Стесняешься, металюга?

Он всего-лишь чиркнул спичкой в комнате, полной бензина, ну, подумаешь… И всё сгорело к чертям. Сгорело быстро, подобно щелчку по зажигалке — бум, и готово. Это если выражаться метафорами, конечно же. И вот он, двадцатипятилетний англичанин. Николас Холмс, в кожаных штанах и чёрной футболке, стоит напротив. Глаза у него — гигантские, блять, просто огромные, а брови выглядят так, словно он вечно чем-то обижен. — Артур Холмс? Что за имя такое? — Майк спрашивает, потому что хочет увидеть, как эти зелёные глаза теряются. Как в них возникает что-то… необъяснимое. С одной стороны — логичное, ведь Паттон, когда пьяный, слишком зубоскалит, а руки тянет чересчур непослушно, для таких прикосновений нужно спрашивать разрешение. Сейчас он держит себя. Обняв ладонями плечи ждёт, пока англичанин ответит. На лице у Холмса лёгкая щетина, она блестела в лучах этого ебучего солнца. Волосы у него тоже золотистые. Короткие. Под машинку. Да и вообще, выглядит Холмс необычно. — Николас Джон Артур Холмс. — вроде бы поправляет тот, но в той ухмылке, которая кроется за кромешной серьёзностью, остаётся что-то забавное. Он пьяный. Да и Майк не трезвый. В целом, ситуация шикарная. Между двумя трейлерами хрен-знает-каких-групп легко можно затеряться, если у всех есть достаточно смелости потом прогнать зазнаек-журналюг. «Солист группы Paradise Lost был замечен в загребущих руках Майка Паттона — педики они или нет?» Паттон чуть дёргается, когда прохладный ветерок прогоняет между ними остатки прокуренного воздуха площадки. Отвратительное свидание, но такой прекрасный шанс. — Удобно? — вдруг спрашивает Майк, кивая на ноги Холмса, обтянутые кожаными штанами. Худенький, достаточно высокий, чтобы быть наравне, Ник похож на очень и очень неприличного парня. Конечно парня. Ему ведь, вроде как, только двадцать четыре года. Такой милый, но матерящийся мальчишка. — Удобно. — почти оскорбленно отвечает Холмс, даже на шаг отступив, лишь бы длинные пальцы Паттона не схватили за бедро, — Ты охерел что ли, американец? Грубо, но и ладно. Паттона давно не пронять такими мелкими угрозами. Учитывая, что Холмс ещё и не выказал негатива, а просто удивился — всё проходит просто шикарно. А если не медлить и подойти ещё ближе, что Паттон и делает, то будет ещё лучше. Он наклоняется к Холмсу, отчётливо улавливая запах виски. Конечно, он пил, иначе бы сбежал, наверное, к своим парням, и затерялся бы в дебрях фанаток. — Ну, чего ты? Стесняешься, металюга? — Завались, Паттон. Пиздуй к своему трейлеру. — Холмс огрызается и старается развернуться, но уже слишком поздно. Майк успевает схватить его за руку, почти целой ладонью её обхватив. До чего же этот англичанин худенький! Ник ошарашенно оглядывается и почти скалится, но вскоре прикрывает глаза: — Что тебе нужно от меня? — У тебя какая-то врождённая ненависть к хорошей музыке, Ник? — Паттон, усмехнувшись, перемещает ладонь чуть ниже, но взгляд всё-таки цепляется за задницу, обтянутую кожей, — Чёрт, просто не вырывайся… Но Холмс, решившийся на атаку, уже не слушался. Он силой вырвался из хватки и, шикнув, отошёл. — Извращенец, блять! — видимо, он хотел рыкнуть, но вышло лишь нечто схожее с шипением. Паттон улыбнулся. Он смотрел на всё это с позиции наблюдателя в зоопарке, а Холмс был удивительно похож на маленького зверька, загнанного зверька. Пьяненького рокера в самом плохом периоде жизни. Этим они, кстати, были похожи. — Да ладно тебе… — Майк подошёл вплотную и, обняв обеими руками талию Ника, толкнул его в бок чьего-то трейлера, откуда играл забористый метал. Холмс не сопротивлялся. Он непонимающе глянул Паттону в глаза, а затем как-то быстро расслабился, почти повиснув в его руках. Алкоголь говорил за всех, да и видимо развязал рассудок. Ник прикрыл глаза, дрожащие веки почти скрыли зелёную радужку. Он выдохнул: — Это же у вас песня про отсос? — М-гм… — Паттон приблизился к его шее и снова улыбнулся, — Ненавижу её. Странно, но эта футболка на Холмсе очень оттеняет всё его существо: светлые волосы, светлые глаза, кожа бледноватая, а вот одежда — чёрная. Майк наконец-то касается его ног обеими руками, тёплая кожа скользит по пальцам. Мышцы под ней напрягаются, Холмс сдавленно охает. И не протестует. Только отворачивает голову, потому что стыдно, но всё ещё разрешает Паттону прощупывать бёдра и задницу, шипеть на ухо и довольно мычать. В белой рубашке и чёрных брюках Майк выглядит как сбежавший из офиса банковский работник. Или жених. Жених, собирающийся выжать из этой худенькой английской невесты всё, что только возможно. Холмс издаёт какое-то предательское протяжное «а-ах», когда Паттон вжимается ртом в его шею и мягко вбирает кожу. Мнёт её, сжимает пальцами подрагивающие ноги, гладит и продолжает собственнически целовать, потому что негативной реакции не следует. Пьяный Ник совершенно не планирует бороться. Он, напротив, протягивает руку к шее Майка и как-то стеснённо прижимает его ближе, будто и этого недостаточно. Улица шумит, фестиваль ещё не окончен, а вот терпения становится всё меньше и меньше: Паттон наваливается всем телом, пальцами впивается в затылок и жмёт к себе, продолжая облизывать солоноватую кожу уже чуть ниже, почти доходя до узкого воротника футболки. — Перестань. — говорит Ник в попытках избавить себя от чувства вины, из-за которого уже раскраснелся и теряет воздух. Майк отрицает, больно куснув, и отстраняется только для того, чтобы взять лицо англичанина в руки и уже перейти на губы. Он чувствует облегающий кожаными штанами стояк и довольно посмеивается, понимая, что додумка оказалась правдивой. Ник, прекращая сражаться сам с собой, наконец-то принимает участь: раскрывает рот так широко, чтобы не осталось никаких преград для чужого языка и настырного мычания. Паттон хватает его за руку и вытягивает за трейлер, чтобы потом затолкнуть в один из тех, что принадлежат их группе. На дворе стоял 1997 год.