Бей и беги

Мышцы Вай перекатываются под кожей точёно. Мощно. Так, что сразу понимаешь: сшибёт и не осмотрится. Кейтлин нравится, что первая, кого она, просыпаясь, видит — это её будущая жена. Ну, не то чтобы всё уже решили. Коллективного решения пока не было, но Кейт готовится внести предложение в обработку. Когда-нибудь. В обозримом будущем. Изгиб трицепса напрягается, когда Вай сгибает руки, чтобы сделать отжим от пола. И Кейт не смотрит ниже. Там, где один кубик пресса переходит в другой, там, где ей хочется сказать: «Мне двойную порцию, пожалуйста». Быстро переводит взгляд повыше, к ключицам, напрягающейся дельтовидной мышце. А Кейтлин хочет прильнуть к этим дельтам. Дельта – это устье, то, откуда река берёт начало. Вай же берёт начало с чашки кофе и приседов. И Кейт размывает. Кейтлин всего лишь принесла ей воды: Вай снова всё забыла перед тем, как отправиться в спортзал поместья. Либо просто хотела, чтобы Кирамман пришла и посмотрела на неё. И полицейская благополучно сделает вид, что не поняла её замысла. В зале душно, и утреннее солнце кажется совсем не утренним. Испепеляющим. Пустынным. Даже дурацкая пальма, бессмысленная, бесформенная пальма портит вид занимающейся Вай. Словно насмехается. Словно знает. Она уверена, именно из-за этого солнца по её девушке так стекает пот. Она уверена: именно из-за этой девушки так истекает… Без разницы. Кирамман здесь не для дурацких шуточек. У неё есть дела получше. Поинтеллектуальней. А пока Вай принимается за гантели, соблазняет, измывает, подламывает бежать в ювелирный и заказывать парные. И вновь всё по новой: бицепс, пресс, круглая мышца. Трицепс. Трапециевидная. Ягодичная. Раз-два. Удар. Кейтлин сдерживается. Кейтлин очень терпеливая. Когда она отрывается от её мышц, Вай бормочет «пятьдесят восемь...», сгибая руку в локте и прижимая гантель к груди. И Кейт не знает, выпендривается ли она, или всегда выглядит такой уёбской. Та кидает на неё быстрый взгляд, и Кейт тут же понимает: выпендривается. — Выделываешься, — усмешка тянется на её губах. В ответ на это Вай выдаёт что-то совершенно ужасное в своей сущности. Она сгибает руки, заставляя мышцы напрячься, и смотрит на Кейт из-под ресниц. Так... Так по-уёбски. Абсолютно ужасающе. — Я зову их «Кейтлин», — шепчет она и поворачивает голову чтобы поцеловать левый бицепс. — И «Кирамман», — целует правый. В комнате было душно, жарко, пока Вай не вздохнула, наполняя грудную клетку полицейской чем-то подтачивающим, копошащимся. Изъедающим насквозь. После, её девушка тут же приступила к набиванию давно помятой, потрескавшейся груши. Просто новую покупать не хочет, сколько бы Кирамман не говорила. Слева. Справа. Удар-удар. Горячо. Удушающе. Испепеляюще. Победила. Кейтлин сглатывает застоявшийся ком, который грозит задушить её. Но она не будет против. О, она примет конец с радостью. — Ты выглядишь так, будто напрашиваешься на объятия, — комментирует Вай. Удар-удар. Прямое попадание. Чёрт. — Ты выглядишь так, будто давно не закрывала свой рот. — М-м, я поработаю над этим, — кидает Вай, и Кейт уже давно приучила себя не обращать внимания на то, как её девушка произносит это «М-м». Но не получается. Каждый раз что-то идёт не так. — Когда ты вернёшься. — Тогда я не вернусь. — Тогда я буду очень грустной, — Вай по-клоунски закатывает глаза и шутливо поджимает губы. — Сидеть и ждать тебя, как побитая псина под дождём, тихо скулить… Кейтлин изгибает губы в ответ, так, что сразу невысказано трубит в горн: вернётся. Прибежит. Наглядно покажет, как лучше закрыть Вай рот и какой способ сработает лучше. Но резные часы на стене бьют девять утра. Ей пора. Перед выходом Кирамман осматривается. Переводит взгляд на Вай, мечется взглядом по забинтованным рукам, по ногам, одетым в забавные новогодние носки с ёлочками. По вздымающейся груди, в которой быстро-быстро бьётся сердце. Кейтлин чувствует: проломит. С осколками и обломками. Она будет держаться за них и стараться не потонуть. — Ты ничего не забыла? Вай с пару секунд сбито смотрит на неё. Капля пота стекает по её шее, и Кейт знает: это жалко — засматриваться на неё. Это – последнее, что она сделает в своей жизни перед тем, как издохнет. Хотя Вай считает иначе. Не особо раздумывая, Вай быстро подходит к ней. Так же быстро целует — мгновенное пожелание смерти и всего самого плохого. Убийство. Преднамеренное и с истязанием. Этот поцелуй совершенно дурацкий. Он нежный, он любящий, заставляющий сердце идиотски ухать вниз и осматриваться в поисках него. Кейт не успевает отреагировать, только лишь в десятый, сотый, миллионный раз заметить: её губы мягки. Её губы хранят всё зло мира в себе. Её губы — яд, который Кейтлин будет испивать в жажде, к которым она исступлённо будет припадать. Полицейская только лишь успевает уловить небольшой шрам, переходящий с кожи на губу, который она, по своему собственному экспертному мнению, ещё недостаточно исследовала, как Вай тут же возвращается к избиванию боксёрской груши. Когда та вновь наносит удар, Кейтлин чувствует будто испинали именно её. Насмехнулись. И она не сопротивлялась, спокойно отдалась. Смогла лишь просипеть: — Окно открой, — выдавливает из себя Кирамман. Нужно утопиться. Не найтись. Нельзя быть такой — запрещено. — Задохнёшься, — смешно говорит она угрозой, просто чтобы её девушка раскатисто засмеялась. Она не смотрит на лыбящуюся Вай. Она бежит на выход и по коридору, чуть не сбивая дорогие вазы, пока Вай не успела её догнать и увидеть горящие от въедливого смущения щёки. Знает — Вай и так всё поняла. Знает — после работы ей нужно будет зайти в семейное хранилище. Проверить, в каком состоянии фамильные обручальные кольца. Точно скоро понадобятся.