Рейнские учения: истории судьбы двух стальных машин

Ночь 22 мая. Два немецких судна рассекают воды Норвежского моря среди льдов. Большая часть обеих команд спала, пока была возможность — кто знает, как скоро они столкнутся с британцами. Стоит людям дать отдохнуть. Ну а корабли...       — Бисмарк, посмотри на небо, — в тишине раздаётся негромкий голос Принца Ойгена.       — Мастер Ойген, сосредточься на своём курсе, — раздаётся в ответ холодный голос Бисмарка.       — Да ладно тебе... Я следую за тобой, значит, всё будет хорошо, — усмехается Ойген. Оба юноши находились на палубе немецкого линкора. По правде говоря, Ойгену было до жути скучно, и потому он навязался в компанию Бисмарка. Впрочем, тот не особо был против, молча слушая болтовню тяжёлого крейсера.       — Бис, ну посмотри... — тянет Ойген, будто ребёнок, упрашивающий родителя взять дорогую игрушку. Линкор со вздохом подчиняется и уже готовится со вздохом спросить, зачем, но, стоит ему раскрыть рот, как он понимает и сам. Небо усыпано мириадами звёзд, будто кто-то рассыпал в небе осколки светящегося стекла. Играющее на фоне всеми оттенками от нефритовых и до лазурных северное сияние лишь придавало этому зрелищу красок. Бисмарк невольно любуется, а в его взгляде замирает восторг.       — Я же говорил! — довольно усмехается Ойген, переведя взгляд на восхищённого Бисмарка. — Красиво, не правда ли?       — Д... да... Обыкновенно суровый линкор сейчас был никем иным, как обычным юношей, впервые увидавшим красоту звёздного севера. Ойген, говоря откровенно, и сам был в восторге, но он успел налюбоваться этими картинами вдоволь, стоило немецким кораблям покинуть стоянку во фьордах близ Бергена. Тогда Принц Ойген смотрел на звёзды и северное сияние в одиночестве, ведь гордый Бисмарк был занят делами флагмана. Но сейчас крейсер, наконец, смог вытащить линкор полюбоваться звёздами, и, кажется, не зря. Когда Бисмарк опускает голову и смотрит на Ойгена, на его лице играет непривычная улыбка — совсем как человеческая, искренняя, довольная.       — Спасибо, Ойген. Я рад, что ты со мной сегодня. Казалось бы, что физические реакции не были присущи корабельным душам, но почему-то Ойген отчётливо ощущает, что краснеет — а может, во всём виноват мороз, а совсем не тёплая улыбка Бисмарка и это почти детское выражение лица линкора, которому суждено возглавить Кригсмарине.       — Ойген, ты мёрзнешь? — ситуацию усугбляет волнение Бисмарка. Чёрт, он заметил. — Можем поднять скорость. Отдать приказ?       — Нет-нет, не стоит, — поспешно качает головой Ойген. — Всё в порядке. Просто... я тоже рад, что ты мой флагман. Бисмарк смеётся — кажется, впервые на памяти Ойгена. Линкор всегда был сдержан и строг со всеми и ко всем, но сейчас... кажется, сейчас Бисмарк был точь-в-точь живым человеком. Его эмоции были настолько заразительными, что и Принц Ойген не сдерживает улыбки в ответ.       — На самом деле, я очень волновался, узнав, что сопровождать в рейде будешь только ты. Думал, что без эсминцев и ещё пары крейсеров будет слишком опасно. Но знаешь... с тобой я ощущаю, что мы справимся с любой задачей. Бисмарк встаёт рядом с Ойгеном и опирается о фальшборт, прижимаясь боком к растерявшемуся товарищу. Тот молчал, одновременно довольный этими словами и не знающий, что сказать в ответ.       — Луна сегодня красивая, правда, Бис? — неожиданно роняет Ойген и тут же прикусывает язык. Японская байка, рассказанная моряками во фьордах, вспомнилась как нельзя невовремя.       — А? Но... её не видно... — кажется, Бисмарк растерян, пытаясь вглядеться в звёздное небо.       — Ах... мне показалось... наверное... Но, кажется, суть понял и Бисмарк. Теперь отчётливо краснеет и он, хотя все исследования прежних лет строго указывали, что такое невозможно. Но, очевидно, возможно — бледное лицо линкора отдаёт едва ли не болезненным жаром, и он, до того изумлённо смотревший в карие глаза, отворачивается, смущённо закашлявшись в кулак.       — Такая красивая... что умереть можно. На этот раз растерян Ойген. Сначала он не верит своим ушам, но его радары не были повреждены, а Бисмарк смущённо отвёл взгляд. Теперь крейсер настойчиво ищет убегающий голубой взгляд, пока не оказывается лицом к лицу флагмана. Поняв, насколько он близко, Ойген нервно извиняется и отстраняется, но Бисмарк хватает его за плечо, не давая отойти слишком далеко.       — Не уходи... — шепчет он, и Ойген послушно возвращается ближе, оказываясь практически нос к носу с линкором. Они оба смущены — да, они были боевыми единицами на счету Кригсмарине и не более, но, только-только вышедшие в плавание и совсем недавно спущенные на воду, душами они были ещё совсем юнцами, и их поведение ни в коем разе не отличалось от юношеского, обуреваемого эмоциями. Но вот палубу Бисмарка слегка качает — флагман поворачивает, чтобы избежать столкновения со льдами, — и Ойген в попытках удержать равновесие опирается руками о фальшборт за спиной Бисмарка, тем самым сковывая между рук. Ошарашенный линкор смотрит прямо в карие глаза крейсера, замерев от растерянности. Ледяные металлические поручни фальшборта леденят руки Ойгена, не менее растерянного, чем его флагман, но он не отодвигается и не убирает руки — лишь когда холод металла поднимается по телу, он слегка ослабляет хватку, едва не прижимаясь к Бисмарку, к его теплу. Тот действует, скорее, интуитивно, нежели осознанно — осторожно обхватывает вспотевшими руками смущённого крейсера в объятиях.       — У тебя проблемы с котельными? — обжигает шёпотом шею Ойгена Бисмарк. — Я ощущаю холод и... ты дрожишь...       — Котельные в порядке... — бормочет Принц Ойген, кладя голову на плечо товарища. — Просто... прохладно. Мы же на севере. Бисмарк усмехается — то ли смущению своего более старшего спутника, то ли самому себе за недогадливость. К его удивлению, он ощущает прохладные ладони на своей спине в ответ — Ойген, помедлив, обнимает тоже. Так они и греются друг об друга в ночном тумане среди морей севера. В какой-то момент слышен лишь шум рассекаемых волн да дыхание друг друга, пока неожиданно Бисмарк не прижимает Ойгена ближе, почти касаясь губами оголённой кожи крейсера. Крейсер вздрагивает, но не отстраняется.       — Mein Prinz, неужели волнуетесь? — тихой усмешкой раздаётся голос линкора прямо в ухо. Кажется, сейчас все котельные крейсера взорвутся. Но вместо ответа он легко толкает рукой в бок флагмана, впрочем, не разжимая крепких объятий.       — Мнх... просто ты тёплый, — недовольно бормочет Ойген, не желая признавать свои слабости. — Давай постоим так ещё немного. Улыбку линкора он ощущает шеей — так близко было лицо его товарища. И стоят они так, пока на корабле не раздаются первые голоса просыпающейся команды. Ойген отстраняется первым, не очень довольный, что тёплые руки Бисмарка нужно покинуть. Глаза цвета безоблачного неба, до того умиротворённые, с особой теплотой рассматривающие флагманский корабль, сейчас вновь серьёзные, скользят по палубе — не заметил ли их кто из экипажа? Но вокруг всё ещё темно, на палубе по-прежнему ни души, и гордость Кригсмарине позволяет себе своевольность. Ойген уже собирается покинуть палубу и вернуться к себе, как ощущает хватку линкора на своей руке — некрепкую, но настойчивую, и крейсер в недоумении оборачивается. Тут же вторая тёплая ладонь кладётся на распущенные тёмные пряди Ойгена, почти с нежностью гладя по голове, а Бисмарк приближается на шаг. Он отпускает руку Ойгена, слегка коснувшись губами открытого лба крейсера, и мягко улыбается, отходя к фальшборту.       — Я верю в то, что "Рейнские учения" пройдут на высоте, mein Prinz. Давай постараемся? — улыбается гордость Кригсмарине так приветливо, что все двигатели младшего из Адмиралов Хипперов сейчас выйдут из строя от перенапряжения. Он силится сказать хоть что-то, но неожиданно его окликивает своя команда. Ойген моментально оборачивается, и, встретившись глазами со своим капитаном, вздыхает. Очевидно, его ждали на своём борту. Но оставить так просто свой флагман... Крейсер поворачивается лицом к линкору и отдаёт честь — больше в шутку.       — Я приложу все силы для успеха Кригсмарине, mein Bismarck! — гордо произносит Ойген и смеётся, поймав тёплый голубой взгляд товарища. А теперь... пора возвращаться на свой борт.