The Proposal

      — Джошуджи.       Слово это было бы простым никнеймом, придумай его некто иной, но Юн Джонхан начал использовать его для того, чтобы действовать на нервы. Джошуа сказал ему, чтобы называли его по имени, но просить того бесполезно, поэтому более никогда не пытался. Он склоняет голову и закрывает за собой дверь ногой. В кабинете Джонхана сразу видно, что он зарабатывает больше всех. Нравится ему так выставлять всё: от поведения до интерьера. Джошуа никогда не видел его в чем-то, кроме дорогущего костюма.       — Саджаним.       Несмотря на свободное владение английским языком, Джонхан делает вид, что не слышит Джошуа, пока тот не заговорит с ним по-корейски. Джошуа ставит кофе Джонхана на стол с нейтральным лицом, несмотря на то, что ему пришлось вернуться в кафе, когда заметил номер телефона на стаканчике. Он надеется, что Джонхан не станет комментировать сколько времени заняла поездка.       Когда Джошуа вернулся, бариста выглядела испуганной и покраснела, принимая его заказ во второй раз. Джошуа с благодарностью в сердце наблюдает, как тот отпивает напиток, не делая едких ремарок.       — У вас звонок через тридцать минут. — Джонхан проворачивается на стуле к окну, заставляя своего помощника говорить с его головой. Он ненавидит, когда Джонхан так делает. — И собрание сотрудников в одиннадцать, — добавляет Джошуа, чуть ли не скрежеща зубами.       — Ты звонил… как там её? Той, что с некрасивыми руками.       К сожалению, он точно знает, кого имеет в виду босс.       — Джанет. Я сказал ей, что если она не сдаст свою рукопись вовремя, вы не назначите ей дату выхода работы. — Джонхан хмыкает и делает еще один глоток. —Кстати, звонил ваш иммиграционный адвокат.       Не получив ответа, Джошуа закатывает глаза, ведь Джонхан спиной к нему.       — А глаза закатывать не стоит.       Джошуа вовремя сдержался, чтобы челюсть не уронить на пол.       — Как… — но остаток вопроса застывает и остается невысказанным. Он уже знает ответ. Юн Джонхан — дьявол во плоти. Джошуа не удивится, если у него лишний глаз где-то спрятан. — И… адвокат сказал, что ситуация важная и неотложная.       Джонхан поворачивает стул обратно, длинные его светлые волосы грациозно движутся по полукругу. Будь их ситуация фильмом, Джонхану ничего бы не стоило оказаться идеальным злодеем. Не хватает только кошки на коленях и бомбы, спрятанной в каком-нибудь памятнике и готовой взорваться в любую секунду, но жизнь— не кино. Джонхану не до домашних животных, не до бомб, — а Джошуа очень надеется на это, — но при этом он умудряется быть безупречно злым.       — Отмени звонок, перенеси встречу на завтра и держи адвоката в реалиях бумажного документа. — Джошуа даже не удосужился записать все это: его мозг уже давно запрограммирован на запоминание всех требований Джонхана. — Свяжись с отделом по связям с общественностью, пусть они начнут готовить пресс-релиз, — затем Юн самодовольно ухмыльнулся. — Фрэнк будет у Опры.       Джошуа от удивления и под впечатлением кивает.       — Неплохо.       — Если бы мне нужна была твоя похвала, я бы попросил.       От таких комментариев Джошуа хочется уволиться прямо на месте, но звук телефонного звонка отвлекает его от мысли. Хотя Джонхан сидит рядом с телефоном, он делает пренебрежительный жест в его сторону, молчаливо приказывая: возьми трубку.        Джонхан никогда раньше не просил его отвечать на звонки с собственного телефона, так что, видимо, он не в духе. Джошуа считает, что это наказание за долгую дорогу за кофе. Он берет со стола айфон, нажимает кнопку «принять», не проверяя, кто звонит, и прижимает его к уху.        — Алло. Офис мистера Юна, — отвечает по-английски, кивая в такт тому, что говорят на другом конце линии.       — Кто это? — спрашивает Джонхан, откидываясь на спинку своего больно уж модного кресла.        — Боб, — произносит Джошуа.        Джонхан тут же двигается вперёд, подавая знак, чтобы телефон отдали в руки. Спокойно, но с кипящей кровью в жилах, Джошуа отдает телефон. Его босс любит игры разума, и если Джошуа покажет, что раздражен любым способом, даже глаз если дернётся, это обернется для него фатальной ошибкой.       Ведь Джонхан испытывает непомерное садистско-эротическое желание давить на все точки напряжения в человеческом теле.       — Привет, Боб. Оставайся на месте, мы направляемся в твой офис. — он тут же кладет трубку, не оставляя Бобу возможности возразить, и молниеносно встаёт с кресла.       Его американский акцент практически безупречен, отголоски родного языка проявляются только тогда, когда он долго говорит по-корейски или когда слово особенно трудно произнести, но мелкие ошибки всегда привлекают внимание Джошуа.       Это единственное, что в Юн Джонхане есть человеческого.

***

      — Ах. Наш бесстрашный лидер и его вассал. Прошу вас, проходите, — говорит Боб, неискренне улыбаясь.        Все носят такую улыбку на их работе, потому что хотя Джонхан, безусловно, бесстрашен, — все боятся его.       Джошуа иногда чувствует себя историком, который повсюду следует за Джонханом и делает пусть и мысленные, но заметки. Правда у других помощников есть время потупить за своим столом, печатая на компьютере, но только не у юновского.       Однако поскольку Джошуа хочет, чтобы его когда-нибудь повысили до редактора, он старается выполнять все приказы Джонхана, какими бы нелепыми они не были. Он не собирается упускать такой шанс.       — Великолепный столик, — тянет слова Джонхан, проводя подушечкой пальца от середины до угла поверхности. — Новый?       Джошуа уже понимает, к чему все идет, и это не сулит ничего хорошего ни Бобу, ни этому, объективно прекрасному, предмету мебели. Он встает рядом с дверью, чтобы они могли уйти, как только обсуждение примет кислый оборот, а его ждать точно стоит очень скоро.       — Он сделан по мотивам египетского возрождения в британском стиле 1800-х годов, но да, новый для моего офиса.       — Остроумно, — сухо добавляет Джонхан, засовывая руки в карманы. В такой позе он выглядит непринужденно, излучая бесстрастную, но пугающую ауру. — Я просто перейду сразу к делу. Боб, ты нам больше не понадобишься.        — Прошу прощения? — застыл он с открытым ртом.       В знаке раздражения, знакомом Джошуа, Джонхан ткнул языком внутреннюю часть щеки правой.       — Я раз сто просил тебя пригласить Фрэнка на шоу Опры, а ты ничего так и не сделал, — Джонхан ни разу не моргнул, смотря на мужчину. — Ты уволен.       Боб смеется: наполовину нервно, наполовину недоверчиво.       — Что? Мистер Юн, я много раз говорил вам, что это невыполнимая задача. Фрэнк не давал интервью уже двадцать лет!       — Это занятно, конечно, потому что я только что говорил с ним по телефону, и он согласен.       — Простите?       — Я неясно разговариваю? Ты ведь даже не звонил ему, верно? — Боб выглядит ужаленным в сердце; будто мышь, попавшая в ловушку, и, похоже, не может придумать ответ. — Я знаю, знаю. Если бы я был бесхребетным, мне бы это тоже казалось страшным, — Джонхан хлопает в ладони, намекая о законченности диалога. — Я дам тебе месяц на поиски другой работы, а потом мы сообщим всем, что ты написал по собственному.       — Что я по собственному… лживая же ты сука! — шипит он, но Джонхан больше интересуется своими часами, чем буйством Боба. — Ты не можешь меня уволить! Думаешь, я не вижу, что ты здесь делаешь? Заманиваешь меня в эту историю с Опрой, чтобы выглядеть лучше перед советом директоров? А? Ты боишься меня!       Джонхан ухмыляется, и хотя Джошуа знает, что его босс терпеть не может, когда люди бросают ему вызов, — он также любит здравую драку. Но вряд ли подобный выпад здравый. Джошуа уже знает, кто в итоге победит.       Боб хлопнул одной рукой по своему новому столу.       — Только потому, что у тебя нет никакого подобия жизни за пределами этого офиса, ты думаешь, что можешь обращаться со всеми нами, как со своими личными рабами! —его левая рука присоединяется к правой, затем он наклоняется вперед. — Знаешь, что? Мне жаль тебя. Потому что ты не осознаешь, что будешь иметь на смертном одре. — глаза Джонхана, полные скукоты осязаемой, встречаются со взглядом Джошуа. — Ничего и никого!       — Я уверен, что этот истеричный пробег по оскорблениям был твоей самой серьезной тренировкой за последние пять лет, однако слушай внимательно. Я уволил тебя не потому, что почувствовал угрозу. — Джонхан подходит к столу и кладет руки на его край, наклоняясь вперед к лицу Боба, пока тот не вынужден отпрянуть назад. — Я уволил тебя, потому что ты ленивый, качаешь много прав, некомпетентный и проводишь больше времени, изменяя своей жене, чем в этом самом офисе. — Джошуа тихо вздохнул. Если Боб не отступит в ближайшие секунды, он сомневается, что Джонхан будет против физической драки. — И если ты скажешь хоть слово, — продолжает Джонхан, — мой помощник вышвырнет тебя вон.       Ах, как он мог быть таким глупым? Джонхан поручит Джошуа вести свои сражения. Разумеется, он ведь не может запачкать руки.       — Всего одна фраза, и ты выйдешь отсюда с эскортом и с наручниками. Это будет снято на видео, попадет в социальные сети, а потом, возможно, и в новости. Ты этого хочешь? — он не дает Бобу возможности ответить, — Не думаю. А сейчас мне нужно вернуться к работе.       С этими словами Джонхан выходит из кабинета Боба через дверь, которую Джошуа уже держал открытой.       Единственное, что может сделать Джошуа, так улыбнуться с извинениями Бобу, прежде чем последовать за боссом к лифту.       — Пусть охрана заберет его стол и поставит в моем конференц-зале. — Джошуа не удивился просьбе.       — Хорошо, — он прочищает горло, переходя к следующей теме. — Вы прочитали рукопись, которую я вам дал?       — Прочитал несколько страниц. Не впечатлило.       — Саджаним, я прочитал тысячи рукописей, и это единственная, которую я вам дал. В ней есть удивительный сюжет…       — Неинтересно. — Джонхан не нажимает на кнопки лифта («Это отвратительно», по его мнению), поэтому бросает косой взгляд на Джошуа и ждет, пока кнопку нажмут за него. — И еще, — начинает он, пока стоят у лифта, — ты мне нужен в эти выходные.       — Ох… в эти?       — Какие-то проблемы?       Джошуа почесал бровь.       — Нет. Я… просто у хальмони 88-й день рождения. Я собирался поехать домой. — лицо Джонхана не выражает никаких эмоций, но Джошуа всё равно их читает. Ему придется сказать семье, что он не сможет приехать. Но в глубине души он знает, что смирится. Он так много работал ради повышения, что не хочет рисковать им из-за пустяков, поэтому сразу же отвечает:              — Я отменю рейс.

***

      — Джонатан, доброе утро.       Джонатан — английское имя, которое Джонхан терпеть не может. Джошуа прекрасно знает об этом, ведь именно ему достается слушать нытье.       — Здравствуй, — отвечает Джонхан, когда Джошуа закрывает за ними дверь. Он засовывает одну руку в карман, а другой опирается на спинку ближайшего стула. На этот раз Джошуа садится сам, не ожидая новых выпадов.       К тому же это принесет некоторое облегчение его ноющим ногам, которые изо дня в день приходится обувать в неудобные парадные туфли. С учетом всех костюмов и косметических средств, которые ему приходится покупать, чтобы выглядеть достаточно презентабельно, дабы представать помощником Джонхана, его банковский счет не позволяет купить более удобные остроносые туфли.       — Помнишь, мы договорились, что ты не поедешь на Парижскую книжную ярмарку, потому что тебя не выпускали из страны, пока рассматривалось твое заявление на визу?— спрашивает спокойно Эдвин.       Джошуа краем глаза ищет трещину в выражении лица своего босса, но не находит.       — Да, я помню.       — И… ты поехал в Париж.       — Да, поехал. Мы почти отдали ДеЛилло «Викингу», — также спокойно рассуждает Джонхан, — А из-за меня не отдали.       Эдвин потирает лоб двумя пальцами.       — Похоже правительству США все равно, кто будет издавать Дона ДеЛилло, — он натянуто улыбается. — Мы только что говорили с твоим иммиграционным адвокатом, — Джонхан опять же не моргает на слова, — Джонатан, твое заявление на визу было отклонено, — у Джошуа открывается рот, а Джонхан сохраняет покер-фейс, — И… в общем, тебя депортируют.       — Депортируют? — в непонимании повторяет Джошуа, а Эдвин медленно кивает.       Любой другой человек был бы обеспокоен тем, как спокойно выглядит Джонхан в такой тяжелой ситуации, но Джошуа знает, что его мозг работает сверхурочно, выбирая жизни, которые будут принесены в жертву, чтобы Юн мог остаться.       — Мы можем подать заявку заново, но, к сожалению, тебе придется покинуть страну как минимум на год, — объясняет Эдвин и вздыхает. — Я знаю, что ты думаешь, ведь сейчас популярны видеозвонки, но если тебя депортируют, ты не сможешь работать в американской компании. Я проверил. — Эдвин неловко хихикнул. — Так что… пока все не решится, я передаю дела Бобу Сполдингу.       Джошуа еще никогда не слышал такой громкой тишины.       — Боб Сполдинг, говоришь? — Джонхан проговорил медленно, заговорщически.       — Нам нужен редактор во главу, — уточняет Эдвин. — Он единственный человек у которого достаточно опыта.       Опять эта его раздраженная гримаса с языком у щеки. Джошуа понимает, что ему придется смириться с кислым отношением Джонхана ко всему до конца дня. Или недели. Возможно даже до конца времен.       — Поверь, мы очень хотим, чтобы ты остался. Если бы у нас была хоть какая-то возможность, хоть какой-то способ сделать так, чтобы все получилось, мы бы…       В кармане Джошуа зазвонил рабочий айфон, аналог настольного телефона, если бы ему когда-нибудь предоставили стол.       Проверив номер и решив, что его босс определенно захочет ответить на этот звонок, он нажимает на автоматическое сообщение, в котором говорится, что Джонхан в данный момент не может ответить и перезвонит позже.       Он снова убирает телефон в карман, не ожидая, что Джонхан посмотрит на него в поисках объяснений.       — Это Мэри из офиса мисс Уинфри, — шепчет он. — Я отправил ей сообщение, что позвоните ей позже, потому что мы… в общем, ну, вместе заняты.       Но Джонхан не только дьявол, он еще и по сути гений мысли. Проходит всего две секунды, и в глазах Юна появляется необъяснимый блеск, а на губах — ухмылка.       — Встань, — говорит он Джошуа по-корейски, не то чтобы шепотом, но и не громко, чтобы услышал Эдвин. Джошуа поднимает бровь и остается на месте. — Поднимайся.       Он вздыхает и медленно поднимается со своего места. Джонхан тянет его за руку, как только он огибает кресло, притягивая ближе.       — Эдвин, — начал Джонхан, невыносимо натянуто улыбаясь, — Я понимаю, в каком затруднительном положении мы оказались. И, так вот… — он кладет непрошеную руку на плечо Джошуа, теплую, но не липкую. Это говорит о том, что Джонхан совсем не нервничал во время всего разговора, — Думаю, тебе следует кое-что знать.       Эдвин поднимает бровь в любопытстве, и Джошуа тоже не может сдержать любопытства.       — Мы собираемся замуж.       Джошуа промаргивает слишком быстро, и это вряд ли кажется адекватным поведением. Эдвин, похоже, не знает куда ему смотреть. Джонхан сжимает плечо Джошуа, повторяя слова:       — Мы собираемся замуж.       И перед глазами мутит, отчего Джошуа едва удается вымолвить:       — Э… простите? Кто…?       — Ты и я, — шипит Джонхан на тихом корейском, все еще улыбаясь зубасто Эдвину. — Мы с Джошуа женимся.       Прежде чем Джошуа успевает сказать Эдвину, что это самая большая чушь, которую он когда-либо слышал, и что он не должен верить ни единому слову Джонхана, Эдвин спрашивает:       — Разве мистер Хон не ваш секретарь?       Джошуа настолько сбит с толку происходящим, что не обижается на некорректный титул, но Джонхан, очевидно, обижается за него.       — Помощник, — поправляет босс. — И это не первый раз, когда кто-то влюбляется в своих помощников, — его прежняя улыбка превращается в хитрую ухмылку, — Не так ли, Эдвин?       Мужчина почесывает затылок и не дает ответа.       — Держи меня за руку.       — Нет, — немедленно отвечает Джошуа.       — Возьми. Меня. За. Руку.       — Я. Сказал. Нет.       Джонхан убирает руку с плеча Джошуа, и Джошуа думает, что он уже передумал, но тут же чувствует, как чужие пальцы прижимаются к его собственным.       Разочарованный ситуацией, Джошуа сжимает их один раз сильно.       — Знаешь, — говорит Джонхан Эдвину, подчеркивая сплетенные руки взмахом ими вверх, — Джошуа и я… просто два человека, которым не суждено было влюбиться, но мы влюбились.       — Не…       — Все эти поздние ночи в офисе и книжные ярмарки по выходным. Да… и всё просто случилось. Невозможно бороться с такой любовью. — тут Джошуа должен был бы провалиться сквозь землю, но он еще не научился такому приему. — Мы очень счастливы, — лыбится Джонхан, создавая значительную трещину в своей истории.       Сам Джошуа никогда не видел Джонхана счастливым, а ведь он все время с ним. Эдвин на это не купится. Джошуа очень надеется, что тот не купится.       — Мы хотели разделить нашу работу и личную жизнь, поэтому все это время держали ее в тайне. Вот почему никто из нас не носит обручальные кольца. Уверен, что ты меня понимаешь.       Эдвин медленно кивает, явно не совсем убежденный историей, но и не желающий спорить.       — Ну. Что же. Рад за вас, наверное, — он машет рукой в их сторону. — Только… узаконьте брак.       Джонхан снова улыбается.       — Обязательно.       Джошуа тут же вытаскивает свои пальцы из захвата Джонхана, когда Эдвин опускает взгляд на свой мобильный телефон, а затем бросает язвительный взгляд в сторону босса.       Он никогда не осмеливался сделать это раньше, но теперь ему все равно. Джонхан официально потерял все уважение, которое Джошуа испытывал к нему.       — Спасибо, что позволил нам поделиться такой новостью с тобой, Эдвин, — приторно-сладко проговорил Джонхан. — Мы сходим в иммиграционный офис как только, так сразу.

***

      — Господи Боже, может, расслабишься? Это и ради тебя тоже, — говорит Джонхан, когда они возвращаются в его кабинет.       — Объясни: каким образом? — хмурно шипит Джошуа.       Джонхан не спеша снимает пиджак и аккуратно вешает его на спинку кресла.       — Ты был там. Разве не обратил внимание, что они собирались сделать Боба главным.       — И это означает, что я должен выйти замуж за тебя, конечно.       Он присел на край стола, повернувшись лицом к своему помощнику.       — И в чём проблема? Ах, Джошуджи, ты был в ожидании кого-то особенного?       — Большинство людей в ожидании кого-то особенного. И еще: я не гей.       — Так в этом проблема? Серьезно? Здесь же это законно, нет? И нам не обязательно трахаться. Черт, нам даже трогать друг друга не надо. Это всё просто для бумажки. Не драматизируй.       — Не драматизируй? Ты вдруг забыл, что все это незаконно?       — Полиция и так занята, они не собираются совать свой нос в дела книгоиздателей. Не прикидывайся дурачком, тебе это не идет.       И Джошуа может только смеяться.       — Я не выйду за тебя замуж.       — Конечно выйдешь, — невозмутимо отвечает Джонхан, — Потому что если ты этого не сделаешь, то твои мечты о том, чтобы затронуть умы миллионов людей с помощью письменного слова, умрут, — его холодный взгляд устремлен на Джошуа. — Боб уволит тебя, как только я уйду, это гарантированно. А это значит, что ты окажешься на улице в поисках работы, и все, что ты делал до сих пор, было напрасно, и все твои стремления о становлении редактором улетучились в никуда.       То, как непринужденно Джонхан говорит о его будущем, ощущается как маленькие порезы на коже. Джошуа знает, что боссу относительно плевать на него, но чтобы манипулировать, заставляя выйти замуж…       Он может терпеть просьбы поздней ночью и появление на рассвете в офисе, но он не наденет кольцо ради Юн Джонхана.       — Господи, ты выглядишь так, будто у тебя вот-вот остановится сердце, — лицо кривит Джонхан, — Через положенное время мы разведемся, и ты избавишься от меня, — он отталкивается от стола. — А пока, Джошуджи, нравится тебе это или нет, муж и муж — одна сатана.

***

      — Извините за опоздание, — говорит парень по имени мистер Гилбертсон, садясь на свой рабочий стул. — Сегодня сумасшедший день.       Джонхан придвинул их с Джошуа стулья поближе друг к другу, пока они ждали иммиграционного работника. Теперь они сидят почти плечом к плечу, и Джонхан положил руку на его ногу, которую Джошуа тут же убрал.       — Мы благодарны вам за то, что вы приняли нас так быстро, — вежливо говорит Джонхан мистеру Гилбертсону.       Мистеру Гилбертсону, похоже, не до веселья.       — Давайте сразу перейдем к делу. У меня к вам один вопрос, — он складывает руки вместе на столе. — Вы оба совершаете обман, чтобы избежать депортации мистера Юна и сохранить за ним должность главного редактора в Колден Букс? Сегодня днем мы получили информацию по телефону от человека по имени Боб Сполдинг.       Джонхан разочарованно качает головой.       — Боб и его жена разводятся. Ему сейчас очень тяжело. Наверное он не может смириться с тем, что другие люди влюблены, — наигранный вздох, — Сполдинг — всего лишь недовольный бывший сотрудник, который зря потратил ваше время. Я приношу извинения от своего имени за него, — он снова кладет ту же руку на колено Джошуа, но уже так, чтобы Джошуа не мог ее стряхнуть. — Мы бы предпочли больше не тратить времени. Если вы сообщите нам о следующем шаге, мы вам больше не будем надоедать.       Мужчина натянуто улыбается.       — Мистер Юн, мистер Хон, позвольте мне объяснить, что сейчас произойдет, — он начинает считать на пальцах. — Первым шагом будет запланированное собеседование. Я посажу вас в одну комнату и задам вам все вопросы, которые настоящая пара могла бы знать друг о друге.       Джошуа знает, что понятие «покер-фейс» было придумано после встречи с Джонханом. У Джошуа тоже есть план, поэтому он старается сохранять максимально нейтральное выражение лица.       — Шаг второй: я копну глубже. Я просмотрю записи ваших телефонных разговоров, поговорю с вашими соседями, опрошу ваших коллег по работе. Если ваши ответы не совпадут по всем пунктам, вы будете депортированы на неопределенный срок. — он показывает сначала на Джонхана, потом на Джошуа. — А вы, молодой человек, будете осуждены за преступление, которое карается штрафом в 250 000 тысяч долларов и пятилетним пребыванием в федеральной тюрьме.       Мужчина выглядит самодовольным, откинувшись на стул.       — Итак, мистер Хон, хотите… вы хотите поговорить со мной?       И вот тут-то и начинается план Джошуа, ведь за годы работы помощником Джонхана он усвоил одну вещь: если не можешь бороться с врагом, придется стать врагом похуже.       — Да, я хотел бы поговорить с вами, сэр, — спокойно говорит он. Джошуа тут же чувствует, как Джонхан крепче сжимает его колено, но в ответ кладет на него свою руку. — Видите ли, правда в том, что…       Рука сжимается еще сильнее, и теперь уже Джошуа чувствует себя победителем. В кои-то веки он заставил Джонхана понервничать.       — Правда в том… — повторяет он, и становится почти комично от того, что мистер Гилбертсон буквально слез на край своего стула. — Джонатан и я… вы знаете…       Теперь Джонхан мертвой хваткой вцепился в колено Джошуа. И он должен радоваться, что иммиграционный работник не видит этого со своего места.       — Да, я знаю, — бубнит мистер Гилбертсон, почти пуская слюну, — Вы можете говорить. Просто скажите.       — Мы просто, — вздыхает Джошуа, — мы просто два человека, которые не должны были влюбиться, но влюбились. — он чувствует на себе взгляд Джонхана. — Понимаете, мы не могли рассказать об этом на работе по разным причинам, но самая главная —повышение, которое я получил.       — Повышение? — начал Джонхан про себя, — Чего?       — Мы оба посчитали, что будет крайне неуместно, если меня повысят до редактора…       — Повысят до редактора, — категорично бесстрастно повторяет Джонхан, глядя на Джошуа так, будто у него выросло пять голов.       — …а люди будут знать, что мы вместе, — заканчивает Джошуа, улыбаясь и боссу, и работнику.       Джонхан убирает руку с колена Джошуа, и тому кажется, что его пальцы оставили след.       — Понятно… — завершает мистер Гилбертсон, явно разочарованный, — Вы оба рассказали родителям о своей тайной любви?       — Нет, мои умерли, — отвечает Джонхан без малейшего намека на эмоцию.       — И братьев и сестер у него тоже нет, — добавляет Джошуа, потому что им нужно как-то брак этот преподнести.       — Хорошо. А ваши родители умерли? — спрашивает работник у Джошуа.       — Нет, — теперь за него Джонхан отвечает. — Поверьте мне, они очень даже живы.       — Прошу прощения, Джонхан? Это что за тон? — Мистер Гилбертсон издал неловкий смешок. — Не любите родственников, да?       — Да что вы, я их люблю, — ловко продолжает Джонхан. — На самом деле настолько, что мы проводим с ними праздники. Скоро будет 88-й день рождения хальмони.       Джошуа ошарашен заявлением.       — Я не знаю, кто такая хальмони… да, оно, но где будут проходить эти праздники?       — В доме родителей Джошуа.       — И где же это?       Джонхан положил руку на спинку стула Джошуа.       — Джошуджи, почему все разговоры веду я? Это же твоя семья. Почему бы тебе не сказать, где она проживает.       Джошуа бросает взгляд на Джонхана, затем поворачивает голову к иммиграционному работнику.       — В маленьком городке.       — В маленьком городке, — поддакивает Джонхан, хотя Джошуа знает, что он понятия не имеет, о чем говорит.       — В Южной Корее.       Мистер Гилбертсон выглядит ошеломленным. Джонхан умудряется не выдать своего удивления.       — Погодите, — говорит мистер Гилбертсон, когда до него доходит смысл сказанного.— Разве у нас не большая разница в часовых поясах? Кажется неудобным.       — Не беспокойтесь об этом, сэр, — спокойно отвечает Джошуа, — мы еще молоды, и пребывание в кругу семьи придаст нам сил. С нами все будет в порядке.       — Хорошо. Тогда жду вас обоих в… дайте-ка я посмотрю на свое расписание… в три часа сорок пять минут в среду на собеседовании.

***

      — …И я думаю, ты сможешь пересесть в первый класс, — Джонхан начал составлять список заданий с того момента, как они вышли из здания, одновременно набирая текст на телефоне, — Пожалуйста, внимательно изучи меню, потому что я не хочу есть то, что ты выбрал в прошлый раз. Я думал, что ты умеешь читать по-английс… ты меня не слушаешь.       Джошуа останавливается, забыв о людях, проходящих мимо них по тротуару.       — Извини, конечно, но тебя что, не было в кабинете пару минут назад?!       Джонхан с недоумением смотрит на него, а потом ухмыляется.       — Ах. Ты про ложь, которую ты рассказал о повышении? — он похлопал Джошуа по руке, — Идешь по моим стопам. В любом случае, я полагаю, ты записал то, что я только что сказал?       — Я был совершенно серьезен. Мне грозит штраф в 250 000 тысяч долларов и пять лет тюрьмы. Это многое меняет.       — Повысить тебя до редактора? Да ты с ума сошел, — нарочито ядовито начал Джонхан, фыркнув.       — Ладно, — говорит Джошуа, наклоняясь, чтобы развязать ботинки. Он лучше будет ходить в носках, чем продолжит мучить свои ноги. — Я ухожу.       — Ух ты. Давай я схожу сейчас за своей скрипкой, чтобы сыграть драматическую музыку, — он подает знак, чтобы Джошуа вернулся. — Да ладно, я знаю сколько здесь стоит аренда. Ты быстро окажешься на улице.       — Лучше уж так, чем в тюрьме, — шипит Хон, снимая левый ботинок.       — Ты не сядешь, блять, в тюрьму. С нами все будет в порядке.       — Нет, с нами точно не все будет в порядке, — огрызается Джошуа.— Ты что, не слышал его? Все наши ответы должны совпадать. И я может и знаю каждую невыносимую деталь твоей жизни, но ты даже не знал, что моя семья все еще живет в Корее!       — Подумаешь, — отмахнулся Джонхан, уже вернувшись к своему телефону. — Ты сомневаешься в моей способности учиться? Слушать?       — Честно? — бросает вызов Джошуа. — Даже если бы ты умел слушать, у тебя нет никакого чувства эмпат…       — Хватит. — в его голосе звучит законченность почти оглушительная. Он проводит рукой по своим длинным волосам, прежде чем встретиться взглядом с Джошуа. — Ладно. Если ты проведешь выходные с хальмони, приедешь в иммиграционную службу и подпишешь документы о браке, тогда хорошо. Я сделаю тебя редактором.       Джошуа направляет на него ботинок носком вперёд.       — И никаких обманов. Как только мы все это сделаем, я сразу же стану редактором.       — Хорошо.       — И ты опубликуешь рукопись, которую я тебе прислал.       — Ох, требования уже выдвигаешь?       — Да, — мгновенно отвечает Джошуа, — я выдвигаю требования сразу же. Более того, вот еще несколько: я хочу двадцать тысяч экземпляров, первый тираж. И мы расскажем моей семье о нашей помолвке когда я захочу, и как я захочу. Мало того, что все это безумие, так еще мне придется признаться, что мне нравятся мужчины, своей консервативной семье.       Джонхан пожимает плечами.       — Ну, если они отрекутся от тебя, в клубе «без родителей» много свободных мест.       — Я не отношусь к этому легкомысленно, — возражает он сквозь стиснутые зубы. — Я люблю свою семью.       — Если они выгонят тебя из дома за то, что ты любишь мужчин, значит они не так уж сильно тебя любят, — парирует Джонхан. — К тому же ты уже показал, что ценишь свою работу больше, чем их, так что, думаю, ты уже начал действовать в нужном русле, нет?       — Ты абсолютно бессердечный человек.       — Что я делаю, так спасаю карьеру, — сурово поправляет Джонхан. — А вместе с ней и твою. Ты должен быть благодарен.       — Благодарен?       — Да.       — Ты сумасшедший.       — Словно это не самое привлекательное мое качество. — он дважды щелкнул пальцами в нетерпении. — Мы уходим, надевай туфли.       — Нет. — Джошуа складывает руки на груди. — Я хочу, чтобы ты попросил по-хорошему. — Джонхан приподнимает одну бровь на заявление. — Адекватно попроси меня выйти за тебя замуж.       — Ты шутишь сейчас.       — Не-а, ты не ослышался. На колено вставай.       — У меня замша, — Юн показывает на брюки, а потом на землю, — А вот тут — грязь.       Джошуа постукивает ногой в носке по асфальту.       — Джонхан, мы не молодеем тут.       — А мне казалось, что мы были такими молодыми в том офисе?       — Просто встань на колено.       — Не нравятся мужчины, говоришь? — с ухмылкой отвечает Джонхан, опускаясь на колено. — Потому что как по мне, то звучит довольно…       — На колено, единичное, я сказал! — хмурится Джошуа, стараясь не замечать, как от этой дурацкой фразы горят щеки. Впервые он рад, что Джонхан заставляет его пользоваться тональным кремом.       Джонхан закатывает глаза и с некоторым усилием, натянув штанину брюк на колено, нехотя спрашивает:       — Подходит для начала?       — Ну не знаю… — Джошуа подцепляет пальцы под подбородок. — Если ты опустишь штанину, думаю, будет больше от сердца исходить.       — Скорее от кошелька.       — Переживёшь.       Джонхан усмехается, опуская штанину.       — Воу, ты вдруг стал очень смелым.       — Годы подавленного гнева, — пробормотал Хон. — А теперь давай. Попроси.       Вид перед ним максимально нелепый. Джошуа не может винить людей, что смотрят странными вопросительным взглядами в их сторону.       — Ты выйдешь за меня? — пробормотал Джонхан.       — И вот так звучит от «чистого сердца»?       Джонхан вздыхает с силой тысячелетнего затворника.       — Дорогой Джошуа Хон, Хон Джису…       — Я слушаю.       Ветер откинул длинные волосы Джонхана с лица, и Джошуа видит каждый сантиметр его раздраженного выражения.       — Не мог бы ты от чистого сердца оказать мне услугу и выйти за меня замуж?       — Это зависит от того… поддержишь ли ты меня материально, если моя семья решит от меня отречься?       Джонхан уже зубами скрежетал аж.       — Да.       — Отлично, — отвечает Джошуа, подавляя улыбку. — Тогда у меня нет другого выбора, кроме как сказать «да».

***

      Джошуа сказал родителям, что приведет компанию, но не уточнил какую именно. Он мог бы сэкономить деньги на билетах, позвонив им и сказав: «эй, я выхожу замуж, что скажете?», но ему плевать на кошелек Джонхана. К тому же если они решат изгнать его из семьи, то он хотя бы сможет увидеться с ними в последний раз.       Кроме того, что он не сказал, какую компанию приведет с собой, он также не упомянул об особенностях их отношений. Но может представить о чем думают его родители: их сын привел домой девушку.       …Не совсем.       Оказывается путешествовать с Юн Джонханом — сущий кошмар. Он взял с собой три чемодана на три дня и ожидал, что Джошуа будет их таскать.       «Это тебе не Колден Букс», — серьезно отчитал того Джошуа.— «Здесь мы равны. Тащи свое барахло сам».       Джонхан, конечно же, стал сопротивляться, заявив, что через пару дней им придется вернуться к иерархическим отношениям, и что Джошуа не стоит испытывать судьбу.       Тем не менее Джошуа сел в автобус и оставил Джонхана разбираться, как и куда складывать свои вещи, но из окна было видно, что его босс заставил водителя сделать всё за него.       И тот, скорее всего, делал всё добровольно. Это из-за гипнотической манеры речи Джонхана: иногда он просто говорит тебе что-то, и ты подсознательно уже делаешь то, что он хочет. Джошуа рассказал о городе, как только Джонхан сел на свое место рядом.       — Здесь недалеко национальный парк Волчульсан. Мы можем отправиться в поход.       — Я лучше выброшусь из этого автобуса.       — Прошу… — Джошуа приглашающим жестом указал на окно.       И сейчас когда Джошуа смотрит из того же окна — вокруг них только поле. На нетронутой земле растут цветы, а небо — безупречно голубое. Им осталось ехать еще около десяти минут, и знойная жара в автобусе, кажется, не беспокоит босса, несмотря на то, что он одет в рубашку и длинные брюки.       Ведь Юн Джонхан есть демон, а значит, должно быть, привычна ему жара. На его лбу нет ни капли пота. Наушники в ушах у него, и он на деловом звонке, бессовестно игнорируя взгляды других пассажиров. Что означает, что все они пялятся на Джошуа, прося исправить ситуацию.       Он со вздохом трогает своего босса за плечо.       — Мы почти на месте. Вешай трубку.       — Нет.       — Все пялятся на нас.       — Уровень моего волнения насчет этой проблемы, — говорит Джонхан, — астрономически низок, под землей, если честно.       Проходит еще пять минут, прежде чем звонок завершается естественным образом, и Джонхан кладет трубку.       Джошуа, который думал, что наконец-то сможет расслабиться, когда Джонхан перестанет разговаривать, вместо этого вынужден справляться с шумом пальцев этого самого Джонхана, быстро стучащих по экрану его телефона. Он также весь полет печатал на ноутбуке.       — У тебя пальцы сейчас отвалятся.       Джонхан средний палец выгибает для него.       — Нет, отлично всё с ними.       Автобус останавливается. Из окна Джошуа видит и маму, и бабушку. Они обе выглядят намного старше, чем в прошлую их встречу, и от этого у него щемит сердце. Он редко навещает их, но не имеет права жаловаться. Не может жаловаться: в конце концов, это был его выбор — уехать из страны.       И возможно сейчас последний раз, когда он возвращается в Корею, если дело примет отвратительный оборот. От этой мысли, кажущейся слишком реальной, ему становится плохо.       Джошуа не может не думать об обвинениях Джонхана о том, что он уже больше заботится о работе, чем о семье. С этим трудно поспорить, особенно учитывая его готовность отменить еще одну поездку, чтобы помочь Джонхану в чем бы он ни нуждался. Опять.       — Выглядишь, словно тебя сейчас стошнит, — говорит босс.       — Я знаю, что у тебя аллергия на человеческие эмоции, но хотя бы угадывай их правильно.       — Смешной ты. Я не говорил, что тебя точно стошнит, а просто что так выглядишь.       Поскольку теперь он может свободно это делать, Джошуа закатывает глаза.       — Не нервничай, — выдает Джонхан, убирая наушники. — Я буду самым желанным зятем, какого только могут потребовать твои родители.

***

      Объятия матери приятно удушающие, но сердце покалывает от того, что ей приходится вкладывать в них всю свою силу, чтобы компенсировать все пропущенные объятия за последние несколько лет.       — Джису-я. — она прижимается к его щеке своей. — Ты выглядишь уставшим.       — Перелет был долгим, — отвечает он, но понимает, что она имеет в виду не это. На плечах у него непомерное количество работы, и то видно. Далее он обнимает бабушку, которая, несмотря на свой возраст, обнимает его еще крепче, чем мать.       — Где абоджи?       Мать виновато улыбается.       — Ты же знаешь своего отца, он всегда работает…       — Не задумывайся пока о нем, — говорит бабушка. — Кого ты привел? — ее любопытный, возбужденный тон заставляет его понять, что он мог бы получить, представив им девушку.       Он наслаждается ее волнением, зная, что оно исчезнет, как только он представит свою настоящую компанию.       Говоря о компании: Джошуа оглядывается через плечо, чтобы посмотреть, чем занят босс. Он ничуть не удивлен, обнаружив, что Джонхан снова болтает с водителем, который с удовольствием разгружает его багаж.       Джошуа прочищает горло.       — Одну секунду, пожалуйста.       Джонхан прислонился к автобусу, сложив руки на груди, пока водитель ставит последний чемодан на асфальт.       — Передайте привет вашей прекрасной жене, — говорит он мужчине, прежде чем замечает присутствие Джошуа. — Здравствуй, Джошуджи.       Нехотя Джошуа протягивает руку за одним из трех чемоданов.       — О, а теперь ты хочешь помочь? — Джонхан ухмыляется, таща за собой два других.— Стараешься показательно выглядеть для своей семьи и все такое. Какой же ты идеальный сын.       — Ещё громче, давай?       — Ты сказал им, что приеду я?       — Я сказал им, что приведу кое-кого.       — А ты сказал, что мы вместе?       — Нет.       Джошуа аж боится поднять глаза, когда в поле зрения появляются туфли матери и бабушки. А когда смотрит вверх, то жалеет, что поднял. Они обе смотрят на Джонхана с широко раскрытыми ртами.       Джошуа не знает что сказать, и Джонхан, похоже, понял и взял инициативу на себя. Он кланяется и с улыбкой, демонстрирующей его белые зубы, говорит:       — Здравствуйте, я — Юн Джонхан. Очень приятно встретиться.       Наступает оглушительная тишина.       — Юн… Джонхан? — повторяет его мать, переводя взгляд с блондина на сына. — Ты привел того самого дьявола?       — Я думала, он тот самый демон? — говорит бабушка.       — Полагаю, мы слышали это и так, и эдак, — медленно произносит женщина. — Вообще-то, мы слышали много вариантов…       Джонхан дважды похлопывает Джошуа по плечу.       — У него богатое воображение.       Джошуа неловко хихикает.       — Э… они пошутили.       — Су-а, я думала, когда ты сказал, что приведешь кого-то, ты имел в виду… — откашлялась мать. — Ну, я полагаю, он может сойти за женщину.       Джонхан игнорирует замечание, но Джошуа прекрасно понимает, что он ненавидит такое сравнение.       — Спасибо, что разрешили побыть с вами на выходных, — Юн поворачивается лицом к Джошуа. — На каком автобусе мы поедем в отель?       — О, нет, — вмешивается сразу бабушка. — Мы отменили вашу бронь. Мы так давно не видели нашего Джису, что хотим, чтобы это были настоящие семейные выходные!       Джошуа замирает.       — Простите, что?       — Ты останешься с нами, — радостно говорит она. — Дома.       Всю дорогу его мать старательно игнорирует Джонхана, задавая Джошуа вопрос за вопросом. Босс, к счастью, не выглядит обеспокоенным, и, возможно, это к лучшему. Джошуа сомневается, что Джонхан знает о нем больше, чем вчера, и не хотел бы, чтобы мама узнала, что все тут фикция. Но тут он чувствует прикосновение к своей руке, и Джонхан недоверчиво смотрит на него.       — Не могу не заметить, что почти на каждом бизнесе, мимо которого мы проезжаем, есть твоя фамилия, — шепчет он. — Есть что сказать?       — Ты ему не говорил? — спрашивает мама, глядя на сына через зеркало заднего вида.       — Наш Джису очень скромный, — отвечает бабушка, и Джошуа остается только благодарить ее. Иначе он не знал бы как ответить.       Разговоры стихают, и тишина становится очень приятной. В отличие от Лос-Анджелеса, который постоянно меняется, родной город выглядит почти так же, как и во время его последнего визита три года назад. Места, которые по его мнению можно было бы доработать, когда он только уезжал, до сих пор не доделаны. Как будто время остановилось.       — В эти выходные поблизости от нас будет проходить конференция или что-то подобное?       Джошуа отвлекается от окна и, нахмурившись, обращается к Джонхану, который не выглядит смущенным.       — Я понимаю ваше беспокойство, но никакой конференции не будет, — говорит он, — Мы объясним причину моего визита когда приедем, госпожа Хон.       Ах, вот оно что, думает Джошуа. Она хочет знать, почему он решил привезти своего босса. Которого он ненавидит по рассказам. Единственная причина, которую она может придумать, — та, что связана с работой.       И технически женщина даже не ошибается.

***

      Их дом большой — Джошуа знал об этом всю свою жизнь, а Джонхан, очевидно, нет.       — Мы пригласили гостей, — говорит бабушка, когда они все выходят из машины. —Мы с Дживон пойдем, чтобы убедиться, что все в порядке. Мы позовем вас, когда сможете войти.       И вот Джонхан с Джошуа ждут у машины, прислонившись спинами к ее стороне.       — Это всегда был дом твоей семьи?       — Да.       — Ты никогда не говорил мне, что ты из богатой семьи.       — Семья — да, богатая, — соглашается он. — Но не я. Ты должен был это знать, ведь ты мне платишь зарплату.       — Но они помогают тебе сводить концы с концами, — говорит Джонхан, переводя время на своих часах на корейское. — Иначе ты бы не просил меня оказать тебе финансовую поддержку, если они от тебя отрекутся.       — Тут не кино, можешь оставить свою дедукцию при себе, — возражает Джошуа. — И я не понимаю, почему ты так шокирован. Ты же вполне зажиточен.       — Ну, какая же мы идеальная пара, — сухо пробормотал Джонхан. — Как думаешь, сколько там людей?       — Не знаю. Наверное, много.       — Популярны?       — Чего?       — Семья-то пользуется популярностью? — непомогающе повторил Джонхан.       — Э-э. Объясни, что такое популярность в твоем понимании.       — Отлично. Значит, ты так и не решился упомянуть, что являешься кем-то вроде принцессы Дианы, только из маленького городка?       — А куда бы я мог втиснуть эту информацию? Последние три года мы только и делаем, что говорим о тебе.       — Ладно, ты становишься слишком дерзким.       Он пугающим кажется, Джошуа знает, но он никогда не боялся Юна так, как, похоже, боятся коллеги.       — Ты собираешься использовать привилегию босса каждый раз, когда мы заводим разговор?       — Для тебя это разговор?       — С тобой, боюсь, да, — мгновенно отвечает Джошуа. — Понимаешь, я могу притвориться хорошим женихом. Но для тебя это потребует, чтобы ты перестал закусывать детьми, пока они третий сон видят.       — Я ем детей независимо от того, спят они или нет, — говорит Джонхан. — По крайней мере по твоим словам. Как забавно, что ты звонишь родителям, чтобы поговорить обо мне. Как там меня назвали? Дьявол? Демон? Немного драматично, тебе не кажется?       — Да ну? — Джошуа бросает вызов ему, делая шаг вперед.       Он уже не раз слышал, как сотрудники судачили о красоте Джонхана: о том, что ему не стоило идти в этот бизнес и вместо него стать моделью. Джошуа не может не согласиться. Невзирая на долгий перелет, он выглядит безупречно. Парень не знает, как это возможно, что он ни разу не видел темных корней на здоровых светлых волосах Джонхана, или мешков под глазами, несмотря на изнурительные часы работы.       Бабушка, выкрикивающая имена, выводит их из транса, в котором находятся, и Джонхан ухмыляется, словно точно знает, о чем только что думал Джошуа. Он бы не удивился, если бы его босс действительно умел читать мысли.       — Нам нужно быть мирными там, — предлагает Джонхан, когда они начинают идти к дому. — Больше никаких препирательств.       — Этого не случится, если ты будешь меня провоцировать.       — Тогда и ты не провоцируй меня.       Запах разнообразной еды, расставленной на всех плоских поверхностях, сильный и манящий. Джошуа сто лет не ел настоящей домашней корейской еды и потянулся бы к ближайшей тарелке, если бы на него не смотрели тридцать пар глаз.       — Э… всем привет, — проговаривает Джошуа, совершив поклон. — Рад вернуться. Надеюсь, у вас все хорошо.       Джонхан тоже кланяется.       — Здравствуйте, я — Юн Джонхан. Я приехал, чтобы отпраздновать день рождения хальмони. Надеюсь на тёплый приём.       Наступает пауза.       — Это мужчина? — слышит он чей-то шепот, но в комнате стоит такая тишина, что Джошуа уверен, что его услышали все. — Зачем Джису приводить мужчину?       Джошуа твёрдо сглатывает, боясь следующих секунд, но бабушка выводит его из нервного оцепенения и ведет за руку на кухню. Он не уверен, должен ли сказать Джонхану, чтобы тот присоединился, или оставить его на съедение волкам, но потом решает, что эго Джонхана достаточно велико, чтобы справиться со всем, что ему подсунут.       — Мальчик мой, — говорит бабушка, сжимая его руку. — Я так скучала по тебе, милый внучек. — люди проносятся мимо него на кухню и обратно, но Джошуа едва улавливает фигуры.       Парень позволяет ей накормить себя, потому что знает, что ей нравится с ним возиться, и по мере того, как она рассказывает о своей неделе, нервы понемногу успокаиваются. Однако нервность возвращаются, как только отец входит в кухню.       — Абоджи.       — Сын, — отвечает отец, направляясь к раковине, чтобы вымыть руки. — Как прошел полет?       — Все прошло нормально, спасибо за беспокойство.       — Хорошо.       — Да…       — Мать сказала мне, что ты привел гостя, — говорит он, обращаясь к неизбежному.       — Да...?       — Но ты опустил большинство деталей, — продолжает отец, вытирая руки. —Например: кто это конкретно.       Словно притягиваясь к негативной энергии, Джонхан входит в кухню. Бокал с шампанским, который в его правой руке, он ставит на кухонный остров, прежде чем поклониться.       —Здравствуйте, сэр. Я — Юн Джонхан, рад знакомству.       Его отец медленно поворачивается к жене.       — Разве это не…       Мама кивает, опустив глаза.       — С работы, да.       — Что за…       Приезжий гость, который все это время находился на кухне, пытается разрядить напряженную обстановку и спрашивает Джошуа:       — Мой сын, кажется, интересуется твоей сферой деятельности, и я хотел бы узнать, каково это — быть редактором, Джису-я?       — О, нет, — тут же отвечает отец, — Джису — не редактор. Он помощник главного редактора, — от осуждения в голосе отца у Джошуа мурашки по коже, — Джонхан-ши —редактор.       Последовала очередная оглушительная тишина.       — Так ты… Джонхан-ши — твой босс? — спрашивает тот же гость.       Джошуа выдыхает через нос.       — Да, это правда.       Он чувствует на своей спине взгляд Джонхана, но тот не обжигает так сильно, как взгляд отца на лице. Мужчина хмыкает и выходит из комнаты. Джошуа тут же отправляется за ним и останавливает в пустом коридоре.       — Абоджи, — умоляет он. — Не будь таким, пожалуйста. Только не при других людях.       — Я просто в замешательстве, Джису, — цедит мужчина. — Ты появился после стольких лет, да еще и с человеком, которого ненавидишь?       — Я не ненавижу его.       — Ты сравниваешь его с Сатаной.       — Это… это шутка наша, общая, — пытается оправдаться Джошуа, но отец не верит.       — Зачем он здесь? — сурово спрашивает мужчина. — Ты можешь обмануть свою мать, но меня тебе не обмануть. Правду, Джису, сейчас же.       И в этот момент все рушится. Руки трясутся, во рту пересохло, а сердце бьется так бешено, что голова начинает кружиться.       — Я… с ним.       — Попрошу ещё раз повторить? — отец в непонимании откинул голову назад.       Вновь Джошуа сглотнул нервно.       — Он… мы… — последовал смешок от отца, словно Джошуа шутит, — Я серьезно. У нас это серьезно.       И теперь смех прекратился.       — Ты не шутишь.       — Не шучу.       — Это потому, что он на женщину похож? Ты заставил себя поверить, что это —женщина?       — Нет. Он — мужчина, и я это знаю и понимаю, — Джошуа осознает подтекст своих слов только тогда, когда они уже вырвались наружу.       — Ну уж нет, — говорит отец. — Не верю, что мой сын выбил себе должность через постель. Тем более постель с другим мужчиной.       — Я не спал с ним ради должности! — огрызается Джошуа. — Это оскорбление не только для меня, но и для него. Юн Джонхан — один из самых уважаемых редакторов в США.       Мужчина с отвращением хмыкнул.       — Ты у него содержанка и ты привел его на встречу с матерью? Да как ты смеешь?       — Я не содержанка! — выкрикнул теперь Джошуа. — Он… он мой жених.       Звук бьющегося стекла заставляет Джошуа оглянуться через плечо, где он встречает полные слёз глаза матери.       — Омма, — грустно шепчет он, — мне… мне очень жаль. — пустой бокал с вином разбился на пять осколков, и Джошуа наклонился, чтобы собрать их. — Я просто… я хотел сказать тебе это лично.       Она кажется почти застывшей, пораженной одновременно болью и шоком.       — Как ты мог? — спрашивает она едва слышным голосом. — Да еще и с ним? Он мучил тебя последние три года…       — Да, иногда он был жесток, но… мы провели столько времени вместе и… он и я… так просто случилось.       Отец издает недовольный звук позади него.       — Ты любишь его? — спрашивает мать, всё также тихо.       — Я собираюсь выйти за него замуж, — говорит Джошуа, чтобы не лгать еще больше, и радуется, что голос больше не дрожит. — Я знал к каким последствиям приведет то, что я приведу его сюда и расскажу тебе об этом, но… я хотел увидеть тебя.       — Ох, мальчик мой… — выговаривает женщина, а слезы капают с ресниц, когда она прикладывает тёплые руки к себе, а не к собственному сыну.       — Что ты за сын, раз заставляешь свою мать плакать! — шипит отец, ударяясь плечом о плечо Джошуа, пока идет к жене. — Я хочу, чтобы ты немедленно уехал.       — Нет! — кричит вдруг женщина. — Я не видела его много лет. Если он сейчас уйдет, то уже не вернется.       — И пусть, — без колебаний говорит мужчина.       У Джошуа начинают невольно слезиться глаза.       — Он мой сын! — продолжает она, вырываясь из объятий мужа, чтобы положить руки на руки Джошуа. — Ты можешь… ты можешь передумать?       Ему удается сдержать слезы.       — Омма, я не могу…       Но она, похоже, не может сдержать слезы, и всхлипывает.       — Джису-я, как ты мог позволить этому случиться?       Комок в горле увеличивается вдвое, и ему с трудом удается проговорить через него.       — Я ничего не мог сделать, — прохрипел он, обнимая маму за талию. — Я тоже не хотел, чтобы так случилось, но… случилось.       Они говорят не об одном и том же, но все равно работает. Мать продолжает плакать, а сердце Джошуа полностью разбивается.       — Омма… не заставляй меня уезжать. Пожалуйста.       Десять лет назад ему снились кошмары о том, как он будет вести именно этот разговор, как будет умолять мать не отгораживаться от него, но они так и остались кошмарами. Тогда они не могли стать реальностью, потому что он отказывался признать свои чувства.       Вместо этого он заставил Сокмина воплотить в жизнь собственные кошмары, спасая себя от осуждения. Джошуа увидел семью Ли, когда вошел в дом, и задумался о том, что подумает Сокмин, если его родители скажут ему, что Джошуа выходит замуж за мужчину. Почувствует ли он себя преданным? Невозможно представить ситуацию иначе.       — Джису-я, это неправильно, — шепчет она ему в футболку. — Но я не могу тебя потерять, только не опять.       Он так ошеломлен, что почти разучился дышать. И ожидал, что ему придется нести все их чемоданы обратно в машину, как только закончится разговор.       — Я тоже не могу тебя потерять, — шепчет он в ответ, медленно отстраняясь, чтобы видеть лицо мамы, а потом нежно вытереть слезы с ее кожи.       — Мы никому ничего не скажем, — говорит она, переводя взгляд с мужа на сына. —Мы скажем всем, что ты привёз Джонхана, потому что он хотел снова увидеть Корею после столь долгого отсутствия, и что он просто твой босс.       — Дживон…       — Нет, — строго отвечает женщина, прерывая мужа. — Мне… потребуется некоторое время, чтобы привыкнуть, но если наш Джису любит этого человека настолько, чтобы выйти за него замуж… я просто… я хочу, чтобы мой сын был счастлив.       — Да это чушь!       Мама не стала спорить, а наклонилась вперед, чтобы поцеловать Джошуа в щеку.       — Не говори никому, Джису. Давай просто проведем вместе выходные, хорошо? —она целует его еще раз. — Не беспокой хальмони с этой темой, ладно?       Джошуа ошеломленно кивает.       — Спасибо, омма. Я люблю тебя.       Она не отвечает зеркальной фразой.

***

      Джошуа застает Джонхана у угла комнаты через пять минут после того, как сбежал от напряженной стычки с родителями, и тот сразу же комментирует его состояние.       — У тебя лицо опухшее. — Джошуа ничего не отвечает. — Так ты состоишь в клубе «без родителей» или нет?       Он вздыхает.       — Я бы сказал, что одной ногой в клубе, другой — тут.       — Да, твой отец — настоящая заноза, — пробормотал Джонхан, делая глоток своего напитка. — Я слышал почти весь ваш разговор.       — Ты был там?!       — Нет, но я подслушивал, — непринужденно отвечает он. — По крайней мере твоя мама была в меру любезна.       — Это в твоем понимании любезно?       — Мы же решили — никаких препирательств.       — Ну, теперь, когда моя мама объявила, что ты просто мой босс, который оказался корейцем, нам не нужно притворяться.       — Но твои родители все равно думают, что мы выйдем замуж, — заметил Джонхан, коснувшись губами ободка бокала. — Хотя я уверен, что они не хотели бы видеть, как мы нежничаем.       — Я бы предпочел не видеть как мы нежничаем.       — Это просто образное выражение. Успокойся, заводила.       Джошуа проводит ладонью по лицу, за что тут же получает шлепок по руке.       — Что?       — Не трогай лицо. Ты занесешь на него микробы.       — Чего… да плевать, — шипит он. — Подожди. Это и есть твой секрет идеальной кожи?       После пары секунд молчания Джонхан говорит:       — …Ты думаешь, что у меня идеальная кожа?       Джошуа закатывает глаза.       — Просто образное выражение, — подражает фразе. — Какой была ситуация до того, как ты пошёл к кухне?       — О, я чудесно проводил время. Меня оскорбили всего раз двадцать. Но я высказал им все, что думаю, и они прекратили.       Глаза Джошуа расширились.       — И что ты сделал?       — Угрожал пожрать их детишек, конечно же, — говорит Джонхан, и Джошуа искренне верит ему, пока босс не начинает ухмыляться. — Не волнуйся об этом.       — Я определенно волнуюсь.       — А я сказал не волнуйся. А теперь, если позволишь, я пойду перекушу.       Джошуа никогда не видел, чтобы Джонхан общался с людьми, которые на него не работают, или с теми, кто ему близок вне работы, поэтому странно видеть его вовлеченным в непринужденную беседу. Женщина, учительница из старой школы, кажется, заинтересовалась им и начала представляться, пока Джонхан украшал свою тарелку едой. Джошуа понимает, что он только притворяется, что слушает: пара «ага», три «ммм», и «неужели?», но ничего о себе.       В конце концов Джонхан возвращается к нему, в одной руке тарелка, в другой — палочки для еды.       — Почему здесь все старше пятидесяти лет?       — Потому что большинство детей разъехались.       Хмыкнул Юн на это.       — Как ты, например.       — Ну не совсем на другой конец света… — бормочет он, — Большинство из них уехали в большие города, да в университеты.       — Точно, — проговаривает Джонхан, заметно раздражаясь, когда слышит, как люди слева от него сплетничают о его «женской внешности». Он поднимает свой бокал с шампанским, выпивает одним махом, а затем прижимает его к груди Джошуа. — Нам понадобится еще.

***

      — Итак, — говорит он Джонхану, когда все гости ушли, а его родители поднялись наверх. Босс сидит на диване, а Джошуа расхаживает по комнате. — Я только что разговаривал с мамой. Когда я сказал ей, что мы хотим попытаться вернуть наш номер в отеле, она настояла, чтобы мы остались здесь. — Джонхан посмотрел на него больно бесстрастно. — Она сказала, что это поможет ей… привыкнуть ко всему.       Он скрестил ноги.       — Хорошо. А как мы будем спать?       — Дом большой, но спален в нем не так много. Одна для мамы, папы, хальмони и… ну, моя.       — Твои родители не спят в одной комнате.       — Нет. И они, очевидно, не собираются делить постель на несколько дней, потому что… ну… — он даже не может выговорить слова.       — Они думают, что мы тоже спим в одной постели, — невозмутимо заканчивает за него Джонхан.       Джошуа старается не обращать внимания на его отношение ко всему, а сосредоточиться на чем-то совершенно другом.       — Тебе придется самому тащить чемоданы по лестнице.       — Не забивай этим голову, — отвечает Джонхан. — Я уже попросил нескольких гостей помочь.       — …Ты серьезно.       — А ты серьёзно удивлен этому, Джошуджи?       Парень вздыхает.       Спальня большая, примерно в два раза меньше нынешней квартиры Джошуа, но она больше не оформлена для подростка. Вместо этого она превратилась в спальню для гостей. Все выглядит по-новому, частички его молодого «я» полностью удалены, и он не знает, как к этому относиться.       По крайней мере прекрасный вид на озеро остался.       Он также рад, что есть смежная ванная комната. Никому из членов семьи не придется стать жертвой уходовой рутины Джонхана.       Оказывается в комоде все еще хранится частичка его самого в виде старой одежды. Одежда пахнет стиральным порошком, так что мама, должно быть, недавно её постирала. Джошуа не вырос ни на сантиметр с тех пор, как решил уехать из страны в девятнадцать лет, но, хотя одежда все еще впору, она больше не подходит ему.       — Ты храпишь? — неожиданно спрашивает Джонхан, открывая каждый из своих чемоданов.       — Не думаю, — пытаясь вспомнить, говорил ли ему кто-нибудь об этом, Джошуа понимает, что не спал с другими людьми в одной комнате со времен университета. — По крайней мере мне никогда не говорили, что храплю.       — Издаешь еще какие-нибудь звуки?       Джошуа хмурится от внезапного допроса.       — Ты собираешься убить меня во сне, если я нарушу твои правила?       — Да, — обещает ему с уверенностью Джонхан. — Окна звуконепроницаемые?       Джошуа задается вопросом, откуда он должен знать и почему это вообще важно, и тут его осеняет мысль.       — Погоди. Так вот почему ты заставил меня позвонить в специализированную оконную компанию много лет назад? Ты не можешь спать, если не будет тишины?       — Ну и кто теперь не держит свою дедукцию при себе? — он аккуратно кладет на стул за столом сложенную одежду, а затем указывает на кровать. — Я буду спать тут.       Джошуа прослеживает за линией его руки до кровати.       — Нет, не будешь.       — Да, буду.       — Это буквально моя кровать.       — И тут гостевая спальня, а я — гость. Но если кровать твоя, то ты, кажется, забыл, что такого прекрасного в браке, Джошуджи, — мурлыкает буквы Джонхан, похлопывая по подушкам. — Что твое, то и мое, — далее он указывает на пол. — Ковер на ощупь довольно приятный, а поскольку ты сказал мистеру Гилбертсону, что еще молод, я уверен, что переживёшь. — Джошуа сжимает руки в кулаки. — А пока я принимаю душ, ты сможешь разобраться со своим спальным местом.       С этими словами босс проходит мимо него, берет из багажа пакет с туалетными принадлежностями и закрывает за собой дверь ванной комнаты.       Джошуа должно было бы захотеться закричать и вырвать волосы, но этого не происходит. Несмотря на то, что он сейчас не в США, он еще не совсем изменил свой привычный образ жизни, всегда плывя по течению Джонхана. Он также устал до боли в костях, поэтому ему все равно где спать, лишь бы скорее.       В самолете он не сомкнул глаз, постоянно беспокоясь о том, как он сообщит новость своей семье. К этому добавлялось еще и то, что Джонхан мог нарисовать что-нибудь на его лице в качестве детского прикола. Или задушить.       Но в доме и с семьей рядом, ему не так страшно спать под одной крышей с Джонханом. Он считает, что главный претендент на его убийство сейчас не босс.       Стук в дверь отвлекает его от размышлений.       — Хальмони.       — Малыш мой, — улыбается она.       Так больно не говорить ей о ситуации. Она самый близкий ему человек в семье и, несмотря на то, что история с Джонханом фальшивая, какая-то часть его души хочет знать, как бы она отреагировала, если бы все было по-настоящему, если бы Джошуа действительно привел домой кого-то одного с ним пола.       — А где твой плюс один? — спрашивает бабушка, осматривая комнату.       — Отмывается от самолётного воздуха, — отвечает Джошуа. — Хочешь, чтобы я передал ему что-то?       — Нет, нет, милый. Просто хотела узнать, все ли у вас в порядке. — он нервничает, не понимая, на что бабушка намекает, но потом она добавляет:              — Полет был долгим. Около двенадцати часов, да?       Он кивает.       — Всё прошло нормально. Я посмотрел несколько фильмов, чтобы скоротать время, и еда была вкусной. И места адекватные: мы летели первым классом.       — Получается, ты очень даже успешный в жизни.       Джошуа неловко хихикает.       — Ну, первым классом в наши дни мало кого удивишь, но все равно очень неплохо. И я не настолько успешен… а вот он — да, ибо заплатил за билеты…       — Кто, дорогой?       — Саджа… Джонхан.       Она улыбается ему.       — Я рада за тебя, мой мальчик. Он хорошо о тебе заботится?       — Ох… — Джошуа почесал лоб. — Мы с ним одного возраста, он не обязан заботиться обо мне.       — Глупости, — настаивает она. — Все должны хорошо относиться к нашему Джису, а?       Джошуа просто улыбается ей, не зная, что ответить. Он не может отчитать своего босса за то, что тот обращается с ним как с мусором, даже если сейчас он пользуется гелем для душа из детства Джошуа.       — Я рада, что ты здесь.       — Я рад быть здесь, хальмони, — он снова обнимает бабушку, просто потому что может. Покидать ее было и остается самым болезненным событием, но она всегда была рядом с ним, и была единственной, кто хотел, чтобы он стремился к своей мечте.       — О. Я чуть не забыла тебе сказать, — начинает она. — Сокминни вернулся на некоторое время, сказал, что хочет провести еще немного времени с семьей. Ты наверное увидишь его, когда пойдешь в магазин. Такой занятой мальчик.       Напрягается невольно Джошуа. Хотя бабушка знает о нем практически все, он никогда не рассказывал ей об этом: о том, что у него было с Сокмином, когда они были подростками.       Он натянуто улыбнулся.       — Я передам ему привет, если увижусь.       — Спасибо, милый, — говорит она, ущипнув его за щеку, как всегда, когда он был маленьким. — Боже, да тут почти нечего держать! Тебе надо больше есть.       — Буду, — смеется Джису. — Приятно снова есть твою еду.       — Я рада, что могу тебя кормить, — она машет рукой. — Спи спокойно, мой мальчик.       — Хороших снов, хальмони. Увидимся утром.       Закрыв за собой дверь, он прижимается спиной к ней.       Знать, что Сокмин где-то рядом, как-то страшнее, чем мысль о том, что Джонхан может задушить. Он не видел его с того рокового дня десять лет назад и до сих пор не набрался смелости, чтобы встретиться с ним лицом к лицу.       Скорее всего это приведет к кулачному бою на городской площади.       Поэтому Джошуа решил, что они с Джонханом могут просто не ходить в город. На самом деле ему ничего не нужно, так что он предложит им отправиться к водопаду или в парк. Или они могут просто остаться дома. Джонхан испепелится, если будет слишком много солнечного света на его коже.       Следующая мысль: беспокойство о двери. Он понимает намерение за её закрытием. Его бабушка технически вошла без его разрешения, просто постучав и войдя, и мать поступила бы так же. Не то чтобы ему будет приятно, если бы его мама вошла и увидела их в одной постели, но он не может рисковать, что она увидит сына спящим на полу.       Придется запереть дверь.       Он удивлен, обнаружив в шкафу матрас, но, учитывая, что теперь это гостевая спальня, полагает, что родители положили его туда на случай, если здесь будут спать несколько человек, не желающих делить постель.       Или, например, два человека, которые ненавидят друг друга и решили пожениться.       На то, чтобы сделать все так, как ему нравится, уходит около десяти минут, а Джонхан все еще не вышел из ванной.       Он подходит к двери и стучит.       — Саджаним, может у моих родителей и есть деньги, но это не повод увеличивать счет за воду.       — Ты слышишь, что вода течет? Я думал, что у тебя есть функционирующие уши, — отвечает он. — Помнишь кожу, которой ты восхищался? Она требует усилий.       — Не питаешься чужими душами?       — Помимо ухода стандартного я их собираю в бутылки. — в ответ на шутку Джошуа расплывается в удивленной ухмылке. — Потерпи ещё семь минут.       В изнеможении Джошуа опускается на стул. Его не волнует, что он портит наряд Джонхана, особенно ведь его босс-паскуда вместо семи потратил двадцать две минуты.       Джонхан открывает дверь, и в спальню проникает пар, словно он сбежал из сауны. На нем пижама из светло-голубого шелка, а пушистая лента убирает мокрые волосы с блестящей кожи лица. В кои-то веки он похож на человека.       У Джошуа от этого глаза едут в разные стороны.       — Уложился вроде в семь минут, нет?       Джошуа щурит на него взгляд, затем поднимается со стула и шагает в удушающую жару ванной комнаты.       Он почти ничего не видит, но ему удается разглядеть большую коллекцию бутылок на раковине. Похоже Джонхан привез с собой целый спа-салон. Быстро принимает душ Джошуа, не обращая внимания на то, что зеркало полностью запотело и не хочет показывать отражение даже секунду, затем надевает пижаму, правда не шелковую.       Обычно он спит в шортах и полностью отказывается от футболки, но не хочет так выставлять себя напоказ боссу. Когда Джошуа возвращается в спальню, Джонхан сидит на кровати, скрестив ноги, и набирает текст на телефоне. Не поднимая глаз, он спрашивает:       — Кто такой Сокмин?       Джошуа замирает.       — А?       — Я подслушивал.       — Теперь это твоя фишка?       — Она извечно моя.       Джошуа бросает телефон на одеяло и открывает чемодан, чтобы выбрать наряд на завтра.       — Ты назвал мое имя при диалоге с бабушкой.       — Подумал, что будет странно использовать официальную речь, когда мы должны быть помолвлены.       — Твоя бабушка считает меня просто твоим боссом, — заметил Джонхан.       — Хальмони будет постоянно находиться рядом с моей матерью, и тогда мне придется обращаться к тебе неформально. Так будет проще, если все будет одинаково везде, — рассуждает Джошуа, выбирая голубую футболку.       — Боже, только не её, — жалуется сразу же Джонхан, хотя он даже не смотрит. У него таки третий глаз на макушке. — Почему она до сих пор у тебя?       — Что? Что в ней такого? Это подарок.       — Выбрось. Ты и люди, что будут тебя видеть, не должны страдать из-за того, что тот, кто тебе её подарил, имеет дурной вкус в одежде. — Джонхан наконец-то поднимает глаза от своего телефона и наклоняется вперед, чтобы заглянуть в открытый чемодан Джошуа. — Завтра я надену черный кардиган; ты будешь подходить, если наденешь эту черную рубашку.       — На улице почти тридцать градусов.       — И ладно…?       — Если ты привык к адским температурам, это не значит, что мы все такие, —отвечает Джошуа, оставляя черную рубашку в чемодане и вешая голубую футболку на вешалку.       — Мало того, что она уродливая, так еще и дырка сзади, — говорит Джонхан, возвращая взгляд к своему телефону. — Это явный признак того, что тебе некому на это указать. Теперь когда мы помолвлены, я не могу позволить тебе выйти в таком виде.       У Джошуа открывается рот, когда он действительно замечает дырку.       — Надень черную рубашку, — повторил Джонхан. — А эту сожги. Немедленно.       Джошуа выдыхает через нос, пораженный ситуацией, и берет с вешалки голубую футболку. Он нехотя бросает ее в урну под столом.

***

      В самом прямом смысле Джошуа даже не представлял, чем обернется для него сон с Джонханом, ибо тот закрыл все окна, выключил кондиционер, и Джошуа думает, что может откинуться прямо сейчас в мир иной.       Ему так хочется сбросить верх и спать в одних трусах, но Джонхан стопроцентно пожурит его за это. Сделает из ситуации нечто большее, чем есть на самом деле, и, возможно, будет кричать о том, что его глазам мешает нежелательная чужая кожа.       Джошуа тоже не может сделать это по-тихому, ведь Джонхан все еще бодрствует, сидя у изголовья кровати и выжидая, когда высохнут волосы.       Звук ударов ногтей о экран заставляет Джошуа сходить с ума. Он даже не знал, что у Джонхана настолько длинные ногти.       В комнате полная темнота, если не считать света, исходящего от телефона, и Джошуа не привык видеть комнату в таком состоянии: в юношестве он всегда оставлял свет включенным. Дома он никогда не задергивает шторы. Ему нравится наблюдать за городом после полуночи, и он не против просыпаться пораньше, раз уж так привык к этому.       Ему кажется правильным называть свою квартиру в Лос-Анджелесе домом, даже если он вот-вот заснет в том самом доме, где вырос.       Он сказал родителям, что уезжает, только за день до того, как должен был вылететь, — в почтовом ящике лежало письмо о приеме в Калифорнийский университет. Они были в ярости, но Джошуа уже принял решение. Он собирался трогать сердца людей с помощью написанного слова. Мать умоляла и плакала, отец кричал и ругался, но это не изменило решения.       Когда ногти Джонхана начинают еще сильнее впиваться в экран, Джошуа не выдерживает.       — Ты можешь перестать печатать?       — Потише. Я пишу Бобу о том, какой он мудак.       — И тебе нужно это делать… — Джошуа вывернулся на полу, чтобы посмотреть на цифровые часы, — …в час ночи?       — Да. Его смена вот-вот начнется, — отвечает Джонхан. — Я хочу испортить ему день.       — Ну конечно, — вздыхает Джошуа. — Что ты уже написал?       — Просто несколько красочных выражений. Я избавлю тебя от подробностей.       — Уверен, я услышу об этом в групповом чате. — он тут же закрывает рот рукой, проклиная себя за то, что позволил проговориться.       — В групповом чате, значится? — Джошуа слышит скрип кровати и, словно существо из ночного кошмара, Джонхан нависает над краем. У Джошуа чуть не случился инфаркт. — Очень интересно.       — Ох… ты не знал о нем? — исправляет ситуацию Джошуа, пытаясь притвориться, что каждый сотрудник не клялся защищать тайну чата ценой своей жизни.       — Конечно знал, Джошуджи, — тянет дьявольски нежно Джонхан. Экран телефона освещает часть его лица. — Я читал сообщения оттуда с самого рождения чата. Просто хотел, чтобы кто-то признался. Такие вы интересные, конечно. Очень жалкая пародия на культ. — ухмылка Джонхана стала коварной, — Не могу поверить, что ты сообщал им о моем местонахождении, чтобы Сара и Девин могли трахаться в туалете. Пришлось закрыть все туалеты на неделю. Так мучительно для всех вас…       — То была твоя работа? Нам сказали, что трубы засорились!       И какой же ужасной была та неделя. Приходилось постоянно следить за Джонханом, а ведь почти не дают передышки. Ложь во благо о том, что ему нужно сходить в туалет, позволяла побыть одному, освободившись от оков Юн Джонхана, но на той неделе просьба явно не в почёте оказалась. Каждый день он возвращался домой с пронзающей головной болью.       — Если бы я позволил им продолжать, все эти трубы были бы засорены кое-чем другим. Белой жидкостью, — он уточнил зачем-то. — Пришлось прибегнуть к мерам предосторожности.       Джошуа задается вопросом, что за компромат у Джонхана на него есть. Он пытается вспомнить все, чем когда-либо делился в групповом чате, и тут его настигает новое осознание.       — На той же неделе Сара и Девин разорвали свои отношения…       — Уверен, ты понимаешь, что я не могу позволить своим сотрудникам тратить время на елозение телами вместо работы, — проговорил Юн и отпрянул назад. Джошуа облегченно вздохнул, когда пугающее полуосвещенное лицо Джонхана окончательно скрылось из виду.       Джонхан, конечно, прав, но не нужно постоянно говорить об этом так гнусно. Он несомненно пирует их стыдом.       — Ты так и не ответил на мой вопрос.       — На какой вопрос?       — Не прикидывайся дурачком. Это делает тебя гораздо менее привлекательным человеком.       Джошуа вскидывает брови.       — Ты считаешь меня привлекательным человеком?       — Образное выражение, — уворачивается Джонхан, но на ответ у него уходит больше времени, чем обычно. — Ты снова уклоняешься от ответа на мой вопрос. Я все равно узнаю, так что можешь сказать. Кто такой Сокмин? — Джошуа прикусывает внутреннюю сторону щеки. — Молчание, значит. Ладно, окей. Судя по тому, что сказала твоя бабушка, он должен болтаться по городу иногда, а если учесть, что она назвала его мальчиком, а людей за двадцать здесь не так много, то его несложно вычислить…       — Стоп.       — Ох? — Джошуа слышит его ухмылку. — Задел за живое? Кто этот неуловимый парень?       — Ревность так быстро включил?       Джонхан притворно-обиженно вздохнул.       — Ну конечно. Аж сердце разбивается, ведь осознаю, что есть люди, которые знают о моем женихе больше, чем я.       — Любой знакомый знает обо мне больше, чем ты. — а потом он добавляет:       — Нельзя разбить то, чего у тебя нет.       — Опять эти фразочки, будто из фильмов. Твой юмор очень дешевый, Джошуджи.       — А зачем ты спрашиваешь? Что тебе до этого?       — Хотел ты этого или нет, но твой тон изменился после упоминания его имени. Подумал, что что-то случилось.       — Не понимаю, какое это имеет отношение к тебе.       — Простите, мистер Деменция, но это не ты возмущался, когда нам сказали, что наши ответы должны идеально совпадать? В полицию уж подай на меня, что хочу узнать больше о тебе, надейся, что повяжут.       Джошуа привстал и посмотрел на своего босса. Он уверен, что сверхъестественные способности Джонхана включают и ночное зрение.       — Мистер Гилбертсон не собирается просить у меня список чувств людей, которых я задел.       Наступает пауза.       — О, мой дорогой Джошуджи, — дразняще говорит Джонхан. — Я определенно еще не до конца оставил своё влияние на тебя. Не могу поверить, что ты купился.       — Я не хочу, чтобы на мне было твое влияние.       В ответ несогласие.       — Да ладно. Ты только что сказал, что чьи-то чувства обидел. Буквально хрестоматийный я.       — Это было еще до того, как мы познакомились!       — И это просто показывает, насколько мы похожи.       Джошуа поджимает губы, пытаясь сдержать гнев.       — Если бы это было правдой, — говорит он, выпрямившись, — я бы ненавидел каждую дышащую особь на земле.       — Ну тогда просвети меня. Скажи мне, кого конкретно ты ненавидишь, Ганди.       — Тебя, — отвечает Джошуа, моментально и грубо. — Особенно сейчас.       — Очаровательный ты мой.       — Мне так говорили некоторые, да, — ему хочется взять свои слова обратно, как только их произносит. Джошуа на мгновение закрывает глаза, надеясь, что Джонхан не начнёт ковырять дальше.       Очевидно, что начнет…       — Правда? Кто говорил? Та дерганная девчонка из IT?       Джошуа жалеет обо всем.       — Её зовут Кристи.       — Странная особа со странной одержимостью тобой. — Джошуа не может точно определить его тон. — Ее лицо всегда становилось ярко-красным, когда ты проходил мимо. Раздражает.       — Как это раздражает тебя-то?       — Потому что непродуктивной она становится. Я нанял ее не для того, чтобы она тебя разглядывала.       Он поворачивается на бок, надеясь, что это заглушит звук ногтей Джонхана, но безрезультатно. Как зуд, который невозможно почесать, или жук, летающий кругами вокруг головы. Так и хочется взорваться.       — Ты когда-нибудь уснешь?       — …Есть ли смысл в этом вопросе?       — Пытаюсь понять, спишь ли ты вообще.       — Я — мифическое существо из твоих фантазий?       — Просто теорию строю.       — Верно. Ты собрал какие-нибудь доказательства, подтверждающие эту глупую теорию?       Джошуа перебирает список на пальцах.       — Я ни разу не видел как ты спишь, но ты никогда не выглядишь усталым, твоя кожа бледная и безупречная, кажется, что на твоей голове не растут новые не-светлые волосы, ты не потеешь, ты жестокий, мерзкий, бессердечный, тебе нужны страдания других, чтобы выжить, и до этого дня я никогда не видел, как ты ешь.       — Ну и ну, у тебя чуть пальцы не кончились.       — Солидная диссертация вышла.       — Не совсем, поскольку я сейчас буду опровергать некоторые из твоих доказательств. — свет от телефона исчезает, и вокруг них наступает кромешная тьма. — Я собираюсь спать.       — Хотя бы в стиле Дракулы?       — Нет. А того, кто так спит, нужно отправить в психушку.       — Тогда как ты спишь?       — С закрытыми глазами.       — Я думал, что это моя фишка так отвечать.       — Когда я так говорю, фразочки не звучат банально.       Джошуа закатывает глаза.       — Я спрашиваю, потому что мистер Гилбертсон может поинтересоваться нашими… спальными предпочтениями.       — Ну, — начал Джонхан, перекладывая одеяла для своего удобства, — можешь сказать ему, что я люблю обниматься во сне.       — И он сразу отправит меня в тюрьму, если я так скажу, — проворчал Джошуа. — Он в это не поверит.       — Мистер Гилбертсон знает примерно нихера. Мы можем сказать ему, что слизываем рамен с груди друг друга, и он поверит, пока мы оба говорим одно и то же.       Джошуа никогда не поймет, как работает ум Джонхана.

***

      Джошуа будит звук будильника, и звук этот грубый и непрекращающийся, совсем не такой, как у него дома.       Парень устало смотрит на время, 06:30 часы показывают, и он опускается на подушку, борясь с желанием закрыть глаза снова. Он наблюдает, как Джонхан выключает будильник, потягивается и встает с кровати, как будто он собирался так сделать, а не случайно поставил будильник.       — Что ты делаешь? — прохрипел Джошуа.       — Утренняя рутина намечается, — он начинает заправлять кровать. — Я собираюсь на пробежку.       Фраза определенно заставляет открыться широко оба глаза у Джошуа.       — Ты занимаешься спортом? Ты сказал, что скорее умрешь, чем пойдешь в поход.       — Да, потому что я ненавижу походы, — отвечает Юн, — но мне не будет вечно двадцать девять.       Джошуа застонал, когда Джонхан открыл одну из штор.       — Возвращайся в постель. Это не Лос-Анджелес. Мы в отпуске. — он осознает, как это звучит, только когда уже выговорил слова. Джошуа считает, что ему стоит следить за языком.       — Как больно по-домашнему, — сухо цедит Джонхан. — К сожалению я вынужден отказаться. Об этом совсем не-вампирском теле нужно позаботиться.       Несмотря на то, что босс спал не более четырех часов, он, кажется, ничуть не пострадал. Джошуа всегда считал, что Джонхан не высыпается, судя по письмам, которые Джошуа получает поздно вечером и рано утром, но он не думал, что часов настолько мало. Слышит босые ноги Джонхана по полу движущиеся, молнию чемодана, а затем дверь в ванную.       Он устало трет глаза и надеется, что звук работающего крана убаюкает его и он снова уснет. На несколько минут ему удается уснуть, но тут его посещает страшная мысль. Что, если Джонхан во время пробежки, наткнется на Сокмина? Зная своего босса, он выжмет из парня все возможные сведения так, что Сокмин даже не заметит.       Джонхан может быть приятным если захочет, но это лишь для того, чтобы дать людям чувство безопасности, которым он потом всегда воспользуется. Джошуа, к сожалению, стал его жертвой в самом начале их отношений «помощник-босс», но с годами ему кажется, что он стал лучше держать язык за зубами.       Однако вчерашний вечер стал ярким примером того, как Джонхан все равно выудил из него ответы. Со стоном Джошуа сбрасывает с себя одеяло и садится. Его волосы и тут и там, и он мысленно готовится к осуждениям, которые неизбежно последуют.       Он подползает к чемодану, чтобы порыться в нем в поисках чего-нибудь подходящего для утренней пробежки. Джошуа собрал немного вещей, учитывая, что их «отпуск» длится всего три ночи, и определенно не планировал отправляться на пробежку. Ведь совместный поход был всего лишь шуткой, ибо он знал, что Джонхан не захочет.       И парень поднимается с пола, открывает комод, на секунду задумывается, запирает ли мама его, когда к ним приходят гости, или же гости могут свободно распоряжаться его подростковым гардеробом, и очень надеется, что таки запирает.       Порывшись в каждом ящике, он находит красные шорты и дышащую темно-зеленую футболку, и готовится к очередному удару насчет вкуса. Вскоре из ванной выходит Джонхан, одетый в белый комплект Nike из шорт и рубашки-поло, как будто он профессиональный теннисист.       Джошуа впервые в жизни видит его голые ноги. Странно мотивирующий опыт.       — Ух ты. День рождения наступил мой раньше положенного, — Джонхан скрещивает руки на груди, опираясь на дверной косяк. — Хочешь присоединиться ко мне на пробежке?       — Конечно.       — Почему?       — Ты уже разбудил меня, — говорит он. — И дышать легче станет.       Ох, дышать легче не стало. Джонхан оказывается намного быстрее, чем по нему скажешь, и Джошуа понять не может, исходит это из его извечной рутины или просто соперничество взыграло. Зато он может сказать, что с его стороны неловко не уметь правильно бегать и кашлять каждые пару минут. Ведь во время пробежки Джонхан ещё и говорит по телефону. Ноги без труда несут его вперед, голос непоколебим от бесконечной выносливости, так что Джошуа никак не может не сохранить эту информацию в памяти. Его босс точно не человек.       Они бегут в основном по обочине главной дороги, полностью избегая внутреннего круга города, и Джошуа даже рад, что ему не приходится заводить разговор. Телефонный разговор исключительно деловой, а наушники надежно держатся в ушах. Голос ровный у Джонхана, несмотря на хмурое выражение лица.       Джонхан никогда не повышает голос, всегда сохраняя спокойствие и собранность. Его скучающее, безразличное отношение к окружающим откровенно нервирует, но в то же время впечатляет. Джонхан замолкает, видимо прекратив звонок, и смотрит через плечо на Джошуа. На его щеках появился легкий намек на цвет, которого Джошуа никогда раньше не видел.       — Ты ужасно медленный.       — Я предпочитаю жим лежа, — пробормотал он.       Джонхан опускает глаза на руки Джошуа, а потом снова поднимает взгляд на лицо и фыркает. Стыдоба.       На самом деле у него почти нет времени на тренировки. По утрам он старается выглядеть как можно лучше, чтобы Джонхан не сожрал его с потрохами в течение дня, который он полностью проводит с опять же Джонханом, а по вечерам он занимается подготовкой документов и назначением встреч. Тоже для Джонхана. Здесь нет места для физических упражнений.       Джонхан, похоже, успевает совершать пробежки каждый день, потому что Джошуа берет на себя всю эту секретарскую работу и даже больше. Благословение это или проклятие, но стресс от работы, похоже, не дает ему набрать вес.       Джонхан неожиданно заявляет, что им нужно устроить перегонки, которые Джошуа наверняка проиграет, потому что его босс — жуликоватый придурок, но он все равно соглашается. Супружеские жертвы и все такое.       А еще он боится потерять Джонхана из виду и обнаружить, что тот перешел в режим Дементора на каком-нибудь прохожем. А именно на прохожем по имени Сокмин.       К счастью с ним они не сталкиваются, но, войдя в дом, проходят мимо отца Джошуа.       — Абоджи, — отрывисто произносит Джошуа.       — Господин Хон, — с поклоном говорит Джонхан, но отец не обращает на него внимания. Он проходит мимо них, не удостоив Юна даже взглядом.       Они вынуждены смотреть, как тот доходит до машины, садится в нее и уезжает. Как будто ему невыносимо находиться с ними в одном доме.       Джошуа почему-то считает, что все могло бы быть также, если бы он привел в дом девушку. Независимо от пола, его партнер всегда будет кем-то, кто мешает ему жить в Корее, а по совместительству и заниматься семейным бизнесом.       Джонхан не выглядит обеспокоенным холодным поведением мужчины, но это беспокоит Джошуа. Его отец затаил обиду размером со здание с тех пор, как Джошуа впервые уехал, но нет необходимости притворяться, что Джонхана, которого Джошуа любит по словам, не существует.       Джошуа прочищает горло, пытаясь разрядить напряжение.       — Завтракать будешь?       — Я приму душ, — отвечает Джонхан, осторожно снимая обувь. — А вот на кофе согласен. Ты же знаешь, как я его пью.       — Чего? Тебе нужно что-то съесть. Мы только что пробежали неизвестно сколько километров.       Но Джонхан, ничего не ответив, просто поднимается по лестнице и исчезает из поля зрения Джошуа. Он уже собирался идти на кухню, как вдруг услышал вздох, доносящийся сверху.       — О! Привет, дорогой.       У Джошуа расширяются глаза от того, с каким ласковым тоном бабушка обращается к Джонхану.       — Хальмони-ним, здравствуй, — здоровается с ней Джонхан, и Джошуа удивляется еще больше. Он понятия не имеет, когда его бабушка и босс сблизились.       Джошуа прижимается спиной к стене и продолжает слушать.       — Спасибо, я отлично поспал. Должен сказать, что спальня очень красиво оформлена, и вид из нее прекрасный. Надеюсь, вы и сами хорошо спали.       — Что же, тоже спасибо за чуткость. Я хорошо поспала, — потом она что-то шепчет, и Джошуа еле улавливает слова, — Не хочу хвастаться, но комнату украсила я сама лично.       — Неужели? Не удивляюсь, ведь вы кажетесь человеком с очень утонченным вкусом.       Джошуа в шоке стоит от этого диалога.       — Добрые слова говоришь, мальчик мой. Нашему Джису повезло, что ты с ним.       Теперь слышно ухмылку Джонхана: он хихикнул. Его босс только что похихикал.       — Теперь вы мне льстите.       — Не смущайся, — отвечает женщина. Они продолжают вести светскую беседу, которая превращается в большой марафон комплиментов, так что, должно быть, вчера они действительно сблизились. Джошуа никогда не слышал, чтобы Джонхан говорил так, как сейчас, — как нормальный человек с настоящими чувствами.       Джошуа не может представить, что босс может хотеть от его бабушки, но что-то требуется, потому что не может быть, чтобы Юн Джонхан, дьявольское отродье, любезничал только ради того, чтобы казаться милым. Босс сказал, что будет представлять себя как желанного зятя, но бабушка даже не знает об их фиктивной помолвке.       От этого у Джошуа голова идет кругом.

***

      — Ты рассказал хальмони?       Джонхан в спальне для гостей, его светлые волосы завернуты в полотенце, что напоминает рожки барашка. Выглядит странно, но не потому, что он плохо скрутил, —потому что скрутил очень даже отлично, — а потому, что это кажется таким неуместным. Джонхан не совершает милых действий.       На нем черный кардиган, который он так настойчиво выбирал вчера, и он смотрит в компактное зеркальце, чтобы аккуратно нанести тональный крем на кожу.       — Я много чего говорил хальмони.       Джошуа в раздражении закрывает глаза.       — Ты рассказал ей о нашей помолвке?       — Господи, Джошуа, ты что, не слушаешь свою маму? Мы не должны беспокоить хальмони-ним насчет этой темы.       — Ты и это слышал?       — Я же сказал, что подслушивал, нет? — Юн закрывает зеркало с приятным щелчком. — Содержанкой назвали, а? — потом снимает полотенце с головы, и влажные волосы падают на плечи. Джошуа не понимает, как ему удается сохранять такой цвет и при этом они выглядят здоровыми и не ломкими. — Если предположить, то отец твой все еще думает, что мы спим вместе, просто ты ничего из этого не получаешь. Наверное он предпочел бы, чтобы ты был моей содержанкой.       — Ну, в таком случае я просто скажу ему, что мы заменили секс на брак, и ты по-прежнему даешь мне денег.       — Тюремная форма тебе не пойдет. Давай держать язык за зубами. — Джонхан махнул рукой. — Хватит о твоем отце. Как поживает твоя мама?       — Не разговаривал с ней после нашей… дискуссии. — Джошуа не знает, как еще это назвать. — Она говорила с тобой?       Юн придвигается, чтобы сесть на край кровати.       — Я прошел мимо нее в коридоре вчера вечером: она отвернулась.       — Уф… извини.       — Не стоит, — уверяет он, ухмыляясь. — Она специально избегала меня, и я решил с ней заговорить.       — Зачем?       — Она выглядела неловко все это время, — продолжает Джонхан. — Идеальное преступление.       Нет, Джошуа берет свои слова обратно, он не хочет извиняться перед ним.       — Не нужно было этого делать.       — Разве не нужно? — спокойно отвечает Джонхан. — Она поставила нас в неудобное положение, вот я и поставил ее в неудобное положение.       — …Чего?       — Ах, ну да, — Джонхан закатил глаза. — Тебя ведь это, конечно, не касается.       — О чем ты вообще?       — Забудь.       — Нет. Если ты забыл, мы вообще-то не помолвлены, — объяснял Джошуа, — Не нужно принимать все, что она говорит, близко к сердцу.       — Я пойду вниз.        Он встает с кровати, пытаясь пройти мимо Джошуа, который тут же хватает его за предплечье. Парень ожидал, что Джонхан отшатнется от него, но тот вместо этого пристально смотрит, пока сам Джошуа прищуривается.       — Ты серьёзно принял что-то на свой счет.       Взгляд Юна становится более пристальным и холодным.       — Ты не очень-то прислушиваешься к собственным советам, не так ли? — ядовито говорит он. — Уже второй раз ты не можешь оставить свои умозаключения при себе.       — О, теперь ты слушаешь, что я говорю?       — Вообще-то я слушаю, что ты говоришь.       — Чем, своим носом? Потому что, насколько я знаю, ты ничего обо мне не знаешь.       — Скажи мне, почему? Может дело в том, что ты никогда ничего не рассказываешь о себе? Вообще никогда? — Джонхан нахмурился. — Каждый раз когда я спрашиваю, как прошли выходные, ты всегда отвечаешь, что не делал ничего интересного.       — А как думаешь, что может быть причиной такого ответа? — огрызается Джошуа. — Ты не думал о том, что мой мир вращается вокруг тебя? Что я никогда не делаю ничего интересного из-за тебя?       — Это я слышу жалобы сейчас? — насмехается он. — Не твои каракули внизу контракта я видел? То уродливое оправдание подписи? Тебя заставили подписать его? Держали под дулом пистолета? Приставили нож к горлу? — Джонхан покачал головой. —Нет. Ты знал, чего от тебя потребует работа, и подписал. Ты согласился на всё.       Джошуа приходится взять себя в руки, потому что, как бы сурово ни звучал Джонхан, его слова есть правда. Он действительно согласился на условия контракта, в частности на повышенную зарплату и возможность роста.       Когда Джонхан заставлял его работать по выходным, это не для того, чтобы поиздеваться над Джошуа: он действительно физически не может сделать все сам. Он ни разу не потратил время Джошуа впустую.       Парень отпустил руку Джонхана.       — Кроме того: тебя повысят до редактора, так что, как только у нас появятся кольца на пальцах, все будущие выходные будут в твоем распоряжении, — говорит Джонхан, наигранно отряхнув рукав. — Не надо ныть о прошлом. А теперь я пойду за кофе.       — Мне нужен ответ, — проговаривает Джошуа почти неслышно. Через секунду он прижимает Джонхана к двери, ладони приложены к дереву по обе стороны от головы его.       Джошуа неровно дышит от всего этого нервного диалога, от споров, от того, что ему приходилось развернуть чужое тело и прижимать к двери, и он наблюдает, как взгляд Джонхана бегает от его губ к глазам, потом обратно к губам.       И действие помыкает совершить то же самое.       Губы Юна слегка приоткрыты, идеально гладкие и розовые, и когда Джошуа снова смотрит в его глаза, они немного остекленели. Совсем другой вид интенсивности плещется там.       Они одного роста, так что у Джошуа нет никаких рычагов давления, но он надеется, что все же выглядит несколько устрашающе, учитывая их положение. Но так или иначе, даже прижатый к дереву, Джонхан обладает авторитетом.       — Ах… — вздохнул он, снова глядя на губы перед собой. — Какая интересная попытка утвердить свое превосходство в ситуации. — Джонхан наблюдает за тем, как движется чужой кадык, и Джошуа предан самим собой: уши покраснели на пару тонов. — Джошуджи, — шепчет босс. Тон настолько непривычен для Джошуа, что кровь еще сильнее приливает к лицу, но тут Джонхан наклоняет голову. Теперь знакомо всё. — Думаешь, такое положение заставит меня открыться? Ты становишься изобретательным.       — На данный момент, — шепчет Джошуа в ответ, — кто знает, что на тебя подействует.       — Мне казалось ты сказал, что знаешь обо мне все, м?       На самом деле это не так. Он знает такие незначительные вещи как, например, где он предпочитает покупать одежду, какой кофе пьет и какие сотрудники входят в его список «на увольнение». Он знает, где Джонхан находится практически всегда и в любое время. Он знает и более интимные вещи, такие как подробности смерти его родителей и то, что у него есть татуировка, которую он собирался удалить, но не удалил, совсем ничего не зная о его чувствах. Джошуа может только догадываться, о чем думает Джонхан.       — Ситуация веселая, — говорит Юн со скукой в голосе, — но я хочу кофе.       — А я хочу знать, почему ты так отреагировал, — возражает Джошуа, сжимая руки в кулаки. — Почему ты принимаешь на свой счет то, что сказала моя мама?       Тот вздохнул опять.       — Твой выпад должен напугать меня, чтобы я сдался по итогу? Ты точно должен знать, что я не из тех, кто подчиняется, — он прижимает правую руку к щеке Джошуа, и это можно было бы назвать нежным жестом, если бы ладонь не принадлежала Юн Джонхану. — Брысь. Или мое колено познакомится с твоим пахом.

***

      Спускаясь по лестнице после душа, Джошуа размышляет о том, как правильно провести оставшуюся часть выходных.       Не существует книги «Иммиграционное интервью для чайников», но он нашел список возможных вопросов. Они поверхностны, но это то, что они определенно должны знать друг о друге. Любимый цвет, еда, хобби, пристрастия, антипатии и так далее.       Кроме того им придется обсудить и жилищные условия, но Джошуа не особенно возражает против того, чтобы на время переехать в более просторное помещение. Лишь бы у него была своя комната.       Остается только Джонхан и его желание не выглядеть незаинтересованным супругом.       Джошуа уже представляет, как Джонхан за три секунды до начала собеседования загонит его в угол, чтобы внезапно задать тонну вопросов и ответить на все из них во время своей очереди. Он даже может представить, как ни один из их ответов не совпадает, а Джонхан каким-то образом выкручивается. Но им нужно будет пройтись по списку вместе, отнестись к нему серьезно.       Войдя в гостиную, он с удивлением обнаруживает, что Джонхан разговаривает с мамой. У них диалог… и он… вежливый?       — Омма, — нервно произносит Джошуа, переводя взгляд с матери на Джонхана. — Я думал, что ты была с абоджи.       — Так и есть, — говорит она, похлопывая по дивану. — Садись, Джису-я. Мы как раз говорили о тебе.       Он неуверенно садится рядом.       — О чем говорили?       — О вашей поездке в Париж, — объясняет она. — Джонхан сказал, что там было романтично и красиво.       Настолько романтично, насколько может быть романтичной работа в гостиничном номере. Джонхан был немного более нервным, чем обычно, но только в присутствии Джошуа, так как он должен был убедиться, что именно Колден Букс опубликуют ДеЛилло.       Джошуа был похож на героя сериала «Как избежать наказания за убийство», который пытается найти компромат на своего конкурента, читая абсурдное количество файлов и рецензий, пока в конце концов не найдет что-то, что Джонхан сможет использовать в качестве доказательства непрофессионализма.       Они продолжали препираться, ни один из них не сомкнул глаз, но Джошуа не может отрицать, что чувствовал себя победителем, когда в конце концов они опубликовали книгу, даже если их стратегия была немного переборчивой.       Однако чувства победы не осталось. Издание ДеЛилло — почему они оказались в таком затруднительном положении.       — Мы… говорим о романтике?       Мама выглядит немного обеспокоенной.       — Я хочу поближе познакомиться с твоим… будущим супругом.       Парень мягко улыбается ей, кладя руку на ее колено.       — Это много значит для меня.       Она накрывает его руку своей, а затем обращается к Джонхану.       — Продолжай.       Джошуа слушает историю так, будто слышит ее первый раз, ведь он действительно слышит впервые. Джонхан сумел полностью переписать ее. Каждое из их действий звучит более захватывающе, романтичнее, демонстрирует Юн свои поэтические способности. Вместо того чтобы работать всю ночь, они всю ночь проговорили.       Искры летели и все такое.       — Как вам Эйфелева башня? — спрашивает женщина. — Такая же красивая, как на фотографиях?       — Да, завораживающий монумент, — отвечает Джонхан, встретившись с Джошуа взглядом. — Но я обращал внимание на нечто другое.       Если бы у Джошуа было что выпить, он бы наверняка уже выплюнул жидкость куда-нибудь. Вместо этого он захлебывается собственной слюной, и непривлекательно лопочет извинения, а мать похлопывает его по спине.       — Ах, наш Джису никогда не умел принимать комплименты. Ох. Но ты, конечно, уже знаешь об этом…       — Даже очень близко знаю, госпожа Хон, — и Джошуа вскидывает подбородок и с недоверием смотрит на своего босса.       За все годы работы на Джонхана, он ни разу не похвалил Джошуа. А если и хвалил, то всегда вскользь. Что-то вроде «ты выглядишь гораздо менее плохо одетым, чем вчера» и «наконец-то ты вырос в этой компании больше, чем тот прыщик, который был у тебя на прошлой неделе».       Он ждет, пока Джонхан возьмет свой кофе, и когда его босс наконец подносит кружку к губам, то наносит ответный удар.       — Ну, продолжай рассказывать о нашей романтической поездке в Париж, любовь моя.       Джонхан сдерживается эффективнее, но часть кофе таки капает с уголка его губ. Он быстро прикрывает рот рукой и начинает безудержно кашлять.       Женщина неловко усмехается.       — Надеюсь, что вы оба не простудились…       — О нет, омма, мы в порядке, — уверяет её Джошуа. — Джонхан просто немного неуклюжий.       Что, конечно, неправда. Джошуа никогда не видел, чтобы тот хоть раз мимо ступеньки прошёл, не говоря уже о том, чтобы споткнуться.       — Точно. Неуклюжий я, — бормочет Джонхан, вытирая лицо тыльной стороной ладони, пока мама Джошуа не встает, чтобы принести ему салфетку.       Убедившись, что она вышла из комнаты, Джонхан тут же поворачивается к Джошуа. Его глаза озорно блестят.       — В эту игру могут играть двое, Джошуджи.       — А вот хорош ли ты в этой игре, вот в чем вопрос, — бросает слова Джошуа, а затем улыбается матери, когда та возвращается в гостиную.       Она кладет коробку салфеток рядом с Джонханом на диван, и блондин берет одну из них, чтобы вытереть руки и все, что еще осталось на его подбородке.       — Я, пожалуй, пойду помою руки, — объявляет он. — Спасибо за салфетки, госпожа Хон. Я сейчас вернусь.       Когда он уже скрылся из виду, мама внезапно берет сына за руки.       — Джису-я, я хочу извиниться за то, что наговорила вчера.       Его первой реакцией стало удивление, но затем он качает головой.       — Тебе не нужно извиняться, омма.       — Но я… я не могла уснуть. Я чувствовала себя ужасно. Я заставила и тебя, и твоего жениха чувствовать себя нежеланными гостями, а ведь это твой собственный дом, — говорит она. — Я также приношу извинения от папы. То, что он сказал, было неправильно.       Он легонько сжимает ее руки.       — Я вывалил новости на вас так неожиданно. Должно быть вам нелегко всё это принять.       — Да, — признает женщина с легким вздохом. — Но я люблю тебя.       — Омма…       Больно. Больно, что приходится вот так лгать ей. Она рискует своими отношениями с отцом и, возможно, со всем городом, а Джошуа через несколько месяцев должен сказать ей, что они развелись.       Надеялся Джошуа, что родители Сокмина также отнесутся к своему сыну, ведь сам он совсем не заслуживает такого отношения. Он наклоняется вперед, чтобы вытереть слезу с ее щеки.       — Я тоже тебя люблю.       — Я постараюсь… понять. Твой отец, возможно, будет отсутствовать большую часть этих выходных. У него сейчас трудные времена.       — Я понимаю.       — Но он любит тебя.       Джошуа хмыкает и сомневается в правдивости этих слов.       — У тебя всегда были такие близкие отношения с хальмони, и я воспользовалась возможностью поделиться от тебя чем-то очень важным и волнующим. Можешь рассказать ей, если хочешь. — она одаривает его небольшой, виноватой улыбкой. — Но я все же прошу тебя…       — Держать всё в тайне за пределами нашего дома?       — Прости, Су-я.       Джошуа качает головой.       — Я понимаю. Этого уже достаточно.       Она делает вдох и берет себя в руки, в последний раз протирая глаза.       — Он очень красивый, правда?       — Кто?       — Юн Джонхан, конечно же, — женщина посмеялась слегка.       — О, — тупо как-то отвечает Джошуа. — Да, наверное.       — Наверное? — говорит она со смехом вновь. — Тебе не нужно преуменьшать для меня. Все бы сказали то же самое.       Он сухо посмеялся в ответ.       — Знаешь, даже если бы ты не рассказал мне о своей помолвке, я бы, наверное, догадалась, что между вами что-то есть.       Джошуа усилием воли заставляет глаза оставаться в своем актуальном месте.       — …Чего?       Она слегка подталкивает его плечом.       — Ты знаешь, что я имею в виду.       — А я не знаю, — Джошуа планировал сказать это более тонко, но был слишком ошеломлен, чтобы контролировать язык.       Она снова берется за кофе.       — Ну, во-первых, он смотрит на тебя с нежностью. Я наблюдала за ним вчера вечером, просто чтобы посмотреть, как он ведет себя и обращается с другими. С кем бы он ни разговаривал, он всегда смотрел на тебя, — она делает глоток. — Должно быть ты ему очень дорог. — Джошуа не верит своим ушам, но ему приходится готовиться к тому, что будет дальше. — А что до тебя… у тебя такое… лицо, когда ты с ним разговариваешь, — продолжает она, а затем пытается подражать ему.       Он очень надеется, что у нее это плохо получается, ведь он не может представить себя смотрящим на кого-то так, а особенно смотреть так на Джонхана.       — Вы тихо разговаривали, но постоянно улыбались друг другу. Когда он разговаривал с кем-то еще, ты тоже смотрел на него. Прямо как магниты тянулись.       Джошуа не знает, что на это ответить, но, к счастью, ему не нужно ничего придумывать, потому что в кармане зазвонил телефон.       Он даже не проверяет «кто», прежде чем прижать девайс к уху, слишком сильно желая покончить с разговором.       — Иди в прихожую. Я тебя кастрирую, если ты хоть кому-нибудь расскажешь то, что я сейчас скажу, — говорит ему Джонхан на английском, прежде чем Джошуа успевает поздороваться. Он показывает матери пальцем, чтобы она подождала, и встает. — Ты в коридоре?       — Да? Что происходит?       — Я не могу открыть дверь. Я прикрыл ее, но она заклинила.       — В туалете на первом этаже?       — Да.       — О, точно. Она иногда так делает.       — Какого хрена? Почему ты мне не сказал?       — Я не знал, что ты пойдешь туда.       — Я просто пошел помыть руки и проверить макияж, и даже не собирался запирать дверь.       — …Ты видишь свое отражение в зеркале?       — Ахереть, у моего жениха отменное чувство юмора, — плоско ответил Джонхан. — Сейчас не время для твоих исследований на тему вампиризма.       Уголки губ Джошуа сами собой кривятся в улыбку. Он тут же ловит себя на этом и прикрывает рот рукой. Медленно и неохотно он отходит к ближайшему зеркалу и пытается повторить то, что только что сделал. И обнаруживает, что это почти точная копия лица его матери.       Опомнившись, он подходит к двери туалета и стучит.       — Саджаним?       — Да, привет, — начал безынтересно Джонхан. — Ты сказал, что такое случается, что она клинит? В чем фишка, чтобы открыть?       — А чем ты пытался открыть?       — Ничем страшным, — говорит Джонхан, притворяясь добрым. — Не хочу ломать дверь родственников.       Джошуа хмыкает.       — Тогда я позволю тебе самому разобраться с ней.       Его ответ незамедлителен.       — Вообще-то я не против того, чтобы сломать дверь. Я просто пытался быть осмотрительным…       — Впервые слышу, — видимо таки не впервые.       — И последний раз услышишь, если не поможешь.       Джошуа сложил руки на груди.       — Ну, я могу простоять здесь все выходные.       — Конечно можешь, и во что бы то ни стало продолжай, но твоя мама в конце концов придет и спасет меня, — подхватывает мысль Джонхан. — Ты будешь выглядеть как паршивый жених.       — Я прикинусь дурачком и скажу, что понятия не имел, что ты там.       — Пока ты стоишь рядом с дверью? Сомневаюсь, что она тебе поверит.       Жаль, что Джонхан не видит его ухмылки.       — Ты прав. Нужно подняться наверх.       — Нет! Стоять здесь! — мгновенно потребовал Джонхан. — Угроза кастрации остается в силе.       — Знаешь, — начал Джошуа, — не могу не заметить, что все твои последние угрозы были сосредоточены вокруг моих частей тела. Звучит навязчиво и обсессивно.       — Ты даже не можешь выговорить слово обсессивно. Думаю, тебе нужно сбавить обороты язвительности.       — Ух ты. Поход наверх звучит так круто. Увидимся, саджаним. — Джошуа делает шаг вперед, потом еще один, пока наконец из уборной не раздается недовольный стон.       — Ладно, — напряженно шипит Джонхан, — Ты что-то хочешь?       — Я много чего хочу, — проворчал Джошуа, — но сейчас я просто хочу услышать, как ты выставляешь себя на посмешище.       — …Прошу прощения?       — Чтобы она открылась, нужно провернуть пару фокусов, — и объясняет их Джошуа на полном серьёзе, что-то про "постучи три раза", — Попробуй, но у тебя ничего не получится.       Джонхан рассмеялся.       — В тебя вдруг вселился демон?       — Ты и есть тот самый демон.       — Это не могу быть я, потому что если бы я вселился в тебя, у тебя бы хватило ума понять, что я могу прекрасно выжить здесь. Здесь есть вода и туалет. — раздается звук, но это не его босс снова елозит с замком. Наверное, он прислонился спиной к двери. — Я думал ты захочешь такой глупости, как-то, что я расскажу тебе все, что знаю о тебе.       — Нарциссизм от меня? Это тебе больше по душе.       — Неужели? — опять Джонхан за свое. — Ты любопытен по своей природе. Разве тебе не интересно, как много я на самом деле о тебе знаю? Будешь удивлен.       Ах, думает Джошуа, игры разума очередные. Типично.       Он притворно зевает.       — Не интересно.       — Мне трудно в это поверить, — возражает он. — Тебе не все равно, что о тебе думают. Даже слишком не всё равно. Ты пытаешься быть героем в групповом чате, сообщая всем, где я нахожусь. Хочешь быть отличным коллегой, так стараешься, но двигаешь горы впустую. На это больно смотреть.       — Закончил? — говорит он, стараясь казаться незатронутым, но слова задевают нервы.       — Знаешь, это не первый раз, когда кто-то называет тебя моей содержанкой, — продолжает Джонхан, вгрызаясь в кожу Джошуа.       — От твоего тявканья у меня уже голова болит. Я ухожу.       Но то, что Джонхан говорит дальше, приковывает его к полу:       — В офисе ходит много слухов об этом, — Джошуа тут же щурит взгляд, слушая уже более внимательно. — Нервной из отдела IT много раз говорили, что у нее нет шансов, потому что ты проводишь все время у меня под столом.       Джошуа чувствует себя так, словно кто-то залез ему в грудь и рукой вырвал легкие. Нет, не может быть. Он целый год был равным всем им: ходил с ними на перекуры, рассказывал о своей жизни за выпивкой и жареным мясом. Жаловался и сетовал на Джонхана так же, как и его коллеги в те времена. Джошуа был таким же, как они.       Они ему нравятся. Он нравится им. С чего им думать, что должность помощника он получил через секс? Бред сивой кобылы.       — Есть даже групповой чат без тебя. Идентичный тому, в котором ты сейчас. И значительно более активный.       — Ты врёшь.       — Скажи мне: какая у меня мотивация лгать?       — О, может быть та, где ты получаешь удовольствие от того, что портишь людям жизнь?       Джонхан издал многострадальный вздох.       — Помнишь одну новенькую, которую ты обучал несколько дней? Дана или как-то так. Не помню.       Джошуа же помнит. На тот момент он проработал в компании всего три месяца, но по неизвестным причинам Джонхан попросил обучить ее. И он быстро понял, что она, кажется, слишком хочет быть рядом с ним, но решил, что это потому, что он был единственным, кого она знала.       — Она постоянно приходила ко мне в кабинет и просила поменять ей место. Она хотела угол, что рядом с тобой, но тогда место было занято. В какой-то момент она даже умоляла, — рассказывает Джонхан. — Плакала навзрыд, сопли роняла при мне.       — Тебе не нужно было ее увольнять из-за этого.       — А я не из-за этого уволил. На одном корпоративном ужине она выпила слишком много и начала показывать фотографии тебя, которые сделала. Словно сталкер. Она собиралась разместить их в каком-то блоге, — Хон нахмурил брови. — Вот почему я ее уволил. Жуткая и с припиздью девчонка, вот кто она.       Чего за х…       — Откуда… откуда ты вообще это знаешь? — спросил Джошуа, сбитый с толку. — Ты всегда пропускаешь корпоративные ужины.       — Хочешь верь, хочешь нет, но я случайно оказался на том. — Джонхан продолжал дальше:       — Помнишь Кевина, который тебя обучал?       — Да, ты его тоже уволил, — ворчит Джошуа.— Он был неплохим…       — Конечно, настолько неплохим, что пытался саботировать результаты твоей первой оценки, чтобы и дальше получать дополнительную плату за твое обучение.       Джошуа вновь открыл рот от удивления: так вот почему его компьютер так странно себя вел.       — Я могу назвать еще как минимум пятерых придурков, которые хотели тебя придушить и выкинуть с работы в первый год обучения. У меня есть время, —невозмутимо говорит Джонхан. — Но уверен, что твоя мама уже волнуется.       Джошуа недоверчиво выдыхает.       — Почему... есть ли смысл в твоих словах, или убийство моего духа оживляет твой?       — Да, смысл есть, — фыркнул Юн.       — И какой?       — Мне нужно, чтобы ты перестал тратить время на то, что люди в офисе думают или говорят о тебе, — выговаривает Юн, и голос его становится все мягче с каждым словом.— Они — кучка неудачников, все до единого. Они не стоят твоих усилий. — Джошуа теряет дар речи, полностью ошеломленный… как назвать-то? Советом? Положительным отзывом? Подразумеваемым комплиментом? — А теперь открой эту сраную…       — Джису-я? Что происходит? — Джошуа поворачивается и видит, что в коридор вбегает мама. — Вас обоих долго не было. Кофе Джонхана остыл. — похоже она сразу поняла, в какой ситуации оказался Юн. — Ой, только не эта дурацкая дверь. Твоему отцу пора ее починить, — жалуется она. — Почему ты до сих пор не помог ему?       — Я тоже об этом думаю: «почему?», — драматично вздыхает Джонхан.       — Ты оставил его там?! Что же ты за невежливый мальчик, Джису! — говорит женщина, рассказывая трюк открывания двери её фальшивому зятю.       Джошуа даже не успевает отреагировать, ибо его мозг переполнен перспективой того, что Джонхан защищал его честь в офисе. И не единожды.