Миф/Myth

      У меня закончился кофе. А также мои любимые овсяные сливки с коричневым сахаром.       Чёрт возьми!       Сегодня вечером я никуда не планировала выходить. Шёл дождь, но не это меня волновало. Меня беспокоило то, что никто, казалось, не знал, как водить машину или вести себя во время дождя. Словно на Земле разверзнулся ад, именно в тот момент, когда дороги немного намокли. С другой стороны, это Калифорния. Наглядный тому пример. Но так я не могла сосредоточиться. Я прочитала половину шестой главы своего последнего романа, а мой редактор дышала мне в затылок так настойчиво, что я даже во сне ощущала её бездушное кофейное дыхание.       Глубоко погрузившись в свои исследования индийских похоронных обрядов и важности туберозы, я поняла, что лучше всего будет восполнить свои запасы, прежде чем ещё глубже увязнуть в этой кроличьей норе. Если я собиралась дописать эту историю, используя найденные мною культурные знания, мне нужно было быть в лучшей форме, но не тогда, когда я была лишена кофеина.       Я неохотно поднялась из-за рабочего стола. Извинилась перед Вещью, моим кротким чёрным котом, за то, что его разбудила. Скорчив гримасу, он спрыгнул с моих колен и неторопливо направился к потрёпанной коробке из-под Amazon prime, стоявшей в углу гостиной, о которую он точил когти, и уселся на неё. Он уставился на меня кристально-зелёными глазами, пока я натягивала шапочку и чёрный кардиган, который был мне на два размера больше, но это не имело никакого значения, потому что я купила его на барахолке. Ворча, я пыталась натянуть ботинки "Челси", которые я ещё не успела разносить, схватила зонтик и повернулась, предупредив Вещь, чтобы тот вёл себя прилично. Я понимала, что он всё равно меня не послушает. В конце концов, он был моим котом. Но это не мешало пригрозить ему в итоге остаться под дождём.       Схватив ключи, я вышла, заперев за собой дверь. Это был небольшой дом в стиле коттеджа с розами, обрамляющими палисадник, и величественной ивой на заднем дворе. Я унаследовала его несколько лет назад после смерти моей бабушки. Мне тогда исполнился двадцать один год, и я ещё училась в университете. Теперь, когда я стала писателем и имела финансовую независимость, я могла самостоятельно без родительской помощи его содержать.       Причудливый и тихий, он был моим личным раем. Он служил мне спасением от странностей и разочарований внешнего мира. Воплощая в жизнь свою викторианскую мечту, я собрала коллекцию древностей и оранжерейной флоры, как безобидной и безвредной, так плотоядной и ядовитой. Чучела бабочек добавляли красок в приглушённую цветовую палитру, а за действующим кирпичным камином всегда лежали поленья, ожидающие прихода зимы, чтобы наполнить дом самыми приятными запахами.       Я не из тех, кто может долго обходиться без привычных мне вещей, поэтому я поспешила в продуктовый магазин. Ехать не потребовалось, так как до него было всего десять минут ходьбы, а мне нужно было купить несколько продуктов. Пока я шла, надев наушники и практикуясь в постановке и движении пальцев под "Зиму" Вивальди, я слегка удивилась тому, насколько прохладным стал воздух на улице. Обычно, когда на побережье обрушивался дождь, становилось невыносимо тепло и душно. Однако в этом году осенний сезон был отмечен холодными полярными вихрями и ледяными ливнями, которые обрушили миллионы галлонов осадков на городские кварталы, а в горах и пустынях выпал снег. В данный момент на улице было затишье, так как следующий шторм должен был разразиться примерно в 1:30 ночи.       Слегка поёживаясь от пронизывающего ветра, я потуже затянула свой шерстяной шарф на шее, прекрасно понимая, что через несколько минут он снова сползёт вниз. Золотые, красные и ржаво-оранжевые листья хрустели у меня под ногами и плавали в маленьких ручейках, образовавшихся вдоль каждого бордюра, в то время, как дождевая вода стекала вниз по склону к концу улицы, на которой я жила. Свернув за угол на главную дорогу, я прошла мимо заправочной станции, бутиков и Uriah's Heap – магазина необычных товаров, который я часто посещала. Вскоре мне предстояло зайти к Конни. Очевидно, она недавно приобрела какие-то безделушки, которые, как она "знала, меня заинтересуют", но пока держала в секрете, что это за безделушки.       Остановившись на пешеходном переходе и ожидая, когда загорится зелёный свет на моём пути, я посмотрела налево, на скамейку на автобусной остановке, подсвеченную ярким белым флуоресцентным светом. Там сидел юноша. Ну, не юноша, а молодой человек, примерно моего возраста. По какой причине он там был, я не знала. Все автобусы, которые прибывали и отправлялись из этой части улицы, останавливались около восьми вечера, но сейчас было уже на два часа позже. Высокий, с вьющимися волосами и стальным взглядом, он выглядел потерянным, почти подавленным. Он не был бездомным. Его одежда не была заношенной, и он выглядел ухоженно. И всё же, он сидел на скамейке под навесом автобусной остановки, глядя на проезжающие мимо машины, и на его лице почти не отражалось эмоций.       Возможно, он был под кайфом. Не в первый раз я наблюдала картину, когда у человека что-то не ладилось, и он выходил на улицу и просто отключался. Но, опять же, он не выглядел так, будто был под кайфом. Или пьян, если уж на то пошло. Он был просто потерянным. Как физически, так и, возможно, морально, он казался потерянным. Он просто чувствовал себя не в своей тарелке.       Ещё мгновение я стояла и изучала его, пока меня не вывел из оцепенения механический голос, раздавшийся на пешеходном переходе и сообщающий, что можно идти. Выбросив его из головы, я отметила про себя, что мне нужно поторопиться и вернуться к своей работе. Я и так уже этим экскурсом прервала свой мыслительный процесс. Чем больше я тратила времени, чтобы получить то, что мне было нужно, тем меньше времени у меня оставалось на работу.       – Он просто незнакомец, – сказала я себе.       Незнакомец. Другое лицо. Я его, скорее всего, никогда больше не увижу и не вспомню.       Добравшись до продуктового магазина, неоновая бело-зелёная вывеска которого, словно маяк в тумане, освещала залитую водой парковку, я вошла внутрь, и меня сразу же обдало тёплым воздухом, вырвавшимся наружу через открывшиеся автоматические раздвижные двери. Дернув подбородком в молчаливом приветствии Джеффу, ночному охраннику, я повторила этот жест, когда увидела Ксавье в цветочном отделе около маргариток. За последний год моих ночных визитов и еженедельной покупки красных роз – семи дюжин букетов, которые я расставила по всему дому, мы стали хорошими знакомыми, в некотором роде друзьями. Иногда он поливал их подкрашенной в чёрный цвет водой, чтобы придать им более насыщенный оттенок. Это не делало их чёрными, но придавало розам более тёмный оттенок кроваво-красного.       Поскольку магазин был практически в полном моём распоряжении, я с лёгкостью бродила по его отделам. Внимательно изучала ассортимент, выбирая новые и незнакомые мне овощи и фрукты, которые я хотела попробовать. Удивлённо приподняв бровь при виде сомнительного джекфрута, я положила самый маленький в жёсткую пластиковую корзинку, которую повесила на руку. Следующим был отдел с кофе. Мне не потребовалось много времени, чтобы найти свой «наркотик». Death Wish Coffee изобрёл одну из лучших и крепких смесей эспрессо, в которой кофеина было столько, что хватило бы на то, чтобы убить лошадь. Так что он идеально подходил для моих потребностей. Схватив два пакетика и кофейные фильтры для своего графина, так как они у меня закончились, я направилась к холодильникам с молочными и безмолочными продуктами.       – Чёрт возьми, – пробормотала я себе под нос, сверкнув глазами.       Я уже поняла, что мои любимые сливки не продавались в маленьких упаковках. Я всегда могла просто отказаться от них и приготовить классический эспрессо без добавок, но тогда мой эспрессо был бы безвкусным. Я специально добавляла коричневый сахар, потому что он улучшает вкус кофе и придает ему более насыщенную кислотность. Возможно, я была одержима, но привычка есть привычка. Это входило в список немногих моих благ, на которые я позволяла себе тратиться, и я не могла себе отказать в том, что мне нравилось. Вздохнув, я схватила стандартную упаковку овсяных молочных сливок с коричневым сахаром, сказав себе, что мне просто нужно использовать их до истечения срока годности.       Добавив упаковку мёда с лимоном, сушеный перец чили для быстрого перекуса во время работы, и плитку тёмного шоколада с малиной, я вернулась в цветочный отдел, чтобы взять три букета фиолетовых тюльпанов, которые я приметила. Сейчас был несезон, поэтому они стоили дороже, но мой мозг сороки не позволял мне уйти без них. Захватив их и пару пакетиков с семенами для белых луноцветов и голубой ипомеи, которые я планировала посадить у окна своей спальни, чтобы они росли вокруг, я направилась к выходу.        – На этот раз ты решила взять большую коробку, да? – спросил Ксавье с дразнящей улыбкой, разглядывая сливочник. – Ты вообще собираешься когда-нибудь спать?        – Ты же знаешь, что я сплю днём.       – Ты правда как кошка, клянусь.       – А ты – пёс, бьющий меня по хвосту, – с улыбкой заметила я в ответ, когда он закатил глаза. Когда мои мысли вернулись к парню на автобусной остановке, я на мгновение задумалась, сжав губы в тонкую линию. – Мне интересно... – я замолчала, и мои сомнения усилились, когда Ксавье, просмотрев все мои покупки, поднял на меня взгляд, – там один парень... он сидит на автобусной остановке примерно в квартале отсюда.       – Да, я тоже заметил его несколько дней назад, когда шёл сюда. Я не знаю, кто он, но он появляется там каждый вечер в одно и то же время, а по утрам просто исчезает.       – Это странно.       Ксавье пожал плечами.       – Это Палисейдс. Люди здесь постоянно вытворяют странные вещи. Возможно, он просто сын какого-нибудь богатенького засранца, у которого что-то не заладилось.        Возможно, но, скорее всего, нет.       – Спасибо, – сказала я, забирая свои покупки и складывая их в чёрную холщовую сумку. – Увидимся.       – Увидимся, – повторил он, когда я уходила, и крикнул: – Эй, Уэнсдей...       Я обернулась.       – Если этот парень тебя обидит, приходи сюда, и мы вызовем полицию.       – Спасибо за заботу, но мне это не потребуется. Я в состоянии постоять за себя, и у меня есть мобильный телефон.       – Я знаю, но всё же.       Заметив на его лице беспокойство, я вздохнула.       – Если что-то случится, я вернусь сюда.       – Хорошо. Развлекайся, эмоционально калеча своих читателей.       Я ухмыльнулась.       – Всегда так делаю.

***

      Две недели спустя…       Снова наступило то самое время. Мои розы завяли, а сливки закончились. Более того, проснувшись ближе к вечеру, я боролась с желанием съесть тирамису, и никакое самоограничение не могло обуздать мою тягу. Это Энид виновата в том, что затащила меня в новую чаёвню, открывшуюся в городе в начале этой недели. Они предлагали достаточно богатый ассортимент улунов и дарджилингов, но, на мой взгляд, вкус был не очень выразительным, хотя мне понравилось несколько сортов в пакетиках. Однако ассортимент блюд на десерт меня приятным образом удивил. От правильно приготовленного торта "Шварцвальд" до "Красного бархата", который не был тошнотворно сладким, им удалось достичь баланса вкуса и насыщенности, добавив в каждый корж нужное количество сахара. Но больше всего мне понравился Тирамису с его нежными бисквитами, пропитанными ароматным кофе арабика.       Этот десерт был настоящим преступлением, и он не имел права вызывать у меня такую тягу к нему. Ещё больше удручал тот факт, что завтра чаёвня будет закрыта. Они не работали по воскресеньям. Поэтому мне придётся довольствоваться тем, что я куплю в магазине. Я молча усмехалась при мысли, что либо это, либо вообще ничего. Выбор, действительно, был непростой. Выбрав меньшее из двух зол, я могла съесть сегодня вечером вкусняшку из пекарни в продуктовом магазине или же побаловать себя в понедельник, когда Lila's откроется.       Мне пришлось бы завести будильник, потому что в противном случае я, скорее всего, забудусь и просплю весь день.       Обмотав шею шарфом, я взяла на всякий случай зонтик, если вдруг пойдёт дождь. Дождь периодически лил в течение всего дня, и это продолжалось до самого вечера. И хотя обычно я не возражала против пасмурной погоды, даже я чувствовала себя немного безумно из-за отсутствия как солнечного, так и лунного света, потому что даже ночью облака были настолько плотными, что серебристый лунный свет не мог сквозь них пробиться. Вещь тоже терял рассудок. Я бы могла разрешать ему гулять на улице в течение дня, оставляя окно в зимнем саду приоткрытым, чтобы вечером он мог вернуться. Но мне приходилось держать его взаперти, что доводило бедное создание почти до безумия.       Выйдя из дома, не забыв при этом погладить Вещь и почесать его под подбородком, я отправилась в продуктовый магазин. Сегодня вечером я немного опоздала, до закрытия магазина в 23:00 оставалось всего сорок минут. Надев наушники, я шла своим обычным маршрутом, не отрывая взгляда от дороги и слегка морщась от ослепляющего света галогенных фар автомобилей, которые проезжали мимо по соседней улице.       Свернув с Олбрайт направо на Виа Де Ла Пас, я пошла в сторону Сансет по главной дороге, которая снова была залита водой из-за непрекращающегося дождя. Пройдя четыре квартала, я посмотрела на автобусную остановку. Он снова был там. Молодой человек. Точно так же, как и в любой другой вечер, когда я выходила прогуляться. Он сидел на том же месте, одетый в ту же одежду, не разговаривая и не двигаясь. В руке он держал мобильный телефон, но, похоже, тот был выключен. На нём не было никаких наушников или признаков того, что он кого-то или чего-то ждёт. Он просто... ждал. Я не знала, чего, и эта загадка не давала мне покоя.       Я подумывала о том, чтобы остановиться и спросить его, что он делает. Чтобы понять, с какой целью он сидит на холоде на одной и той же скамейке каждый вечер в течение бесчисленных часов. Он был там даже во время дождя, так как капюшон чёрной толстовки, надетой под вельветовой курткой на флисовой подкладке, успел насквозь промокнуть, когда он шёл на автобусную остановку. Но сдержала себя. Я по-прежнему убеждала себя, что это не моё дело. Каждый раз, когда я заходила в продуктовый магазин, Ксавье просил меня сообщить, если таинственный парень доставит мне какие-нибудь неприятности, но он никогда этого не делал. Спокойный и равнодушный, без каких-либо эмоций, несмотря на слегка ошеломлённое выражение его лица, он сидел неподвижно, пока я ходила в магазин и обратно.       Я не должна была этого делать. Я знала, что не должна, но сегодня моё любопытство взяло верх над здравым смыслом.       Остановившись всего в нескольких футах от автобусной остановки, я подошла к нему поближе. Воздух вырывался из моих губ белыми пенообразными облачками, которые поднимались в тёмное небо. Что я должна сказать? Что я должна спросить у него? На ум приходили "Ты заблудился?" или "Почему ты здесь сидишь?". Но ни то, ни другое не казались мне подходящими вариантами. Я с трепетом подошла ближе и остановилась всего в футе от скамейки, не сводя глаз с молодого человека, который неотрывно смотрел на дорогу.       – Можно мне присесть? – наконец произнесла я, слова вылетали так быстро, что я не успевала их уловить.       Сначала он не двигался. Затем, словно наконец осознав, что я сказала, он поднял голову. Посмотрел на меня, но ничего не сказал.       – М-м-можно мне присесть?.. – почему я заикалась?       У него были голубые глаза. Тёмные и грозные, но голубые. Как звёздный свет. Теперь я могла сказать, что он смотрел на меня. На его правой щеке виднелось множество родинок, а в правом верхнем углу у линии роста волос был едва заметен небольшой шрам.       Он выглядел ещё более растерянным, чем я, уставившись на меня, когда я в ответ неотрывно смотрела на него.       – Конечно...– ответил он.       Я не ожидала, что он заговорит. В глубине души я предполагала, что он будет немым или что-то в этом роде. Но он заговорил; голос был мягким, чистым и приятным. Этот голос не подходил человеку, который выглядел таким беспомощным.       Когда начал моросить дождь, я села рядом с ним и стала любоваться ночным пейзажем. Я разглядывала магазины и тротуары, залитые водой, в которой отражались огни светофоров и вывески магазинов. Я посмотрела вниз на чёрную, как смоль, асфальтовую дорогу, покрытую тонким радужным слоем масла, которое пузырилось на поверхности, когда капли падали на тротуар. В воздухе чувствовалась свежесть, а также витал аромат пропитанного влагой леса и влажной земли, который появился, когда изморось перешла в лёгкий дождичек.       Было странно сидеть тут просто так и не спросить, зачем он здесь. Я должна была быть сейчас в магазине, а не тратить время впустую. Или, возможно, дома, в теплой гостиной, где в камине горит огонь, а Вещь свернётся калачиком у меня на коленях, пока я работаю. Но посреди ночи я сидела с незнакомцем на скамейке на автобусной остановке под дождем. О чём я только думала?       – Интересно, прекратится ли когда-нибудь дождь, – сказала я, пытаясь завязать разговор. – Дождь не прекращается уже почти месяц.       – Два месяца, – тихо ответил он, задрав голову, чтобы посмотреть на небо, с которого падали крупные капли, ударяясь о землю с отчётливыми "шлепками". – Такой дождь идёт уже два месяца. С октября.        – Меня не было здесь в октябре. Я ездила к родителям, – зачем я ему это сказала? Мне не нужно было оправдываться.       – Ммм, – промычал он, снова уставившись на дорогу. Он медленно перевёл взгляд на меня, затем прошёлся взглядом от моих ботинок с покрытыми засохшей грязью подошвами, до зонтика в моих руках, прежде чем встретиться со мной взглядом. – Почему ты так поздно гуляешь?       – Я? – я встала в ступор. Я была поражена тем, что парень, который каждый вечер сидел на скамейке на автобусной остановке, спрашивал меня об этом.       – Здесь больше никого нет.       Значит, под этой отчужденной внешностью скрывалось нахальство.       – Я вышла за продуктами, – многозначительно ответила я.       – За продуктами? – то, как он повторил мои слова с весёлой ухмылкой, заставило меня подумать, что он издевается надо мной. – Посреди ночи? Да ещё под дождём.       – А что насчёт тебя? Ты просто сидишь здесь каждый вечер на скамейке на автобусной остановке. Почему?        – Я не знаю.       Что? Как так он не знал?       – Как ты можешь не знать?        Он пожал плечами.       – Я не знаю, я просто не знаю. Каждую ночь, когда я не могу уснуть, я выхожу прогуляться и всегда оказываюсь здесь.       Я наблюдала за ним с выражением крайнего недоумения. Значит, это были не наркотики и не отсутствие дома. У него не было назначено тайной встречи. Виной всему была бессонница. Возможно, ночные кошмары. Это было так просто, но я всё ещё не могла это осознать. Обычно люди оставались в своих постелях, уставившись в потолок, пока их сумбурные мысли не погружали их обратно в сон. Но это не для него. Он не мог лежать и ждать. Вместо этого что-то внутри него заставляло его приходить к этой скамейке, как бы далеко от дома она ни находилась, и часами сидеть там каждый вечер.       – Как тебя зовут? – я решила рискнуть, размышляя, поможет ли мне вообще эта информация.       Возможно, причиной этого было какое-то заболевание, а его семья не знала, что он себя так ведёт.       На его лице появилось неловкое выражение.       – Так как тебя зовут?       – Я действительно не знаю.       – Что именно ты не знаешь? – я нахмурила брови.       – Своё имя.       Что?       – Я думаю, что знаю его, но всё как-то не совсем ясно.       Он не знал своего имени? Я с безмолвным изумлением наблюдала, как он посмотрел на меня и рассмеялся. Что в этом смешного?       – Ты смотришь на меня так, будто у меня две головы.       – Как ты можешь не знать своего собственного имени?       – Я сказал, что думаю, что знаю его.       – Если отбросить семантику, ты понимаешь, что я имею в виду.       Он пожал плечами.        – Я тоже не понимаю, почему я этого не знаю. Просто всё как-то размыто. Но, – сказал он, на мгновение остановившись, – я думаю, меня зовут Тайлер, потому что мой отец зовет меня Тай. Я думаю….       – Он знает, что ты здесь?       Он посмотрел на улицу, и его настроение слегка изменилось.       – Да, он знает.       – У вас с ним всё в порядке? – я не хотела совать нос в чужие дела, но что-то подсказало мне, что я должна это сделать.       Тай медленно кивнул, ни разу не подняв глаз от земли.       – Да, он в курсе, – подняв взгляд, когда мимо проезжала машина, его стальные глаза следили за ней, пока она не скрылась за поворотом. – Знаешь, тебе необязательно оставаться и разговаривать со мной. На улице холодно, и ты, наверное, всё равно не захочешь здесь находиться, – повернувшись ко мне, он нежно улыбнулся. – Я не хочу отрывать тебя от ночных покупок.       Понаблюдав ещё мгновение за его приоткрытым ртом, я плотно сжала губы и поднялась на ноги. Раскрыв зонт, я вышла под ливень, сделала несколько шагов вперёд, затем остановилась. Обернувшись, я посмотрела на Тая, который смотрел на меня снизу-вверх с нежностью, что застало меня врасплох.       – Уэнсдей, – резко сказала я. – Так меня зовут. Уэнсдей.       Уголки его губ приподнялись в улыбке.       – Уэнсдей...       Я с трудом сглотнула.       – Тебе оно подходит.       – Почему?       – Ну, это как в той детской считалочке, верно? Кто в среду был рождён, тот горя полон....       – А я полна горя?       – Может быть, – усмехнулся он, и этот звук резко контрастировал с шумом дождя. Мгновение спустя Тай снова замолчал, хотя всё ещё улыбался. – Доброй ночи, Уэнсдей.       – Спокойной ночи, – повторила я, уходя и глядя ему в лицо. – Увидимся завтра.       Он снова рассмеялся.       – Конечно, увидимся завтра.       Я едва успела в продуктовый магазин. И к тому времени, как я добралась до автобусной остановки, Тай уже ушёл, оставив меня наедине с обрывками нашего разговора.       Но я увижу его снова. Я пообещала себе, что увижу.

***

      Я стала совершать вечерние прогулки раньше, чтобы встретиться с Таем на автобусной остановке. Это внесло свои коррективы в мой распорядок дня, заставив меня раньше делать перерывы, которые изменили время моего отхода ко сну. Даже Ксавье заметил перемену в моём поведении – у него отвисла челюсть, когда он увидел, как я вхожу в продуктовый магазин около девяти вечера, когда там ещё были люди. Его реакция была забавной. Достаточно абсурдной, чтобы заставить меня безудержно смеяться. Ксавье это не понравилось, но мне было смешно.       Я всё равно приходила на автобусную остановку, даже когда мне не нужно было идти в магазин. И каждый вечер в сумерках Тай ждал меня там. При моём появлении он поднимал глаза и улыбался – яблочки его щёк округлялись и приподнимались с моложавостью, которая выдавала его предполагаемый двадцатипятилетний возраст. По крайней мере, именно таким он себя помнил. Он всегда приветствовал меня бодрым "Здравствуй" или "Привет," а глаза его сияли, словно драгоценные камни в лучах света от вывески на автобусной остановке, когда он наблюдал, как я сажусь рядом с ним.       Мы говорили ни о чём и обо всём на свете. В основном, я вымещала на нем своё недовольство работой и тем, как я упёрлась в стену своим писательством. Я загнала себя в метафорический угол главой, которую сейчас писала. В моей истории были неточности, но я не знала, как это исправить. И у меня не было бета-редактора, потому что с ними было слишком много проблем. Они постоянно вносили правки там, где в них не было необходимости.       – Почему бы тебе не добавить убийце сообщника? – внезапно спросил Тай, отвлекая меня от моих размышлений. – Тогда можно было бы найти объяснение тому, почему убийца находился в городе, когда он должен был в этот момент избавляться от тела.        – Сообщник...?       Он кивнул.       – Да. И поскольку на это не было никакого намёка, это станет ещё большим сюрпризом для твоих читателей.       Я с сомнением на него уставилась, потому что он не ошибся. Это была хорошая идея. Мне было стыдно, что я не додумалась до этого сама.       – Ты мог бы прочитать мой рассказ? – спросила я, в очередной раз шокированная своей наглостью. Но я хотела посмотреть, на что ещё он обратит внимание. – Если тебе неприятно это читать, то ты можешь этого не делать. Я просто подумала, что спрошу и... – я замолчала, когда его губы растянулись в лёгкой улыбке.       – Конечно, – ответил Тай, и это слово напомнило ту ночь, когда мы впервые встретились месяц назад, хотя теперь оно звучало более тепло и знакомо. – Я прочитаю его.       – У тебя есть электронная почта? Я могла бы отправить его тебе или, может быть, сходить домой и взять ноутбук, – пробормотала я, и он усмехнулся.       – Но мы можем просто зайти к тебе, – кивнув подбородком на мои руки, сложенные на коленях, он ухмыльнулся с лёгкой дразнящей ноткой в голосе. – Твои пальцы побледнели. Я не могу допустить, чтобы ты умерла здесь от переохлаждения.       – Холод меня не беспокоит.       – Да? Скажи это своим замёрзшим пальцам, – поднявшись на ноги, Тай одно мгновение смотрел на падающий дождь, закрыл глаза, сделал глубокий вдох, затем вздохнул, его глаза медленно открылись снова, чтобы посмотреть на меня через плечо. – Мы идём?        Я только улыбнулась.

***

      Обычно мы встречались на автобусной остановке. Тайлер всегда приходил туда раньше меня, и заходящее зимнее солнце раскрашивало его классические черты акварелью ярко-оранжевого, нежно-фиолетового и розоватого цветов. И каждый раз, когда я приходила, извиняясь за опоздание, он улыбался, говоря "всё в порядке, я недолго жду" и протягивал мне горячий кофе, чтобы меня подбодрить. По его просьбе я стала звать его "Тайлер". Его отец, Донован, который также был шерифом округа, но последние семь месяцев находившийся в отпуске, следуя указаниям врачей, показал Тайлеру некоторые из его старых вещей, которые он хранил до инцидента, приведшего к потере памяти. Инцидента, о котором я до сих пор ничего не знала.       Среди этих вещей были его просроченные права, на которых жирным шрифтом было написано его имя "Галпин, Тайлер Лиам", а также фотографии, которые Тайлер присылал отцу во время своих путешествий. Фотографии, сделанные во время весенних каникул полтора года назад. Тайлер и его друзья Аякс, Кент и Бьянка отправились в Перу в поход по тропе инков. Затем они провели ещё три дня в Лиме, чтобы "прийти в себя", где они ночами изучали город и выпивали с местными жителями.       Я помню, как смотрела на них и испытывала странное знакомое чувство, потому что это так было для него характерно. Солнечная улыбка. Тепло в его глазах. Его волосы всегда казались такими растрёпанными, но в то же время изящно взъерошенными. Странно, что даже таинственные события, лишившие его воспоминаний, не лишили его доброты и жажды жизни. Доброты, которую Тайлер теперь проявлял ко мне, человеку, которого он едва знал.       Однажды вечером, когда мы готовили ужин на кухне, мне пришло в голову, что его расположение и непосредственное дружелюбие по отношению ко мне могли быть результатом амнезии. Пациенты, отходящие от посттравматической амнезии, часто демонстрировали изменения в своей личности. И хотя сейчас он, вероятно, был таким же дружелюбным, как и тогда, чувствовалась какая-то еле уловимая привязанность. Между нами установилась связь, которая незаметно влекла нас друг к другу.       Помимо скрытой привязанности было что-то ещё. То, что я начала замечать только через пару месяцев постоянного общения с ним. Тайлер периодически на середине предложения забывал, что говорил, или несвязно бормотал, не имея очевидной связи между своими мыслями. А громкие звуки, такие как хлопанье закрывающегося холодильника или небрежно брошенные в раковину металлические кастрюли и сковородки, повергали его в лёгкую панику. Он подпрыгивал, спина его напрягалась, затем он заставлял себя расслабиться. Более того, у Тайлера была склонность иногда уходить, но он никогда не уходил далеко когда был у меня дома. Подобно тому, как люди с СДВГ отвлекаются на всё, что попадается им на глаза, он шёл, куда глаза глядят. Иногда он выходил на крыльцо, чтобы послушать дождь. В другой раз – чтобы поиграть с Вещью в гостиной.       Я записала все эти привычки и их причины. Не потому, что я изучала его, а потому, что хотела по возможности избежать неловких ситуаций. Точно так же, как Тайлер привязался ко мне, я, к сожалению, должна была признать, что я странным образом тоже привязалась к нему. Мне редко встречались люди, которые бы не раздражали меня своим долгим присутствием. Я доверяла ему настолько, что готова была впустить в своё личное пространство – в свою личную жизнь.       Возможно, дело было в том, что никто из нас на самом деле не пытался друг другу угодить. Мне всегда было трудно ладить с людьми. Принадлежность к определённой группе так же влияет на человека. Мне было нелегко заводить друзей, потому что их отталкивало моё чрезмерно рациональное мышление и сухой сарказм. В отличие от других людей, проявление эмоций никогда не было моей характерной чертой, и из-за этого я часто оставалась одна. Иногда одиночество было благословением. Иногда это давило на меня. Но Тайлер был упрямым, глуповатым и терпеливым. Его не беспокоила моя поверхностная меланхолия. Он не выходил из себя, когда ему приходилось объяснять мне шутку три или четыре раза, или когда я говорила ему, что я её не поняла.       Он выводил меня из равновесия. Из-за этого я была в противоречии с самой собой, потому что иногда я обнаруживала, что сижу в своей гостиной, пассивно уставившись на страницы моих любимых романов, перелистывая, но не читая их, а просто погрузившись в свои мысли. Я хотела проводить больше времени с Тайлером. Слушать истории, которые он помнил, и наблюдать, как он заново вспоминает те, которые были стёрты из его памяти. Я хотела наблюдать за ним из своего кресла у камина, когда он, раскинувшись, лежал на диване, с Вещью на голове, читая мою книгу с ноутбука, расположенного у него на животе.       Несколько дней назад Тайлер сказал, что ему снова было трудно заснуть, вероятно, из-за бытовых условий и того, как его отец смотрел на него с плохо скрываемой печалью и сожалением в глазах. Ему было неловко жить с человеком, видевшим в нём только его травму. Отец смотрел теперь на него как жертву или выжившего, а не как на своего сына. Тайлер просыпался либо с криком, либо в холодном поту, в панике, не помня, чего он так боялся. И каждый раз, когда он просыпался, он одевался в ту же одежду, в которой я его встретила, и шёл на автобусную остановку.       Стоя сейчас рядом с ним и слушая, как он читает мне лекцию о правильном приготовлении пасты, как подобает настоящему итальянцу, я задумалась, не будет ли с моей стороны слишком бесцеремонным решением предложить ему остаться на ночь. У меня не было никаких скрытых мотивов. В моём намерении его пригласить не было ничего предосудительного, кроме моего желания проводить с ним больше времени. Я достаточно долго была ото всех изолирована, общаясь только с Энид, Ксавье и моей кузиной Марой, но даже они нечасто меня видели. Ну, все, кроме Ксавье, с которым я виделась почти каждую неделю, по крайней мере, дважды.       Было ли это уместно? Было ли это этично? Амнезия внесла свою смуту, сделав границы более размытыми и трудноразличимыми, чем если бы его воспоминания были целы, и мы встретились в нормальной обстановке, а не когда он безучастно смотрел сквозь дождь с автобусной остановки в полночь.       Нормально ли было с моей стороны попросить его остаться, когда я даже не знала, что стало причиной потери его памяти?       Я не хотела относиться к нему, как к неполноценному человеку, как будто он не мог сам принимать решения, а также лишать его самостоятельности и достоинства только ради того, чтобы, по моему мнению, сделать лучше для него. Тайлер всё же личность. Человек со своими собственными симпатиями, антипатиями, желаниями и зависимостями. Где я должна провести черту на песке, проявляя к нему уважение?       – Уэнсдей….       Я перевела взгляд с кипящей воды на него, и тут же окунулась в мутно-голубой омут его глаз.       Его улыбка была мягкой, но любопытной, уголки его губ дрогнули, а брови слегка нахмурились.       – С тобой всё в порядке?       – Ммм? – я хмыкнула, переводя взгляд с него на макароны в кастрюле, а затем обратно на Тайлера. – Да, извини. Я задумалась.       – В последнее время ты часто это делаешь.       – Думаю?       – Погружаешься в свои мысли, – усмехнулся Тайлер, прижимая палец к ложбинке между моими бровями. – И перестань так сильно хмуриться на макароны. Ты испортишь их вкус.       Я прищёлкнула языком, глядя на него.       – Ты говоришь как суеверная бабка.       – В глубине души я такой и есть. Я думаю, что вернусь к тебе с этим вопросом, когда ко мне вернётся память, – пошутил он с беззаботной улыбкой.       Настроение было лёгким. Воздушным. В проигрывателе играл Бадди Рич, и мы осушили по два бокала «Рислинга», которое Тайлер выбрал в бакалейной лавке. Я помню, каким взглядом меня одарил Ксавье, пока я стояла в тишине, а Тайлер выбирал грибы, пармезан, клубнику и вино. У него была такая самодовольная ухмылка, которая неверно истолковывала ситуацию. Я хотела уточнить, что это было не свидание. Что Тайлер был всего лишь моим другом. Но Ксавье отправил нас восвояси, слишком дружелюбно помахав рукой и сказав: "Спокойной ночи!". Теперь я буду слушать это в течение нескольких недель.       Однако, если не считать встречи с Ксавье, всё шло исключительно хорошо. Так было в течение последних нескольких недель. С течением времени мы становились всё ближе друг к другу, дни становились короче, а ночи длиннее. Больше не было одиночества или отсутствия событий.       Несколько дней назад мы с Тайлером напились вина из коробки, которую Энид забыла в прошлый четверг, когда приезжала в гости, и провели ночь, обсуждая наши любимые элементы фильмов ужасов и триллеров и то, как я могла бы включить подобные вещи в свою книгу, не сделав её слишком страшной. Вчера вечером он провёл для меня экспресс-курс по танцам в стиле свинг просто потому, что я упомянула, что всегда хотела этому научиться. Никто из нас не мог удержаться от смеха, когда мы подпрыгивали и раскачивались под медные завывания гимна биг-бэнда Гленна Миллера "In The Mood", наш смех лился рекой, когда мы медленно танцевали под "Серенаду лунного света".       Мы узнавали друг друга. Узнавали привычки и образ жизни друг друга. Несмотря на то, что Тайлер часто забывал лица и названия предметов или мест, он никогда не забывал о моих симпатиях и антипатиях, о том, что я ненавидела, и к чему была равнодушна. Сегодня, например, он выбрал шампиньоны кремини для курицы в соусе «Марсала», потому что за месяц до этого я сказала ему, что мне не нравится текстура шляпки белых шампиньонов, когда я снимала их с куска пиццы от Veggie lovers. И эта осведомлённость начала вносить сумятицу в некогда безоблачные отношения между нами.       Внимательно наблюдая за тем, как Тайлер зачерпывает ложечкой винный соус марсала, который он приготовил и приправил до совершенства, мой взгляд упал на его губы, когда он подул на горячее содержимое деревянной ложки, прежде чем протянуть её мне. У него было гордое выражение лица. Как будто он уже знал, что я собираюсь сказать, ещё до того, как я произнесу это вслух. Наклонившись, я перевела взгляд с него на ложку. Сделав глоток, я приподняла брови и слегка расширила глаза.       – Неплохо, правда? – просиял Тайлер, закидывая кухонное полотенце на плечо. – Это рецепт моей бабушки. Она научила этому мою маму, а потом моя мама научила этому меня. Не помню, сколько мне было лет, но помню, как мама говорила, что мне нужно научиться готовить приличные блюда, если я хочу выжить в колледже.       – Я уверена, она впечатлена тем, как хорошо ты взялся за учебу.       – Да, наверное, она была бы впечатлена, – перемена в его настроении была такой незначительной, такой неуловимой, что я бы её даже не заметила, если бы не наблюдала за ним так внимательно. Но, когда Тайлер снова обратил своё внимание на меня, грусть исчезла так же быстро, как и появилась. – Итак, – начал он, – может, расскажешь мне, что тебя так разозлило? Ты сегодня более молчалива, чем обычно.       – Нет, это не так.       Он коротко рассмеялся.       Вздохнув, я выпятила челюсть, не сводя глаз с плиты.       – Я просто кое-что обдумываю.       – Я могу чем-нибудь помочь?       Я покачала головой.       Я видела, что он был обеспокоен. Что он хотел помочь мне справиться с тем, что мне не давало покоя. В конце концов, Тайлер был типичным "золотистым ретривером", который всегда ставил других на первое место, а о себе думал в последнюю очередь. Об этом можно было догадаться, исходя из того, что он никогда не рассказывал отцу о своих кошмарах. Никогда не рассказывал ему о своих ночных прогулках и блужданиях, потому что знал, что это напугает его. Он также держал свои ночные кошмары и провалы в памяти в секрете от нескольких друзей, с которыми он продолжил общаться после почти года госпитализации и постепенного выздоровления.       Но он не настаивал. Не приставал с расспросами.       Вместо этого Тайлер улыбнулся мне, разложив по тарелкам еду, затем развернулся на носочках, направляясь в гостиную. Я очень редко смотрела телевизор во время еды; сочетание этих двух моментов всегда казалось мне странным. Но для него это был способ непринужденно наслаждаться как едой, так и тем, что показывали на экране. Сегодня вечером мы смотрели "Полночь в саду добра и зла" по мотивам одноименного романа, в котором рассказывалось о реальном судебном процессе, потрясшем всю Саванну, штат Джорджия. Он никогда не смотрел этот фильм и не слышал о нём, а я смотрела его уже в шестьдесят третий раз. Столько же раз я читала и книгу. Возможно, даже больше.       Устроившись в моём любимом уголке дивана, в то время, как Тайлер сидел на полу передо мной, прислонившись спиной к ножке дивана, я отвечала на все вопросы, которые возникали у него по мере развития сюжета. Я рассказала ему о сюжетных моментах, пропущенных в фильме, но присутствующих в книге. Посмотрев четверть фильма, он сделал паузу, чтобы принести нам напитки, пока я ходила в туалет. Закрыв за собой дверь, я посмотрела в зеркало и с трудом сглотнула, увидев своё раскрасневшееся лицо, прежде чем ополоснуть лицо холодной водой.       Я всё ещё ощущала, как его невероятно мягкие локоны проходят через мои пальцы, когда я лениво расчёсывала их. Я всё ещё чувствовала запах его геля для душа, который впитался в его фланелевую рубашку и кожу. Я вспомнила, как слегка вздрогнула, когда Тайлер рассеянно потянулся, взяв меня за руку; его длинные пальцы коснулись моего запястья, проведя по старым шрамам, поблёкшими со временем, но всё ещё рельефно выступающими по сравнению с остальной частью моей кожи. Он слегка повернулся, осторожно перевернул мою руку, чтобы с любопытством посмотреть на отметины, но не сказав о них ни слова. Просто улыбнулся мягкой, почти сочувственной улыбкой, прежде чем снова повернуться к телевизору, ни на секунду не отпуская моего запястья.       Его грубые пальцы, выводящие нежные бессмысленные круги на моем запястье, постепенно замедлились. В его жесте чувствовалось тихое согласие. В его прикосновении была осознанность того, что он изучил мои шрамы, вместо того, чтобы проронить пустое "Мне так жаль", которое я слышала бы от других, кто их замечал. Я хотела снова почувствовать его прикосновение. Наблюдать, как его любознательные пальцы обводят мышцы и сухожилия моего запястья и предплечья, как будто он наносит их на карту. Как будто он запечатлевает это на память, чтобы никогда не забыть.       Крепко сжав запястье, я сделала вдох, задержала дыхание, затем выдохнула. Я повторяла это все время, уговаривая себя взять себя в руки. Прекратить это. Это было нездорово и неправильно. Ведь это же так и было? Чувствовать себя настолько увлечённой человеком, у которого память сохранилась всего на восемьдесят процентов. Это не может быть правдой. Это неэтично.       Вернувшись в гостиную, я замедлила шаг, когда увидела, что мой любимый коктейль стоит на боковом столике, а Тайлер сидит на полу со своим. Он вёл себя так непринужденно. Так беспечно, как будто это было нормальным поведением. Как будто, так у нас и было в течение многих лет. Я старалась не обращать на это особого внимания. Старалась не вести себя так, будто всю эту ночь заставляла работать свой мозг, обдумывая и рационализируя свои мысли.       Усевшись, я сделала глоток превосходно приготовленного эспрессо-мартини.        – Тебе нравится? – спросил Тайлер, не оборачиваясь на меня.       Я кивнула, на мгновение не находя слов.       – Превосходно.       По тому, как он наклонил голову влево, я поняла, что он улыбается. Так было всегда, когда он был счастлив или горд. В течение долгой мучительной минуты, пока фильм не начался снова, я сдерживала свои слова, которые застряли у меня в горле, и уступила своей жадности. Я подчинилась гремлину, сидящему в дальнем углу моего разума, который требовал признания, кричал, чтобы его услышали и дали то, чего он требовал.       – Тайлер?.. – произнесла я почти шёпотом.       – Хм? – промычал он, поворачивая голову вверх и в сторону, чтобы посмотреть на меня. – Что случилось?       – Останешься на ночь? – это был вопрос. Он должен был ответить "да" или "нет".       Глаза Тайлера были яркими и мерцали, как океан под полной луной, и он одарил меня самой нежной из улыбок.       – Хорошо.       – Хорошо? – выдохнула я, не в силах поверить, что он согласился.       – Да, – протянув руку, он потянул меня за одну из моих небрежно заплетённых косичек. – Я думаю, что останусь. Окей?       У меня защемило сердце.       – Окей.