Миф/Myth

      Я резко проснулась от того, что одеяло натянулось у меня на ногах, а матрас подо мной сдвинулся. Я услышала тихий стон. Вздох. Всхлипывание, за которым последовало печальное "стоп". Перевернувшись на бок, я некоторое время наблюдала за Тайлером, которому снилось что-то тревожное. Я подождала, пока он немного успокоился, разгладил складки на лбу и расслабил напряжённые мышцы шеи.       В ходе своих личных исследований я выяснила, что неразумно будить спящего человека. Особенно пациентов с посттравматическим стрессовым расстройством. Я не была уверена, страдал ли Тайлер именно от посттравматического расстройства, но, скорее всего, так оно и было. Но я не была его лечащим врачом и не разговаривала ни с врачами, ни с его отцом, с которым у Тайлера “были и не были” близкие отношения.       С того ноябрьского вечера, когда я впервые попросила Тайлера остаться на ночь, расстояние, разделявшее нас, стало пугающе коротким. Никто из нас не заметил, как быстро оно сократилось. Начавшись, как любопытная встреча двух незнакомцев, наши отношения переросли в дружбу, которая была и прочной, и хрупкой одновременно. Я ещё многого не знала. Но время от времени в его памяти неожиданно всплывали фрагменты из его прошлого. Например, когда мы ходили за растениями, и он укололся о кактус, он вспомнил, как в детстве случайно наступил на швейную иглу, что привело к пожизненному страху перед иглами и шприцами.       Тайлер так же, как и всегда, регулярно проводил со мной вечера, против чего я совсем не возражала. Он вычитывал и вносил правки в главы, которые я уже написала, или помогал мне исследовать элементы, которые я буду использовать в следующих. Я иногда прекращала работу, просто чтобы посмотреть на него, как он сидел, вытянув длинные ноги к дивану, в шерстяном тёмно-синем свитере, с очками, сползшими на кончик носа, и бокалом вина, стоящим на полу рядом с ним. Наблюдая за ним, я старалась запоминать всё, что могла, потому что боялась, что настанет день, когда он больше не будет радовать меня своим присутствием. Придёт день, когда он всё вспомнит и вернёт себе прежнюю жизнь, перевернув страницу главы этой жизни, оставив всё это позади.       Наши прощания в конце вечера сменились пожеланиями спокойной ночи, которые мы произносили каждый со своей стороны моей двуспальной кровати, выключая лампы на своих тумбочках. Энид назвала это безумием. Она даже пригрозила отправить меня в больницу, потому что я вела себя не так, как обычно. Но она была права, и я не могла её в этом винить. Я сама даже стала осознавать, что в какой-то степени сошла с ума. Раньше я была затворницей, которая почти не видела дневного света, если не считать редких заходов солнца, когда я выходила в магазин за растениями. А теперь я делю одну постель с мужчиной, с которым я познакомилась всего несколько месяцев назад. Это было для меня, мягко говоря, нехарактерно.       Но Тайлер привлёк моё внимание ещё до того, как успел произнести хоть слово. Он смог каким-то образом достучаться до меня сквозь пелену той холодной ночи и полностью овладеть всеми моими мыслями, когда я впервые проходила мимо него. Парень, сидящий на автобусной остановке под дождем. Тот, кого подсвечивали удаляющиеся красные огни проезжающего транспорта. Сейчас я знала о нём немного больше, чем тогда. Но Тайлер страдал амнезией, а я была крайне любопытна и предана своему делу.       Бросив взгляд на прикроватную тумбочку, я стала разглядывать изумрудно-зелёные чётки с изображением Святого Иуды, на которых висело серебряное, потёртое от времени, распятие. Святой покровитель безнадёжных дел. О выборе надежды, когда кажется, что всё остальное потеряно. Это его бабушка подарила Тайлеру на прошлую Пасху в качестве сувенира из родного города их семьи, из Голуэя, Ирландия. Вполне вероятно, что в ночь инцидента он был у него в кармане. Тайлер не мог вспомнить, почему. Он сказал, что всегда был агностиком, склонявшимся на сторону атеизма. "Божественное чудо", – съязвил он, хотя то, как он посмотрел на безделушку после этого, заставило меня задуматься, почему он это сказал с такой усмешкой.       Я переключила своё внимание обратно на Тайлера, когда его приступы утихли, и дыхание выровнялось. Я стала ждать, когда он проснётся, потому что так было всегда после его подсознательной борьбы со своим спящим разумом. И, словно следуя ритуалу, Тайлер всегда просыпался в одной и той же манере, как будто его тело репетировало определённую пьесу. Сначала его скрытая хаотичным ворохом кудрей голова поворачивалась вправо – в сторону от меня. Взъерошенные и непокорные кудри обрамляли его рафаэлевское лицо, словно нимб, освещённый призрачным лунным светом, струившимся по его ключицам и плечам. Затем раздавался тот же самый стон, который я слышала и сейчас, когда его голова повернулась влево, а мгновение спустя снова к центру, когда он, наконец, вырывался из объятий Морфея.       С его губ сорвался приглушённый вздох. Его губы были такой идеальной формы, что я, к своему стыду, несколько раз рисовала их на последней странице своего блокнота, куда записывала то, что нужно отредактировать и исследовать для своих романов. Затем Тайлер поспешно открыл глаза. Иногда одна или три слезинки скатывались по его щекам. Бывало, что этого не происходило. Этой ночью скатилась всего одна слезинка, когда он смотрел в потолок, а его разум возвращался в тело.       Я хотела взять его за руку. Хотела преодолеть разделяющий нас океан и обнять его. Обнять его и почувствовать, как он всхлипывает у меня на плече. Тайлер никогда намеренно не лгал мне, но я знала, что он был не так честен, как хотел бы, уверяя меня, что с ним всё в порядке. Подобно смоле, поднимающейся из-под земли, воспоминания и туманные видения прошлого просачивались сквозь трещины, как липкие пальцы, яростно пытаясь утащить его вниз, туда, где они обитали. Он держал это в себе, поскольку не мог разобраться, что было правдой, а что нет, и когда это было правдой. Вероятно, он не хотел меня этим обременять, учитывая, что весной мне нужно было уже сдавать работу редактору.       Повернув голову в мою сторону, Тайлер взглянул на меня. В его взгляде была печаль. Потерянность и безмолвие.       – Я снова разбудил тебя, – тихо произнёс он, его слова были утверждением, а не вопросом.       – Я не могла уснуть, – я, как обычно, солгала, и он улыбнулся.       – Хочешь поговорить об этом?       Я одарила его самодовольной улыбкой.       – Нет. А ты?       – Не совсем, – усмехнулся Тайлер, поёрзав на кровати и увлекая меня за собой. Взгляд его блуждал ещё немного, затем он остановился на потолочном вентиляторе, который лениво вращался, в то время, как его правая рука теребила плетёный браслет, застёгнутый на левом запястье. – Я по-прежнему ничего не могу вспомнить, – начал он. Голос его был мягким, но хриплым, когда он беззвучно прочистил горло. – Но теперь я могу вспомнить определённые звуки. По тем частям, которые я пропустил. Я могу воспроизвести в памяти определённые вещи. А также ощущать и обонять другие воспоминания. Это странно, – вздохнул Тайлер, крепко зажмурив глаза, – и это расстраивает. Такое чувство, что всё на месте, но оно перемешано, и у меня завязаны глаза. Я не могу разобраться в этом. Я даже не знаю, с чего начать, и что к чему приведёт.       Я видела, как нарастает его раздражение. Мышцы его шеи и плеч снова напряглись, а грудь тяжело вздымалась от переживаний. Переживаний от того, кем он был, и кем мог стать. Он скорбел о чём-то, что у него было, но он не был уверен, что потерял это. Поэтому на его глаза снова навернулись слёзы.       – Мои врачи сказали, что выздоровление будет постепенным и медленным. Что воспоминания о той ночи, вероятно, скоро вернутся, но не полностью, – громко сглотнув, он печально вздохнул. – Что, возможно, я никогда не вспомню полную картину произошедшего. Я так долго лежал в больнице, что, по их словам, я никогда полностью не восстановлюсь, – по его щеке скатилась слеза. – Я не хочу быть настолько сломленным.       – Ты не сломлен, – сказала я, не в силах ничего поделать со своим голосом, который стал тихим, как шёпот. Протянув к нему руку, я поиграла с одним из его локонов, очарованная и восхищённая его мягкостью. – Ты просто немного потерялся и замкнулся.       Тайлер издал грустный нерешительный смешок. Он шмыгал носом и не смотрел на меня, повернув голову в мою сторону на долю дюйма.       – Что бы ты ни пережил, это трудно сразу преодолеть. И ты делаешь успехи, – заверила я его, слегка поглаживая пальцами его волосы, в то время, как Тайлер совсем не возражал против этого. – Человеческий разум непостоянен и будет двигаться в том темпе, который сам выберет. Ты не можешь заставить себя вспомнить. Это только всё усложнит.       – Я просто должен быть терпеливым, – проворчал он, как будто был каким-то капризным ребенком, и я не смогла сдержать улыбку. Тяжело вздохнув, Тайлер продолжал смотреть вниз, его длинные ресницы освещал спокойный лунный свет. – Я никогда в жизни не был таким жалким.       – Откуда ты знаешь? – поддразнила я его с кривой улыбкой, и Тайлер рассмеялся. – Неужели ты никогда не был опозорен перед группой школьных товарищей или перед понравившейся девушкой?       – У тебя есть, чем поделиться с классом, Динь-Динь? – поддразнил он в ответ, перекатываясь на бок. Повернувшись ко мне лицом, Тайлер потянулся к моим волосам, чтобы поиграть с ними, его пальцы ласково и в то же время с любопытством пробежались по моим тёмным локонам. На мгновение он замолчал, переводя взгляд с моих волос на глаза. – Что, если я не получу всего этого обратно?       – Ты перестраиваешься. Воспоминания есть воспоминания. Не они определяют твоё будущее.       – Хорошо, Йодо, – он взял меня за руку, которая играла с его кудрями, наши пальцы сплелись и остановились на пуховом одеяле между нами. – Спасибо тебе, Уэнсдей. Не знаю, что бы я без тебя делал.       – Найди кого-нибудь получше, – съязвила я, чтобы скрыть, как от его непреднамеренной лести у меня вспотели ладони.       Тайлер ничего не сказал. К этому моменту он уже прекрасно понимал, что я категорически отказываюсь принимать комплименты. Вместо этого он решил сделать что-то настолько дико непристойное и выходящее за рамки приличий, что я на некоторое время застыла на месте. Сокращая расстояние, разделявшее нас, Тайлер заключил меня в свои объятия. Окутал меня таким теплом, что я едва не задохнулась. Одной рукой он обнял меня за затылок, а другой прижал к себе, и я почувствовала, как Тайлер дышит. Я чувствовала каждое его движение, каждое минутное подёргивание. Я чувствовала насыщенный, но едва уловимый аромат его геля для душа. Смесь ароматов кедрового дерева, прохладной воды и мягкой сладости буквально заворожили меня. Я слышала ровное ритмичное биение его сердца, когда оно пульсировало у меня под щекой.       Я подняла взгляд, когда он слегка сглотнул. Проследив взглядом за изящным изгибом его шеи от ключицы, скрытой рубашкой, до красивого изгиба челюсти, я прижалась к нему сильнее, восхищаясь мастерством его черт. Восхищалась изящным изгибом его губ и уникальностью родимых пятен, украшавших его загорелую кожу. Тайлер был воплощением красоты, окутанной вуалью ночного тумана. Что-то завораживающее и трагичное. Прекрасный и в то же время сокрушительный.       Это была ночь, когда я впервые познала желание.       Что значит хотеть чего-то большего.       Это была ночь, когда Тайлер Галпин проклял меня.

***

      Был уже почти конец января, и постепенно в Тайлере начало проявляться что-то из прошлого. Это проявлялось по частям, словно солнечные лучи, пробивающиеся сквозь нависшие над головой грозовые тучи, по мере приближения февраля. Я начала замечать частицы просветления, когда его присутствие стало неотъемлемым в моей жизни, а моё – в его, хотя я всё ещё не была уверена, как долго это продлится. Короткие вспышки воспоминаний, которые могли застигнуть его в случайные моменты. Я уверяла себя, что тем самым я помогала ему, передавая эту коллекцию разнообразных воспоминаний и бормотаний, которые он произносил во сне, и таким образом была ему полезной, когда Тайлер в очередной раз запутается, пытаясь что-то понять.       Но здесь было и что-то эгоистичное. То, что служило моим высшим интересам.       Я была уверена, что он когда-нибудь уйдет. В конце концов, таков был характер этих отношений. Возможно, не навсегда. Но я знала, что однажды я не обнаружу Тайлера, крепко спящим в моей постели. Что только его призрак будет бродить по моим садам, спрашивая меня, что это за растения, и почему некоторые из них стоят в красных горшках, стоящих в недоступных для кошки местах. Я буду бродить по дому, сидеть в кресле, на котором он часто засыпал, или на диване, где он вносил правки в мои работы.       В самый тёмный час безоблачной ночи, с большой неохотой я призналась, что люблю его. Незнакомца, с которым я только что подружилась. Я любила его. В ту ночь я так и не смогла уснуть и осторожно выскользнула из-под одеял, которые мы с ним делили, когда его тёплое тело дремало всего в нескольких дюймах от моего. Несколько часов назад прошёл дождь, но в воздухе всё ещё стоял запах свежести, прохлады, а также тяжёлый запах покрытого мхом леса и размокшей земли, а снаружи пели друг другу две совы.       Забредя на кухню, я налила себе стакан воды, отхлебнула, затем вылила воду и налила себе чего-то покрепче. Тайлер не давал мне покоя. Я видела его улыбающимся даже во сне. Я чувствовала, как его произнесённые слова эхом отдавались во мне, а затем исчезали, когда я просыпалась. Стоило мне только открыть глаза и посмотреть на него, и я понимала, почему я была так расстроена. Почему я была такая угрюмая и раздосадованная. Я знала себя достаточно хорошо и понимала, что это моё нетипичное поведение, и решила разобраться в этом – найти ответ на вопрос "почему"?       Почему он?       Ответ на мой вопрос был банально прост.       Потому, что это был он. Потому что Тайлер был Тайлером – безымянным потерянным пареньком, сидящим на скамейке в ожидании автобуса, который никогда не придёт. Он был таким милым. У него была милая улыбка, когда он со смехом отвечал на мои вопросы. И он назвал меня странной. Он знал меня не больше месяца, когда пришёл ко мне домой, чтобы помочь с моим романом. Именно в тот вечер я начала кое-что записывать. Это были заметки про его прошлое. То, что он говорил, казалось таким естественным, как будто он знал это всю свою жизнь. Иногда я записывала слова, которые Тайлер бормотал во сне, если они были понятными, потому что я знала, что, возможно, это ему потом пригодится. И когда он, восстановив свою память, уйдёт, у меня останутся эти слова. Его слова и рассказ я сохраню в своей записной книжке, чтобы лучше запомнить те моменты, которые мы пережили вместе.       Сидя в темноте за обеденным столом, закинув ногу на сиденье стула, я положила подбородок на колено и уставилась в окно, наблюдая за проезжающими мимо машинами. Я так часто просыпалась среди ночи, либо раньше, либо позже, в зависимости от того, как и когда начинался мой день. Всё казалось таким абсурдным. Таким пограничным, что мой разум уносил меня куда-то далеко от этого всего, в то время, как моё тело без единой мысли в голове оставалось неподвижным.       В оглушительной тишине из моих глаз потекли слёзы. На сердце было тяжело. Оно было отягощено, как будто его погрузили в бурную реку, придавив мешками с песком. Неужели любовь должна была причинять такую боль? Неужели она должна была гореть и ныть? Была ли любовь предназначена для того, чтобы я чувствовала себя такой изолированной? Или это потому, что я была собой, а он – собой?       Во всяком случае, я вдруг обнаружила, что смеюсь. Хихикая и подвывая, я оплакивала то, во что я превратилась.       Влюбленная дурочка. Влюбленный с несчастными глазами, тоскующий по кому-то, кто, возможно, уже не тот, кем он был раньше.       Я была идиоткой.       Но я любила его, что я могла поделать? Что я могла сказать?       Я пыталась убедить себя в обратном. Пыталась вернуть этот корабль на прежний курс, но штурвал ускользал от меня. Даже в этом глубоком тёмном одиночестве я чувствовала сопротивление своего сердца. Оно было таким же упрямым, как и мой разум, и оно всегда получало то, что хотело. Обычно моя голова и моё сердце работали в тандеме друг с другом. Однако на этот раз они не сошлись во взглядах. Сердце не прислушалось к мольбам разума. Не откликнулось на зов логики и рассудка. Оно, скорее, закрыло глаза и первым провалилось в эту охватившую всех нас пропасть.       Поэтому я сделала для себя небольшую уступку. Я решила потакать своим фантазиям в те дни, когда буду одна. Например, сегодня. Это была третья суббота января, когда Тайлер собирался пойти погулять со своими друзьями. Я работала над романом, не обращая особого внимания, когда он подошёл сзади и обнял меня. Это было так по-домашнему, что я могла бы позволить себе на мгновение насладиться его теплом, если бы он не отпустил меня мгновение спустя. Но ощущение мягкости его щеки на моей, дразнящее меня, постепенно исчезло.       Когда Тайлер ушёл, я повернулась, посмотрев ему вслед, и прислушалась к звукам снаружи. Я слышала шумные приветствия его друзей. Словно невидимые пузырьки шампанского, эхо его смеха разносилось по воздуху. Он спрашивал меня, не хочу ли я к нему присоединиться. Я хотела. Я долго размышляла над этим; обжигающий взгляд его голубых, как у лани, глаз оставил на мне ожоги третьей степени, которые разлились по моим венам.       Почему ему всегда нужно было это делать?       Смотреть на меня своими несчастными глазами, которые непроизвольно делали то, о чём он даже не догадывался?       Его глаза, словно сошедшие с акварельных картин Моне, вызывали у меня желание кричать, загоняя меня всё глубже в эту тюрьму. Такие тёплые, любящие и умоляющие, они словно искали во мне ответы на незаданные вопросы. А также его губы были такими полными и мягкими. Я уже знала, что они будут так прекрасно подходить к моим губам, так преступно идеально прижиматься к ним, а язык будет сладким на вкус. Этот рот, который говорил со мной с такой нежностью. Этот рот, который издавал тихие стоны и вздохи во сне.       Убедившись, что Тайлер и его друзья ушли, я поднялась из-за стола и долго стояла на месте, прежде чем отправиться в спальню. Я могла только представить, насколько Тайлер был бы обескуражен, если бы знал о моей маленькой грязной привычке справляться с этими чувствами. Как он смотрел бы на меня с недоумением, когда я ложилась на его половину кровати, сворачивалась калачиком, прижимала его подушку к своему носу и закрывала глаза, тихо вдыхая его запах. Запах его шампуня, его геля для душа. Запах Тайлера после долгого дня, когда он слишком уставал, чтобы помыться, и засыпал, как только его голова касалась подушки.       Я слышала его сейчас, когда закрывала глаза и мечтала о нём. Тосковала по нему. В моих ушах звучал мягкий, насыщенный тембр голоса Тайлера. Я чувствовала его губы на своем ухе, когда он прошептал моё имя. Почувствовала, как его руки скользнули вниз по моей талии к бедрам, а пальцы вошли внутрь, сжав мою плоть. Моё сердце бешено заколотилось, когда этот плод моего воображения прижался грудью к моей спине. Когда эта версия Тайлера провела губами от моего уха, запечатлев поцелуй в местечке за ним, к моей шее и плечу, прикусывая в тех местах, где они ко мне прикасались. Это было просто восхитительно. Я не слышала его слов, но чувствовала их.       Я пыталась сопротивляться, тихо всхлипывая, когда моё воображение заставляло моё тело реагировать жестокими способами. Я тешила себя надеждой, что страсть, пылающая под моей кожей, освободит меня. Мне казалось неправильным так использовать Тайлера в своих сексуальных фантазиях. Мне казалось, что я пользуюсь его добротой и ситуацией, в которой он находился. Но я не могла остановиться. Я не могла заставить свою руку остановиться, когда она скользнула к резинке боксёров, которые я украла у него несколько недель назад и забрала себе. Кончики пальцев играли с резинкой, под которую они опустились, когда воображаемые руки Тайлера скользнули к моим, подталкивая их вперёд.       Я ахнула. Почувствовала, как воздух застревает у меня в горле, вызывая волну удовлетворения, когда я прикоснулась к себе. Моё тело уже начало реагировать на мысли о Тайлере. Что было бы, если бы он узнал? Что бы он сделал? Отогнав мрачные навязчивые мысли, которые кричали "зачем беспокоиться", я предалась этой фантазии. Дразня себя, играя пальцами со своим и без того чувствительным телом, я перевернулась на спину. Потянувшись за ночной рубашкой Тайлера, я снова почувствовала его запах. Глубоко вдыхая, закрыв глаза на окружающий мир, я тонула в нём.       Был ли Тайлер нежным в постели? Или он был грубым? Требовательным. Властным. Позволит ли он мне самой всё контролировать или возьмёт это на себя? Я видела, что он может всё, и одновременно ничего. Чудесная смесь этих двух его качеств дразнила меня до тех пор, пока я не заскрежетала зубами от раздражения, прежде чем дать себе то, что я хотела, и в чём нуждалась. Я представляла, как Тайлер изучает моё тело, используя свои руки, язык и губы. Передо мной всплывала картинка, как он опускается между моих дрожащих бедер и пробует меня на вкус, несмотря на все мои протесты. Этот акт всегда казался мне таким непристойным, но мне было стыдно признаться, что я бы без колебаний уступила, если бы он попросил.       Его язык дразнил меня. Раскрепощая меня, он ласкал мой жар. Касался губами моего клитора, прежде чем снова пососать и полизать. Даже сейчас я выкрикивала его имя от экстаза, когда мои пальцы проникли внутрь, хотя мне хотелось, чтобы это был он. Я бы хотела, чтобы эти длинные мозолистые пальцы ласкали меня изнутри. Медленно и так жестоко проникая в меня, когда он шептал мне на ухо, называя своей. Говорил, как сильно он хочет меня. Как сильно он хочет быть внутри меня. Если бы он был там, я бы не заставила себя долго ждать. Я бы взяла его член в руку, пока он целовал меня и доставила ему удовольствие.       Я хотела остановить это ненавистное желание, которое причиняло мне только боль, но мой разум был сильно затуманен. Я так сильно хотела принадлежать ему, что не могла с этим бороться. В одиночку я не могла бороться с желанием своего сердца, потому что я была очень уязвима. Поэтому я погналась за сиюминутным удовольствием, которое впоследствии уничтожило меня. Когда я была уже близка к кульминации, моя грудь вздымалась, а прекрасный божественный голос Тайлера подгонял меня, я почувствовала, как по коже побежали мурашки, а в глазах защипало.       – Т-Тайлер... – бормотала я шёпотом. – Тайлер...!       Пока я мучила себя во время оргазма, выгибая спину и поджимая пальцы ног, а моё тело билось в конвульсиях, я представляла, как Тайлер крепко обнимает меня. Я чувствовала, как этот призрак обнимает меня, воркует со мной, говоря, какой хорошей девочкой я была. Я нуждалась в его любви. Я хотела, чтобы он обожал и расхваливал меня. Я хотела, чтобы Тайлер посмотрел на меня, тяжело дышащую в его объятиях, и увидел что-то необычное и прекрасное. Это было моё назойливое желание, исходящее из глубины своего сердца. Желание, чтобы он понял всё.