Часть 2
8 февраля 2025 г., 16:37
Джошуа был уверен, что им удастся избежать ситуации с Сокмином, но когда мама просит его сходить в цветочный магазин и забрать заказ, он не может отказать. Джонхана не было рядом, чтобы он смог услышать просьбу, но Джошуа объективно один пойти не мог. Босс легко заметил бы его отсутствие и каким-то образом смог бы отследить.
Скорее всего по запаху крови.
Джошуа открыл гараж вместе с Джонханом, и перед ними вырисовалась картинка велосипедов стоящих. Они немного поизносились, но родители до сих пор используют их для поездок в город, когда погода позволяет.
Джонхан медленно поворачивает голову.
— Сейчас не 1800-е года.
— Как посмотреть, — пробормотал Джошуа, хватаясь за руль одного из велосипедов. Он лично катит его в сторону Юна, потому что если бы он прокатил вперёд его и отпустил, чтобы Джонхан его поймал, тот наверняка бы просто упал, — Вот.
Джонхан нехотя удерживает его.
— Ты ведь умеешь кататься на велосипеде?
— Конечно.
— Хорошо, — говорит Джошуа, достает другой велосипед и закрывает за ними гараж. — Дело займет около двадцати минут.
Он отдал Джонхану велосипед отца — они все трое одинакового роста, поэтому пока тот бездельничает на своем телефоне, Джошуа поправляет седло на велосипеде матери.
— Поехали? — спрашивает он, когда все подготовлено.
Бровь Джонхана изгибается в недопонимании.
— Мне кажется, что ты не ездишь на велосипеде без подстраховки.
— Нам же не восемь вроде?
В мире нет такого большого шлема, чтобы вместить эго Джонхана. Джошуа подозрительно щурится на нерешительность своего босса.
— Ты ведь никогда не ездил на велосипеде, верно? — в ответ он получает взгляд, который лишь заставляет его ухмыльнуться. — Это «да» или «нет»?
— Это «заткнись».
Джошуа пожимает плечами и начинает неторопливо вести велосипед по заднему двору. Джонхан остается на том же месте.
— Возроди в себе внутреннего сноба-европейца.
— Отличная идея, — улыбается зубасто Джонхан, — давай засуну твою голову в гильотину.
Он совершенно не против оставить Джонхана здесь. Босс все равно не сможет добраться до цветочного магазина раньше него, а Джошуа таки успеет забрать заказ. Джошуа отталкивается от дороги, чтобы снова начать крутить педали, но тут его грубо дергают за руку, отчего он едва не срывается с велосипеда.
— Ты не уедешь без меня.
— Тогда поехали.
Набравшись решимости, Джонхан все же смог заставить себя проехаться на велосипеде. Первые три секунды его шатает, и Джошуа кажется, что он может упасть, но ему удается стабилизировать ситуацию. Джонхан едет со скоростью улитки и выглядит на велосипеде совсем не естественно, и видно, что ему не по себе.
Великолепно.
По крайней мере так было до тех пор, пока они не выехали за пределы двора Джошуа, где его удовлетворение стало быстро улетучиваться. Велосипедная дорожка находится прямо рядом с главной дорогой, их разделяет лишь небольшой участок травы, а неустойчивая техника Джонхана явно не улучшилась за последние десять секунд.
Выставление себя на посмешище начинает походить на причинение себе вреда.
— Боже, ты можешь перестать оглядываться через плечо с вот таким лицом?
— Мне лицо такое от рождения досталось.
Но Джошуа незаметно направляет велосипед влево, чтобы оказаться на обочине, а затем перестает крутить педали, пока Джонхан не догоняет его. Тот никак не комментирует жест, но хмурится чуть меньше. Джошуа считает это благодарностью.
Никто из них не решает поговорить, и Джошуа почти уверен, что поездка стала спокойной. Солнце высоко в небе, ветра почти нет, и озеро выглядит прекрасно. Изящные, слегка развевающиеся светлые волосы, на которые ему приходится смотреть сквозь пальцы, чтобы заодно и увидеть озеро, тоже прекрасны.
Покой, к сожалению, длится недолго. Чистый, гладкий асфальт, по которому Джонхан с трудом ездит на велосипеде, заканчивается, превращаясь в мощеный тротуар. Джошуа не удивлен, что тот резко тормозит, как не удивлен и тому, как реагирует велосипед. В результате Джонхан пытается найти опору и не свалиться окончательно.
— Сейчас мы дошли до части, где ты признаешься, что никогда раньше не катался на велосипеде?
Он не получает ответа, но там всё очевидно. Джонхан слезает с велосипеда, несет его к ближайшему дереву и прицепляет.
— Я пойду пешком.
Джошуа откидывает голову назад.
— И займёт все невероятное количество времени.
— И что с того? Я думал, что у нас есть все время в мире? — Джонхан хмыкнул, убирая ключ в карман. — Или эти выходные считаются отпуском только тогда, когда тебе удобно?
Джошуа раздраженно вздыхает и ставит одну ногу на педаль, а другой отталкивается вперед по земле. Раздражает слегка, но он не собирается слезать. Он взял велосипед, чтобы пользоваться им, а не ходить с ним пешком. Но уже через четыре минуты после начала нового путешествия, Джошуа не может больше терпеть. Осталось всего три шага по булыжнику, а дальше путь снова будет гладким.
— Это, — говорит он, указывая на свой способ передвижения, как на скейтборде, — тяжко. — парень снова садится на велосипед. — Давай вернемся за твоим велосипедом, чтобы мы могли пройти по тротуару, а потом продолжить дорогу на велосипеде.
— Я больше и сантиметра не буду крутить педали. — Джонхан кивает на переноску на велосипеде Джошуа. — У меня есть идея получше: я сяду, а ты будешь крутить.
— Ни в коем случае.
— Я вешу не так уж много.
— Но не тридцать килограммов, — возражает он. — А именно столько переноска может выдержать.
— Эта штука уже разваливается, — возражает Джонхан, с отвращением глядя на велосипед, — Если он сломается, можно купить хорошие электрические велосипеды. А еще лучше Vespa. Вот она — европейский стандарт.
Джошуа насмехается негромко над заявлением, но не может ничего возразить. Джонхан принимает это за возможность сесть, но Джошуа протягивает руку.
— Ну уж нет.
— Ты серьёзно так переживаешь за этот кусок металла?
— Я просто не понимаю, почему ты такое предлагаешь.
— Что предлагаю…? Ненавижу, когда ты расплывчато разговариваешь.
— Ты знаешь, что я имею в виду.
— Нет, не знаю. В отличие от того, что ты думаешь, я не могу читать мысли.
— Ну… это как-то… интимно, — пробормотал Хон. — И переноска обычно используется для девушек…
Гортанный стон боли вырвался из Джонхана.
— Что за патологически гетеронормативный, романтикой одержимый пиздец в твоем диалоге сейчас был, — взгляд, которым он смотрит на Джошуа, может убить. — Но если ты хочешь именно так мыслить, то уверен, что папа будет очень горд. Ты сможешь показать, что ты мужчина в отношениях. Поздравляю!
— Я не хочу ничего показывать.
— Тогда я слезу как только появятся магазины, — он подходит к велосипеду, но Джошуа останавливает его, прижав ладонь к груди. Джонхан опускает взгляд. — Ах, а вот так руки распускать — не интимно, да? — Джошуа тут же убирает руку, на что босс сразу же фыркает, — Это не заразно, гений. Я могу сесть на твою переноску, и твоя гетеросексуальность останется нетронутой.
Мгновенно в голове Джошуа что-то щёлкает.
— Подожди. Что значит «моя гетеросексуальность»?
— А ты что думаешь, когда я говорю «твоя гетеросексуальность»?
— Ты не…
— Гетеро? — Джонхан спокойно отвечает. — Нет. Не понимаю, как это стало для тебя новостью.
А ведь это новость, что врасплох застает.
— Как это может быть не новостью для меня?
— Обычное предположение.
— Нет, — опровергает вдруг его Джошуа, — но все в офисе считают, что ты бессердечный монстр, который не способен испытывать любовь или влечение.
Лицо Джонхана ожесточается.
— Я уже устал от этого спора.
Джошуа думает о неделях, которые он планировал в течение многих лет. В них не было ни капли места для свиданий.
— Это значит, что ты ни с кем не встречался как минимум три года.
— Ох, ну разве ты не отличный помощник, — насмешливо говорит Юн, — Так хорошо знаешь мое расписание, — руками Джонхан отряхнулся, — Ну теперь, когда все прояснилось, я собираюсь присесть.
Он вздыхает, сдаваясь.
— Ладно. Прыгай, как поеду.
— Теперь я понимаю, что ты реально сошел с ума.
Нехотя Джошуа придержал велосипед, и Джонхан сел, свесив ноги на одну сторону. Он держится за руль, отталкиваясь ногой от земли, и быстро крутит педали, чтобы сохранить равновесие.
Парень вспоминает, как в последний раз кто-то сидел на этом велосипеде — его девушка в четырнадцать лет. Тогда все казалось проще, тело полно энергии, а в животе порхали бабочки, но самое главное так то, что он не делал ничего необычного. Ничего, что могло бы доставить ему неприятности.
И все же сейчас покраснел он гораздо сильнее, чем тогда.
— Я не хочу, чтобы ты кому-то рассказывал, что я не умею кататься на велосипеде.
— Большинство людей не умеет кататься на велосипеде.
— Я не большинство людей.
— Ты прав. Я даже не знаю, являешься ли ты челове… ай! Не щип… ай! Хватит!
Он слышит, как позади него хихикает Джонхан, и в качестве мгновенной расплаты начинает трясти велосипед. Ухмылка на лице исчезает, когда руки босса находят его бедра, ибо Джонхан прошипел и схватился. И Джошуа почти забыл, что надо крутить педали. Очевидно это рефлекс, чтобы не упасть, но Джонхан позволяет рукам задержаться. Медленно его пальцы покидают рубашку чужую, пока не остается ничего, кроме покалывания там.
Джонхан почти сразу же прочищает горло.
— Значит, ты вырос тут.
Здесь не требуется объяснений, поскольку утверждение, а не вопрос, но Джошуа все равно воспринимает это как способ спросить.
— Ну, да. Я родился в Лос-Анджелесе, а когда мне было семь лет, мы переехал сюда.
— Почему ты и твоя семья вернулись?
Джошуа выдыхает через нос.
— Переехали сюда мы не навечно. Хальмони… у неё выявили рак. Мой отец хотел быть рядом с ней во время химиотерапии и на случай если… она не выживет.
— Но она справилась.
— Да, справилась, — кивает Джошуа. — Он понял, что быть рядом с ней очень важно, поэтому мои родители решили официально переехать обратно.
— Должно быть к этому было довольно сложно привыкнуть.
Он фыркает.
— Эмпатию включил?
— Не порть мне настроение.
Джошуа закатывает глаза, но его губы дергаются своевольно, образуя улыбку.
— Было сложно, но я… ну, очевидно переехал обратно в Лос-Анджелес.
— Здесь нет колледжей?
— Нет. Только одна маленькая старшая школа.
Джонхан хмыкает.
— Неудивительно, что большинство детей уезжают.
— Да уж…. те, кто не уезжают, в итоге работают на свои семьи. — Джошуа понимает, что не должен был упоминать об этом, как вдруг Джонхан начинает расспрашивать о его семейном бизнесе.
Джошуа же отнекивается.
— Мы уже много говорили обо мне, давай поговорим о тебе.
— Не стоит, — отмахивается Юн. — По твоим словам ты уже все обо мне знаешь.
— Расскажи ещё раз.
Выдыхает Джонхан вновь.
— Родился в Сеуле. Родители владели бизнесом. Они умерли, а потом бизнес перешел ко мне. Мне он был не нужен, и я никогда не хотел его. Я нашел адвоката и продал бизнес. — Джошуа действительно знал об этом. — И родители были с приветом.
— Яблоко от яблони недалеко падает, — пробормотал Джошуа себе под нос. — Ай! Хватит меня щипать!
— Тогда перестань квасить мое яблоко, — фыркает Юн, но по тонкой нотке в его тоне можно понять, что Джонхан на самом деле не раздражен. Страшно представить, насколько точно он улавливает настроение чужое. — Я ненавидел школу. Перестал ходить туда после их смерти и искал пути уехать из Кореи. Начал изучать английский, бла-бла-бла. А теперь мы здесь.
Глаза Джошуа расширяются.
— Погоди. Ты бросил учебу? Ты не ходил в колледж? Тогда как же ты получил работу в Колден?
— С легкостью.
— Ты наврал на собеседовании.
— Я знал, что отдел кадров не будет звонить профессорам. Эти зазнайки считают, что корейцы не умеют говорить по-английски.
Джошуа хочет заметить, что все могло пойти ужасно неправильной дорогой, но Джонхан сумел бы выкрутиться, как он умеет делать.
Разговор затихает в уютную тишину и возвращается прежняя умиротворенность. Как и было обещано, Джонхан осторожно слезает с велосипеда, когда в поле зрения появляются магазины, и остаток пути они проходят пешком, пока Джошуа не прицепляет велосипед.
Место — небольшая торговая площадь, но в ней нет ничего особенного. Магазины, которыми владеют его родители, находятся в другой части города, более современной, а здесь есть пекарня, цветочный магазин, небольшой супермаркет и хозяйственный.
Джонхан присвистнул.
— Когда я упомянул 1800-е годы, а ты сказал «как посмотреть», оказалось, что ты не шутил.
Как только они открывают дверь в цветочный магазин, раздается звонкий «динь».
— Хон Джису?! — Джошуа поднимает голову и видит, что одна из его бывших одноклассниц смотрит на него широко раскрытыми глазами. — Вот это да! Никогда не думала, что снова увижу тебя.
— Привет, — приветствует ее Джошуа, не претворяя в мир вопрос «ты всё еще тут работаешь?», — Как ты?
— Неплохо, отлично даже, — отвечает она, облокотившись на стойку. — Я вижу, что ты привёл незнакомую личность.
— Точно. — Джошуа покашлял. — Это мой… друг, Юн Джонхан. — босс вежливо склоняет голову. — Это Ким Джиа, мы вместе учились в школе.
— У Джису был на меня краш, — первое, что она выдает сразу же.
Джошуа подавляет стон негодования. Он надеялся, что после стольких лет она перестала распространяться на эту тему. Его мать была близкой подругой мамы Джии, которая хотела, чтобы он пригласил Джию на выпускной, если не найдет никого другого. Она считала, что иначе у ее дочери никого не будет. Оказалось, что у нее уже была пара, когда Джошуа пригласил ее, а потом его вообще убеждали, что он ей понравился.
Джонхан как будто чувствует его дискомфорт, потому что говорит:
— Даже представить не могу.
Она моргает пугливо.
— Прости?
Джонхан, как и подобает извечной паскуде, повторяет слово в слово фразу, а затем бесстрастно проверяет своим часы.
— Джошуджи, не забывай о просьбе мамы.
— Перестань, — шипит Джошуа под нос.
— Ее слова звучат как пиздежь.
— Просто… стой здесь. Постарайся не поджечь цветы, пока я получаю букет.
— О, я не могу гарантировать, что смогу сдержать демона внутри себя.
Джошуа шлепает его по руке, что на удивление вызывает дразнящий смех, легкий и игривый. Искренность этого смеха застает его врасплох, и он совершенно не замечает, что говорит Джиа, когда подходит к прилавку. Ему приходится неловко просить ее повторить.
— Этот парень, похоже, придурок.
— Так и есть, — соглашается Джошуа и лезет в карман за бумажником.
— О, — радостно восклицает она. — Тогда я не буду принимать слова на свой счет.
— Ну, — начинает он, полагая, что сейчас как никогда подходящее время, чтобы положить прошлому конец.— Он не был… неправ. На самом деле ты мне никогда не нравилась.
Она хихикает, отстраняясь немного.
— Я знаю, что нравилась. Не стесняйся теперь.
— Я не стесняюсь. Я говорю тебе, что ты мне никогда не нравилась. Ни влюбленности, ничего.
— Но ведь… это была правда, я тебе нравилась, я уверена.
Он гадает, не затеяла ли она с ним какой-нибудь сложный розыгрыш длиной в несколько лет; не ждут ли режиссеры шоу, чтобы выскочить с микрофонами, дабы уловить его реакцию.
— Потому что… зачем еще приглашать меня на бал на выпускном? — запинается она.
Она не примет стыд, что последует за его будущими словами, однако Джонхан решает вмешаться, прежде чем Джошуа успеет сообщить новость.
— Ким Джиа-ши, хотя я понимаю, что разговаривать с человеком после целого дня общения с цветами очень приятно, я буду очень признателен, если ты начнешь собирать букет. Мы немного ограничены во времени.
Вот это точно заставило ее встать по стойке.
— Что… простите? Кем ты себя возомнил?
Джошуа закрывает глаза, уже понимая, к чему все идет.
— Нет причин терять самообладание, м? Я всего лишь клиент. Причем недавно оскорбленный.
— Ты первый оскорбил меня.
— Но я ведь не живу здесь, нет? И я не должен быть галантным всегда. — Юн хмыкает про себя. — Ты знаешь, что завтра будет вечеринка у важной семьи? Думаю, я развлеку тетушек, рассказав им о нашей встрече. Упомяну то, что ты говорила… может добавлю то, чего ты не говорила… тут маленький городок, в таких местах чушь распространяется быстро. — все ее лицо краснеет. — Тебе ведь знакомы такие случаи?
— Я думала что всё, что мне говорили, — правда.
— Ну, теперь, когда ты знаешь, что обманывала себя, я уверен, что ты сможешь смириться. — он натянуто улыбнулся. — Семья Джису — постоянные клиенты, не плошай.
Имя застало Джошуа врасплох. Джонхан никогда раньше не называл его так. Хотя он всегда предпочитал «Джошуа», четыре года назад он отдал бы все, чтобы Джонхан называл его Джису. Однако сейчас это звучит странно.
— Грустно было бы их потерять, правда, Ким Джиа-ши?
Она быстро отходит от стойки. Джошуа надеется, что она забирает их заказ, а не мачете. Джошуа бросает взгляд на босса.
— Тебе обязательно делать так постоянно?
Джонхан смотрит на красные тюльпаны слева от себя.
— Что именно, по-твоему, я делаю?
— О, не знаю, дай подумать. Может, что-то вроде «я всех кошмарю до смерти!».
Джонхан ничего не отвечает, лишь перебирает кончиками пальцев тюльпаны. Джошуа прищуривается, пытаясь понять, что происходит там в его голове, но тут возвращается Джиа с большим букетом. Она ставит его на прилавок немного грубее, чем нужно.
— С вас сорок тысяч вон.
— Вообще-то, а можно мне маленький букет красных тюльпанов? — спрашивает Джонхан, подходя к Джошуа. Она выглядит так, будто собирается отказать, но потом понимает, что у нее нет другого выбора. Джошуа пихает его локтем в ребра. Джонхан снова смеется тем же смехом. — Что? Мне нравятся тюльпаны. Буду походить на европейца.
Джошуа пытается бросить Джонхану предупреждающий взгляд, но в итоге ему приходится сдерживать улыбку. Он не успевает обдумать свои действия, как у Джонхана звонит телефон.
— Извини, должен ответить.
Маленький колокольчик звонит снова. Джошуа смотрит на закрывающуюся дверь через плечо.
— Этот твой друг… — подозрительно начинает Джиа. — Ты знаешь, что означают красные тюльпаны?
— Нет?
— Люди обычно дарят красные тюльпаны для того, чтобы признаться в любви.
Джошуа сильно сомневается, что Джонхан знает об этом. Обычно он терпеть не может цветы и никогда не хочет, чтобы они были у него в офисе. А если и знает то, скорее всего, подарит их себе.
— И… кажется он…
— Кажется он… — повторяет Джошуа.
— Я не знаю, — бормочет она, срезая стебли для подходящего вида. — Защищает так?
— Что ты имеешь в виду?
Кажется она сначала обдумывает вопрос.
— Я бы сказала, что ты ему нравишься.
Она второй человек, который намекает на то, что Джонхан его не ненавидит, и всё неимоверно сбивает с толку. В офисе ему всегда говорят, что он единственный сотрудник, который нравится Джонхану, но на самом деле Джошуа просто тот сотрудник, которого он ненавидит меньше всего.
Джонхан может терпеть Джошуа, но лишь едва.
— Ну, в конце концов, мы же друзья. Мне было бы неприятно, если бы я ему не нравился.
Она завязывает нитку вокруг стеблей.
— А я не имела в виду друзей.
Он показывает большим пальцем на дверь позади себя, чтобы уйти от ответа.
— Я… э-э… щас проверю, все ли в порядке. Вернусь через минуту.
И Джошуа слишком поздно понимает, что не должен был отпускать Джонхана, потому что, открыв дверь, застает Джонхана за разговором с Ли Сокмином. Тот стал выше и угловатее, вырос в фигуру статную. Он улыбается чему-то, что говорит Джонхан, и светлеет, когда замечает Джошуа.
Не может быть.
— Хён! — восклицает Сокмин, когда Джошуа спускается на три ступеньки и присоединяется к их разговору. Сокмин держится за свой велосипед, все тот же, что и десять лет назад, а его рубашка испачкана маслом. Бабушка говорила, что он занят, так что он, должно быть, работает в мастерской своих родителей.
Но что-то здесь не так. Ведь несмотря на то, что Джошуа сделал ему, Сокмин, похоже, по-прежнему считает его другом. С тех пор как Джошуа уехал, они не обмолвились ни словом. Он бы не удивился, если бы Сокмин обратился к нему по-другому.
— Давно не виделись. Ты отлично выглядишь, — говорит Сокмин. — Почему ты вернулся?
— Ты тоже, — напряженно отвечает Джошуа. — Завтра у хальмони день рождения.
— Он особенный? Ей 90? Надо бы послать открытку…
Джошуа почесывает шею.
— Нет, 88 ей.
— Ох. Значит, есть конкретная причина? Кстати, поздравь её от меня.
— Хорошо, — говорит Джошуа, игнорируя первый вопрос. Он поворачивается к Джонхану, предлагая свой кошелёк. — Там Джиа уже должна закончить.
Джонхан возвращает кошелек Джошуа.
— Я заплачу сам.
Джошуа знает, что Джонхан не разбрасывается деньгами шибко и для себя, помимо офиса, но он и никогда не предлагает потратить их на кого-то другого вот так.
— Нет, нет. Тебе не обязательно.
Джонхан покачал головой.
— А я хочу. Это самое малое, чем я могу отплатить хальмони-ним за её доброту. — а потом он заставляет мир Джошуа рухнуть, сжав его руку. Не для того, чтобы побеспокоить или пережать кровообращение, а просто так.
Нет.
Тут явное проявление привязанности.
Джошуа до сих пор чувствует на своей коже приятное покалывание его пальцев. Это заставляет его посмотреть через плечо на Джонхана, входящего в цветочный магазин, но когда глаза снова встречаются со взглядом Сокмина, он понимает, как все выглядит.
— Не может быть, — медленно произносит он, делая шаг назад. — Не верю.
Джошуа сглотнул. Сокмин отнюдь не глуп, и он прекрасно понимает, что могут означать такие незначительные движения. До хруста в пальцах понимает.
— Вы… вы вместе? Поэтому вы приехали сюда? Чтобы рассказать своей семье?
Ради своей семьи Джошуа лжет, и лжет очень отвратно.
— Мы не вместе.
Сокмин медленно качает головой.
— Я тебе не верю.
— Ты знаешь мою семью.
— Ну, ты знал мою, и все же… — Джошуа должен был это предвидеть. — Так что давай-ка проясним ситуацию. У нас были тайные отношения, но когда мои родители нас застукали, ты вдруг стал мальчиком, что любит только девочек. Ты сказал, что я принуждал тебя. Потом меня выгнали из дома, — подчеркивает Ли, — и ты вернулся сюда с парнем.
Джошуа морщится от такого точного пересказа.
Не проходит и дня, чтобы он не думал о том, что сделал, и не подавлял свое влечение к мужчинам. Это его способ раскаяться. Он не заслуживает любви другого мужчины: не после того, что сделал с первым, кто его любил.
— Я… — он не знает, как выразить многолетнее сожаление в одном предложении. — Я действительно сожалею о том, что сделал. Это не изменит того, через что тебе пришлось пройти, и не отменит всего, что я совершил, — пытается Джошуа. — Это было ужасно. Ты ничего плохого не заслужил. Ни секунды наказания. И я сожалею об этом каждый день… прости меня.
Прежде чем Сокмин успевает ответить, раздается звук колокольчика. Джошуа оглядывается и видит позади себя Джонхана с цветами в руках.
— Если кому-то интересно: коллекция ругательств Ким Джии состоит всего из одного слова, — комментирует он, прежде чем проверить часы. — Готов идти?
— Она ругалась на тебя? Зачем ей ругаться на тебя? — спрашивает Сокмин, — Нуна добрая…
— Самая добрая, — с притворной серьезностью соглашается Джонхан. — Но, кажется, я пополнил ее список будущих трупов.
— Список?! — восклицает удивлённо Сокмин. — Что ты натворил?
Он пожимает плечами, доставая из кармана телефон.
Сокмин смотрит на Джошуа расширенными глазами.
— Так у тебя не только появился парень, но и чокнутый парень?
Джонхан мгновенно поднимает глаза от экрана, и каким-то образом смог понять, что произошло, даже не присутствуя при этом, и улыбнулся Сокмину.
— Вообще-то Джису предпочитает называть меня дьявольским женихом.
У Сокмина чуть глаза на лоб не вылезли.
— Ты выходишь замуж?!
— Двадцать с небольшим и гомофоб? Ах. Меня тошнит от этого города.
— Гомофоб? Я? — Сокмин уставился на Джонхана. — Нет, это больше относится к твоему жениху.
Джошуа тут же пытается успокоить его.
— Пожалуйста, не говори так вслух.
— Что? Слово «жених» нельзя? — спрашивает Сокмин, а затем насмехается. — Ах. Это секрет. Ну разве не ирония…
— И он назвал меня сумасшедшим, — шепчет Джонхан Хону. — Тут намечается история происхождения злодея.
— Замолчи, — шипит резко Джошуа.
Сокмин проводит рукой по волосам.
— Знаешь, было бы легко сделать то же самое. Или еще хуже — рассказать всему городу…
Еще один шепот:
— Вот и начало истории.
— Но… я не могу. Ты этого не заслуживаешь, — вздыхает Сокмин. — Я бы не хотел отнимать у тебя что-то. Я вижу, что ты счастлив.
На самом деле Джошуа чувствует противоположно себя — худшей версией. Он привязан к человеку, с которым едва может ужиться, а вся его семья испытывает огромные страдания только ради его повышения.
— А ты? — неуверенно спрашивает он Сокмина. — Счастлив ли?
— Вообще-то да, — отвечает он, глядя на руль своего велосипеда. — Омма написала, что они скучают по мне, и что я могу вернуться ненадолго, если только… ну, я не буду рассказывать им ничего о своей жизни в Сеуле. Я здесь всего на неделю, но было приятно снова быть рядом с ними, пусть и не совсем искренне они общаются.
Слова ощущаются как пощечина. Может быть, если бы Сокмин смог сделать камингаут на своих условиях, они были бы более благосклонны. Может быть они не выгнали бы сына. Может быть, они попытались бы понять его, как мать Джошуа. Если бы только Джошуа не отнял у Сокмина эту возможность и не поставил под угрозу всю его жизнь, потому что был напуган.
— Я просто, — кивает Джонхан в сторону супермаркета, — пойду во-о-он туда, — он похлопывает Джошуа по плечу. — Не торопись.
Джошуа не понимает в чем дело, почему Джонхан вдруг пытается его утешить. Возможно пытается произвести хорошее впечатление на Сокмина, но Джошуа не может представить, почему Джонхана волнует, что думает Сокмин.
— У меня есть парень в Сеуле, — улыбаясь, говорит Сокмин. — Мы живем вместе.
Глаза Джошуа начинают гореть слезами от переполняющего его чувства облегчения, но он не хочет плакать. Он уже достаточно раз плакал над жизнью Сокмина. Джошуа задумывался где он, есть ли у него крыша над головой и еда, жив ли он вообще. Но он жив, и у него все хорошо, он счастлив вместе со своим парнем.
— Я… я очень рад за тебя, Сокмин… ши.
На его лице появилось страдальческое выражение.
— Ты не… пожалуйста, не обращайся ко мне так. Мы же друзья.
— После того, что я сделал…
— Мы были молодые. Я понимаю, почему ты так поступил, хотя мне бы очень хотелось, чтобы ты этого не делал, — предлагает оливковую ветвь Сокмин. — И всё не заставит меня забыть то, что у нас было раньше. Мы были друзьями долгие годы. И… какое-то время больше, чем друзьями. Ты помог мне понять часть себя.
Джошуа грустно улыбается.
— Я… я не могу принять твою дружбу… прости. Это было бы неправильно.
— Пожалуйста, хён. Я в процессе начинания жизни с чистого листа, как в случае с родителями. — он слегка улыбается. — Для меня было бы очень важно, если бы мы могли начать все сначала. Я прощаю тебя, хён. Ты мне нужен как друг.
Он часто мечтал об этом: о прощении Сокмина, но решил, что оно навсегда останется мечтой, давно смирился с тем, что Сокмин будет ненавидеть его вечно.
— Хорошо, — шепчет он, хотя все еще сомневается.
— Можно я тебя обниму?
— Ты уверен, что хочешь?
— Абсолютно точно, — отвечает Сокмин, и тогда Джошуа медленно шагает в объятия своего старого друга.
Раньше он думал, что даже это слишком. Думал, что родители смогут прочитать его ориентацию со лба. Но то, что он чувствовал тогда, — прилив бодрости, — больше его нет. Он просто ощущает сейчас тепло и ностальгию от Сокмина, и от чувства приятно.
А вот что не очень приятно, так осознание того, что он чувствовал, когда прижимал Джонхана к двери. Тот же самый прилив оживленности, перехваченного дыхания, зигзаг молнии эмоций в крови. Вот что пугает. В прошлый раз он испугался этих эмоций и погубил чью-то жизнь. Если он позволит эмоциям напугать его сейчас, в двадцать девять лет, он может помчаться в иммиграционный офис и сказать мистеру Гилбертсону, что его заставили, в очередной раз спрятавшись от вины, и тогда жизнь Джонхана будет разрушена.
Он не собирается повторять ошибку.
Джошуа согласился на тайные отношения с Сокмином тогда и согласился на фиктивный брак с Джонханом сейчас. Он полностью понимает свои действия. Поэтому выполнит их план, плевать на пугающие эмоции, и станет редактором, а Джонхан сможет остаться. Потом они разведутся.
Сокмин отпускает его.
— Тебе очень повезло, хён. Твой жених хорош собой, — смеясь, говорит он. — Хотя, думаю, мне тоже повезло.
— У тебя есть фотография парня?
— Да! — взволнованно говорит Сокмин, доставая из кармана телефон. — Кстати… могу я дать тебе свой номер?
Джошуа делает глубокий вдох.
— Конечно.
***
Джонхан возвращается из супермаркета с пакетом, в который можно аккуратно сложить букеты, и спрашивает: — Он все ещё злится? — И по праву злился, — пробормотал Джошуа, снимая с велосипеда замок. — Но мы помирились. — Хера. Так быстро? — Да, — вздыхает Джошуа. — Меня это тоже шокировало. Я не думал, что он вообще захочет меня снова увидеть. Но, думаю, у нас все будет хорошо. — он почесывает бровь. — Сокмин даже попросил мой номер, так что, будем на связи. Джонхан хмыкнул. — И ты хотел, чтобы всё было так? — Я… думаю, что… да, — говорит Джошуа, ведя велосипед вперед. Им придется подождать, пока они не окажутся достаточно далеко, чтобы Джонхан смог сесть обратно. — Ты подслушивал? — Пытался, но Ким Джиа все время по ушам ездила. Джошуа поджал губы. Слышал ли он то… — Не слышал многого, но контекст — замечательная вещь, — отвечает Джонхан, пожимая плечами. — У него был секрет, который ты раскрыл и, судя по тому, куда зашел разговор, ты, должно быть, сказал кому-то, что ему нравятся парни. Джошуа пинает камешек. — Его родителям. Камень приземляется где-то перед Джонханом, который отбивает его следом. — Ну, ты был прав. Такая ситуация оставляет душевные раны. Слабый полуденный ветер развевает волосы Джонхана от лица его. И да, он очень хорош собой, Сокмин прав. Здесь он выглядит немного более расслабленно, идя рядом с Джошуа. В офисе он ходит с прямой спиной и внимательным взглядом. Хотя он все тот же Юн Джонхан, но здесь в нем есть какая-то мягкость. Свобода от обязанностей. — Ты назвал меня Джису тогда, — шепчет Джошуа после минутного молчания. — Думал, что он не знает твоё английское имя. А что? Тебе больше нравится Джису? — Нет. Мои родители постепенно отдалялись от США, когда мы переехали сюда, и они стали называть меня Джису все чаще и чаще, пока оно не стало главным. В школе «Джошуа» для всех казалось слишком сложным, ведь в нем три слога и все такое, поэтому я просто приспособился, но… Джонхан кивает. — Прямо как я с Джонатаном. — Похоже, да. Но я не жалуюсь на Джису так, как ты. Джонхан легонько толкает Джошуа в плечо, и тот проверяет, что у них за спиной и, когда магазины скрываются из виду, велит Джонхану прыгнуть на переноску. Поскольку у того одна рука занята, он кладет вторую на талию Джошуа для поддержки. И снова чувство: уже не такое пугающее, но все равно страшное. Джошуа надеется, что Джонхан не чувствует биения его сердца через рубашку. — Хочешь я начну называть тебя Джошуа? Парень должен был бы прыгать от радости, ибо никогда не думал, что Джонхан предложит. Но, как и в случае с «Джису», что-то не так. В данный момент это кажется странным: так и говорит Джонхану. — Признайся, Джошуджи тебе уже по душе. Джошуа закатывает глаза. — Я просто привык к нему. Если бы ты сейчас назвал меня Джошуа, это было бы похоже на то, как если бы мать называла своего ребенка полным именем с фамилией. Джонхан секунды две молчит, прежде чем снова заговорить: — Тогда, думаю, тебе пора перестать называть меня саджанимом. И снова Джошуа пытается не удивиться. Все в офисе, кроме Джошуа, называют Джонхана «мистер Юн». Облегчение на лице Джонхана, когда они возвращаются в его личный кабинет, и он наконец-то может говорить по-корейски, не остается незамеченным. Именно за это Джонхан ненавидит его меньше всего. — Я больше не буду твоим начальником, когда ты станешь редактором, — поясняет Джонхан. — Скорее супервайзером. Мысль о том, что он больше не будет помощником, еще не до конца сформировалась в голове. Потребуется некоторое время, чтобы привыкнуть к новому распорядку, но он будет менее загруженным, и у него появится больше времени на себя. Перемены должны пойти на пользу. — Можешь обращаться ко мне по имени, если хочешь. Мы же одного возраста. Начало чего-то положено. Обычно Джонхан требует от людей определенного и не разрешает ошибок допущение. А теперь дает Джошуа возможность выбора. — Хорошо, Джонхан.***
Мать встречает их в гараже, быстро забирает у Джонхана свой букет и шепчет, что завтра выставит его на обеденном столе. Джошуа немного смущается, что вообще слушал слова Джии о тюльпанах, потому что Джонхан отдает красные тюльпаны его матери. Она, кажется, совершенно сражена этим жестом и смотрит одобрительным взглядом на сына. Джонхан уходит освежиться, прихватив с собой букеты, чтобы женщине не пришлось их нести. Когда Джонхан скрывается из виду, она поворачивается к Джошуа и берет его лицо в свои ладони. — Хальмони давно хотела, чтобы ты кого-то встретил. Думаю, она будет рада услышать, что у тебя всё получилось. Он улыбается ей, очень надеясь, что это правда. До примирения с Сокмином он думал, что мог бы справиться с отказом бабушки так же, как и с отказом матери: молча поплакать и смириться. Теперь же он будет раздавлен до глубины души, если она отгородится от него. — Я скажу ей перед ужином. А абоджи придет? — Он будет завтра, — не прямой ответ, — во время вечеринки. Кажется, он немного остыл. Джошуа сомневается. — Хальмони вышла на ежедневную прогулку, она недолго, — добавляет она, отпуская его. — Спасибо, что принес цветы. — Мне не сложно, — говорит тихо. — Я видел нескольких старых друзей, и было приятно снова прокатиться на велосипеде. — он немного опустил голову. — Знаешь, я скучаю по этому месту… я скучаю по тебе. И по хальмони. И по абоджи тоже. — А-а-ах, — она обнимает его и гладит по спине. — Мы тоже скучаем по тебе, мой мальчик. Очень сильно, — он крепко обнимает её. — Но мой малыш следует за своей мечтой… — шёпотом говорит женщина. — Мы бодались головами, и как бы я ни хотела, чтобы ты вернулся домой, я горжусь тобой, что ты добиваешься своих целей. Однажды ты станешь редактором, я уверена. Она проводит пальцами по волосам сына. — Спасибо, омма, — отвечает Джошуа, и голос его негромкий. — Я буду стараться, чтобы в будущем ты гордилась мной еще сильнее. Женщина отстраняется и утешающе улыбается ему. — Только не переусердствуй, пожалуйста.***
Желание рассказать бабушке стало в сто раз тяжелее. Теперь когда шанс быть с мужчиной замаячил на горизонте, ибо произошла ситуация с Джонханом, реакция бабушки повлияет на него без разницы позитивной она или отрицательной будет. И тут его осеняет: он понял, что Джонхан имел в виду прошлой ночью. Его родители выплеснули на голову Джошуа гомофобные слова, которые услышал Джонхан, а поскольку тот — гей, он, очевидно, принял их слова близко к сердцу. Не может быть чтобы Джошуа теперь, когда хотя бы мысленно не принуждает себя к гетеросексуальности, не обижался на неприятные комментарии. Он догоняет бабушку, когда она заканчивает прогулку. — Хальмони, — говорит он, улыбаясь ей. — Не присоединишься ли ты ко мне на секунду на пирс? Я хочу тебе кое-что сказать. Она смотрит на него с любопытством и ноткой беспокойства, но кивает головой, когда Джошуа ведет ее к озеру на заднем дворе. Они садятся на край, позволяя ногам покачиваться над водой. Безмятежное, но в то же время ностальгическое зрелище. Он вспоминает, как играл в озере с друзьями из начальной школы, как плавал и смеялся. — Как прошла прогулка? — Все хорошо, дорогой, — отвечает она. — У меня болят колени, но прогулки помогают. Знает Джошуа, что ей уже за восемьдесят и у нее почти наверняка будут осложнения, но слышать слова обидно. Вся причина, по которой они переехали, заключалась в том, чтобы заботиться о ней, и ему всегда казалось, что он не справился с этой задачей. Особенно когда отвернулся от них и уехал. Она тянется к его руке. — Что тебя беспокоит, внучок? Джошуа тяжело выдыхает. — Тебе нравится Джонхан? — Ну, несмотря на то, что ты говорил о нем по телефону, я считаю Юн Джонхана очень милым, воспитанным, красивым мужчиной. — Да-а, —дрожащим голосом отвечает Джошуа. — Итак. Он… он женится. — Правда? — спрашивает она. — Полагаю, не так уж и удивительно. В конце концов ему почти тридцать, и у него хорошая, стабильная работа. Его второй половинке очень повезло. — Ты так думаешь? — Да, — шепчет она. — А ты нет? Он смотрит на воду, отражение нервно оглядывается на него. — Да, ему повезло. Она поворачивает голову. — Ему? Джонхан женится на мужчине? — Да. Она хмыкает, и Джошуа пытается следить за ее реакцией, но не может её прочитать. — Как… — он прикусывает внутреннюю сторону щеки. — Как ты чувствуешь себя по этому поводу? Тот самый момент: последнее затишье перед бурей. Сердце колотится в груди, а во рту пересохло. Это так разительно отличается от разговора с родителями, когда он больше беспокоился о том, что от него отрекутся, чем о том, что его ориентацию не признают. Если бабушка отреагирует негативно, он улетит домой первым же самолетом. Он не хочет, чтобы она страдала еще больше. — Я думаю, что его жених сейчас, должно быть, очень ревнует, — в конце концов говорит бабушка. Джошуа поднимает бровь. — Что ты… почему это? Она хихикает. — Потому что Юн Джонхан влюблён в моего внука. Джошуа просто моргает, смотря на нее. Бабушка третий человек кто предположил, что Джонхан не испытывает к нему неприязни. Второй человек, который прямо сказал, что думает, что у него есть чувства к Джошуа. Никто из этих трех людей не часто видится с людьми такой ориентации, что может объяснить, почему они сделали такой вывод. Джонхан любит мужчин, поэтому ему должен нравиться Джошуа, единственный мужчина с которым они видели его. Только так он может всё объяснить, потому что мысль о том, что Джонхан испытывает к нему чувства, абсурдна. Она легонько пихает его в плечо и смеется. — Эги-я, ты же не думаешь, что хальмони родилась вчера? Я знала, что вы вместе, как только увидела вас, — его мать сказала что-то в том же духе. Они говорили друг с другом об этом? — Я, конечно, не хотела предполагать, но всё совершенно очевидно. Похоже, вы очень близко спелись. Но он не знает, насколько хорошо ли они спелись, пока они сидят за обеденным столом, а бабушка и мама, сидящие по разные стороны, слушают историю их знакомства. Джошуа в панике. Они должны были отрепетировать ситуацию раньше, и он должен был знать, что их ждут такие вопросы. Несмотря на все это, у Джонхана, кажется, есть ответ на любой вопрос. Он прочищает горло, делает глоток воды и аккуратно кладет палочки. — Что бы вы хотели узнать? — спрашивает он с тёплой улыбкой на лице. Джошуа никогда раньше не видел у него такого выражения лица. И его бабушка хочет знать все. — Как вы познакомились? — А вы встречались до или после того, как Джису стал твоим помощником? — добавляет мама. Джошуа бросает взгляд на Джонхана, который смотрит на него краем глаза, а затем решает заговорить первым. — После. Мы так много времени проводили вместе, что простые рабочие отношения переросли в нечто большее. — Правда? — удивленно спрашивает мать. — Вы работаете вместе уже четыре года, но он стал твоим помощником около… трех лет назад, верно? Как давно вы вместе? Джонхан снова бросает на него боковой взгляд. Поняв, что Джошуа не собирается говорить, он опять берет инициативу в свои руки. — Чуть больше двух лет. Какое-то время мы боролись с чувствами, потому что знали, как это может выглядеть для наших коллег, но стало слишком сложно скрывать. — Джошуа хочется закатить глаза от такого драматизма. — В конце концов мы сдались. Бабушка удивляется радостно. — Боже… звучит очень романтично. — Ваши коллеги отреагировали не очень? — обеспокоенно спрашивает мама. — Говорили ли что-нибудь плохое? Джошуа ковыряется в еде. Мысль о коллегах оставляет во рту кислый привкус. Они были растеряны и преданы, когда он согласился на работу помощника, но теперь Джошуа чувствует себя растерянным и преданным. Он искренне верил, что нравится им. — Наша компания не терпит злонамеренного поведения, поэтому каждый раз, когда кто-то делает ехидный комментарий, то он получает ответные меры, — ровно отвечает Джонхан. Джошуа много раз перечитывал и первый, и второй контракт, но ни разу не встречал подобного правила. Но теперь когда он знает, что Джонхан, очевидно, активно увольняет людей в интересах Джошуа, то заинтересовался, что еще Джонхан делает, чтобы «наказать» злонамеренное поведение. Парень знает, что в первую неделю его работы в качестве помощника значительное количество людей было загружено дополнительной работой. Он узнал об этом не из группового чата, а из тихих разговоров в курилке. Скорее всего они жаловались в другом групповом чате. Джошуа стало не по себе от их нового холодного отношения к нему, и Джонхан создал неприятное и холодное отношение в ответ. Джошуа только сейчас заметил закономерность. Джонхан решил, что женщина заставляет его чувствовать себя некомфортно, поэтому он в ответ заставил ее чувствовать себя некомфортно. Джиа действовала на нервы Джошуа, и в ответ Джонхан нервировал ее. — Тебе нравился Джису до того, как он стал твоим помощником? Думаю, что конечно нравился. — бабушка одарила Джошуа такой ласковой улыбкой, что он почти провалился в пол. — Наш Джису такой милый. Наступает пауза и Джошуа медленно поворачивает голову, чтобы посмотреть на Джонхана. Впервые за четыре года Джошуа видит, как тот колеблется. Раньше ему не составляло труда придумать какую-нибудь ерунду, но теперь этот всегда остроумный и остроязыкий человек вдруг не знает, что сказать. — Ах, засмущала его, — говорит мама, воркуя над реакцией Джонхана. — Вы правы, он несомненно милый, — в конце концов соглашается Джонхан. Две женщины перед ними дружно умиляются. — Мне очень повезло, что он меня терпит. Джошуа поражают не слова, а что-то в голосе Джонхана, что он не может разобрать. После миллиона часов, проведенных вместе, Джошуа точно знает, когда Джонхан лжет, но он не может с полной уверенностью сказать, что тот лжёт искусно сейчас. Впрочем он недолго размышляет над этим, так как следующий вопрос едва не заставил его выплюнуть воду. — Когда свадьба?***
— Тебе обязательно было назвать точное число? — Джошуа выговаривает резко, когда закрывает за ними дверь спальни. Джонхан отмахивается от него и идет к стулу, пока пальцами щелкает по экрану телефона. Выдохнул Джошуа горько. — Теперь они будут с нетерпением ждать её! Грубый звук стула о половицы елозящего еще больше раздражает Джошуа. От того как бесстрастно Джонхан садится и не обращает на него внимания, ему хочется схватить телефон и выкинуть его в окно. — Они уже с нетерпением что-то ждали. Число позволяет честнее отыгрывать акт, а разве смысл этого визита не в том, чтобы быть убедительными? Просто сказать, что мы помолвлены, не получится, нужно чтобы мы уже приняли решение о свадьбе. — Ты не мог просто сказать, что это будет, ну, не знаю, весенняя свадьба? Почему ты всегда все усложняешь! — Может быть, если бы ты рот открыл и сказал бы им, то всё было бы по-твоему. А так ты сидел и играл в крестики-нолики с овощами. Джошуа проходит до сидящего и шлепает ладонями по столу. — Может быть, если бы ты не превращал наши разговоры в ссору, мы могли бы обсуждать такие серьёзные вещи адекватно. Джонхан смотрит на него темными радужками, и блестит там что-то совершенно нечитаемое. Интенсивность почти пробила насквозь Джошуа, но натянутая леска между ними разрывается, когда звонит телефон. Юн тратит минуту на извинения за плохую связь абоненту, а затем говорит, что выйдет на улицу, чтобы лучше слышно было. Он показывает Джошуа знак, чтобы подождал, но тот знает, что Джонхан не станет продолжать разговор после телефонного звонка. И выходит он из комнаты, беззаботно болтая с Фрэнком, явно довольный тем, что не придется продолжать их спор. Ошеломленный и раздраженный Джошуа выглядывает из окна спальни и наблюдает, как Джонхан выходит на задний двор, медленно прохаживаясь и держа одну руку в кармане, пока продолжается телефонный разговор. Джошуа не слышит его, но на его лице написано самодовольное выражение, которое говорит Джошуа о том, что даже находясь на другом континенте, он держит Фрэнка на мушке. Но это выражение исчезает, когда Коко проносится мимо него. Джошуа видел щенка только по FaceTime, только забранной из приюта, и еще не обученной, но даже тогда ему сказали, что они не могут оставлять заднюю дверь открытой, боясь, что она выбежит куда-то. Джонхан тоже получил такое наставление, когда его познакомили с собакой. Джошуа никогда не видел, чтобы Джонхан проявлял хоть какую-то привязанность к домашним животным, поэтому тот факт, что он не стал играть со щенком, когда мама Джошуа протянула ему Коко, не стал для него сюрпризом. И все же несмотря на не слишком позитивное отношение, Джонхан сразу же бросается в бой. Джошуа успевает заметить, как телефон бьется о бетон и звонок прекращается, и Джонхан начинает преследовать собаку. Джошуа едва может поверить своим глазам. Юн хоть и быстрый, но с собакой явно не сравнится. Особенно той, которая думает, что всё игра. Коко радостно лает, не привыкшая к такому вниманию, а Джонхан демонстрирует все известные ему ругательства. Джошуа их очень отчетливо слышит. Длинные волосы дико развеваются при каждом изменении направления движения, руками Джонхан по воздуху елозит бесполезно, модная одежда измята, а земля изрядно потрепала его белые лоферы. Обычная угрожающая невозмутимость Джонхана испарилась. — Мило, не правда ли? — внезапно произносит голос, от которого у Джошуа происходит легкий сердечный приступ. — О! Не хотела тебя напугать, мальчик мой. Я постучала. — красочный лексикон Джонхана видимо победил стук. — Мы думали, что ему не нравится Коко, но посмотри — они играют! — Да, — косовато отвечает Джошуа, — Мило. Бабушка кладет руку ему на плечо. — Может, пойдешь за ним? Твоя мама запланировала для него целый вечер, а ему нужно подготовиться. Мысль о том, что его семья проведет время наедине с Джонханом, не может не пугать, но Джошуа сдерживает свои нервы. Он спускается по лестнице, чтобы спасти жизнь собаке, пока руки Джонхана не задушили её. Он роется в коробке с закусками для Коко, открывает дверь и опускается на колени. — Коко-я, — ласково зовет он, помахивая рукой, наполненной закусками. — Смотри, что у меня есть! Фраза действует по волшебству: собака останавливается на месте и мгновенно бросается к нему. — Хорошая девочка, — хвалит Джошуа, осторожно скармливая жаждущей Коко каждый кусочек. Когда закуски закончились, он ведет щенка обратно в дом и смотрит на растрепанного, мокрого, на грани истерики Юн Джонхана. Щеки розовые от игры с собакой, грудь неустойчиво вздымается и опускается, а Джошуа только и может сказать, что он выглядит вполне по-человечески. Не идеальный, обычный человек. — Эта собака, — говорит Джонхан сквозь зубы, — адская. — Посмотри-ка, у вас есть что-то общее. Джонхан похоже не может придумать умный ответ, отвлекаясь на то, что в его кармане нет телефона. — Блядство, — ругается он, идя свои шаги прошлые, пока не находит устройство, треснувшее до неузнаваемости. Джошуа не может найти в себе силы посочувствовать. Гордый ублюдок получил за все свое нежелание носить защитный чехол. Но поскольку он не такой как Джонхан, и действительно способен сочувствовать, то предлагает решение. — Мы можем съездить в город и починить его. — Тогда поехали. — Нет, — сразу пререкается Джошуа. — Моя мама запланировала кое-что для тебя на вечер и хочет, чтобы ты пошел готовиться. — он целенаправленно сканирует тело Джонхана. — В любом случае тебе не помешает душ. — Присоединишься, а? — отвечает Джонхан. — У меня невероятные фантазии насчет душевого шланга. — Закончил с угрозами убить? — Нет. Я собираюсь расколоть твою голову как кокос и выпить мозг через соломинку. — Жду не дождусь, — пробурчал Джошуа. — Так ты пойдешь? Джонхан ядовито улыбается и подходит к Джошуа ближе. — Для моего жениха — что угодно. Их взгляды становятся пронзительными и жгучими, насмешливыми и едкими, но прежде чем Джонхан успевает толкнуть его, вероятно в надежде вывихнуть Джошуа плечо, тот вдруг понимает, что из окна спальни за ними наблюдает бабушка. И чтобы исправить возможное столкновение, он обводит руками чужую талию, превращая всё в объятия. А Джонхан не отталкивает его, но тут же застывает в замешательстве, а потом переводит руки на шею Джошуа, когда тот прижимается к нему еще ближе. Джошуа сразу же шепчет: — Хальмони смотрит. К сожалению Джошуа не может вспомнить когда в последний раз обнимал не члена семьи, и замечает, что Джонхана обнимать объективно приятно: он надежный, теплый и идеальный рост у него. Что он также быстро замечает и чего точно не ожидал, так это учащенное биение собственного сердца во время этого якобы бессмысленного объятия. Между ними нет свободного пространства, тяжелое дыхание Джонхана раздается совсем рядом с его ухом, а запах геля для душа из детства… удивительно приятен. Затем мир и его сердце останавливаются. Фейерверками натягиваются нервы и чувства: Джонхан медленно отстраняется от объятий, чтобы прижаться к щеке Джошуа мимолетным поцелуем. Прикосновение губ мягкое, нежное, как будто кожа может потрескаться при соприкосновении. — Потому что хальмони-ним смотрит. В том, как Джонхан обнимает, есть что-то настолько деликатное, что Джошуа начинает оплакивать его потерю, когда тот полностью отстраняется.***
Мама не преминула упомянуть, что к ним присоединятся и другие дамы города, что превращает их вечер в девчачий поход, поэтому Джошуа приходится иметь дело с еще более ворчливым чем обычно Джонханом, пока блондин ходит от чемодана к чемодану в поисках наряда. Она тут же извинилась, видимо заметила раздражение на лице Джонхана, поэтому чтобы исправить свою оплошность, она насильно притащила Джошуа с собой. — Нам нужно подходить друг другу, — просто говорит Джонхан, повышая голос, чтобы донести мысль до собеседника в ванной. Джошуа не очень любит, когда ему приходится носить чужую одежду, но у Джонхана она, пожалуй, получше его. Джошуа ожидал, что они будут заниматься в основном делами маленького городка, например сидеть дома или кататься на каноэ, а не отправятся на неожиданную вечернюю встречу с его семьей и городскими тетушками. Когда он вернулся из ванной, то обнаружил, что Джонхан одет в бежевые брюки и белую рубашку на пуговицах. Просто, но эффектно. Джонхан показывает на второй комплект одежды, разложенный на стуле у письменного стола — не идентичный, но очень похожий. И Юн уже давно готов и сидит на краю кровати, борясь со скукой без телефона. Оказалось, борется со скукой он пялясь на Джошуа, когда тот перемещается по комнате. — Ты не против? Джонхан хмурится. — Можешь одеться в ванной. — На самом деле, — начинает Джошуа, — я не могу. Твой двухчасовой сеанс превратил ванную в сауну. Удивительно, что плитка еще не отвалилась. Он выдохнул. — Ты очень трудный человек, Джошуджи. Прими душ, сказал ты. Вот я и принял душ. Джошуа берет случайную вещь из чемодана Джонхана и бросает ее в его сторону, прежде чем повернуться и раздеться. Он надеется, что попадет в лицо Джонхану, возможно поцарапав роговицу, но тот отвечает: — Даже близко не попал. — Ну и иди куда подальше. Несмотря на то, что он заставил Джонхана держать рот на замке, есть что-то интимное в том, что единственным звуком в комнате является звук пряжки ремня, когда знаешь, что ты не один. Джошуа так торопливо вылезает из штанов одних и в чужие, что чуть не опрокидывается навзничь, но его останавливает рука на локте. — Не порви мне штаны, — Джонхан отпускает его прежде, чем тот успевает отпихнуться, но все равно едва умудряется сделать шаг. — Я не смотрел, но раз уж ты всё ерничаешь, то я пойду и встану у стены, как маленький ребенок, которого наказали. — Тебе виднее… — О, то есть я ребенок? Кто здесь делает из мухи слона насчет переодевания, как будто нам по двенадцать л… Через секунду Джошуа уже потянулся за рубашкой и снял её через голову. Задыхаясь от этой спонтанной и бессмысленной идеи, он натянул штаны на ноги и быстро застегнул пуговицы. Джонхан утверждал, что раньше не смотрел на него, но теперь точно смотрит. И Джошуа не может его винить, ведь это сам решил выставить себя на всеобщее обозрение, пытаясь доказать… сам не знает что. По рукам бегут мурашки, когда глазами Джонхан ведёт от его талии до обнаженной груди и к лицу. Тяжелый взгляд не отрывается даже тогда, когда Джошуа надевает свитер через голову. Несмотря на румянец на щеках, Джошуа делает широкий жест руками: видишь, мол, мне не двенадцать. Может это и так, но ситуация будоражит что-то давно дремлющее в теле. Джошуа не знает, что заставило Юна начать снимать рубашку, но его пальцы медленно перебирают пуговицы, и там не что иное, как гипноз. Глаза парня полностью прикованы к нему: к упругому животу, который обнажается, когда рубашка спадает с плеч. Тело чужое стройное, кожа гладкая и безупречная, если не считать татуировки на груди, которую Джошуа никак не ожидал увидеть: небольшая стая из трех птиц, нарисованных так, будто они улетают вдаль. На его шее висит цепочка, которую Джошуа никогда раньше не видел, там свисает серебряное кольцо. Оно шевелится, когда Джонхан двигается, мягко ударяясь о бледную кожу груди. Затем его взгляд останавливается на талии Джонхана, и на том, как за ним наблюдают. Чувствует он себя словно ребенок в магазин конфет впервые вступивший. И реакция не остается незамеченной. Чужие глаза опускаются вниз, ниже ремня, потом опять к глазам Джошуа. Там плещется вопрос, двусмысленность и желание разобраться и прочитать. Кое-кто проговорил, что ему не нравятся мужчины, а реагирует совсем наоборот. Джонхан в прямом эфире их ситкома ловит на лжи Джошуа: что тот испытывает чувства к мужчинам, или хотя бы лично к нему. Тягучий воздух вокруг заставляющий Джошуа задыхаться, и совсем не помогают глаза чужие, что рассматривают теперь его губы. Отблескивают там зрачки чем-то, что Джошуа понять не может. Ощущается, что Джонхан исследует реакцию Джошуа, ожидая, как тот сбежит от всего, что тут происходит. А тот не сбегает, оставаясь на одном месте, словно вкопанный неслыханным желанием. Полшага требуется Джонхану и более между ними нет места, и медленно он дотрагивается до ремня, что до сих пор не застёгнут. Близко ладони чужие к разгадке, но он не дотрагивается до нужного места, лишь застёгивает до конца ремень. Потом проводит пальцами по коже ремня, поддевая снизу и сжимая, давай намёк, чем они могли бы заниматься. Джошуа может только смотреть всё это с заводящимся каждый раз заново сердцем. — Джошуджи, — высказано шёпотом, без какого-либо издевательского подтона, никакого укора. Тот никнейм, который изначально и должен был быть сказан. Вновь глазами встретились полузакрытыми; Джонхан хотел было продолжить разговор, но чужое бесстыдное и развязное внимание на своих губах заставляет его замолчать. Вместо слов он притягивает того за ремень ближе, забирая последние свободные сантиметры. Бёдра к бёдрам, и Юну приходится двумя пальцами приглушить стон, что вырвался совсем не из него. Тепло кожи и тело поблизости заставляют Джошуа ещё сильнее разбивать свою ложь. Но потом прежняя вспыльчивая энергия в глазах Джонхана заменяется на нечто шипуче-мягкое. Пальцы убирает он от губ, спуская их на щёки, а потом забирает прядку волос за ухо Джошуа. И оставляет в мире улыбку, которую тот никогда не видел на его лице. Совсем не лживая улыбка, что в офисе знакома, а та истинная и светлая, словно сейчас — лучший день в жизни Джонхана. — Нас ждут внизу. — отходит назад Джонхан, и Джошуа приходится удерживаться на земле физически и ментально. — Я их задержу, — говорит он, опуская взгляд вновь вниз, а потом смотря на лицо парня, ухмыляясь. — И будь любезен: не пачкай мои штаны. И только возразить хотел он, что Джонхан тоже не святой, как тот уже сбежал за дверь. Картинки, что перед глазами играют, когда он таки добирается ладонью до своей нынешней проблемы, больно стыдливы дабы о них рассказывать. Очень нереалистичные к слову, ведь Джонхан на одно колено-то еле встал.***
Их ведут в паб, полностью арендованный по случаю. Там полно тетушек, ровесниц матери Джошуа или старше, каждая из которых рада видеть новое лицо больше, чем предыдущая, и Джонхан тут же оказывается под пристальным вниманием. Каждая тетушка делает ему не менее пятнадцати комплиментов, пока он пытается сесть за свой стол. Одна даже пытается перетащить его за свой стол, но он не поддается. На удивление он ведет себя вежливо и изящно, тихонько смеется с женщинами, благодарит их за добрые слова, но при этом уверенно движется к свободному столику. Его терпение и благодарность поражают Джошуа. Случись такое в Лос-Анджелесе, эти женщины получили бы откусанные пальцы себе обратно. Джошуа, который все еще под натиском, где щиплют его за щёки женщины, не видевшие его десять лет, встречается взглядом с Джонханом, на языке тела которого очень четко написано: «иди сюда и сядь со мной». Он неловко оправдывается и пробирается сквозь толпу, пока не добирается до столика, на который претендовал Джонхан. Джошуа только успевает занять место, а тот уже наполняет рюмку до краев. Он подносит бутылку с соджу ко второму стакану, беззвучно спрашивая, не хочет ли Джошуа выпить, но парень качает головой. Джошуа должен оставаться трезвым, чтобы в конце вечера ему неизбежно пришлось бы устранять последствия; Джонхан же придерживается принципа «выпивать по рюмке каждый раз, когда кто-то говорит что-то, что его раздражает». И знает Хон, что они пришли не просто выпить и поболтать, ведь перед ними на подиуме стоит микрофон, и его подозрения усиливаются, когда хальмони и мать присоединяются к их столику, нахально улыбаясь друг другу. Джонхан выпивает еще одну рюмку, как только выключается свет. Тетушки начинают улюлюкать и кричать, словно подростки на концерте. Софиты освещают подиум, большие красные шторы раздвигаются, и на сцену выходит сорокалетний мужчина без рубашки и в одних крошечных шортиках. У Джошуа челюсть падает на пол. Джонхан поднимается, чтобы уйти, но его останавливает рука Джошуа, обхватывающая запястье. С самым неприятным взглядом на себе, который когда-либо получал Джошуа, он заставил Джонхана обратно сесть. Джошуа старается смотреть куда угодно, только не на подиум, когда артист начинает извиваться на стуле. Он не может поверить, что его мать хотела привести сюда Джонхана одного, ведь тот бы поджег это место, не находись здесь Джошуа. Но тут мужчина в шортах сходит с подиума, и Джошуа молится, чтобы все закончилось. Правда музыка все еще звучит из колонок, и он продолжает подпевать словам, так что это, должно быть, часть представления. У Джошуа чуть глаза на лоб не вылезли, когда он заметил, что артист идет прямо к их столику. В частности к Джонхану. Все синхронно поворачиваются в его сторону, и их крики фанатские усиливаются. Даже его мать, которая плакала, когда Джошуа сказал ей, что они с Джонханом вместе, хлопает в ладоши от того, что Юн собирается получить танец от мужчины, ещё и едва одетого мужчины. Особенности этой интрижки заставляют Джошуа задуматься, не было ли это спланировано. Затем его посещает еще более тревожная мысль. Неужели это действительно девичник, а не оговорка? Джошуа изначально не был приглашен, а его мать назвала выход в город «поход с девчонками». И она думала, что Джонхан оценит? Найдет забавным? Может, это ошибочный способ продемонстрировать ее вновь обретенное осознание? Не успевает артист дойти до их столика, как он стягивает эти шорты, оставаясь в одних тонких трусах. Похоже, такая выходка стала последней каплей для Джонхана. И на этот раз Джошуа не мешает ему уйти. Все тетушки выглядят разочарованными, но артист, судя по лицу, испытывает облегчение. Он как профессионал продолжает шоу и выбирает случайную женщину из толпы, чтобы вывести ее на подиум и исполнить тот номер, который он собирался исполнить с Джонханом. Джошуа не успевает ничего увидеть, так как уходит почти сразу после того, как Джонхан сбегает. Он находит Юна возле паба, где тот дважды ударяет ногой в стену, после чего сцепляет руки на затылке. — И что это за хуйня была? — спрашивает он Джошуа, который проводит рукой по лицу. — Очень неправильный девичник, если так подумать… Джонхан насмехается над ситуацией. — С меня хватит, — он достает из кармана телефон. — Мне нужно выбраться отсюда, пока я окончательно не сошел с ума. — Я понимаю, — мягко говорит он Джонхану. С тех пор как он приехал сюда, Джонхан только и делал, что принимал удары за ударами, когда дело касалось его внешности и ориентации. — Мне очень жаль, что так получилось, но мы сказали мистеру Гилбертсону, что будем здесь все выходные. Если мы уедем раньше, у него возникнут еще большие подозрения. Мы сказали ему, что мои родители уже знают о наших отношениях, так что мы не можем сказать, что уехали из-за их гомофобии. Джонхан снова пинает стену. — Прекрати так делать! — ругает его Джошуа. — Давай просто… просто держаться только вместе следующие полтора дня. — Мы буквально завтра будем на дне рождения. — Тогда, — он взмахнул рукой в слабой попытке помочь выговорить себе слова, — тогда давай не будем общаться с другими особо. Джонхан сужает глаза, явно пытаясь смерить его взглядом. — То есть ты хочешь сказать, что… тебя это тоже беспокоит? Вопрос задан с подтекстом, и Джонхан уже разгадал Джошуа. Притворяться больше нет смысла. — Да, — бездыханно признается он. — Меня это тоже беспокоит. Джонхан пытается сдержать улыбку, но не получается. Джошуа прочищает горло. — Магазины закрыты, но мы можем починить твой телефон завтра перед вечеринкой. — Хорошо, — он показывает большим пальцем через плечо. — Но я туда не вернусь. — Я тоже. — А твоя мама не разозлится? — Мне сейчас все равно, что она думает, — говорит Джошуа. — Нам придется идти домой пешком, оставить им машину. — Окей, — шепчет Джонхан, хотя на нем обувь явно не предназначенная для тридцатиминутной прогулки. Мысль согревает что-то неназванное внутри Джошуа. — Она тебе нравится. — Кто? — Моя бабушка. — Конечно, — легко признается Юн, — Я также не собираюсь заставлять старушку ходить долго. Я не бессердечный. — Верно, — медленно произносит Джошуа, обдумывая ситуацию, а затем ведет Джонхана домой.***
Джонхан первым идет в ванную, и в кои-то веки ему не понадобились десятилетия. Он выходит оттуда всего-то через тридцать минут с блестящей кожей и полотенцем в виде рогов барашка на голове, оставляя Джошуа ванную комнату, которая действительно напоминает ванную. Джошуа быстро справляется со своими делами и ложится под одеяло на полу. Слышал Хон, как семья вернулась домой несколько минут назад, но дверь их с Джонханом спальни заперта. Сейчас он не хочет ни видеть ее, ни разговаривать с матерью. Когда он остынет, то прочтет ей лекцию о том, что уместно, а что нет. Джонхан не может разговаривать по телефону, поэтому вокруг нет раздражающих звуков, к тому же сегодня был один из самых напряженных дней в жизни Джошуа, так что сон должен прийти легко. Но он не может уснуть и смотрит в темноте на потолок. — Который час? Джонхан проверят часы. — Почти двенадцать. Он потирает лоб. — Завтра ты снова собираешься встать в шесть тридцать? — Да. А ты снова присоединишься ко мне? — …Ты можешь хотя бы в семь тридцать встать? — Раз уж ты так хорошо попросил, — мило начал Джонхан, — то нет. — Сегодня воскресенье. — У меня нет различия между днями, — Джонхан перекладывает одеяло. — Можешь сказать об этом мистеру Гилбертсону. — Да, потому что он хочет знать именно об этом. — Не мудри голову. Он явно хочет знать повседневные вещи, — хмыкает он. — Обычные вещи. — Ну тогда просвети меня, — говорит Джошуа, — чем еще ты занимаешься? Он не хотел застать Джонхана врасплох этим вопросом, но тот действительно спотыкается на паре слов, прежде чем ему удается выудить несколько фактов о себе, которые Джошуа определенно не знал. Джонхан не умеет готовить, но знает базовый японский, любит спорт, у него в квартире куча конструкторов Lego, он может есть макароны каждый день недели, а его любимый цвет это «милый цвет». Джошуа теряет дар речи. — О, и мои одноклассники называли меня ангелом. — Из-за твоей внешности? — Ты думаешь, что я похож на ангела? — Джошуа снова шлепает себя по лбу за медленный фильтр на связи «мозг-рот», но Джонхан чудом позволяет ему уйти от ответа. — Нет, из-за моего дня рождения. — А когда он? — Э? — Что? — Странно, что ты не знаешь. — Будто ты мой знаешь. — 30 декабря. Мозг Джошуа немного притормозился. — Откуда?.. — Я знаю, что ты сам готовишь себе еду, что ты любишь смотреть фильмы ужасов, умеешь играть на гитаре и ненавидишь зеленый цвет. Твой любимый вкус мороженого — киви, по причинам, которые я никогда не пойму, последний раз ты тестировал свой MBTI в 2022 году и получил ESTJ, и ты следишь за европейскими футбольными матчами. — затем Джонхан добавляет: — И я могу продолжать. Джошуа силится что-то сказать, но не знает что. Зато он знает, что сердце в груди бьется в два раза быстрее. Будильник звенит в 7:30.
