Право на молчание

Мне одиноко, мне одиноко

В голове печаль ебётся с тревогой

Одиноко, мне одиноко

Вроде тишина, а вроде бы громко

Дождь в сентябре всегда воспринимался Антоном как нечто хорошее. Долгожданная прохлада, наступившая после отвратительной жары, которая царила в этом городе в августе, могла бы вызвать у него улыбку. Но была небольшая загвоздка: когда в квартире всего два зонтика, а ты последний выходишь из дома, дождь уже не кажется таким прекрасным и романтичным. Выругавшись из-за заевшей молнии на рюкзаке, Шастун раздраженно достал телефон и посмотрел на время. Если он хочет прийти вовремя, то нужно выйти прямо сейчас. О том, чтобы пропустить урок, он даже и думать боялся. Слишком уж соблазнительное предложение, может и согласиться. Оказалось, что бегом до школы можно добраться всего за шесть минут. Пришлось пожертвовать наушниками, которые никак не хотели находиться после того, как Антон прямо в них уснул. Во сколько вчера вернулись родители, он не знал, но утром их уже не было. Пройдя мимо дежурных в раздевалку, старшеклассник постоял там секунд тридцать и в той же обуви пошел к лестнице. Это явно было быстрее, чем спорить с ними из-за отсутствия сменки. Шастун подозревал, что сегодня опоздает, поэтому вчера перед сном попросил Диму объяснить ему, как пройти к кабинету. Тот расписал все максимально подробно, но Антон все равно заблудился и теперь стоял в пустом коридоре в полном одиночестве. Звонок прозвенел только что, и спросить дорогу было абсолютно не у кого. Уже смирившись с тем, что он начнет знакомство с новыми учителями с опоздания, Шастун решил пройтись по коридору и понять логику, по которой пронумерованы кабинеты. Он сдался спустя шесть минут, когда обошел весь этаж и окончательно запутался. Почему по прямой нумерация логична, а за поворотом откуда-то берутся вообще рандомные цифры? В коридоре не было даже уборщиц, в незнакомые классы заходить не хотелось. Оставалось лишь продолжать поиски, но опаздывать еще сильнее он не хотел. Наверняка же спросят причину, а когда узнают, то засмеют. Ну насколько надо быть тупым, чтобы потеряться в небольшой трехэтажке? Сдавшись, Антон уселся на лавочку в рекреации, раздраженно бросил полупустой рюкзак рядом и, поджав губы, достал телефон. Вдруг Дима онлайн?.. — Эй, тебе здесь парк, что ли? Шастун вздрогнул и поднял взгляд. Обычная старушка, которая подрабатывает в школе от скуки или бедности: на повседневной одежде болтается безразмерный синий халат без рукавов, в руках — железное ведро неизвестно какого года выпуска и грязная швабра. Сама же уборщица стояла, нахмурившись, и сверлила взглядом мешающего убираться ученика. — Эм, вы не знаете, где тут 329 кабинет? — зачем-то поворачивая к ней открытое на телефоне расписание, поинтересовался Антон. — Я-то откуда знаю? Мое дело полы мыть, а не таблички на дверях разглядывать, — отмахнувшись от телефона, безразлично ответила бабушка и пошла дальше. Видимо, подумала, что сюда лучше вернуться позже. Шастун закатил глаза и все же написал Диме. Светящееся под именем «был в сети недавно» надежды не добавляло, поэтому, не имея другого выхода, ожидающий спасения Антон решил полистать видео. От этого крайне увлекательного занятия его отвлек еще один голос, на этот раз раздавшийся прямо над ухом. — Я, конечно, понимаю, что это интереснее алгебры… Но тебе не кажется, что это немного нагло? — с усмешкой поинтересовался мужчина. Антон от неожиданности отскочил и по привычке заблокировал телефон, сразу же хватаясь другой рукой за сердце. — Вы чего так пугаете?! — А чего ты так расслабился? — с таким же непониманием возразил неизвестный. — Давай на урок шуруй, а то со мной пойдешь маты разбирать. Физрук нахмурился и сложил руки на груди, пытаясь сохранить серьезный вид. Но смешинки в глазах выдавали его с потрохами. Шастун почему-то был уверен, что этого не самого высокого армянина в смешном светло-голубом костюме дети любят здесь больше всех. Поднявшись со скамейки и закинув рюкзак на плечо, Антон посмотрел в пол и со вселенской грустью произнес: — Я заблудился. Где 329 кабинет? — Ну ты даешь, конечно, — засмеялся физрук. Успокоившись, он похлопал ученика по плечу и кивнул на кабинет слева от себя. — Надеюсь, на ЕГЭ не географию сдавать будешь. О том, как сильно Антону захотелось провалиться сквозь землю, можно и не говорить. Собравшись с силами, он подошел к двери и убедился, что на ней действительно висит табличка с нужными цифрами. Шастун тихо постучался и услышал, как в кабинете сразу стало тихо. — Здрасте, — неловко начал Антон, приоткрыв дверь. — А я тут вашего новенького запряг сразу, чтобы не расслаблялся. Вот, возвращаю, — влез в разговор физрук, проталкивая Шастуна вперед. — Спасибо, Сергей Борисович. Антон, верно? — спросила учительница, поправляя очки и проверяя его имя в журнале. Дождавшись кивка, она указала ему на свободную парту и вернулась к уроку. Шастун быстро прошел к указанному месту и сел, услышав, как скрывшийся в коридоре Сергей Борисович перестал сдерживать смех. На доске были какие-то уравнения, способы решения которых он напрочь забыл за летние каникулы. Антон достал тетрадь с ручкой и, прищурившись, начал переписывать цифры с буквами. Решение примеров его успокаивало и давало надежду на то, что в голове все же что-то есть. «Раз уж в жизни ничего не смыслит, пусть хоть в алгебре самоутвердится», — однажды сказала одна из его бывших одноклассниц. Шастун с ней спорить не стал. На перемене к нему подошел Дима, который во время урока сидел за второй партой. — Ты чего опоздал? Я же тебе объяснил, как пройти, — недоуменно поинтересовался одноклассник. — Протупил, забей, — ответил Антон, закидывая вещи в рюкзак. — Сейчас можешь просто с нами пойти. Тут в целом не сложно разобраться, через неделю уже все повороты наизусть знать будешь, — улыбнулся Дима. — Ага, спасибо. — Слушай, а ты чего переехал-то? Ты говорил, что отца перевели, но, насколько я знаю, сюда даже в командировки редко кого отправляют… А где он работает? — засыпал вопросами староста, показывая путь к следующему кабинету. — Эм, Дима, верно? — остановился Антон, сжав ручку рюкзака. — Дима, Поз… Как тебе угодно. — Ладно. Поз, слушай, это последняя тема, которую я хочу обсуждать. Без обид. Где у нас следующий урок? — на одном дыхании выпалил Шастун, боясь за реакцию одноклассника. Все же редко кто с ним сам диалог заводит… Дима поджал губы и кивнул вперед, намекая идти за ним. Все же обиделся. Дойдя до класса, Поз бросил рюкзак на одну из первых парт и вышел в коридор. Шастун же уселся на привычную последнюю и, сложив руки на столе, улегся на них лицом. Вот неужели нельзя было соврать что-то, чтобы диалог поддержать? Кто его вообще за язык тянул? А вдруг это был единственный шанс подружиться с кем-то из класса? Дима же староста, наверняка общается со всеми… В самобичевании прошли следующие пять уроков, после которых уставших школьников отпустили по домам есть и отдыхать. Спускаясь на первый этаж, Антон краем уха услышал, как несколько компаний из его класса договариваются пойти куда-то вечером, пока их не начали заваливать домашними заданиями. Шастуну было интересно, каково это — жить как типичный подросток. До переезда родители его никогда никуда не отпускали, боялись, что свяжется с плохой компанией и разрушит отцу карьеру. Впрочем, это ему удалось сделать и без посторонней помощи. А сейчас… Сейчас у него нет ни денег, ни времени. Перед тем, как зайти домой, Антон спрятался за углом, чтобы выкурить сигарету. Утром настолько спешил, что совсем об этом забыл, и теперь просто хотелось на пару минут «приземлиться». Сегодня он, как и вчера, заступает на смену в четыре, поэтому у него на сборы и дорогу остался всего лишь час. Нужно было поторопиться.

***

Домой Антон вернулся не только уставший, но и злой. Он, конечно, предполагал, что работа в общепите будет тяжелой, но такого все равно не ожидал. После наступления учебного года посетителей стало в разы больше: видимо, все вернулись в родной поселок городского типа из отпусков. Вечером, когда заказов стало просто неадекватно много, его напарник просто ушел на перерыв. Шастуну, оставшемуся на своей позиции в одиночестве, пришлось работать за двоих, и в какой-то момент он не заметил сотрудника кухни с только что приготовленной картошкой. Как итог — испорченная форма, небольшие ожоги на груди и руках, а также выговор от менеджера. Радоваться оставалось только тому, что обошлось без штрафа. От несправедливости жгло глаза всю дорогу, поэтому Антон выкурил сигареты четыре, если не больше. Такое наплевательское отношение к нему только потому что он самый младший в коллективе и работает неполную смену выводило из себя, но увольнение — не выход. Не листовки же раздавать, ей-богу! В квартире снова было накурено, поэтому Антон даже не стал волноваться о том, что родители учуют запах сигарет от него самого. По свету из спальни было понятно, что оба находятся сейчас там, поэтому старшеклассник быстро снял кроссовки и ретировался в свою комнату. Спустя минуту к нему зашел отец. — Ну и где ты шляешься после школы? — поинтересовался он с плохо скрываемым отвращением, подперев косяк и уставившись на сына. — На работе был. — Докажи. Антон вдохнул, устав от постоянных проверок, и достал из рюкзака грязную форму, от которой воняло маслом. Ему казалось, что сам он пах не лучше. Отвратительно. Отец в ответ лишь поднял одну бровь и хмыкнул. — Телефон классной своей принес? Давай сюда, завтра ей позвоню, предупрежу насчет тебя. Шастун замер и искоса посмотрел на отца, не решаясь дать ему номер. Что он собрался ей говорить? О чем предупреждать? Неужели расскажет о том, что произошло в Воронеже? Да это же смешно! Ему же хуже будет, да? Его же репутация пострадает! — Чего встал, оглох? Телефон сюда давай, — уже более зло процедил мужчина, вырывая из рук Антона смартфон. — Опять пароли свои понаставил, сколько говорить, что это бесполезно… — Может, не надо? Ну, рассказывать… Тебе же ху… Договорить старшеклассник не успел, так как оказался в ту же секунду прижат к стене высокой фигурой. Ударившись затылком, Антон даже не сразу понял, что отец перекрыл ему доступ к кислороду, начав душить. — Ты мне еще тут указывать собрался, долбоеб? О твоих похождениях ей знать необязательно, — выплюнул тот с омерзением. — И если сам кому-то скажешь, то отправишься туда же, где сейчас твои дружки, понял? На последок сдавив горло особенно сильно, мужчина оттолкнул от себя подростка и вытер ладонь о штанину. Антон же спустился на пол по стене, хватаясь за больную голову. Спустя минуту рядом с ним упал и так еле живой телефон. Отдышаться получилось далеко не сразу, да и голова гудела непривычно сильно. Надеясь, что будет лишь очередная шишка, Шастун так же по стене поднялся и тихо пошел в ванную. Лишь после душа и стирки (ручной, разумеется, потому что техникой пользоваться в этом доме могут только родители) он вспомнил о том, что нужно зайти в анонимный чат. Он опоздал минут на десять и даже не надеялся, что собеседник онлайн, но все же отправил сообщение.

Вы:

Прости, опоздал. Как твой день?

Если ты уже ушел, то можешь ответить потом. Я прочитаю.

Антон уже собирался отложить телефон, но экран загорелся слабым светом. Уведомление. Кто-то: Все в порядке. День прошел обычно, ничего интересного. Твой как?

Вы:

Да пиздец. На работе заебали, на учебе тоже.

Отдохнуть бы от всего месяцев шесть.

Кто-то: И что это тебе даст, если вернешься в то же болото? Если так плохо, нужно что-то менять. Отдых не поможет.

Вы:

Пока нет возможности. Может, чуть позже.

Кто-то: Что-ж, тогда, надеюсь, твои друзья тебя хорошо поддерживают. Меня в трудные времена только это и спасало. Не хочешь фильм посмотреть? Антон согласился и пару минут спустя получил ссылку для совместного просмотра. Он давно ни с кем не смотрел фильмы, да и в целом не фанат кино, но комментарии собеседника казались такими привычными и смешными… Они решили по классике посмотреть «Человека-паука», чтобы расслабиться после тяжелого дня и отвлечься от проблем. После этого обсудили каких-то актеров и, прийдя к выводу, что быть знаменитым не очень-то и выгодно, отправились спать. Общение с незнакомцем Шастуну нравилось: он надеялся, что тот станет первым близким другом, который задержится в его жизни надолго и не предложит встретиться в реальности.

***

Следующие два дня прошли скучно. В среду Антон снова поссорился с матерью, которая накричала на него за использованный порошок для стирки (потому что «это вонючее тряпье можно было постирать и обычным мылом»), а потом от нее же не мог отделаться, когда она вдруг решила помириться. Шастуну с большим трудом удалось отказать ей в совместном обеде, за что он получил еще несколько хлестких слов. Есть действительно хотелось: от голода у него уже кружилась голова и темнело в глазах, когда он резко поднимался с кровати или стула, но сохранить гордость после конфликта из-за колбасы было важнее. Не трогал он ее! С мамой у него вообще были странные отношения. Она, вроде как, иногда была милой и понимающей, время от времени помогала ему обрабатывать раны и готовила еду. Но перед отцом никогда не заступалась, а Антон не решался спросить, почему. Казалось, что если он услышит спокойное «я тебя не люблю» вместо брошенного в порыве злости, то у него разрушится последний барьер, отделяющий от суицида. А к таким радикальным мерам Шастун был не готов, хоть иногда и мечтал об этом. Отец действительно позвонил на следующий день Ольге Витальевне и узнал, как проверять оценки и расписание. Он ничего ей не рассказал о прошлом Антона, попросив лишь присматривать за сыном внимательнее. Впрочем, сам подросток изменений в поведении классной руководительницы не заметил. Может, не восприняла просьбу всерьез или дала шанс до первого проступка? Сергея Борисовича дети и правда любили. Младшие классы рассказывали ему о кружках и семье, а старшие не боялись с ним пошутить или обсудить какой-то сериал. Увидев в среду у себя на уроке Шастуна, учитель сначала долго шутил над сообразительностью ученика, а потом отправил его искать все кабинеты из расписания 11 «А» по списку. Антону идея не понравилась, но согласиться пришлось: на аргумент о том, что это тоже физическая активность, возразить было нечего. Зато теперь он знал всю школу наизусть. Дима его с того диалога во вторник игнорировал. Он садился исключительно на первый или второй ряд, где болтал с одной из одноклассниц, и в другом конце класса просто не появлялся. Больше с Антоном подружиться никто не пытался, но дать ему ручку или листок бумаги никогда не отказывались. Шастуна такие отношения с классом устраивали: и в личное никто лезть не будет, и помощь всегда под рукой. Хотя одиночество, конечно, съедало изнутри. Завтра у них в первый раз должно быть долгожданное обществознание, которое, как Антон понял из беседы, сдавать собирается лишь два человека. Интерес к уроку, который одиннадцатиклассники считали для себя бесполезным и легким, подогревала неизвестная личность преподавателя. После комментария физрука о том, что новый учитель — его лучший друг, обсуждение разгорелось с новой силой и не утихало даже сейчас. Шастун лежал на кровати, лениво читая сообщения в чате, но не отвечая ни на одно из них. В беседу он еще ни разу не писал: боялся, что останется проигнорированным, поэтому решил не рисковать. Голова после стычки с отцом почти не болела, но, по ощущениям Антона, синяк на затылке он все же получил. Как и еле заметные следы на шее, которые теперь приходилось скрывать за тонкой водолазкой и мазать специальной мазью. А вот на ожоги Шастун забил: сами пройдут, не такие они уж и серьезные.