Эффект бабочки

Жизнь его бросала в настолько хреновые ситуации, что мысль пережить смертельную игру вплоть до четвертого острова опять не казалось ненормальной или странной. Это была цель, план, которому он с Хаджиме решил придерживаться. И как же он любил своего мужа — им не нужно было реально вслух проговаривать все пункты, такие как, очевидно, даже шёпотом не говорить про личность Чиаки, не отходить друг от друга и по минимуму влезать в прошлое, в личную жизнь… Их же самих, по сути. Комаэда даже представить себе не мог, что чувствовал Хината, когда посмотрел в глаза самому же себе — но гораздо более потерянному, испуганному и маленькому себе. Жалкое зрелище, но не в плохом плане. Никогда не в плохом. С такой логикой Нагито был рад, что сейчас его прошлая копия лежит где-то в старом здании, связанный, просыпающийся от малейшего шороха, продрогший до жути от холода и голода, но решительный и настроенный на самые дерьмовые поступки. Он бы не смог посмотреть ему в глаза без желания ударить в лицо и плюнуть в него очевидную правду, которую он не смог увидеть на протяжении всей жизни. Что надежда никогда не нуждалась в жертвах. Но, конечно же, не то чтобы семнадцатилетнему Нагито было отчего отталкиваться. Вся его жизнь это сплошная смена надежды и отчаяния и, как работает любая травма подобного рода, он просто начал верить, что так работает мир. И для самой великой надежды, которая могла бы засиять ярче, чем само солнце, должно было предшествовать самое ужасное отчаяние, прогнившее в самой своей сути. Ему показалось, что его металлическая рука зачесалась. Они с Хаджиме расположились на пляже посреди ночи. Какое-то сакральное место для них обоих, судя по всему, ведь никто из них не предлагал сюда прийти, они оба молча оказались здесь. Не то чтобы для них были сейчас коттеджи или что-то в таком духе, и уже было ночное время, многие места закрыты. Но всё равно — пляж? Звучит как глупая шутка. И в то же время нет, потому что всё, на что Нагито мог смотреть, это серьезное лицо Хинаты, направленное куда-то в морскую даль. — Хаджиме. Мужчина повернулся к нему, когда его позвали, и выглядел он так таинственно в свете луны, что у Нагито перехватило дыхание. Вот вроде и замужем уже, а видит его каждое утро словно впервые — и каждый раз влюбляется по уши. — М? — Нам нужно будет пройти Дом Веселья. У нас нет никаких материалов для динамита. Хината вздохнул. Кажется, он уже подумал об этом. Комната Мертвеца их лучшая ставка — и при этом их же проклятие. Нагито волновался. Конечно же не потому, что он как-то волновался за свою удачу или за удачу Хаджиме, конечно же нет, они оба пройдут эту комнату и на самой высокой сложности. Но он помнил свои чувства в момент, когда Монокума выдал тот злополучный документ с их историей как Осколков Отчаяния. Мысль настолько жидкая и противная, что даже спустя несколько лет он не любит погружаться в воспоминания о Комнате Мертвеца, и, м, о пятом деле. У всех пятерых выживших в той игре пару седых волос точно должно быть от стресса после того дела. А Комаэда итак седой. Почему-то эта мысль его рассмешила и он заметно успокоился, поза стала более открытой, и улыбка на лице более искренней. — Не только это. Третий мотив… Он слишком рандомный. Я вполне себе вижу Монокуму, дающего одному из нас ту болезнь. — И сейчас мы говорим об этом так, что он может об этом услышать и сделать абсолютно странную херню. — даже Нагито не мог удержаться от мата, когда разговор идёт о монохромном медведе. Говоря о медведях… — На вас жалко смотреть, детишки! — словно по заказу позади них появился Монокума, и два мужчины чуть не подскочили на месте, оборачиваясь. — Что тебе нужно? — быстро привел себя в чувства Хината, обращая раздраженный взгляд на маскота. — Сидите тут, на песке, как одинокие одинокие крабики. — Монокума стёр не существующую слезу. — А я ненавижу крабов! Невпечатленное лицо Хаджиме говорило само за себя. — Агх! Между прочим, я для вас почистил коттеджи придурка Терутеру и придурка Бьякуи! Вы должны быть благодарны мне, что я вообще решил это делать! Я даже таблички поменял, с вашими уродливыми лицами! А вообще, это вдруг заимело смысл. Два студента погибло и два пришло на замену, идеальное совпадение, такое, что коттеджей им действительно хватило. Хотя мысль об этом была не из приятных. — Да-да, конечно. — Хината закатил глаза. — Что-то ещё? — Ну раз ты спрашиваешь. — Монокума проскрипел свой смех, прикрыв пасть лапами. — У меня новое правило! Их монопады — стоп, откуда они у них взялись — зазвенели как от уведомления. Хината и Комаэда переглянулись и достали их, включая, переходя в раздел с правилами. Приглашенные ученики Хината Хаджиме и Комаэда Нагито не могут говорить о будущем. Ах. Имеет смысл. Но формулировка… Ироничная, учитывая, как они все выбрали будущее. Своё будущее, которое они построят своими руками. Но это лишь мысли о формулировке, не более. — Пф. Конечно же ты добавил такое правило. Теперь всё? — Хаджиме, ах, твоё сердце настолько холодно, что я бы мог его сгрызть как фруктовый лёд! — Монокума рассмеялся снова, противно и скрипуче, как обычно. — Но не волнуйся, я заметил твою тсундерскую любовь ко мне! И испарился, как будто бы так и надо. Хаджиме раздражённо вздохнул и Нагито не мог не умилиться, как его брови нахмурились, губы были поджаты, и как серьезно он выглядел. — Ну, возможно, он в чем-то прав. — задумчиво сказал Комаэда, на что получил удивленный взгляд. — Ах, не смотри на меня так. Просто ты и правда тсундере, Хаджиме. И получил за это щелбан по лбу. Заслуженно, и смущённое лицо Хинаты того стоило.

***

Они решили обосноваться в коттедже, принадлежавшем Самозванцу. Почему-то они даже не думали о том, чтобы рассмотреть вариант бывшего коттеджа Терутеру. Хаджиме ещё долго ворчал о том, что почему-то именно его лицо было на табличке там, где раньше было лицо Абсолютного Повара. А вариант жить раздельно в принципе не рассматривался. И по причине того, что, будем честны, они могли доверять только друг другу, и потому что, ну, они замужем. Давно уже. Это естественно, что они проводят ночь вместе. Хотя у Нагито до сих пор бывают моменты, когда он считает себя недостойным этого. Но, ах, такие сильные травмы никогда не уйдут за каких-то пару лет, даже с помощью Абсолютного Терапевта Хинаты. Они сходили в душ, переоделись в пижамное и уместились на достаточно маленькой для них двоих кровати. Нагито вплотную прижимался спиной к своему партнеру, чувствуя размеренное и спокойное дыхание где-то у себя в затылке. Стало вдруг очень тепло и хорошо. Тропический климат, наверное…? — Люблю тебя. Спокойной ночи. — И я тебя. Спокойной. Короткий обмен так и закончился, и Нагито прикрыл глаза.

***

Он увидел себя. Серьёзного, уставшего и очень-очень болезненного себя, смотрящего на него с ненавистью и непониманием. Кажется, они где-то на пляже, судя по звукам и обдувающему их ветру, но он, конечно же, не мог быть так уверен. Почему-то чувства были сильно притуплены и все его существо было сконцентрированно на угловатой и сгорбленной, но не менее решительной фигуре перед ним. — Ты живой. В голове проскочила полнейшая пустота, слова отказывались формулироваться, звуки, издаваемые им, казались далёкими, но он ответил. — Ты тоже. Лицо напротив скривилось в отвращении, но ничего не сказал в ответ. Продолжал смотреть этими тяжёлыми серыми, словно грозовые тучи, глазами, словно благополучие мира зависло от вопроса, был ли он жив или нет. Ах да, так и есть. Проснулся Нагито от утреннего объявления и от очень злого Хаджиме, показывающего очень красноречивый средний палец, как ответственный взрослый он был. Сама картина этого выдернула Комаэду из осколков сна и он протер глаза. Да, они все ещё в коттедже, и, слава кому-либо, всё ещё живы. — Мне хватило этой хуйни уже тогда, ну почему я должен просыпаться под его голос?! Голос Хинаты был всё ещё хриплым после сна, и лицо настолько раздражённое, что Нагито позволил себе один эгоистичный поцелуй в чужие губы. Чувствуя всем своим естеством, как мужчины напротив него расслабляется, Комаэда не смог сдержать улыбки, отстраняясь. Поцелуи на них обоих действовали каким-то странным лечебным эффектом. Никакие Абсолютные Терапевты не нужны, если можно просто взять — и поцеловать своего мужа, и больше никогда ни о чем не думать. — Ах, но я не против начинать день так. — сдался Хината, потрепав Нагито по голове, отчего у второго в груди словно расцвел цветок от всех его чувств и комфорта. Какая нахер разница на эту смертельную игру, если вот он тут есть, его Хаджиме, живой и невредимый, который гладит его волосы. Все проблемы мира решились самим собой. — Нам нужно собираться и идти на завтрак, да? — А ты думаешь, будет хорошей идеей, если мы будем завтракать со всеми? Нагито призадумался. С одной стороны, с самой очевидной, чем меньше они маячат перед глазами, тем лучше. С другой, перед одной определенной особой нужно было маячить, нужно было давать знаки, нужно было давать понять, что они здесь, чтобы помочь. Им нужно было доверие Чиаки. — Хаджиме, никогда не думал, что ты станешь жалким интровертом. Ах, за что мне такой муж достался. Это уже звучало несколько странно, и, видимо, в хорошем смысле, потому что Хината легко рассмеялся и всё-таки выбрался из кровати. — Ну ладно, как я уже говорил, вмешательство в прошлое в нашем случае не изменит наше будущее. — Я так и не понял твоё объяснение этого, но, что ж, именно поэтому ты Абсолютная Надежда. — Мх, не называй меня так. Это бремя не моё. Проделав утренние процедуры, Нагито уставился в зеркало в ванной, пытаясь всячески завязать хвост. Его волосы отрасли настолько сильно, что доставали чуть-чуть до лопаток, и не собирать их могло привести к тому, что за день его голова могла привратиться в гнездо. Вполне в… Прямом смысле. — Давай помогу. — Хаджиме забрал у него резинку и Нагито позволил ему завязать его волосы. Оценивая, как он выглядит в зеркале, Комаэда только мог удовлетворённо кивнуть — определенно Абсолютный Парикмахер это не тот талант, который он должен подтвергать сомнению — и закончил сборы. Вместе с Хинатой они вышли из коттеджа и почти не встретили никого по пути в ресторан. Когда они пришли, то поняли, почему — многие уже были там. Если же у них и была какая-то активная дискуссия до этого, то она тут же померкла. Все взгляды были направлены на них. Нагито не смог удержаться от того, чтобы неловко переминаться с ноги на ногу. — А-а-а-а-а! Это те допельгенгеры! — закричала в ужасе Ибуки, первая прерывая тишина. Ах, на нее всегда можно рассчитывать в этом плане. — Мне это не приснилось… Мне это не приснилось? — с отрицанием и с таким же ужасом в глазах Казуичи смотрел на них как на опасных зверей в клетке. — А-а-а! Сестричка Махиру! — Хиёко быстро спряталась за спиной девушки, видимо, ища какой-то защиты для себя. Хаджиме рядом с ним тяжело вздохнул. — Так, понял. Это никуда не годится. — и встал перед Нагито в центре своеобразного круга, который образовался вокруг них. — Так. Давайте по порядку. — Давай ты ебальник завалишь! — перебил его Фуюхико и Комаэда только больше нахмурился. Точно, тут все такие дети. И в буквальном и переносном смысле. Хотя, наверное, не каждый день увидишь двойника своего… Друга? Одноклассника. Просто одноклассника на этот момент. — Если никто не будет меня перебивать, я точно смогу гораздо быстрее объяснить ситуацию. — с нажимом в голосе сказал Хината, оглядывая присутствующих. Как только щепотки и крики прекратились, он продолжил. — Во-первых, кто не видел, проверьте монопады, для нас с… Комаэдой. — Нагито сделал вид, что не заметил, как тот использовал его фамилию вместо имени. — Есть теперь отдельное правило. Я надеюсь все могут сделать вывод, что это потому, что мы действительно знаем о будущем и Монокума запретил нам о нем говорить. Студенты переглянулись, некоторые проверили монопады, некоторые просто кивнули, ведь уже видели изменение в правилах. — Во-вторых. — Хаджиме вновь повысил голос. — У нас нет никакого желания участвовать в смертельной игре. Хрен вы нам поверите, конечно же, но можете смело вычёркивать нас из списка потенциальных подозреваемых на классном суде. — Классный суд?.. — переспросил юных Хината, на что получил много значительное молчание. Осознав, что это молчание под собой подразумевает, тот замолчал, выглядя все больше и больше в дискомфорте с ситуации. — В-третьих. — и Хината вдруг улыбнулся своей улыбкой Абсолютного Актера. — Если появятся вопросы, которые не будут нарушать правило о неразглашении информации о будущем, я отвечу. — У Ибуки вопрос! — первая вскрикнула та, и Хаджиме повернулся к ней. — Я ничего не понимаю, но иметь двух Хаджиме-чан странно! Один Хаджиме и второй Хаджиме. Слишком много Хаджиме! — И вдобавок второй Комаэда. — плюнул Фуюхико. — Я совсем не смогу вас различать! — продолжила Ибуки. — Ах. — Хаджиме призадумался. — Это имеет смысл. Странно иметь пару двух людей с одинаковыми именами. Тогда, решено. Называйте меня Изуру. Не только студенты опешили, но и сам Комаэда тоже. Хината просто так легко решил использовать это имя?.. Они определенно делали огромный прогресс в том, чтобы преодолевать их травмы. — А, конечно. — встрял в разговор Нагито, получая в ответ множество недоверчивых взглядов. — Мое присутствие тут не так важно, но можете обращаться ко мне как Слуга, чтобы также не было путаницы с именами. На этот раз настал черед Хаджиме удивляться, и Нагито одарил его спокойной и расслабленной улыбкой, давая понять, что он ни сколечки не против использовать их старые и давно погрязшие во мхе имена. Если Хината решил взять имя Изуру, это только честно, что он будет Слугой. — Слуга, хах… — пробормотал про себя юный Хаджиме, застревая у себя в голове. — Тогда, если вопросов нет. — Хаджиме, нет, сейчас это Изуру, прошел за свободный столик, ведя за собой Слугу. — Я собираюсь есть. И вам советую. Лишь на секунду, Нагито-Слуга задержался взглядом на Чиаки. Она выглядела пораженной и определенно что-то для себя решила, рассматривая своими вечно уставшими глазами двух мужчин. Слуга не нашел в себе смелости смотреть дальше, усаживаясь за стол с Изуру, который уже накладывал им обоим еду.