Целуй меня в лицо, бросай меня назло

Губы разбиты. Кровь стекает к подбородку, затекая за воротник. Чишия вытирает её тыльной стороной ладони и закатывает глаза, словно это его бесконечно утомляет. На самом деле — нет. Он просто не даёт Нираги этого увидеть. — Доволен? — лениво бросает он, сидя на полу, прислонившись к стене. Брюнет стоит над ним, дышит тяжело, взгляд горит, как у зверя, которого довели до точки кипения. Он ненавидит этот взгляд Шунтаро — холодный, скучающий, равнодушный. Это просто игра для него? Сугуру стискивает зубы. Ему хочется ещё раз его ударить. Или поцеловать. Или заставить его хоть как-то реагировать. — Ты такой мудак, Чишия, — усмехается он, проводя языком по разбитой губе. — Но ты ведь знаешь это, да? Блондин не отвечает. Только слегка склоняет голову, словно насмехаясь. И это бесит ещё больше.

Как всё началось?

— Ты такой ублюдок, знаешь? Сугуру нависает над ним, спиной прижимая к стене. Жаркий, тяжёлый воздух между ними, запах крови, сигарет и пороха. Чишия чуть улыбается — этот человек предсказуем. — Это ты уже говорил, — лениво бросает он. И это, конечно, провоцирует ещё сильнее. Нираги хватает его за воротник и резко дёргает на себя. Их лица оказываются слишком близко. Дыхание горячее, прерывистое. Шунтаро не двигается, не пытается вырваться — зачем? — Думаешь, ты лучше? — Нираги скалится, глаза блестят. — Думаешь, ты не такой же? Чишия чуть склоняет голову. — А я что-то говорил? Секунда, и брюнет отшвыривает его от себя. — Пошёл ты, — сквозь зубы. Чишия касается шеи, где только что были его пальцы. Это должно было напугать, заставить его почувствовать опасность. Но нет — только раззадорило. — Что, Сугуру? — Шунтаро улыбается, садясь на край стола. — Бесит?

Возвращение в настоящее 

— Давай. Ударь ещё раз, — голос Чишии низкий, почти мурлыкающий. Он запрокидывает голову, открывая шею. — Сделай это. Нираги застывает. — Ты думаешь, что контролируешь меня? — он наклоняется, почти вплотную. Блондин улыбается уголками губ. — Я не думаю. Я знаю. Громкий звук. Нираги бьёт кулаком по стене рядом с его головой. Чишия даже не моргает. — черт, — Сугуру дышит шумно, тяжело. Он не может его сломать. Не может. Чишия остаётся прижатым к стене. Он не двигается, не пытается уйти. Просто смотрит. Спокойно. Ровно. И это бесит до зубного скрежета. Брюнет отходит на шаг, сжимает руки в кулаки, старается не смотреть на него — но это бесполезно. Шунтаро по-прежнему здесь. Нираги снова бросает на него взгляд. Чёрт. Эта ухмылка. Этот взгляд. Этот полный насмешки взгляд. Как будто он уже победил. — Ты заебал. — Голос Нираги срывается. Чишия чуть склоняет голову набок. — Мм? Гребаный Шунтаро. Сугуру не думает. Он просто действует. Хватает его за воротник, дёргает на себя, заставляя их лица оказаться в опасной близости. — Ты, блядь, специально это делаешь? Чишия не отводит взгляда. — А если да? Тихий, ленивый голос. Как будто Нираги не может сломать его прямо здесь. Как будто он не опасен. Брюнет скалится, зубы сжимаются так, что сводит челюсть. — Ты реально думаешь, что я не сделаю этого? — Нет, — Шунтаро усмехается уголками губ. — Я думаю, что ты хочешь сделать гораздо больше. Щелчок. Разум Нираги просто гаснет. Он швыряет Чишию вперёд — не сильно, но достаточно, чтобы тот задел стол. Блондин чуть пошатывается, ловит баланс. И снова этот чёртов взгляд. — Вот теперь начинается самое интересное, да? Блядь. Нираги делает шаг вперёд, хватает его за руку, грубо притягивает обратно. Чишия улыбается. — Ты уверен? Сугуру замирает. Что это за хрень? Он не понимает. Не может понять. Шунтаро не сопротивляется. Но он тоже не сдается. Нираги глубоко вдыхает, пальцы сильнее сжимают его запястье. — Ты капаешь мне на нервы. Чишия чуть моргает. — Может быть. И снова пауза. Тяжёлый воздух. Дыхание слишком близко. Нираги хочет ударить. Или поцеловать. Чёрт. Он резко отпускает Чишию, отступает назад, проводит рукой по волосам, будто пытаясь выкинуть эту чушь из головы. Чишия медленно поправляет рукав, словно ничего не произошло. И вот тогда Нираги понимает. Это игра. И он уже проигрывает. Чишия же не уходит. И не сопротивляется. Нираги стоит, сжимая кулаки, дышит тяжело, шумно. Он ненавидит этот ледяной взгляд. Этот саркастичный наклон головы. Это молчаливое “ты ничего не можешь со мной сделать”. Ложь. Сугуру шагом пересекает малое  расстояние между ними, хватает Шунтаро за волосы и рывком наклоняет голову назад. — Хватит. Заёбывать. Меня. Чишия снова улыбается — чуть-чуть, еле заметно, но достаточно, чтобы разозлить до дрожи в пальцах. — Тогда не ведись. Очередной щелчок в голове. В следующую секунду Сугуру давит его губами в поцелуй. Грубый, яростный, требовательный. Он кусает, оставляет на губах Чишии вкус железа, вжимает его сильнее, грубее. Блондин не отталкивает, но и не отвечает. И это бесит. — Тебе нравится, да? — Нираги срывается на хриплый смешок, вытирая кровь с губ. — Ты ведь знал, что так будет. Шунтаро наклоняет голову, слегка облизывает разбитую губу. — Конечно знал. Голос ленивый, почти мурлыкающий. Как будто ему плевать. Сугуру резко разворачивает его, грубо прижимая к столу, выкручивая руку назад. Чишия не издает ни единого звука. Только тихо смеётся. — Тебе не нравится, когда тебя игнорируют, да? Пауза. Нираги не отвечает. Только сильнее сжимает чужие волосы. Шунтаро продолжает: — Я же говорил. Ты слаб передо мной. Нираги впивается взглядом в затылок Чишии. Слаб? Он рывком разворачивает его обратно, толкает на кровать, нависает сверху. — Слаб? Блондин смотрит прямо в его глаза. Спокойно. Холодно. Но внутри этого взгляда что-то есть. — Да, — его голос почти нежный. — Потому что если бы я тебе не нужен был… ты бы не пытался доказать обратное. Тишина. Глухая, давящая, звенящая в ушах. Сугуру чувствует, как сердце яростно колотится в груди. Он снова вгрызается в губы Чишии. Но теперь Шунтаро отвечает. Губы его холодные. Но под ними — жар. Брюнет чувствует, как он отвечает. Не торопясь, не поддаваясь полностью, но достаточно, чтобы этого было мало. Чёртов Чишия. Нираги вжимается в него сильнее, глубже, грубее, но тот не делает ни звука. Как будто ему всё равно. — Ну же, — голос Сугуру рвётся с хрипотцой, он сжимает Шунтаро за горло, не до боли, но до грани. — Докажи, что тебе не нравится. Тишина. Чишия смотрит на него снизу вверх. Глаза ленивые. Но в них что-то сверкает. — А если мне нравится? Нираги на секунду замирает. А потом смеётся. Глухо. Грязно. — Ты правда ебанутый. Шунтаро снова ухмыляется уголками губ. — Ты только понял? И снова поцелуй. На этот раз он иначе. Сугуру чувствует, что Чишия уже играет с ним. Тянет время. Отдаётся ровно настолько, чтобы это было пыткой. — Тебе нравится бесить меня, да? — Нираги скалится, отстраняясь, облизывает собственные губы, чувствуя там вкус Чишии. — Конечно, — тот лениво моргает, как будто это очевидно. Брюнет давит его обратно в постель. Границы размыты. Теперь это война. Не физическая. Не словесная. Глубже. Жёстче. Опаснее. Чишия лежит под ним — расслабленный, холодный, как будто всё под контролем. Как будто то, что только что происходило между ними, ничего не значит. Это и бесит. Нираги облизывает губы, на которых до сих пор остался вкус Чишии. — Ты думаешь, что играешь мной? Глаза Шунтаро чуть сощуриваются. Чёртов хитрый взгляд. — А ты думаешь, что это не так? Щелчок в голове. Нираги сжимает его запястья сильнее. — Если ты думаешь, что можешь просто так мной пользоваться… Блондин смотрит на него лениво, медленно, скользя взглядом по лицу. — Ты так говоришь, как будто тебе не нравится. Сука. Нираги вдавливает его в постель. — Сколько ещё ты собираешься проверять мои границы? — А у тебя есть границы? Чишия улыбается. Чуть-чуть. Но этого достаточно. Голова Сугуру идёт кругом. От злости. От возбуждения. От ненависти. От того, как Чишия его доводит. Он задыхается. Шунтаро снова играет. Знает, что говорит. Знает, как выбесить его до белого каления. — Ты ебанутый, — Нираги рычит, вгрызаясь в его шею. Он оставит след. Он оставит на нём свои следы. Блондин даже не моргает. — Конечно, — отвечает он спокойно. И царапает ногтями спину Нираги. Сугуру замирает. А потом смеётся. Глухо. Грязно. Слишком глубоко. Они зашли слишком глубоко. Но никто не хочет останавливаться.

***

Чишия выходит из комнаты первым. Тот же спокойный, невыразительный взгляд, как всегда. Он не спешит. Мечется, не торопится уйти. Не даёт Нираги ни секунды для восстановления. Нираги стоит в дверном проёме, всё ещё тяжело дыша. Он снова не может понять, что с ним происходит. Его рука сжата в кулак, и он движется вперёд, будто все его нервы на грани. Он не может отпустить его. Не может позволить уйти. — Ты куда? — голос Сугуру срывается, но есть в нём нечто большее, чем злость. Шунтаро останавливается, его взгляд становится чуть настороженным, но всё равно без эмоций. Он оборачивается. — А тебя это волнует? — голос Чишии холоден, но в нём есть слабая подшучивающая нотка, которая сразу же подстёгивает Нираги. Брюнет хватает его за руку, резко, словно хочется удержать его на месте. — Да, волнует. — Он тянет его обратно. Его взгляд становится уже не просто гневным, а скорее голодным. Никогда не было так больно. Чишия не сопротивляется, но его глаза становятся более осмысленными. Он понимает, что поглощает Нираги полностью, даже когда тот думает, что управляет ситуацией. Сугуру вбивает его спиной в стену. Сильно. В который уже раз за день. Блондину казалось что скоро он привыкнет к ощущению резкого столкновения со стеной. Но он не вздрагивает. Он остаётся спокойным, а кровь, бурлящая под кожей Нираги, не может остановиться. — Ты можешь остановиться, — говорит Чишия, глядя ему в глаза, — или продолжишь задирать меня? И тут Сугуру теряет всё. Он срывается. Он не думает о последствиях. Он сильно хватает его за лицо, сжимая его челюсть. — Я не могу тебя отпустить. — Нираги шепчет это с таким жаром, что Шунтаро чувствует этот огонь прямо в своей груди. Чишия молчит, но в его глазах мелькает понимание. Это не просто так. Он чувствует, как их отношения тянутся в пропасть, как оба просто не могут найти выхода из этой вязкой паутины чувств и боли. Нираги скользит губами по шее Чишии. Грубо. Больно. Но Чишия не отстраняется. Он позволяет себе увековечить следы Сугуру на своём теле. Он уже не боится. — Ты не можешь быть таким жестоким со мной и говорить, что это не важно, — Нираги ловит его взгляд. Тот отвечает холодной улыбкой. — А ты не можешь остановиться. Ты тоже не отпускаешь. Он не спрашивает, что нужно. Он знает, что Сугуру бессилен перед тем, что чувствует. Они не могут отпустить друг друга. Нираги снова целует его, на этот раз сильно, насильно, как будто хочет выжать из этого поцелуя всё, что возможно. Чишия отзывается, но делает это тихо, без страха, с каким-то глубоким пониманием, что это не единственный поцелуй, который они переживут. Нираги не может позволить себе слабину. Он не может позволить Шунтаро быть свободным. — Ты не уйдешь, — его голос звучит как угроза, но это скорее заявление. Он смотрит на Чишию с тем взглядом, который почти разрывает его, но Нираги не видит этого. Он только видит, как его собственник внутри себя заявляет, что этот человек принадлежит ему. Блондин пытается ухмыльнуться, но его губы поджаты. — Ты думаешь, я тебе позволю всё это? — говорит он тихо, как будто на самом деле не имеет ни малейшего значения. Сугуру просто сжимает его сильнее, прижимая к стене так, что тот почти не может дышать. — Я не позволю тебе уйти. Он не может оторваться от Чишии. Его руки, его тело, его каждый взгляд привязывают его к себе, и этот контроль становится тягостным, но необходимым. Пульс бьёт в висках Нираги, и ему не нужно больше ничего. Он стоит перед Шунтаро, и это всё, что ему нужно. Нет ни слова, ни движения, которое могло бы заставить его отпустить. — Ты думал, что я уйду от тебя, как все? — снова Чишия улыбается, но его улыбка не приносит облегчения. Это едва ли не насмешка. Нираги смотрит на него с тем взглядом, который блондин не может игнорировать. Он снова загоняет его в угол, чувствует, как его сердце бьется быстрее. Тот момент, когда они оба понимают, что ничего не изменится. — Ты знаешь, что я сделаю, если попробуешь уйти, — Сугуру шепчет. Это не вопрос. Это угроза. И в его словах — всё. Каждое слово тяжелое, как камень, который он бросает прямо в Чишию. Шунтаро не может вырваться. Он понимает, что если сделает шаг назад, Нираги всё равно не отпустит. Его руки, его плечи — всё это держит Чишию. Но при этом он видит, как Сугуру не хочет его отпускать. Он ощущает на себе его силу и, несмотря на это, он не чувствует страха. Он чувствует что-то большее. Это болезненное притяжение, которое не даёт ему возможности уйти. Нираги наклоняется к его уху. Он чувствует дыхание Чишии, как тот отстраняется, но опять же не двигается. — Ты не уйдешь. Ты понимаешь это? Шунтаро молчит, но в его глазах появляется искра. Это не согласие. Это, скорее, желание бороться. Но он не может. И Нираги это понимает. Брюнет сжимает его, с каждым словом его сила растет. Его руки скользят по шее Чишии, вжимаются в его грудь, ощущая пульс и тяжесть его дыхания. Каждое слово — как удар, каждое движение — как привязка, словно он пытается сломать не только его тело, но и само существование Чишии. Шунтаро стиснутыми зубами отвечает, пытаясь вырваться, но Нираги держит его так крепко, что тот не может сдвинуться с места. — Ты не уйдешь от меня, ты никогда не уйдешь, понял? — слова вырываются из Нираги, и они звучат как приговор. В их грубости и истерии нет места для полумер. Чишия делает шаг в сторону, но Сугуру не даёт ему даже тени свободы. Он снова притягивает его, снова прижимает к себе, и их тела сталкиваются с таким давлением, что кажется, воздух закипает. — Я не твой. Ты не можешь меня контролировать. Ты слишком слаб для этого. Истерический смех. Чишия, наконец, говорит то, что давно витает в воздухе. Его глаза, полные сарказма и презрения, наконец, открывают правду. — Ты пытаешься заставить меня чувствовать то, чего нет. Но ты же не сможешь сломать меня. Нираги хватает его за подбородок, задирает голову Чишии вверх, и его глаза полны ненависти и боли. — Ты мне принадлежишь. Понял?! Ты всё равно будешь моим! Шунтаро скрежещет зубами, его дыхание становится всё более прерывистым. Он чувствует, как этот контроль его давит, как невыносимо быть в этой позе, как его тело ломается под давлением. Но не может отстать. Его руки жмутся в кулаки, он снова пытается вырваться. — Ты ошибаешься. Ты вообще не понимаешь, как я тебя вижу, — Чишия чувствует, как этот предел уже близок. Но в его глазах есть что-то, что заставляет Сугуру ещё сильнее тянуть его к себе. Блондин находит силы, чтобы снова подойти к своей борьбе. Он не сдаётся, даже когда его губы трещат от ярости, а по шее проходят болезненные волны. Нираги разрывает его душу, не давая ему пути назад, но и Шунтаро не собирается сдаваться. Он чувствует, как на коже оживают все болевые точки, но не показывает слабости. Крик. Он не выдерживает. Он вдруг разрывает тишину, и его слова, подобно шипящему огню, выходят за пределы и пробивают воздух. — Ты всегда будешь меня жалеть. Сугуру хватает его за волосы, резко дергает, чтобы не дать закончить, но Чишия и не думает смолкать. — Ты, с твоими чертовыми комплексами, просто не понимаешь, что я был сильнее с самого начала. В этот момент их тела сталкиваются с такой силой, что звук становится оглушительным. Нираги снова сжимает его, и они падают на пол, не прекращая бороться, не прекращая крушить друг друга, но по-настоящему, внутренне они оба проигрывают. И вот тогда, когда они оба уже на грани, вдруг в дверь раздаётся громкий стук. Дверь. Стук. Полиция. Нираги и Чишия замирают. Мир в этот момент останавливается. Картина маслом. Шунтаро с исцарапанной шеей и багровыми отметинами, с разбитыми губами. Сугуру, его лицо тоже кровоточит, а глаза темные от ярости и боли. Их тела переплетены, как половины одного целого, но это не любовь. Это нечто разрушительное. Соседи снова вызывают полицию. Но теперь… картинка выглядит намного хуже. Полицейские, которые застанут эту сцену, будут видеть по-настоящему разрушенные жизни. Жизни, что снова стали — не только токсичными, но и неизбежно больными. Не будет больше того, что можно скрыть. Они оба понимают, что последний шаг сделан. Но Чишия не хочет отступать. И Нираги тоже.

***

Дверь открыта, и на пороге стоят двое полицейских. Их лица — безэмоциональные, глаза привычно осматривают квартиру, но даже они не могут скрыть удивление от увиденной сцены. Шунтаро и Нираги, оба обескровленные, с размазанной кровью на губах, а их тела всё ещё частично переплетены. Они стояли рядом друг с другом, как два сгустка страха и боли, но и как два переплетённых мира. Полицейские останавливаются, не зная, что сказать. Заметив их, Чишия впервые кажется осознающим, где он оказался. Он не может скрыться за сарказмом, но на его лице появляется нечто новое — лёгкое разочарование в себе. Сугуру, по-прежнему стиснув зубы, первым делает шаг вперёд, закрывая Чишию своим телом, словно в последний момент пытаясь защитить его от всего внешнего мира. — Что тут происходит? — спрашивает один из полицейских, и его голос резонирует в этом напряжённом воздухе, пронизанном взаимной яростью. Он, очевидно, не верит, что эти двое могут продолжать свои отношения, но все же ждёт ответа. Нираги, тяжело дыша, не отвечает сразу. Он выдыхает, не успевая восстановить свои силы. Его глаза, полные паники и ярости, встречают взгляд полицейского. — Мы с ним… это не то, что вы думаете, — его голос звучит невнятно, как будто он сам не верит в свои слова. Но он продолжает, и в его интонации чувствуется нечто большее. — Это… это я виноват. Он ни в чём не виноват. Блондин нервно скользит взглядом по полицейским, но не отводит его от Нираги. Он, как всегда, прячет свою уязвимость за сарказмом и холодностью, но его слова не такие резкие, как обычно. Он будто теряет эту дистанцию, что всегда удерживал между собой и Сугуру. — Он не виноват, — говорит он, и его голос срывается, но он продолжает. — Это… это всё не так, как вам кажется. Мы не такие, как вы думаете. Просто… просто оставьте нас в покое. Полицейские, между собой переглянувшись, делают шаг назад. Один из них, немного сомневаясь, осматривает их. Он видит, как Нираги крепко держит Чишию за руку, но не как захватчика. Они не такие, как обычно. Тут что-то есть, что нельзя просто объяснить словами. И хотя между ними всё ещё остаются молниеносные вспышки агрессии, в их глазах есть что-то другое — горечь и потерянность. Шунтаро молчит, но его взгляд, скрытый за неприязнью, не может скрыть того, что он на самом деле чувствует. Он всё ещё жаждет этого контакта, хоть и не может найти слов, чтобы оправдать эту любовь. — Мы не просим помощи, — добавляет Нираги. Его голос звучит немного твёрже. — Мы справимся. Всё нормально. Он не пострадал. Я… я не хотел этого. Полиция смотрит на них ещё несколько секунд. Но, видя, как они друг друга поддерживают, как эти двое не сдаются друг другу, хоть и разрушены, полицейский кивает в знак того, что будет вынесено решение о том, чтобы оставить их в покое. — Если продолжат поступать жалобы на крики, нам придется оформить вас– сказал один из копов прежде чем уйти. Как только полицейские уходят, тишина возвращается в квартиру, но на этот раз её тяжесть не такая разрушительная. Шунтаро закрывает глаза, глубоко вдохнув. Он не может продолжать этот путь, но и не может отступить. Сугуру чувствует, как его сердце вновь обжигает чувство вины. И на секунду между ними становится невыносимо близко. Чишия медленно поворачивается к нему, его лицо всё ещё искажено, но он даёт понять, что они не могут жить без друг друга, как бы они ни пытались. — Мы не остановимся. Ты знаешь это, — говорит блондин, и его голос мягче, чем раньше. Нираги встречает его взгляд и понимает: несмотря на все их ошибки и разрушения, эта любовь будет продолжаться. И будет продолжаться до самого конца

***

Когда тишина снова наполнила комнату, она стала такой гнетущей, что казалась почти физически ощутимой. Чишия стоял у окна, не смотря на Нираги, его лицо было закрыто маской хладнокровия, но глаза — они предавали его. Он не мог сдержать ту бурю эмоций, которая бушевала внутри. В этом молчании, где слова казались слишком слабыми для того, чтобы выразить то, что творилось в его душе, он чувствовал себя слабым. Но он не мог позволить себе быть слабым. И, несмотря на всю свою гордость, он не мог позволить Нираги видеть, как сильно тот его ранит. Брюнет подошел к нему с шагом, тяжело дыша, и, не давая времени на раздумья, схватил Чишию за плечо, так сильно, что тот едва смог сдержать резкое движение. Рука Нираги была горячей, и его взгляд… его взгляд был не просто ввинчивающимся в тело Шунтаро, он был полон страсти и грубости. — Ты… ты не простишь меня, да? — спросил Сугуру, но его голос был не прощением. Это был вызов, который мог бы испепелить всё вокруг, но Чишия не сделал ни шага назад. Он не мог. Он даже не пытался. — Я не знаю, что ты хочешь от меня, — ответил блондин холодно, всё ещё не поворачиваясь. В его голосе звучала усталость, смешанная с раздражением. — Ты сделал всё, чтобы я ненавидел тебя. Нираги чуть сжал его плечо, его дыхание стало чуть резче, почти требовательным. Он был на грани. Он всегда был на грани, когда дело касалось Чишии. Когда дело касалось того, что этот неподатливый человек в его жизни был единственным, кого он не мог контролировать. — Ты ненавидишь меня? Да? Ты уверен? — Сугуру насмехался, но в этом смехе была злобная нотка. Он дёрнул его к себе, оставив Шунтаро без возможности отстраниться. — Ты знаешь, что ты тоже ничего не можешь с этим сделать. Ты не уйдешь от меня, понимаешь? Чишия ощутил, как его плечо болит от его хватки, но не сказал ничего. Он стоял, как статуя, замерзшая в этом месте, где ни слова, ни жест не могли изменить ситуации. Но Нираги не остановился. Он все ближе подбирался к нему, его лицо становилось всё более невыносимо близким. Он хотел что-то сказать, но вместо этого Нираги грубо вцепился в его шею, и в следующий момент его губы прикоснулись к шее Шунтаро, жадно, как утомленный зверь. — Ты не можешь мне противостоять, Чишия, — его голос звучал едва ли не шершаво, грубо. — Ты не уйдешь, и ты будешь моим, понял? Блондин сжал зубы. Он не хотел этого чувствовать. Он не хотел, чтобы Сугуру снова так забирался в его пространство, так наседал на его границы. Но, чёрт, как же его тело реагировало на это. Как же он был слаб перед ним. Это было то, что Нираги всегда знал, и именно это подталкивало его к жестокости. Брюнет резко поцеловал его, не давая шанса на сопротивление. Это был не тот поцелуй, который обещал любовь и нежность. Это был грубый, властный поцелуй, полное унижение, но и признание в том, что они оба не могут оторваться друг от друга. Шунтаро чувствовал, как его губы распухают от его поцелуя, и в то же время его тело напряглось, но не могло сделать шаг назад. Он не мог. — Ты простишь меня, Чишия, — его слова были жесткими, но не лишенными чего-то отчаянного. — Ты не сможешь жить без меня. Ты не уйдешь, ты не сможешь. Чишия смотрел на него с яростью в глазах. Он не хотел сдаваться. Он не хотел снова быть тем, кого можно было манипулировать, но его гордость не выдерживала этого. Он оказался в ловушке, и хотя внутренне он был готов взорваться, на самом деле… он уже уступал. Он был готов простить. Но не по своей воле. — Ты сука… — прошептал блондин, и в этот момент Сугуру снова накрыл его губы своим поцелуем. Его поцелуй был снова жестким, как и раньше, и Чишия не смог больше сопротивляться. Он почувствовал, как его собственное тело поддается этой агрессии, как не может оттолкнуть его, как не может уйти. — Ты прощаешь меня, — шептал Нираги, — Ты прощаешь меня, Чишия. Потому что ты не можешь быть без меня. Шунтаро почувствовал, как его собственные силы сдаются под натиском этого человека. Это было позорным признанием, но что-то в его душе заставило его сделать шаг назад и открыть дорогу для Нираги. Он не мог уйти.