Unholy

Солнце молчаливо опускалось за горизонт, а Сонхун неторопливо шел по цветущей оранжерее. Он только что провел очередную бессчетную в своей жизни службу. Раньше после разговора с прихожанами в его душе поселялось умиротворение, но теперь его выместила постоянная тревога. Его не оставляло ощущение неправильности происходящего, и оно лишь усилилось, когда он увидел своего коллегу, отца Джеймса. — Отец Сонхун! — мужчина, невысокий но приятной наружности, двигался к нему, — Отличная служба и заключительная речь. Я как всегда проникся вашей искренностью и добросердечностью. Не перестаю удивляться вашему красноречию! — Спасибо, отец Джеймс, — Пак чуть смущенно улыбнулся, склонив голову, — рад слышать это. Пожелав приятного вечера, священник удалился, провожаемый внимательным взглядом Сонхуна. Джеймс не был плохим человеком, но недавно Пак узнал, что тот имеет любовницу. Сначала он не верил слухам, решив было, что кто-то решил очернить статус его и всей их церкви. Сонхун отрицал это, пока сам случайно не увидел Джеймса в компании незнакомки — пара держалась за руки, и мужчина оставил на губах спутницы короткий поцелуй. Очевидно, что отношения между ними были отнюдь не дружеские. Это не было чем-то ужасным, но все же Сонхун был удивлен. Джеймс читал проповеди о чистоте и непорочности, о важности вступления в брак и узаконивания отношений, сам при этом не будучи в браке. А как же его женщина? Быть может, она рассчитывает на счастливую семейную жизнь, которую Джеймс никогда не сможет ей дать. Увы, эти мысли угнетали Пака, хоть он был всего лишь сторонним наблюдателем. Разумеется, по сравнению с предыдущим настоятелем их церкви Джеймс был едва ли не ангелом. Отец Саймон прославился тем, что брал большие взятки, обещая не самым хорошим людям отпущение грехов. Те дарили священнику дорогие подарки и большие суммы денег, и когда правда вскрылась, это навлекло позор на всю их церковь. Они трудились уже несколько лет на благо прихода, стараясь очиститься от скверны, которую Саймон на них навлек, и вернуть себе прежнюю репутацию. К счастью, с Саймоном поступили по справедливости — отстранили от служения и лишили сана. Но Сонхун понимал, что это всего лишь один пример из множества. Было еще достаточно таких же служителей церкви, проповедовавших благое дело, но вершивших при этом зло. Недавно он читал статью о священнике, растлявшим малолетних, и был столь шокирован, что несколько дней мысли о несчастных жертвах не выходили из его головы. Но окончательно его добила новость о том, что его давний знакомый и преподаватель, настоятель церкви в другой части города, отец Найджел, угодил в центр борьбы с алкогольной зависимостью. Оказалось, что он давно страдал алкоголизмом и не раз кодировался, но в последние месяцы все стало гораздо хуже. Дошло до того, что Найджел пьяным приходил на исповедание и причастие. Это не осталось без внимания прихожан, и его вынудили начать лечение в стационарном режиме. Вернется ли Отец в церковь оставалось загадкой, лично Сонхун считал, что ему не позволят этого сделать. Ему было безумно жаль отца Найджела — тот был приятным и добрым человеком, по крайней мере, таким помнил его Пак. Он всегда был милостив и деликатен, искренен со своими учениками, чуток с прихожанами. За все годы знакомства Сонхун не услышал от него ни одного грубого слова. Отчасти из-за этого новость и стала для него травмирующей — он никак не ожидал, что Найджел долгие годы злоупотреблял алкоголем и в конце концов поддался этому пороку окончательно. Все эти события не могли не навести на определенные мысли. Казалось, что все его коллеги двуличны: они говорили не пей, не кради, не лги, но делали противоположное. Сонхун правда старался придерживаться благочестивого образа жизни, такого, который он и сам проповедовал, но с каждым днем он все больше сомневался в себе, в окружающих и в церкви. Остались тут хоть сколько-нибудь праведные люди? Да, никто не был свят, все они были смертными, а значит грешными, но надо было хотя бы стараться! И Пак правда старался. Он любил Господа, любил служить ему, но он устал. Устал идти против своих желаний, когда все окружающие его не противились им, после чего надевая рясу и проповедуя, поучая остальных тому, что хорошо, а что плохо. Сонхун окончательно запутался. Он не знал, что ему делать со своей жизнью. С самого детства он мечтал стать священником и служить Богу, но в последние месяцы все чаще задумывался о правильности принятого решения. Обыкновенно после службы он говорил с прихожанами и наводил порядок за алтарем, а после сразу отправлялся домой. Но сегодня, переодевшись в обычную, мирскую одежду, он решил поехать в город. Посмотреть, как живут люди вне церкви, что их радует, как они отдыхают. Увидеть другую жизнь и попробовать ее вкус. Быть может, жизнь священника и правда не для Сонхуна? Он заказал такси — сам он водить не умел — которое быстро доставило его у центру города. В воскресенье люди гуляли, встречались с друзьями и любимыми, обменивались новостями и делились переживаниями. На улице было по-зимнему холодно, сыпал небольшой снег, но кажется, народ это не пугало. Видя счастливые лица, Сонхун отчего-то не мог разделить радости, а наоборот, почувствовал себя абсолютно одиноким. В тот момент ему казалось, что никто на свете не поймет его переживаний и терзаний, и от этого стало лишь паршивее. Зря он приехал сюда — надо было по обыкновению пойти домой. Пошатавшись немного по улицам, он немного замерз — не взял с собой перчатки и шапку, потому что на прогулку не рассчитывал. Пришлось зайти в случайное заведение — это был небольшой бар, довольно темный, судя по всему специализирующийся на выпивке и кальянах. Не самое подходящее место для священнослужителя, но сегодня Пак решил загнать эти мысли куда подальше. В конце концов, он пришел сюда, чтобы понять, где ему место. Он не собирался идти во все тяжкие, просто хотел на один вечер почувствовать себя обычным человеком, не обремененным служением Богу. Забавно. Раньше он считал свою работу благословением, а теперь — бременем. Разве так должно было быть? И где Сонхун свернул не туда? Свободных мест было немного — по пальцам пересчитать, и заказав обычный сок, Сонхун сел за барную стойку в самый уголок, чтобы не привлекать внимания. С этого места просматривался весь бар, и Пак молча потягивая напиток через трубочку, просто наблюдал за людьми. Они были веселы и расслаблены, не то что он сам. В душе у него царило напряжение и скованность, будто на нем лежал тяжелый груз ответственности, который он больше был не в силах тащить. Сонхун задумался настолько глубоко, что аж вздрогнул, когда соседний стул отодвинулся, и на него присел мужчина на вид чуть младше него самого. — Простите, что потревожил, — улыбнулся незнакомец, — вы не против, если я присяду? — Вы уже присели, — пробубнил Пак, но поняв, что это прозвучало грубо, добавил: — Конечно, все в порядке. — Вижу, вы не очень рады моему соседству, — понятливо закивал тот, — не волнуйтесь, как только освободится другое место, я тотчас же уйду. — Не стоит, — заверил его Сонхун, — я сам уже ухожу, — он указал на свой почти пустой стакан, — и вы не обязаны пересаживаться из-за меня. — Вы пришли сюда первым, а я нарушил ваше личное пространство, — заметил незнакомец и неловко почесал затылок, — не сбегайте из-за меня, иначе мне будет неловко. — Простите, но если я останусь, неловко будет уже мне, — искренне ответил Сонхун. — Почему же? Не любите случайные знакомства? — полюбопытствовал мужчина. — Просто не привык говорить с незнакомцами в подобных местах, — признался Пак. Он не мог не заметить, что мужчина рядом с ним был крайне привлекательным. Он был прилично одет, и хотя и заказал себе пиво, от него не разило алкоголем, а значит, он пришел сюда трезвым. Очки в прямоугольной черной оправе невероятно ему шли, а улыбка, изредка появляющаяся на молодом лице, делала его просто очаровательным. Сонхун уже очень давно ни с кем не знакомился (кроме своих прихожан, разумеется), и присутствие столь привлекательного мужчины заставило его смутиться. Сердце забилось сильнее, ладони запотели, и он лишь надеялся, что не покраснел, как рак. — Так давайте познакомимся, — не растерялся собеседник, протягивая руку, — меня зовут Джеюн. Джейк Шим. А вас? — Пак Сонхун, — чуть запнувшись ответил он, тут же жалея. Для их краев его имя было достаточно редким — а вдруг кто-то узнает, что он, тот самый отец Сонхун, сидит в баре и улыбается мужчине? С другой стороны, в данный момент он не совершал ничего греховного, просто пил сок и разговаривал с новым знакомым. Потому решил заткнуть совесть и побороть страх. Он же обещал себе почувствовать обычную жизнь хотя бы на один вечер. Значит, трусить нельзя. — Вы здесь один? — полюбопытствовал Джейк, — Я вот собирался встретиться с другом, но у того произошел внезапный форс-мажор, и он не смог приехать. А я уже был здесь и решил заглянуть-таки в бар и выпить бокальчик пива. А тут как раз вы, такой молчаливый и загадочный. — Я вовсе не загадочный, — засмущался Пак, пряча темные глаза за длинными ресницами. Его собеседник был так откровенен, что это сбивало с толку. — Я здесь один. — Решили выпить после тяжелой недели? — Я не люблю пиво, — покачал головой Пак. — Просто замерз и зашел в ближайшее заведение. — Ну тогда это не иначе как судьба, раз два одиноких человека встретились в баре, в который даже не собирались идти, — рассмеялся Джейк, но видя невеселое выражение лица собеседника, тут же посерьезнел: — Я сказал что-то не то? Наверное, вам не по душе моя компания? Простите, мне все же следует уйти, — и он уже собрался подняться со стула и исчезнуть. Сонхун не мог этого допустить. Этот лучезарный, искрящийся энергией человек был полной противоположностью его самого, а потому притягивал, как магнит. Нельзя было позволить Джейку просто так уйти. — Нет, — он судорожно схватил Шима за предплечье, потянув на себя, — я вовсе не против вашей компании, — Пак постарался звучать как можно увереннее, чтобы новый знакомый не сомневался в его искренности, — Просто…вы не похожи на одинокого человека, а я….сегодня и правда почувствовал, что абсолютно один. — Уверен, это не так, — Шим больше не улыбался, глядя прямо на Сонхуна, в его душу, — Я, конечно, вас не знаю близко, но мне уже кажется, что вы замечательный человек. К тому же ваша внешность, она просто…потрясающая! Вы наверняка окружены большим количеством людей и внимания. — Это совсем не так, — сомнений не оставалось — теперь Сонхун точно покраснел, а потому поспешил спрятать лицо, опустив глаза в столешницу, — Я всегда был довольно замкнутым, мне тяжело давались новые знакомства, вот как сейчас… Если бы вы не заговорили первым, я бы ни за что не осмелился проявить инициативу. — Как замечательно, что я вовсе не стеснительный! — задорно рассмеялся Шим, смотря на собеседника с искрами во во взгляде и некоторым лукавством. — Вы были правы — обычно я не чувствую себя одиноким, у меня много друзей, но бывают моменты… Думаю, вы меня понимаете. Когда ты окружен людьми, но при этом совершенно один. — Да, понимаю, — Хун все же осмелился поднять глаза и посмотреть на Джейка открыто, но сразу же пожалел об этом — его затянуло. Он просто не мог оторвать взгляда от лица напротив, настолько мужчина перед ним был в его вкусе. Красивые скулы, темные с золотом глаза, пухлые губы — по отдельности черты Джейка были прекрасны, но когда складывались в единую картину… Кажется, ни один художник не смог бы передать всей его красоты. И дело было не только лишь во внешности — Сонхуна никогда так ни к кому не тянуло. Все в Джейке — его смех, голос, жесты, ненавязчивый запах одеколона — казалось привлекательным и манило. Пак просто не мог сопротивляться. — Если вы согрелись, то, может, прогуляемся? — предложил Шим, глядя на него с надеждой, — Здесь душновато, а может, это я переволновался от знакомства с вами. Мне срочно нужно на воздух. — Вы не кажетесь взволнованным, скорее, бесстыжим, — пробурчал себе под нос Пак, вновь смущаясь. Его слова были услышаны и сопровождались задорным смехом, от которого внутри разливалось тепло. Не было сомнений, что рядом с Джейком Хун просто не смог бы замерзнуть. Тот сам по себе излучал свет, а Пак летел на него, будто мотылек. Он торопливо натянул куртку, ожидаемый Джейком у дверей. Спешно направился к нему и нелепо споткнулся о ножку барного стула, едва не падая и цепляясь за стену. — Не торопись, я не убегу, — заверил его Шим и с беспокойством спросил: — Ты в порядке? — Да, все хорошо, — мысленно Пак выругал себя за неловкость, которая так невовремя проявлялась. Обычно он был более уверен в себе, но видимо, не сегодня. — Куда хочешь пойти? — Если честно, я без понятия, — покачал головой Пак, — я давно не был в центре, может, просто пройдемся? — Конечно, — мужчина с легкостью согласился, зашагав с ним рядом, — Ты — работяга? Или домосед, раз выбираешься редко? — Наверное, и то, и другое. После работы я обычно еду домой, а сегодня….просто что-то дернуло один раз поменять привычные устои. Так и оказался в баре. — Работа даже по воскресеньям… Значит, все совсем запущено, — улыбнулся Джейк, — на самом деле, я тебя понимаю. Я тоже женат на работе — сначала меня все устраивало, но в последнее время начало утомлять. Быть может, мне просто нужен отдых… Сонхун глубоко задумался над чужими словами — может, ему тоже стоит взять пару выходных? Чтобы переосмыслить свою жизнь, задуматься о том, стоит ли заниматься проповедованием и дальше? Или раз он позарился на обычную жизнь, то недостоин быть служителем божьим? — Тебе наверное тоже наскучила рутина, раз ты решил что-то поменять? Знаешь, там, в баре, я мог сесть и на другое место, но ты выглядел таким очаровательным и в то же время грустным, что я просто не смог устоять — мне нужно было заговорить с тобой, — тихо признался Джейк. Сонхун аж замер на одном месте, глупо хлопая глазами. Этот человек вновь сразил его своей искренностью и смелостью — просто так рассказать это без пяти минут незнакомцу — должно быть, Джейк был безумцем. — Прости, — увидев растерянность на чужом лице, Шим осознал собственную оплошность, — Прости, я не хотел, чтобы ты чувствовал неловкость рядом со мной, я слишком много болтаю… Боже, — он прикрыл лицо руками, тем самым стряхивая с шапки и торчащих из-под нее кудрей белесые снежинки, — И кто меня за язык тянул?! — Все нормально, — Сонхун несмело положил руку ему на плечо, тем самым побуждая поднять голову, — Твои слова и впрямь смущают, но я рад, что ты сел именно на то место. Спасибо. — Не за что, — Джеюн выдохнул с облегчением, вновь даря Сонхуну свой лучистый искрящийся добротой взгляд, — спасибо тебе, что не сбежал. — Я был близок к этому, — поделился откровением Пак, — и на самом деле….раз мы уж заговорили про работу, я действительно…не знаю, что мне делать дальше. Я разочарован в профессии, в себе, все, что я делал все эти годы…будто потеряло смысл. Я совсем запутался, — Пак тяжело вздохнул, повесив нос. Они продолжили молча шагать по улице, и Сонхун украдкой посмотрел на Джейка, уже жалея, что был столь честен и вывалил свои переживания о работе. Глупый. Надо быть веселым и беззаботным — именно такие люди нравятся остальным. А не взваливать на других свои проблемы. — Могу представить, как тебе тяжело, — Шим чуть замедлился, вновь оборачиваясь в его сторону, — ты не пытался посмотреть на ситуацию со стороны? Быть может, поговорить с друзьями, с родителями? Прости, я совсем плохо тебя знаю и не смогу дать нормальный совет. — Не извиняйся. Спасибо, что выслушал, — Сонхун улыбнулся в ответ, испытывая бесконечную благодарность к этому человеку за его стремление помочь, — Мои друзья, да и родители, считают, что я создан для этой работы. Раньше я и сам так думал, но теперь…не уверен. — И что заставило тебя сомневаться? — Всё? Гнетущие меня мысли, желания, которых быть не должно. Люди вокруг, которые притворяются кем-то другим, да и вся система….Такое чувство, что раньше я жил в розовых очках, а теперь их с меня сняли, и все оказалось черно-белым. — Мне очень жаль, что тебе пришлось разочароваться, Сонхун, — Джеюн буквально на мгновение поймал его ладонь и сжал ее, а потом сразу же отпустил, — я надеюсь, что тебе удастся найти ответ, если не на все свои вопросы, то хотя бы на часть. Я знаю только одно — ты должен слушать свое сердце и душу. Ты кажешься человеком, который думает слишком много, но не забывай, что важно не то, что о тебе подумают остальные, а твое собственное счастье. Джейк его раскусил — Пак действительно порой думал слишком много. Беспокоился о чужом мнении, боялся показаться в чужих глазах грешным или недостойным. Но так ли это было важно на самом деле? — Большое спасибо за совет. Ты не представляешь, как важно для меня было выговориться. И ты оказался рядом, — он одарил Шима благодарным взглядом, надеясь, что тот все поймет. — Не стоит. Это — меньшее из всего, что я мог для тебя сделать. Что хотел бы сделать. Я бы хотел…и дальше общаться с тобой. Не только сегодня, Сонхун. — П.прекрасно, — выдохнул Пак, не веря своему счастью — он чувствовал то же самое. Его не покидало ощущение, будто он нашел своего человека, ведь с Джеюном было так легко. Да, он все еще смущался от каждого комплимента, но Шиму, кажется, было плевать и на его неуверенность, и на неуклюжесть. Тот вовсе не стеснялся и выдавал все, как есть, каждый раз сражая Хуна наповал. Они неспеша шли по освещенной улице, и чем позднее становилось, тем меньше прохожих они встречали. Джеюн немного рассказал ему о себе — о своем увлечении музыкой, о друге Хисыне, с которым должен был встретиться. о любимой собаке, что преданно ждала дома, о том, как он пытался приготовить пиццу, но чуть не спалил свою квартиру. Сонхун ловил каждое слово, каждый крошечный факт собирал в копилку и старался запомнить, ведь все, что касалось Джейка, было невероятно важным. — Я наверное всю голову тебе забил, — смутился Шим после очередной истории о том, как они с друзьями едва не потерялись в лесу, когда отправились в поход с палатками, — слишком много болтаю. Ты тоже расскажи что-нибудь о себе. — Моя жизнь гораздо скучнее твоей, — грустно заметил Пак, — Работа, дом и снова работа. В свободное время я обычно читаю или слушаю музыку. Ничего интересного. — Почему же, это очень даже интересно. Какие книги ты любишь? И еще полчаса обсуждений литературы — Джеюн оказался не просто красивым понимающим парнем, но еще и невероятно интересным собеседником. Сонхун сам не заметил, как расслабился, перестал обдумывать каждое слово и стал говорить больше и смелее. Он смеялся над очередным забавным комментарием Шима, когда поймал на себе зачарованный взгляд. — Что…что такое? — растерялся он, ведь Джейк смотрел на него, как завороженный, — Со мной что-то не так? — До сих пор не могу поверить, что ты реален, — проговорил Шим, все еще не отводя взгляда, — не думал, что человек может быть настолько прекрасным. Ты будто вышел из моей подростковой мечты. Кровь прилила к щекам Сонхуна, и его побелевшая от мороза кожа приняла розоватый оттенок. Сердце тоже среагировало на чужие слова довольно однозначно, едва не сбиваясь с ритма. Такие слова от Джеюна ощущались, как самый сладкий сон. — Посмотри, какие красивые украшения! Еще с Рождества не убрали! — Джейк показал куда-то в бок, где у витрины магазина шоколада светилась большая елка, огромные сани и запряженные в поводья олени, — Может, сфотографируемся? — Давай, — неуверенно согласился Сонхун, — правда, я не очень фотогеничный. — Не верю, — лукаво заявил Шим, доставая телефон из кармана, — вот блин, от мороза мой старичок разрядился! Все никак не куплю себе новый, хотя давно пора. — Ничего. Давай на мой, — Пак протянул ему свой телефон, — у тебя лучше получится. Они сделали несколько селфи, после чего Хун сфотографировал Джейка, а тот уговорил его и тоже сделал пару снимков. — Обязательно потом запиши мой номер и пришли, хорошо? — с надеждой попросил Шим, возвращая гаджет. — Конечно, — заверил его Пак, кивая. Он с грустью подумал, что Джейк наверняка перестанет с ним общаться со временем — просто поймет, какой на самом деле Сонхун занудный. — У тебя руки ледяные! — воскликнул Шим, ощущая холод чужой кожи, когда передал телефон, — Это никуда не годится! И к огромному удивлению Пака он достал его ладони их карманов и принялся яростно растирать собственными руками и дуть на них, согревая. Сонхун растерянно стоял и смотрел и мог лишь восхищаться тем, какие у Джеюна красивые кисти и длинные, утонченные пальцы, прямо как у пианиста. Все в Джеюне казалось ему безупречным. Может, он ангел, сошедший с небес? Но что более реально, демон, попавший сюда, чтобы соблазнить Пака. Зажмурившись, Хун отмахнулся от этих мыслей. Он хотел побыть счастливым хотя бы один вечер. Всего один вечер! Да, завтра он будет испытывать муки совести и ненавидеть себя, но это будет завтра. А сегодня он продолжит общаться с Джеюном, любоваться им и будет радоваться каждой проведенной вместе минуте. — Вот, возьми мои перчатки, — Шим вытащил из кармана толстые черные, и Пак удивился, как при таком холоде его руки могли оставаться теплыми. — Черт, я совсем тебя заморозил, вот же дурак! Прости, если хочешь, мы можем зайти куда-нибудь, или если ты замерз, закажем такси? И телефон как на зло разрядился, вот как всегда в самый неподходящий момент! Сонхуну показалось забавным то, как мило его новый знакомый сердился, и он бы даже рассмеялся, если б не расстроенное прекрасное лицо Джеюна. — Не переживай, все в порядке. Я совсем не замерз, — поспешил заверить он, — а руки у меня всегда холодные. — Ты только скажи, если замерзнешь, и мы сразу вызовем такси, ладно? — Конечно. — на самом деле Сонхуну вовсе не хотелось вызывать такси и расставаться с Джеюном, но может, тот уже устал и так завуалировано решил намекнуть, что им пора расходиться? Тогда он не мог задерживать Шима — не хотелось казаться навязчивым и надоедливым. — Тебе, наверное, уже надо домой, к Лайле? — Нет, все в порядке, — заверил его Джейк, — я выгулял и покормил ее перед уходом — знал, что могу вернуться поздно. Только вот…теперь телефон разрядился, а автобусы уже не ходят. Если не удастся поймать такси по пути, то придется пешком топать до дома. — Я этого не допущу, — серьезно заявил Хун, — я вызову тебе такси. Или если хочешь…можем поехать ко мне. Я, пускай, не самый лучший повар, но могу приготовить ужин, не спалив при этом кухню, — поддразнил Джеюна он. — Мне не терпится убедиться в этом, — тихо рассмеялся мужчина, — я с удовольствием загляну к тебе в гости. Хочу посмотреть, как ты живешь. Пройдясь немного по тихому, безлюдному парку, они решили вызвать такси и через пару минут уже мчались к дому Пака. Парни сидели рядом, тихо переговариваясь, Джеюн глупо шутил, но Сонхун не мог сдержать смеха. Он чувствовал себя влюбленным школьником, очарованный чужой харизмой, юмором и внешностью. На крутом повороте Джеюна слегка занесло вбок, и он плечом зацепил руку Сонхуна и едва не придавил его, но ничуть не смутился, тихо посмеиваясь. Увидев еле сдерживаемую улыбку на чужих губах, он придвинул свою ладонь к руке Пака, аккуратно накрывая ее пальцами и сжимая. Сонхун не смел отстраниться; он и не хотел — наоборот, мечтал лишь о том, чтобы эта поездка никогда не заканчивалась. Машина въехала во двор и остановилась у нужного подъезда, и Пак, поблагодарив таксиста, первым вышел на морозный воздух. Джеюн ступил следом, но не ожидал, что прямо перед ступенями окажется скользко — их дворник не слишком добросовестно выполнял свою работу. Не удержав равновесие, Шим завалился на задницу — ноги его устремились ввысь, а падение сопровождалось удивленным вскриком. — Ты в порядке? — Сонхун тут же подбежал к нему, сам едва не падая, и беспокоясь, цел ли Джейк, — головой не ударился? — Нет, все хорошо, — не без помощи руки Хуна Шим поднялся, крепко вцепившись в его ладони, — Видишь, я не менее неуклюжий. Их лица оказались так близко, что разделяющие сантиметры были незначительными. Джейк смотрел на него внимательно, глаза в глаза, и Сонхун мог разглядеть все: золото волос, освещаемых одиноким фонарем, длинные густые ресницы, крохотные снежинки, заплутавшие в непослушных кудрях. Пак не мог отвести глаз — все же Джеюн имел над ним какую-то власть, и противиться его очарованию мужчина не мог и не хотел. Они стояли, держась за руки, несколько мимолетных секунд и просто смотрели друг на друга, как завороженные. Сонхуну казалось, что его сердце бьется столь оглушительно, что его грохот можно услышать с расстояния километра. — Сонхун, я… — неуверенно начал Шим, облизывая потрескавшиеся от мороза губы, — Ты не против, если я тебя сейчас поцелую? — Не против, — прошептал тот, в голове не было и мысли об ином ответе, не было и мысли о том, чтобы расстроить или оттолкнуть Джеюна. Сонхун просто не выдержал бы этого. Он бы не посмел. Поцелуй был трепетным, немного несмелым и крайне бережным — сначала Хун почувствовал прикосновение влажных губ, а после осторожные ладони улеглись на его плечи, а кудрявые, вылезающие из-под шапки волосы защекотали лицо. Джеюн целовал его столь ласково и трепетно, что Сонхун задыхался от нежности, стараясь передать свою собственную через несмелый поцелуй. Он не мог вспомнить, чтобы когда-то ощущал подобное, чтобы хотел отдать всего себя другому человеку, остаться навечно в этих руках, утонуть бездонных глазах. Поцелуй не мог длиться вечно, но когда Джейк оторвался от его губ, на его собственных расцвела улыбка. Мужчина засмеялся, прикрывая рот ладонью, в его глазах плескалось счастье, и Сонхун тоже не мог сдержать собственного — оно рвалось наружу, больше ничем не сдерживаемое. — Пойдем домой, — позвал он своего гостя, утягивая за руку. Оказавшись в лифте один на один, они молчаливо и многозначительно переглядывались, то и дело улыбаясь друг другу, как два влюбленных идиота. Именно так себя Сонхун и ощущал, но ничуть не жалел об этом. С Джеюном не могло быть иначе. Будто сама судьба или Бог свел их сегодня, будто Сонхуну был подан знак свыше, и он верил, что этот человек в силах изменить его жизнь и дать все то, что Паку так не хватало. Переступив порог собственной квартиры, Сонхун галантно помог Джейку снять пальто, а после стянул собственное. — Ты можешь проходить, не стесняйся, — Пак заметил, что гость неуверенно топчется в прихожей, — Прошу, чувствуй себя как дома. — Я помою руки, — протараторил Джеюн, выглядя при этом взволнованным, и тут же скрылся за дверью в ванную. Сонхун предположил, что тот, видимо, все еще ощущал некоторую неловкость, к тому же находился в чужой квартире. Сам он аккуратно развесил их вещи и расставил обувь — по натуре Пак был человеком педантичным, и закончив с этим, поймал на себе пристальный взгляд Джеюна, который уже вышел из ванной. — Все в порядке? — обеспокоенно уточнил Пак, тревожась, ведь с момента их поцелуя Джейк почти постоянно молчал и как будто переживал о чем-то. — Скажи, если что-то не так, и я… — Все так, — Шим резво сократил расстояние между ними, подойдя почти вплотную, — я слишком много болтаю, когда волнуюсь, но сейчас собираюсь это исправить. Он накрыл губы Сонхуна своими — теперь это ощущалось совсем не так, как там, на улице. Поцелуй был более наглым, требовательным, но до безумия жгучим и пробирающим до мурашек. Ладони Сонхуна оказались на груди Джеюна, а руки Шима на его талии, притягивая ближе и шустро пробираясь под рубашку к голой коже. Почувствовав на пояснице прикосновение пальцев, Сонхун ахнул в поцелуй, но этот слабый звук был проглочен Джейком. Тот действовал жадно и решительно, лаская языком его рот, исследуя, желая узнать Сонхуна не только словесно, но и физически. Подводя его к грани, заставляя сходить с ума от смущения и желания. — Ты не осознаешь, насколько горячий и сногсшибательный, ведь так? — оторвавшись на секунду, спросил Джеюн, — мне досталось такое чудо. Пак тихо простонал, когда губы Джеюна впились в него с новой силой, и покорно открыл рот, впуская внутрь настойчивый юркий язык. Все тело горело от его касаний, а мозги плавились — в голове не осталось ни одной связной мысли. Все до единой — только о нем. — Где твоя постель? Хочу раздеть тебя, — спешно протараторил Джеюн, потянув Пака к двери, за которой предположительно находилась спальня. Он не прогадал — свет уличного фонаря позволял разглядеть очертания мебели, и все же неподготовленный гость умудрился споткнуться о ковер и едва не упасть. — Ай! — от неожиданности вскрикнул он, по инерции цепляясь за Сонхуна. — Подожди, сейчас, — тот потянулся, чтобы включить прикроватную лампу, и тут же их лица осветились приглушенным золотистым светом. — Так-то лучше, — довольно ухмыльнулся Шим, возвращаясь к своей первостепенной задаче — оставить Сонхуна без одежды. С этим он справлялся весьма умело — разгоряченный и разнеженный непривычными ласками, Пак раскинулся на простынях в одном нижнем белье, а Джеюн тщательно исследовал его тело губами и руками. — Собираюсь отсосать тебе, а потом вставить в тебя свои пальцы, что скажешь? — игриво улыбнулся Джейк, спешно стягивая с себя рубашку и брюки. Он оставил очередной поцелуй на животе Сонхуна, но когда попытался снять белье, тот остановил его, стряхивая наплывшее возбуждение: — Подожди, Джеюн. Ты не должен… — Но я хочу, — ни секунды не сомневаясь, заявил тот, — а ты что, нет? Вижу же, что хочешь, — вновь наглая улыбка, и Шим отнюдь не случайно провел по выпирающему бугорку в трусах у Хуна. — Не волнуйся, милый. Просто расслабься и получай удовольствие. Когда Джеюн вобрал его естество в рот, Сонхуну показалось, что он в раю. Да, это было чистой воды богохульство, но никто и никогда прежде не заставлял его чувствовать себя так. Он находился на вершине блаженства, и если это — не величайшее в жизни плотское наслаждение, то что тогда? Джейк сосал уверенно и жадно, будто получал удовольствие не меньше, чем сам Пак. Он смотрел на Сонхуна пронзительно из-под ресниц, будто наслаждаясь выражением экстаза на его лице. А сам Хун жалко стонал, практически скулил и едва сдерживался от того, чтобы не толкнуться в чужой гостеприимный рот. — Пожалуйста, Джейки, если ты не прекратишь, я сейчас… — прозвучало жалко, но это все, на что хватило его моральных сил. Шим же продолжил дразнить, то выпуская член изо рта и кончиком языка вылизывая головку, то вновь погружая всю дину, что мог принять, до самого горла. Джеюн с жадностью чавкал и причмокивал, ничуть не смущенный происходящим, а Сонхуну только и оставалось, что сгорать от желания и стыда и неотрывно следить за всем этим действом. Оргазм накрыл его с головой резко и неожиданно, заставляя залить рот и лицо Шима светлым семенем. Закусив губу, Пак простонал, изгибаясь в чужих заботливых руках, которые точно знали, как довести его до пика. — Такой красивый, даже когда кончаешь, самый безупречный, — стерев с лица сперму, Джейк продолжал оставлять поцелуи и бедренных косточках и внизу живота. — Ты не против, если я растяну тебя, Хуна? Так хочу оказаться в тебе, ты не представляешь! — Не против, но ….у меня очень давно никого не было, — чуть замешкавшись, признался тот. Он прикрыл глаза, чтобы Джеюн не усмотрел в них неуверенность. Судя по всему, Шим еще не понял, каким неопытным был его любовник. Сонхун уже много лет не был ни с кем — со времен учебы. Он примерно выполнял обязанности священника, но сегодня… Этим днем он перечеркнул всю свою блистательную карьеру, все годы верного служения Господу. — Не волнуйся, я все сделаю не спеша и тщательно, — поспешил заверить его Шим, оставляя ласковый поцелуй на щеке. Он, кажется, был вовсе не расстроен, и видя его чарующую улыбку и одобрительный, полный нежности взгляд, Сонхуну ничего не оставалось, кроме как сдаться в чужие руки окончательно и отложить все угрызения совести на потом. Боль от внедрения пальцев в его тело стиралась нежными поцелуями и ласковыми словами. Слезы, невольно прыснувшие из глаз, были тут же сцелованы, Джеюн шептал извинения и обещания, что скоро станет хорошо. — Все в порядке, — прохрипел Сонхун, целуя в ответ, — Прошу, продолжай. Ощущать Джейка в себе было подобно самому сладкому грехопадению. Раньше Сонхун думал, что порок будет сопровождаться болью и муками совести, но он сопровождался лишь безграничным удовольствием. И потому манил все сильнее. — Прошу, еще, — жалко проскулил он, когда вспышка наслаждения пронеслась по всему телу из того места, где они с Джеюном сливались воедино. Пути обратно не было — Пак это прекрасно понимал, но все равно не желал останавливаться. Ему было мало. Мало было не только своего удовольствия — он жадно ловил выражение лица Джеюна, свидетельствующее о высшей степени экстаза. То, как он стонал, как ругался сквозь зубы, как произносил его имя… Сонхун бы хотел запомнить это навсегда, запечатлеть в памяти. И он запомнил. — Хуна! — с тихим стоном блаженства Шим излился на его бедра, приваливаясь сверху. Сонхун с молчаливой улыбкой огладил вспотевшую спину любовника, успокаивая. Ему хотелось, чтобы это длилось вечно. — Ты…ты же не уйдешь никуда? — с волнением в голосе уточнил он, надеясь, что его страх не слишком очевиден. — Я никуда от тебя не денусь, обещаю, — Джейк слегка приподнялся, вновь целуя алые покусанные им же губы, — и не подумаю сбегать. Это ты начинай составлять план, как будешь отделываться от меня. — Даже не мечтай, — усмехнулся Сонхун, с обожанием глядя на человека, ради которого разрушил все свои принципы. Быть может, он пожалеет об этом позже. Но не сейчас.

***

Джеюн проснулся от жары и не сразу сообразил, где находится. Спустя пару мгновений пришло осознание — он в квартире Сонхуна, самого удивительного мужчины, которого ему посчастливилось встретить по воле судьбы или случая. Руки того самого мужчины обвивали его, потому Шиму и стало жарко, а еще во рту сушило — безумно хотелось пить. Судя по темноте за окном, было еще рано, хотя зимой не разберешь — светлело лишь после восьми. Стараясь не потревожить спящего, он аккуратно снял руку Пака с себя и выбрался из объятий, сползая с кровати и стремясь как можно бесшумнее добраться до кухни. — Айщ! — тихо не получилось — он вновь споткнулся о край злополучного ковра и плечом зацепил шкаф. Дверца от толчка приоткрылась, а глаза Шима постепенно приспосабливались к темноте, и потому он сумел разглядеть часть одежды, что была аккуратно развешена внутри. Сначала Джеюн не понял, что за странные черные балахоны висели там. Но присмотревшись, понял, что это были сутаны. И не одна или две — не меньше десяти облачений, а также пояса, воротнички и биретты. — Что за хрень? — прошептал под нос Шим, аккуратно трогая гладкую ткань, дабы убедиться, что он не ошибся. Как это все оказалось у Сонхуна? Зачем это ему? Может, у него такие фетиши — его возбуждает облик священников? Или все же священником является он сам? Нет, не может такого быть. Джеюн бы заметил… Сонхун бы не скрыл такого! Да, он говорил про то, что сомневается, по правильному ли пути идет, но неужели он имел в виду путь служения Господу? Постояв несколько секунд и посверлив взглядом несчастные сутаны, Джеюн решил, что ему нужно убедиться, нужно найти еще какие-то подтверждения в квартире Пака. Тише мыши он пробрался на кухню, но о жажде позабыл — выискивал следы глубокого погружения в религию. Хотя разве верующие спят с едва знакомыми людьми? К тому же священники? Нет, что-то здесь не вяжется. Кухня была самая обычная — никаких крестов и Иисуса в полный рост, смотрящего с осуждением. Тогда Джеюн решил проверить еще одну комнату — да простит его Сонхун (и Господь). Прокравшись к дальней двери, он включил свет в комнате, оказавшейся залом, и осмотрелся — большую ее часть занимали книги и письменный стол. На нем лежало несколько книг, но первой в глаза Джейку бросилась Библия. Он осторожно, будто книга может обжечь его грешные пальцы, раскрыл ее, и на обратной стороне обложки аккуратным почерком увидел подпись: «Моему дорогому Сонхуну, пускай она всегда указывает тебе правильный путь. Даже в те дни, когда кажется, что выхода нет. С любовью, отец Джей.» Шим захлопнул Библию, решив осмотреть другие книги на полках — большинство из них были религиозными. Помимо мировой классики тут теснились молитвословы и руководства для священнослужителей, биографии Пап Римских и исторические книги об апостолах и гонениях на христиан. Джейку становилось все страшнее, а сомнений оставалось все меньше. Кажется, он трахнул священника. Что же теперь будет? Джеюн попадет в ад? Бог возненавидит его? Шим не был особо религиозным, но ему стало как-то не по себе. Он чувствовал себя грязным, наверняка за развращение священника в преисподней было подготовлено особо жестокое наказание. А страдать он совсем не хотел. Разве он сделал что-то плохое? И как теперь смотреть в глаза Сонхуну? Сделать вид, что не знает ничего, просто улыбаться, а потом исчезнуть? Как будет вести себя он — так и не признается в том, кем является, или же наоборот? Пригласит на службу? Чтобы он читал проповедь, а в голове у Джейка всплывали флешбеки о том, как красиво выгибался Пак, когда Джеюн его трахал? О Боже. Нет, только не это. Теперь Джейку за всю жизнь не отмыться. Неужели каждый раз, приходя в церковь, он будет вспоминать о том, как сладко имел Сонхуна? А ведь Хун ему правда понравился. Так, как никто за долгое время. Ну почему он не мог оказаться каким-нибудь администратором? Поваром там или продавцом? Бухгалтером, полицейским, врачом, да кем угодно! Только не священником, черт его дери. Нет, не дери. Джейк не хотел, чтобы Сонхуна драл кто-то, кто не он. Хотя и сам он драть его тоже больше не хотел. Точнее хотел, но только если Сонхун не священник. Боже, ну почему все так сложно. Одно Джеюн понял точно — надо делать ноги, пока Пак не проснулся. Свою ложь Шим вряд ли сможет скрывать — теперь говорить с Паком будет со стопроцентной гарантией неловко. Признаться, он совсем не понимал, чего ждать от Хуна. Священник не мог состоять в открытых отношениях с мужчиной, а это значит, что Джеюн был лишь случайным увлечением на одну ночь. От этого становилось горько и обидно. Еще больше убедившись в правильности принятого решения, Шим прокрался обратно в спальню, и обнаружив на полу разбросанные вещи, наспех оделся. Только один носок так и не смог найти — да и Бог с ним. Мысленно извинившись перед Сонхуном, он выскользнул из квартиры, прикрывая за собой дверь. Его раздирали противоречивые чувства — обида, разочарование, тревога, стыд и облегчение. Пускай Джейк не знал, правильно ли поступает, но в данный момент он не был готов к откровенному разговору и не был уверен, будет ли готов вообще.

***

Сонхун проснулся от какого-то постороннего звука и нехотя разлепил глаза. Он проспал, но к счастью, понедельник был его выходным, а значит, он мог позволить себе встать чуть позже привычного. Все тело приятно ныло, но поясница и зад — особенно. Хуну не потребовалось много времени, чтобы вспомнить, что произошло вчера. Он действительно занялся сексом с парнем, с которым был знаком всего пару часов. Немыслимо. Постель рядом еще не остыла, а значит, Джеюн только встал. Сонхун приоткрыл глаза и прислушался — раздаются ли какие-то звуки из кухни или ванной? Но в доме было тихо. Перематывая в голове события прошедшей ночи, Сонхун разволновался и проснулся окончательно. Он надеялся, им с Джеюном не предстоит неловкий разговор. Шим казался человеком, который может найти подход к любому и выйдет успешно из неловкой ситуации, поэтому Пак возлагал на него большие надежды. Он бы не отказался от утренних объятий, поцелуев, совместного завтрака. Они обязательно должны обменяться контактами, а если повезет, Джейк пригласит его встретиться вновь. Сонхун был бы на седьмом небе от счастья. И в то же время сгорал бы от мучений совести. В любом случае, не надо показывать Шиму свои переживания — Хун должен разобраться сам и принять-таки решение. Быть может, встреча с Джеюном — тот самый знак свыше, который Господь ему послал специально? Или все же проделки дьявола? Потянувшись и прочувствовав боль во всех мышцах, Сонхун накинул халат и направился на кухню. На лице заиграла улыбка, когда он представил, как Джеюн пытается приготовить для них завтрак, при этом не разрушив и не испортив ничего. Это показалось ему невероятно милым. Но зайдя на кухню, Пак никого там не обнаружил. Ванная тоже была пуста, и Сонхун настороженно заглянул в зал — в душу закрались странные опасения. В комнате никого не оказалось, и Хуна посетила пугающая мысль о том, почему на самом деле в квартире было так тихо. Он поспешно бросился обратно в спальню и убедился в своих догадках: на полу не было вещей Джеюна, а в прихожей не стояли его шнурованные ботинки. Лишь зеленый носок с принтом капибар одиноко валялся в углу, никому не нужный, оставленный. Прямо как Сонхун. Неужели Джейк сбежал? Но он ведь обещал, что никуда не денется! Пак судорожно обыскал спальню, прихожую, кухню — может, Шим оставил записку или номер телефона? Вдруг что-то случилось, и он был вынужден уйти, но решил не будить сладко спящего Хуна? Но носок был единственным подтверждением того, что Джеюн — не просто плод его воображения. Шим не оставил после себя ничего, видимо, не пожелав находиться на связи. Сердце Сонхуна было разбито. А ведь он поверил, что Для Джейка все так же серьезно, как и для него. Новый знакомый смотрел на него с нежностью и лаской, или Сонхун себя убедил в этом? Получается, для Шима он был всего лишь одноразовым приключением — трахнул и забыл, сбежавши на рассвете. А он, Хун, совершил тяжелый грех, предал Господа ради одноразовой интрижки. Какой же он ничтожный. Он не заслужил ни сострадания, ни прощения. Сонхун тяжело опустился на кровать. В груди противно и больно щемило, глупое сердце просилось к нему, кричало, что это все какая-то ошибка. Джеюн не мог поступить с ним так, но разум противным голоском шептал — мог. В конце концов, Пак совсем не знал Джейка, не понимал, что он за человек. И обжегся. И он действительно считал, что Джеюн — тот самый. Сонхун прежде не чувствовал ничего подобного к человеку, никогда не ощущал такой близости (и это он не о физической), будто они были знакомы долгие годы. Будто он мог поделиться с Джейком чем угодно, а тот обязательно бы выслушал, понял и не осудил. Будто они и правда были рождены, чтобы однажды встретиться. Вот только Сонхун ошибся, и все, что ему оставалось — себя за ту ошибку корить. Хотелось трусливо обвинить Джеюна в том, что ради него Сонхун пошел на грех, но винить можно было только себя. Шим был виноват лишь в том, что дал обещания, осуществлять которые не собирался. Выходит, обманул. Хотелось расплакаться, как ребенку, свернуться калачиком и уснуть, а проснувшись, обнаружить рядом его. Увидеть улыбку, почувствовать мягкость рук и просто поговорить о чем угодно. Вновь повестись на обещание о том, что Шим никуда не уйдет. Какой же Сонхун по-юношески наивный и глупый. Он принял за любовь то, что для другого было лишь похотью, и теперь ему придется всю оставшуюся жизнь расплачиваться и замаливать этот грех. А всего-то нужно было иметь трезвую голову и вовремя сказать «нет». Получается, он предал веру и Господа ради того, кто этого вовсе не стоил. Ради того, кто об этом не просил. Как теперь Сонхун сможет читать напутствия прихожанам, если сам он поступил, как распутный похотливый глупец? Он повелся на безупречную внешность, сладкие речи и мимолетное ощущение близости и взаимопонимания, но теперь потерял все. Ему оставили лишь шрам на сердце в качестве воспоминания о собственной греховности, и теперь ему придется нести это бремя до конца своих дней.