Рейнские учения: истории судьбы двух стальных машин

27 мая.

Принц Ойген неспешно направлялся к торговому маршруту между Нью-Йорком и Португалией. Несмотря на то, что с Бисмарком пришлось разминуться, его миссия всё ещё не была выполнена, поэтому он продолжал попытки совершить хоть один рейд на торговые судна лавируя между британскими кораблями, ведущими охоту за гордостью немецкого флота, Откровенно говоря, юноша скучал — рядом были лишь его эсминцы, на почтительном расстоянии следующие вокруг и не решающиеся с ним заговорить. Вот бы рядом был Бисмарк... Ойген вздыхает и опирается о борт, глядя уныло в воду. Рейд шёл, мягко говоря, неудачно — на всём пути следования не было ни единого торгового корабля, а весь флот Британии охотился за его товарищем. Несмотря на всё желание Ойгена выйти на помощь линкору, командование приказало продолжать миссию, и теперь крейсер лишь мог тоскливо ожидать новостей. Если Бисмарку повезёт, он скроется от преследования и выйдет в порт. А если же нет... Ойгену не хотелось думать, какая участь могла ожидать линкор, потопивший обожаемого всей Британией Худа и угрожавший безопасности всем морским силам союзников. Так, рассекая волны в звенящей тишине, крейсер от скуки напевал какую-то мелодию, услышанную ещё при спуске. Он не сразу замечает, как эсминцы, до того составляющие учтивую свиту, подплывают ближе к кораблю, о чём-то перешёптываясь. Ойген внезапно замолкает, осматривая двух юношей, вероятно, чуть младше его самого. Заметив взгляд крейсера, они умолкают.       — Если есть, о чём шептаться — говорите смело. Всё равно в этих водах хоть вой с тоски, — зовёт Ойген, сменяя настороженный взгляд на добродушную улыбку. Переговорить хотя бы со своими эсминцами уже было лучше, чем торчать в тишине и полном одиночестве. Эсминцы, отдав честь, поднимаются на борт немецкого крейсера, но не торопятся говорить. Ойген хмурится, скрестив руки на груди.       — Правда, не буду я вас ругать же... О чём вы разговаривали? — крейсер чуть склоняет голову в бок с любопытством.       — Мы... мы слышали одну новость... — неуверенно начинает один под пристальным взглядом старшего по званию.       — Не тяни, — щурится молодой крейсер. Тон эсминцев ему был не по душе.       — Так точно! В общем, мы слышали... Бисмарк потоплен. Эти слова раздаются как гром посреди ясного неба, обрушиваясь штормом на ничего не подозревающий крейсер. Он ошарашенно смотрит в глаза эсминцу, который уже, кажется, успел пожалеть о том, что сказал.       — Бисмарк... потоплен?... — повторяет Ойген, отрешённо наблюдая, как кивают сопровождающие. — Как потоплен?! Кем?! Когда?! Кто посмел... — он хватает за плечи испуганного юношу и трясёт, засыпая вопросами.       — Мы ничего не знаем, господин принц Ойген! — испуганно бормочет многострадальный эсминец. — Мы... мы услышали это от наших капитанов... только новость... Разъярённый Ойген отпускает эсминца, и тот испуганно цепляется за фальшборт, со страхом наблюдая, как крейсер несётся в рубку управления.       — Да, это правда, и Бисмарк потоплен, — не поворачиваясь к взвинченному юноше, роняет грузный капитан со вздохом. — Нам отдан приказ отправляться в Брест.       — И мы... и мы ничего не сделаем?! — на выдохе лепечет Ойген, опираясь спиной о тяжёлую литую дверь рубки.       — Ойген, что мы можем сделать? — голос капитана особенно тяжёл и суров. — У британцев два линкора, авианосец, крейсера... За Бисмарком гонялся практически весь британский флот, скажи, сможет ли один крейсер, пусть даже ты и достойный корабль, в одиночку что-то сделать? Ответом служит скрежет зубов Ойгена.       — Почему мы уходим в порт? — спрашивает он тихо. — Наш рейд так и не начался.       — И не начнётся, — отрезает капитан. — В округе ни души, а у нас проблемы с энергетикой, ты это и сам знаешь. Лучшим решением будет встать в порту, пока мы не можем ничем помочь в войне. Ойген покидает рубку, захлопнув дверь до звона в ушах громко. Бисмарк... потоплен. Тот юнец, гордость всей нации, не повидавший мира... Гордость и владыка семи морей... нет, такой же юноша, как и он сам, что любовался звёздами в Норвежском море, пока линкор скрывался от британских эсминцев, боец, без тени сомнения добивший английский крейсер одним выстрелом... При спуске на воду Ойген слышал, что Бисмарку суждено возглавить Кригсмарине — и, увидев своего товарища в бою, и сам Ойген в это свято поверил. Новость о его потоплении казалась Ойгену предрешающей весь исход войны. Крейсер возвращается на корму, опустевшую — испуганные эсминцы вернулись на свои судна, стоило Ойгену захлопнуть дверь рубки. Бисмарк... потоплен. Немецкий корабль резко вздыхает и с силой сжимает края фальшборта. Ойгену не суждено было вернуться в рейды.