На грани святого

Полумрак, наполняющий комнату, запах старинных книг и шуршание пера о бумагу создавали особую атмосферу. Однако сама по себе она не являлась чем-то исключительным — это была всего лишь библиотека при церкви. Здесь хранились груды древних летописей, содержащих историю, и ещё больше — разнообразных сказаний о Богине Вечной Ночи. О её подвигах, о помощи смертным, о причинах, по которым люди ей поклонялись и молились. Неудивительно, что среди этих текстов находились и многочисленные рукописи, написанные самими служителями церкви. Они прославляли её, воспевали её милость, благодарили за всё, что она могла даровать, будучи Императрицей Несчастья. За массивным деревянным столом, не изменившимся со дня окончания строительства церкви, сидел мужчина в чёрной рясе. Его бледная рука медленно выводила на бумаге древние символы, словно не просто писала, а рисовала, стараясь, чтобы каждая закорючка, каждая петелька складывались в единую картину. Длинные чёрные волосы мужчины спадали за спину, почти касаясь пола. Он уже и не помнил, когда в последний раз стригся, да и нужды в этом не было. Как дьякон Церкви Пути Тьмы, он использовал волосы в своих ритуалах. Даже если бы он их состриг, на следующей же миссии они бы отросли вновь — необходимость, продиктованная его способностями. Однако, что было куда хуже его волос... — Чш... — тихо прошипел он, сгибаясь от лёгкой боли в животе. Он был омегой. Омегой, переживающей течку раз в четыре месяца. Именно поэтому в такие периоды он запирался в библиотеке под церковью, избегая встреч и лишних глаз. Он не боялся альф. Нет, ни капли. Кем бы ни оказалась случайная альфа, встретившая его, с высокой вероятностью он был бы сильнее. Даже среди его коллег и подчинённых большинство составляли альфы, но никто из них не осмелился бы его тронуть. Они знали: бывший капитан Красных Перчаток, дьякон Леонард Митчелл, этого не потерпит. А потому и не пытались. Чтобы унять боль, Леонард потянулся за чашкой давно остывшего чая, но в тот самый момент, когда он почти поднёс её ко рту, кто-то дёрнул его за плечо. Жидкость выплеснулась, пропитывая шерстяную ткань рясы, и разгорячённое тело моментально пробрал холод, а воздух наполнился слабым запахом мёда и мяты, что были добавлены в напиток в качестве успокоительного. — Кто тут такой смел... — рявкнул Леонард, но не успел договорить: к его губам прижался палец в белой перчатке, вынуждая замолчать. Перед ним появилось улыбающееся лицо клоуна. Улыбка была не только нарисованной — он улыбался нагло, лениво, с неприкрытым удовольствием. Кого-то такие клоуны пугали, кого-то веселили. Для Леонарда же этот человек был своеобразным успокоительным, особенно в такие дни. — Какой вы грубый, дьякон, — с притворным укором протянул Клейн. — А ведь со стороны такая романтичная натура... Ужас. В его голосе звучала приторная, почти невыносимая ирония. Леонарду хотелось укусить этого человека, лишь бы тот не выпендривался, но он всё ещё контролировал себя. Даже в течке он сдерживал инстинкты, не позволяя себе наброситься на бывшего коллегу, хотя Клейн явно пришёл, чтобы позлить его. — Мистер дьякон, позвольте спросить, — продолжил клоун, его пальцы скользнули к шее Леонарда, заставляя его содрогнуться от резкого перепада температур. — Вы знали, насколько возбуждают книги? — Чт... — начал Леонард, но его снова прервали тем же способом. — Разве вас не учили, что перебивать невежливо, мой дорогой поэт? — Клейн наигранно вздохнул, сменив улыбку на грустную. — Книги... Как историк, я всегда находил их восхитительными. Я мог часами погружаться в летописи, открывая всё новые и новые детали о своих предшественниках. Разве это не чудесно? Его голос стал тише, а руки вновь потянулись к шее Леонарда. — Жаль только, в таких книгах не пишут, как тяжело было великим представителям омег в прошлом в периоды течки... И где именно они находили удовлетворение, не так ли? Раздался странный щелчок. Леонард машинально коснулся шеи. Поверх его белоснежной колоратки теперь был застёгнут чёрный кожаный ошейник с металлическим кольцом спереди. Ловкость Клейна позволила ему провернуть этот трюк прямо на глазах у ослабленного дьякона! — Клейн... — Что? Неужто Вашему Высокопреосвященству не нравится? — пальцы клоуна скользнули по грубой поверхности поводка, а затем дёрнули за кольцо, вынуждая Леонарда податься вперёд. — Я ещё не дослужился до архидьякона... Клейн вопросительно вскинул бровь, но в следующую секунду в его глазах загорелся лукавый огонёк. — И не дослужишься, если будешь загонять себя до изнеможения даже в такие дни, — буркнул он. — Ты хоть представляешь, какой запах стоит в этой комнате? Радуйся, что обычным людям сюда нет доступа, а твои альфы на служении обладают достаточной силой воли, чтобы не взять тебя прямо здесь. Он тяжело выдохнул и с упрёком покачал головой. Его холодные руки соскользнули с ошейника и поднялись к ушам, а длинные пальцы сжали волосы на затылке, запрокидывая голову Леонарда, заставляя его зелёные глаза наконец-то встретиться с его взглядом, а не пялиться в стопку отчётов. — Даже меня этот запах сводит с ума, — он улыбнулся, наблюдая за покрасневшими от возбуждения глазами поэта. — Больше, чем книги, больше, чем это шуршание пера о бумагу, создающее новую историю для будущих поколений. Больше, чем... — Не договорив, он уткнулся носом в плечо Леонарда, крепче сжимая его длинные волосы одной рукой и гладя их другой. — О, Богиня, неужели ты сам не чувствуешь желания? Неужели у тебя хватает сил работать? Я не хочу, чтобы ты принадлежал какой-то там работе. Разве есть что-то важнее твоего собственного здоровья? — Клейн… Этот поводок… — Ты будешь моим, волчонок. Я не позволю кому-то забрать тебя. — Горячий язык прошёлся по шее, прикусив мочку уха. Дьякон вздрогнул, с трудом сдержав стон. Его и без того разгорячённое тело было слишком чувствительно к любым прикосновениям, а уж тем более к прикосновениям мужчины прямо перед ним. — Клейн, ты ведь понимаешь… — Понимаю ли я, что мы в церкви? О, более чем, мой дорогой дьякон. Ты хоть представляешь, как тяжело сюда пробраться? — он усмехнулся, его губы оставались на непростительно близком расстоянии. — На секунду мне показалось, что ты принцесса этой крепости, охраняемая тысячами свирепых волков. Приятно было почувствовать себя принцем в этой сказке. Леонард тяжело вздохнул. Его тело было столь обмякшим, что с трудом удалось поднять руки, чтобы хоть немного отодвинуть от себя одурманенного запахом Клейна. — Я не об этом, — пробормотал Леонард, вглядываясь в жёлтые, освещённые свечами глаза. — Я же священнослужитель… Да ещё и в церкви. — И что? — поражённый таким заявлением, Клейн даже отстранился, скрестив руки на груди. — Сотрудников в такие дни надо отпускать домой, а не запирать в подвале со стопкой бумаг. — Он фыркнул, окинув взглядом бумаги на столе, а затем вновь перевёл его на Леонарда. — Ты весь мокрый. В этой ледяной библиотеке ты быстро простудишься. Если уж ты так верен своей Богине, то хотя бы переоденься. Голос его звучал ядовито, будто отказ Леонарда задел его. Он ведь просто хотел помочь! С чего бы тому быть таким упрямым именно сейчас? Разве его не должно мучить желание? Его тело же такое горячее! Ну не может же обычный чай с мятой и мёдом так успокаивать. Однако вместо того, чтобы подняться и переодеться в сухую одежду, Леонард снова взялся за бумажный отчёт. Без лишних слов и извинений он вновь начал выводить символы, наполняя помещение лишь звуком лёгкого скрипа металла о пергамент. Клейн тихо выругался. — Я вроде ясно дал понять, что тебе надо переодеться. Больше, чем этот сумасшедший запах феромонов, его сводило с ума это упрямое спокойствие, шуршание бумаги, мокрая одежда… которая теперь прилипла к телу, подчёркивая его лучшие черты. Стройное, но сильное тело. Широкие плечи, торс, сужающийся к талии. Взгляд Клейна опустился ниже, задержавшись на едва заметном бугорке под тёмной тканью. Он тихо сглотнул. Сам же дав Леонарду свободу, он теперь давился ею, чувствуя горький привкус обиды. — Я переоденусь, когда закончу отчёт. Только способность Клейна помогла ему сохранить лёгкую улыбку, вместо того чтобы распахнуть рот от изумления. Ну что за упрямство?! В комнате было холодно. Дыхание Клейна превращалось в едва заметный пар, растворяясь в полумраке. Каменные стены церкви, пропитанные запахом старых свитков и воска, давили, словно пытались заглушить даже самые тихие звуки. А Леонард всё ещё игнорировал его. Поэт сидел за столом, спина выпрямлена, пальцы ловко держали перо, но Клейн видел, как оно время от времени едва заметно дрожало. Он видел, как тень усталости залегла у него под глазами, как по шее стекала капля пота, теряясь в высоком вороте рясы. Влажная ткань липла к телу, подчёркивая каждый изгиб ключиц, рельеф груди, резкие линии рёбер. Клейн опустил взгляд, медленно изучая знакомую фигуру — он мог бы найти все её шрамы даже с завязанными глазами. Затем вздохнул. — О, да будь ты проклят… — он шагнул вперёд, прижимая ладонь к столу, перекрывая собой пространство. Леонард не вздрогнул, не посмотрел на него. Только перо снова дрогнуло в пальцах. — Ты правда думаешь, что можешь просто проигнорировать это? — Клейн прищурился. Голос его звучал ровно, но раздражение уже прорывалось наружу. — Сидеть тут, задыхаться, терпеть… Ответа не последовало. Клейн медленно кивнул, а затем резко дёрнул ошейник, который сам же и надел, вынуждая Леонарда приподнять голову. Тот взглянул на него с лёгким удивлением, а затем сузил глаза, осознавая, к чему это ведёт. Однако прежде чем он успел что-то сказать, Клейн уже ловко расстёгивал пуговицы его рясы. — Клейн, прекрати… — Замёрзнешь, — вновь повторил он, мягко расправляя ткань и оголяя влажную кожу. — Если ты сам не заботишься о себе, кто-то должен. И уж точно не твои коллеги, которые просто оставляют тебя гнить тут в одиночестве. Он говорил почти раздражённо, но его пальцы двигались мягко, проводя по обнажённым ключицам, касаясь разгорячённой кожи. Леонард вздрогнул, и впервые за весь этот вечер его губы разжались не для строгого замечания, а для тихого выдоха. Клейн уловил это. Он прищурился, улыбаясь уже иначе — зная, что его присутствие влияет на упрямого дьякона сильнее, чем тот хочет признать. — Ах, вот как… — протянул он, наклоняясь ещё ближе. — Ты бы видел себя, Леонард. Вся твоя поза говорит, что ты не против. Но слова твои… такие строгие. Как будто это что-то запрещённое. Как будто я делаю что-то плохое. Леонард стиснул зубы. — Это и есть что-то плохое. Мы в церкви, Клейн. — О, не думаю, что Богине Вечной Ночи так уж важно, что именно мы делаем в её стенах. В конце концов, ты же сам писал ей молитвы. Думаешь, она не видела, как ты мучаешь себя? Мужчина тактично промолчал. Клейн усмехнулся и отстранился лишь на мгновение — только для того, чтобы сбросить с себя плащ. В следующий момент он накинул его на плечи дьякона, укутывая его в тепло, словно создавая вокруг него кокон. — Так лучше? — его голос звучал мягко, почти нежно. Но ответа вновь не последовало. Леонард пытался делать вид, что его это не трогает, но Клейн знал его слишком хорошо. Он видел, как упрямые зелёные глаза потемнели, как пальцы на мгновение сжались в кулаки, прежде чем снова взяться за перо. Но на этот раз рука дрожала. Клейн не мог не улыбнуться. — Ну что ж, мой дьякон… — он склонился к самому уху Леонарда, его дыхание касалось чувствительной кожи. — Если ты так отчаянно хочешь закончить отчёт… Я подожду. Он опустился рядом, прямо на стол, эротично закинув ногу на ногу, словно давая понять, что это не просьба — это факт. Однако работа замедлилась. Пускай Клейн и укутал его в тёплый сухой плащ, работать с оголённым торсом, когда тело жгла внутренняя боль, когда в животе тяжело тянуло, а твои руки сверлил взглядом твой бывший коллега, было невероятно тяжело. Даже невозможно. Леонард постоянно прерывался, его мысли уносились в сторону, рисуя картины, совершенно не связанные с заполнением отчётов. Да простит его Богиня, но ему ужасно хотелось, чтобы этот человек был сейчас не на столе, а в нём. Чтобы его руки касались его тела. Чтобы его зубы оставляли следы на его коже. Чтобы это металлическое кольцо ошейника не холодило его шею, а лежало в руках Клейна, и его пальцы сжимали его, не позволяя делать слишком глубокие вдохи. — Так дело не пойдёт… — перо выпало из его руки, оставляя на бумаге чёрные капли. Он упёрся лицом в ладони, сдавливая виски, раскалывающиеся от боли из-за течки… и из-за беты, сидящего прямо перед ним. — Ох, наш дорогой дьякон, что ж вы так с отчётом? Теперь его придётся переписывать… — Клейн ловко вытащил испачканный чернилами лист и помахал им перед глазами Леонарда. Тот поднял взгляд и исподлобья зыркнул на самодовольное лицо клоуна. — Ты специально так вырядился? — Как так? — уголки его губ поползли вверх. — Как клоун… — недовольно цокнул Леонард. — Ох, а тебя это заводит? Не знал, не знал… — протянул мужчина с притворным удивлением. — В следующий раз постараюсь над костюмом ещё больше. В этот раз-то я нарядился просто чтобы пробраться к принцессе. Леонард закатил глаза. Он прекрасно понимал, что Клейн теперь просто издевается над ним в ответ, но сил на это отвечать уже не оставалось. Им двигало одно лишь мучительное желание, разжигаемое его собственной натурой. Медленно приподняв голову, он заглянул в глаза Клейна. Одна его рука аккуратно коснулась бедра мужчины перед ним, а другая, гораздо быстрее и резче, заключила его горгеру в крепкую хватку и притянула его к себе. Даже быстрой реакции клоуна оказалось недостаточно, чтобы вырваться из этого запрещённого приёма. Леонард накрыл его губы своими так резко, что Клейн на мгновение замер, едва успев осознать, что только что произошло. Жаркое, полное отчаяния касание, смазанное привкусом чернил и внутреннего голода, от которого поэт больше не мог убежать. Леонард держал его крепко, словно боялся, что если ослабит хватку, тот просто исчезнет, оставив его одного в этом холоде. Клейн был не против. Он издал короткий, низкий звук — что-то между усмешкой и стоном, прежде чем ответить с той же страстью. Его пальцы скользнули по мокрым от воды волосам Леонарда, захватывая пряди, чуть натягивая, требуя большего. Спина выгнулась, а нога, до этого кокетливо закинутая одна на другую, разжалась, позволяя поэту податься ближе, впиваясь в него, словно в воздух, которого он так долго не мог вдохнуть. Леонард застонал. Звук получился сдавленным, как и следовало ожидать — кольцо ошейника давило на горло, ограничивая дыхание. Ощущение было… странно приятным. — Вот как, — Клейн хрипло рассмеялся, оторвавшись от его губ. Его голос звучал плотно, тягуче, будто он пробовал слова на вкус. — Ты прямо-таки бросаешься на меня, дьякон. Поэт пытался восстановить дыхание, но выходило плохо. Он посмотрел на него исподлобья — губы влажные, припухшие, глаза потемневшие — злые, но вместе с тем… покорные. — Ты сам вынудил меня, — ответил он слегка дрожащим голосом. — О, конечно. Как всегда, я виноват, — с усмешкой выдохнул Клейн, прежде чем самому податься вперёд, прижимая Леонарда спиной к тяжёлому деревянному креслу. Его пальцы пробежались по острому контуру ключиц, скользнули вниз, по груди, туда, где ткань плаща уже не прикрывала тело. — Честно говоря… — он притянул его ещё ближе, впиваясь зубами в чувствительную кожу шеи, оставляя отметину, — ты выглядишь так, словно рад, что я виноват. Леонард всхлипнул. Это была правда. Его кадык дёрнулся вверх, он судорожно сглотнул, стараясь выровнять дыхание, но ничего не получалось. Оно сбивалось, срывалось, утопая в каждой новой волне жара, накрывавшей его всё сильнее. Клейн наклонился ближе, изучая его лицо с насмешливой мягкостью, от которой внутри всё сжималось. Его пальцы неторопливо, лениво скользнули вниз, обрисовывая выступающие рёбра, затем задержались на узком поясе, не заходя дальше, но и не убираясь. Леонард чувствовал каждое прикосновение, словно его кожу обжигали. — Ну? — голос Клейна был хрипловатым, но сдержанным. Полным уверенности в своей власти. — Где твои молитвы, дьякон? Леонард резко поднял на него взгляд. — Ч-что… — он моргнул, голос его подвёл, и он закашлялся. Клейн сжал его запястья в своих ладонях, фиксируя на месте. Он улыбнулся медленно, со вкусом, как хищник, только что загнавший жертву. — Если хочешь чего-то, Леонард, попроси об этом, — его пальцы сильнее сжались, а сам он наклонился так близко, что их губы почти соприкоснулись. — Нет, лучше — умоляй. По спине Леонарда пробежал судорожный озноб. От стыда? От возбуждения? Он уже не понимал. Он смотрел в эти насмешливые, зловещие глаза, горящие чем-то запретным, и чувствовал, как внутри него рушится последняя оборона. — Клейн… Тот молчал, давая ему время, позволяя осознать, насколько далеко он готов зайти… Но ждать долго не пришлось. — Пожалуйста, — едва слышно выдохнул он. Клейн усмехнулся. — Громче. Стиснув зубы, дьякон прерывисто вдохнул, чувствуя, как внутри всё пульсирует в мучительном ожидании. Он ненавидел это. Ненавидел самого себя за то, что сломался. Но ещё больше ненавидел то, что Клейн знал об этом. — Прошу, Клейн… — голос его срывался. Губы Клейна тронула тень довольной улыбки. Он медленно провёл пальцами по его груди, затем выше, коснулся шеи, большого холодного кольца ошейника и… — Хороший мальчик, — выдохнул он, прежде чем накрыть его губы поцелуем, уже совсем другим — победным, собственническим. Леонард вздрогнул, когда Клейн, не отрываясь от его губ, вдруг зацепил зубами нижнюю губу и потянул, позволяя себе короткую, хищную усмешку. Леонард дышал тяжело, прерывисто. Его грудь судорожно вздымалась, будто он изо всех сил сдерживал себя. Как мило. Как глупо. Как будто это могло его остановить. — Не сдерживайся, — прошептал Клейн, сжимая его затылок пальцами, едва заметно надавливая, заставляя наклонить голову и позволить ему ещё глубже вцепиться в его губы. И Леонард… сорвался. Он зашипел, дёрнувшись, словно его ужалили, а затем с глухим, рваным стоном толкнул Клейна в ответ, возвращая поцелуй во сто крат яростнее. Его руки вцепились в плечи Клейна, ногти впились в ткань. Он дрожал, весь горел изнутри, и, кажется, не только из-за этого проклятого жара. Поэт моргнул, и Клейн заметил, как его зрачки на мгновение вытянулись, превратившись в тонкие щёлочки, прежде чем снова вернуться в человеческую форму. Невольно Клейн задержал дыхание. Ему безумно нравилось наблюдать, как Леонард меняется. Как сквозь привычную оболочку спокойного, саркастичного, иногда раздражающего его поэта пробивается нечто древнее, мифическое, непокорное. Он мог бы сказать, что это его пугает, но в действительности это завораживало, тянуло ближе. — Ах… — тихий звук сорвался с губ Леонарда, когда Клейн скользнул пальцами по его щеке, чувствуя, как под кожей пульсирует что-то не до конца человеческое. Острые клыки выглядывали из-за приоткрытых губ. Что-то мягкое коснулось его щеки, пощекотав её. Клейн вздрогнул и отстранился, чтобы посмотреть. Его дыхание застряло в горле. Уши Леонарда вытянулись, удлинились, покрылись тёмной, мягкой шерстью, прижавшись к его руке в каком-то бессознательном жесте доверия. — Боже мой, — Клейн рассмеялся, склонив голову. — Какой же ты прекрасный, когда вот так… Он медленно облизнул пересохшие губы, чувствуя, как внутри что-то переворачивается. Протянув руку, не в силах сдержать себя, Клейн медленно, почти благоговейно провёл пальцами по пушистому ушку. — Ч-что… — голос Леонарда срывался. — Знаешь, я мог бы попросить тебя умолять меня дальше, — Клейн наклонился ближе, его голос стал ниже, насыщеннее, с ленивыми, но хищными нотками. — Но что-то мне подсказывает, что тебе это даже понравится. Леонард вздрогнул, его пальцы сжались в кулаки, а ноздри слегка раздулись, будто он действительно боролся с каким-то зверем внутри себя. Клейн чувствовал эту борьбу, чувствовал, как его игра раскачивает шаткий баланс, и наслаждался этим без остатка. — Не смотри так… — А если хочу? — усмехнулся он, пока пальцы медленно расправлялись с поясом. — Давай, дьякон, — прошептал он у самого уха Леонарда, отчётливо выговаривая каждое слово. — Скажи мне, как сильно ты этого хочешь. Клейн наклонился ближе, проводя губами вдоль его шеи, затем снова к ушам, нежно, исследующе. Леонард дёрнулся, закусив губу, когда Клейн едва слышно выдохнул: — И не надо так прятаться… Мне нравится смотреть на тебя. Тишина затянулась, но Клейн знал, что это не отказ. Это ожидание. Это внутренний надлом. Леонард закрыл глаза, на мгновение отвернулся, но Клейн не позволил ему сбежать, пальцами поймав его за подбородок и снова направив взгляд на себя. Очертив линию челюсти, он поднялся пальцами к пушистому уху и пригладил его, заставляя мужчину вздрогнуть, словно ему… нравилось. — О, как интересно, — протянул Клейн, едва касаясь пальцами тёплой шерсти, а затем чуть сжал ушко у самого основания. Леонард дёрнулся, резко сжав пальцы на его плечах. — Хватит прелюдий, — его голос был низким, срывающимся, в нём звучала опасность, но Клейн только улыбнулся шире. — Ты так думаешь? Он медленно наклонился ближе, до смешного осторожно проводя губами вдоль линии челюсти Леонарда, почти касаясь клыков, но не позволяя им прижаться к его коже. Ему хотелось услышать, как дьякон сорвётся, хотелось увидеть, как он сдастся, как перестанет сопротивляться этому рвущему его изнутри желанию. Как он первым начнёт действовать. Но Леонард всё ещё упрямился. — Ты слишком самоуверенный, Клейн… — выдохнул он. — А ты слишком упрямый, — усмехнулся клоун в ответ. И прежде чем Леонард успел выдать какое-то очередное язвительное замечание, Клейн сжал ошейник пальцами и резко дёрнул его вниз. Леонард выдохнул сквозь зубы, подавшись вперёд, и Клейн тут же сомкнул на нём руки, накрывая своим теплом. — Хочешь, чтобы я прекратил? — прошептал он, обводя губами контур его уха. Леонард задрожал. Клейн провёл рукой по его спине, его пальцы мягко скользили по коже, по плечам, по напряжённым мышцам, пока он не ухватил его за волосы и слегка потянул назад. Леонард зашипел, но не вырвался. — Скажи, что хочешь этого, — продолжал Клейн, его голос был бархатистым, почти ласковым. — Умоляй меня. Леонард вскинул на него глаза — яростные, пылающие, в них кипели стыд, желание, страх и вызов одновременно. — Никогда. Усмехнувшись и больше не раздумывая, Клейн резко прикусил его нижнюю губу, ощущая, как дьякон вздрагивает в его руках. — Посмотрим, — почти мурлыкнул он, проводя пальцами по острому клыку. — Посмотрим, сколько ты выдержишь. Он поднялся с Леонарда. Тот даже не успел возмутиться, как его подхватили на руки, резко поменяв их местами. Теперь Леонард сидел на столе, столь усердно заполняемом отчётами, бёдрами ощущая возбуждённое достоинство мужчины. Это заставило его смутиться, и он вновь отвёл взгляд. Несмотря на своё возбуждение, он всё ещё мог смущаться. — Ха, — усмехнулся Клейн, но вместо лишних слов и уговоров облизнул языком затвердевший сосок и резко прикусил его, заставив Леонарда выгнуться и вернуть взгляд к Клейну, упираясь руками в его грудь, пытаясь оттолкнуть. — И кто из нас тут собака? — возмутился дьякон. — А как ещё заслужить внимание дорогого дьякона? Но, не дождавшись ответа, он начал стягивать с него штаны, даже через перчатки ощущая, насколько разгорячённым было его тело. Как ему вообще удавалось жить с этим? Клейн искренне поражался выносливости Леонарда. Ему ведь приходилось терпеть уже несколько дней, пока у Клейна наконец не выдалась свободная минутка, чтобы похитить свою принцессу из заточения. Он прижался к талии Леонарда, жадно вдыхая запах своей омеги. Да, Богиня, его омеги. Зубами подцепив кромку намокших от смазки трусов, он стянул их вниз, словно пёс, отвоёвывающий свою добычу. Именно здесь Леонард пах лучше всего. Запах кружил голову, заставляя и самого Клейна скулить от желания. Он слишком долго ждал. Его дорогому дьякону потом следовало бы как следует извиниться за это… но сейчас. Его язык коснулся возбуждённого члена, жадно слизывая предэякулят с головки. Руки вцепились в бёдра, а губы нежно коснулись чувствительной плоти, медленно пройдясь вниз по вене, заставляя мужчину вздрогнуть. — Тише, — шепнул Клейн. Свободную руку он поднял и коснулся пальцами влажных губ, медленно проникая внутрь, заставляя язык облизывать кожу. Только сейчас он вспомнил, что его руки всё ещё были в перчатках, когда почувствовал, как слюна покрыла их, а холодный воздух подвального помещения заставил замёрзнуть. Нет, после этого Леонард точно не сможет остаться здесь. Клейн не мог позволить ему ещё и заболеть. Дьякон не сопротивлялся. Он облизал пальцы языком и принял их до последней фаланги, заставляя Клейна вздрогнуть от неожиданной настойчивости. До последнего тот был уверен, что мужчина выплюнет их или начнёт сопротивляться, но нет — он медленно посасывал их, будто это доставляло удовольствие и ему самому. Заметив такую реакцию, Клейн больше не медлил и плавно принял в рот всю длину, аккуратно, стараясь не навредить. Пускай у него и не было клыков, он не хотел лишний раз поранить и без того чересчур чувствительного поэта. Вобрав всё целиком, он начал быстрее двигаться, заставляя член выделять ещё больше смазки, но в ответ на это его пальцы оказались прикушены, а обе руки дьякона вплелись в его волосы, пытаясь либо оттянуть голову назад, либо хотя бы замедлить движения. Но губы так и продолжили быстро скользить. Лишь когда он почувствовал, как в его пальцы впились клыки, он замедлился и приподнял затуманенный взгляд. Леонард откинул голову назад, упираясь в стену, не в силах выдержать больше от языка Клейна. Его тело было намного чувствительнее, чем в прошлый раз. Возможно, это было связано с тем, что он взрослеет, но так и не вывел потомство? Клейн усмехнулся и аккуратно выпустил член изо рта, продолжая стимулировать его рукой. Возможно, так оно и было. — Отдай мою руку, — приказал он Леонарду, и тот, секунду помедлив, всё же выпустил её. — Ты ведь… — А я хоть раз делал тебе больнее, чем ты сам? — возмутился Клейн его сомнениям. В ответ Леонард лишь покачал головой и тихо выдохнул, запрокинув голову назад в попытке отдышаться. Но Клейн не позволил ему это сделать. Зубами стянув с рук белые перчатки, он отшвырнул их в сторону, наконец освобождая пальцы от надоедливой ткани. Вот теперь он и сам был готов прикасаться к любимому мужчине. Заметив первый шрам на запястье руки, которая всё ещё удерживала его голову, он поцеловал его. Леонард рассказывал, что получил его на одной из первых тренировок. Затем ещё один, чуть выше — с его самой первой миссии. Тогда ему "повезло" напороться не на монстра, а на неаккуратно лежавший кинжал. За действиями когтистой нечисти он следил внимательно, не спуская с неё глаз, а вот на окружение — не особо обращал внимание. Все его шрамы… были результатом неосторожности. Либо он сам подвергался ударам, рискуя собой, либо просто не замечал угрозы. Вряд ли среди них были следы ошибок в бою. По крайней мере, таких историй он Клейну не рассказывал. Только нелепые случаи. Возможно, он просто смягчал правду, не желая тревожить его лишний раз. Но Клейн продолжал целовать каждый шрам на его теле, и если вдруг находил новый, то не отпускал Леонарда, пока тот не рассказывал, из-за чего он вновь изуродовал своё прекрасное, со слов Клейна, тело. Закончив с обязательным ритуалом и убедившись, что на теле не появилось ни одного нового шрама, Клейн притянул бёдра дьякона к краю стола, вновь склонившись к его ногам. Горячий язык прошёлся по внешней стороне бёдер, оставляя за собой мокрые следы, и подобрался ближе к сжавшемуся от напряжения кольцу мышц, уже мокрому от природной смазки. Клейн старался быть аккуратным — сначала лишь слегка попробовал проникнуть внутрь языком, но его тут же сжали накаченные бёдра. — Расслабься, — прошептал он, закрывая глаза. — Я не собираюсь навредить тебе. Явно нехотя, но Леонард всё же ослабил хватку. Сделав глубокий вдох, он попытался расслабиться. Клейн действительно никогда не вредил ему. Не было смысла не доверять его словам в этот раз. И язык медленно проник внутрь. Гладкие стенки, которые он пытался растянуть, сжимались при каждом его движении, реагируя острее, чем обычно, на его присутствие. Клейн чувствовал, как тело Леонарда содрогается от малейшего движения. Как часто он набирает полную грудь воздуха и судорожно выдыхает его обратно. Как из горла доносятся тихие стоны, хотя он ещё даже толком ничего не сделал. С очередным выдохом Клейн вытащил язык, и, не дав Леонарду ничего понять, вставил внутрь смоченный в смазке палец — сначала на одну фалангу, затем глубже, ещё глубже, медленно растягивая и без того горячее тело мужчины. Почувствовав, как дьякон перед ним судорожно глотает воздух, он медленно поцеловал его в губы. Сначала просто, скромно, лишь затыкая его. А затем, углубив поцелуй, начал играться с его языком, одновременно вводя второй палец внутрь и якобы случайно задевая простату. Леонард дёрнулся, вновь вырываясь из поцелуя. Он вёл себя настолько тихо, что Клейн всерьёз начал подозревать, что тот просто боится быть обнаруженным, хотя с виду эта библиотека казалась настолько заброшенной и находилась так глубоко под землёй, что, даже если бы он закричал во всю силу лёгких, никто бы его не услышал в этом богом забытом месте. — Не вырывайся, — прошептал он, вновь захватывая губы Леонарда, слегка прикусывая их и не позволяя тому больше вырваться, одновременно с этим вводя третий палец. Тело во время течки было более податливым и выносливым. Единственное, что останавливало Клейна от того, чтобы взять дьякона прямо сейчас, — его собственные переживания о том, насколько сильно тот выдержит. Однако разработка тела медленно подошла к концу. Теперь он был точно готов. Расстегнув пояс своего костюма, Клейн натянул на свой эрегированный член презерватив. Очень полезное изобретение в их мире, где существовали чересчур самоуверенные в себе омеги. Затем он вытащил из кармана маленький флакончик со смазкой и тщательно нанёс её по всей длине. Раздался тихий смешок Леонарда, и Клейн удивлённо поднял на него взгляд. — Ты тщательно подготовился, — заметил дьякон. — О, я всегда ко всему готов, тебе ли не знать, — усмехнулся клоун, чей макияж уже изрядно потёк от всех их предыдущих действий. — Тебе остаётся лишь винить себя за то, что ты не хочешь обзавестись маленькими волчатами, отдавая предпочтение своей Богине и работе. — Тц, — цокнул он языком. — Сам-то ты тоже не заядлый семьянин. — О, ради тебя бы стал. И вместе с этой фразой он приставил головку к заднему проходу, медленно растягивая его вновь, вызывая дрожь вдоль всего позвоночника. Он продвигался внутрь небольшими толчками, с каждым разом лишь ускоряя темп. Ему хотелось растянуть этот момент, но Леонард уже и так слишком долго ждал. Он задел простату головкой. И ещё раз. Ещё. Только теперь Клейн услышал стоны. Только сейчас Леонард наконец полностью отпустил контроль и расслабился в его руках, позволяя делать с собой всё, что угодно. Клейн то ускорялся, то замедлялся, чувствуя, как Леонард выгибается в его руках. Сладкие стоны и прерывистые вздохи наполнили помещение. Один отчёт слетел на пол. Затем другой. Третий. Остальные оказались смяты руками Леонарда, который, судорожно пытаясь найти опору на этом твёрдом деревянном столе, цеплялся за бумагу, пока Клейн продолжал вбиваться в него. Жар нарастал внизу живота. Почувствовав приближение кульминации, он опустил руку на член Леонарда и начал быстро двигаться вверх и вниз, стимулируя его ещё больше. Белая сперма растеклась по груди и животу, забрызгав также тело Клейна, очерчивая рельеф его мышц. Аккуратно выйдя, Клейн провёл пальцем по животу дьякона, собрал частички спермы и облизнул их, с ленцой улыбнувшись. В воздухе стоял просто невероятный запах гормонов, сводящий с ума ещё больше, чем прежде. — Ты всё ещё уверен, что не хочешь волчат? — сладко причмокнув губами, проворковал Клейн прямо на ухо, которое только сейчас вновь приняло человеческую форму. Леонард недовольно нахмурился и отодвинул Клейна, прицокнув языком. — Ты такой умный, но иногда такой дурачок, Клейн… Совсем меня не жалеешь, да? Я вроде не демонесса. — Это поправимо, — пожал плечами Клейн. Он обхватил Леонарда вместе с одеждой, что попалась под руку вперемешку с бумагами, и в следующую секунду они оказались в каменном зале, окутанном вечным туманом. Щёлкнув пальцами ещё раз, Клейн перенёс их в комнату, полностью устланную мягкими подушками и коврами. Посреди неё стояла огромная кровать, украшенная самыми различными пледами. — Тут всяко будет теплее и комфортнее переживать течку, — скромно произнёс он, помогая Леонарду устроиться на кровати. — Так ты точно не хочешь волчат? Сузив глаза, Леонард схватил ближайшую подушку и швырнул её в Клейна, требуя, чтобы тот выметался. — В край обнаглевший чёрт, — выругался он, приводя себя в порядок.