The Proposal

      Всё поменялось. Как только Джошуа встает с постели в семь тридцать, Джонхан без лишних слов кидает ему на голову одежду. Так что теперь на обочине дороги они похожи на двух теннисистов, проводящих разминку. Но они не играют друг против друга.       Хотя Джонхан определенного не подыгрывает, чтобы сравняться с медленным ходом Джошуа, он явно не бежит так быстро, как обычно; их весы посередине.       Несмотря на сломанный телефон Джонхана и отсутствие звонков, они не завязывают разговор. Джошуа не знает, что сказать, а дружеская светская беседа с Джонханом кажется ему более мучительной, чем эта утренняя пробежка. Впрочем на Джонхана не похоже, чтобы ему было нечего сказать. Джошуа полагает, что он уже должен был начать говорить, но вместо этого они просто молчат.       И так было до тех пор, пока Джонхан не спрашивает:       — Во сколько открывается ремонтный магазин?       — Здесь нет ремонтного магазина.       Он тут же останавливается на месте с упадческим выражением лица.       — Только не говори мне, что ты собирался сам починить мой телефон.       — Это означало бы, что у меня достаточно свободного времени, чтобы обучить себя новому навыку, — сухо отвечает Джошуа, — А у меня его нет. Настоящий магазин по ремонту телефонов здесь не работает, но парень, с которым я учился в школе, чинил телефоны у себя на дому.       Джонхан незаинтересованно хмыкает.       — И он до сих пор здесь живет?       — Да.       — И все еще занимается подпольным бизнесом?       — Я вроде бы сказал, что он чинит телефоны?       — Ладно, умник, — усмехается Джонхан. — Когда же мы сможем с ним встретиться, раз уж ты такой подкованный в терминах и лингвистике?       Кто-то проезжает мимо них на велосипеде и бормочет ругательства за то, что они мешают. Джонхан ругается в ответ на полной громкости. Джошуа с досадой проводит рукой по лицу и решает снова ускорить шаг.       — После завтрака зайдем к нему домой и узнаем, есть ли у него время.       Последняя фраза явно не нравится Джонхану, судя по его кислому выражению лица, и Джошуа видит, что назревает новый спор, но тот на удивление сдерживается.       Тишина, которая наступает после этого, не менее удивительна — потому что приятная она. И Джошуа действительно комфортно в ней, что загадка сама по себе. Ибо Джонхан дает понять, что может бежать быстрее, нежели его нынешний бег, потом легко завязывает волосы на ходу, в то время как Джошуа как бы умирает, но Юн не язвит, как язвил бы раньше.       Таким образом Джонхан по-своему заботится о чувствах Джошуа.       Видеть это сейчас, вместо того, чтобы заглядывать в прошлое, странно. Но… приятно. Именно поэтому похожее чувство настолько прочно засело в мозгу Джошуа, что когда они возвращаются домой, а Джонхан сразу же идет в их комнату, чтобы принять душ, сам он в ответ решает приготовить завтрак на двоих.       Джошуа не готовит ничего экстраординарного, но все достаточно простое, чтобы побороть явное отвращение Джонхана к завтраку, и заканчивает доедать свою порцию, как раз когда Джонхан спускается вниз.       Полотенце снова в форме рогов барашка, а на нем новая, свежая одежда — что-то повседневное, даже ноги видны стали.       Когда Джонхан проходит мимо него к кофеварке, Джошуа чувствует запах геля для душа, которым он пользовался в детстве, и ему хочется сделать большую глупость: например прильнуть к этому знакомому и приятному запаху, но в последнюю секунду ему удается взять себя в руки.       Он прочищает горло, чтобы привлечь внимание Джонхана, и жестом показывает на тарелку, обернутую фольгой.       — Это, кстати, для тебя.       — И что это?       — Завтрак.       Джонхан вскинул брови.       — Я сказал твоей маме…       — Я приготовил его для тебя, — перебивает он, и тон его стал звучать намного мягче. Он отодвигает стул, оставляя выбор, есть или не есть, за Джонханом, но тут же ловит на себе его пристальный взгляд.       Тот никогда так не смотрел на него, когда Джошуа прилагал все усилия, чтобы вовремя принести ему кофе, но теперь в момент, где Джошуа просто так на скорую руку решил приготовить, то Джонхан выглядит… ну, благодарным.       И это ему очень идет.       Через секунду или три транс нарушается, когда из уст Джонхана вырывается бездыханная благодарность. От нее у Джошуа тоже перехватывает дыхание.

***

      Мало того, что сидеть на пассажирском сиденье раздражает, потому что Джошуа приходится вспоминать реальные направления, а не руководствоваться навигатором, так еще и Джонхан водит как придурок.       Не в том смысле, что он подрезает людей, забывает включить поворотники и едет с превышением скорости, а в смысле, что он сидит, откинувшись на спинку сиденья, и держит руль только одной рукой. Другая лежит на консоли, где его пальцы барабанят по коже.       И он словно хочет, чтобы Джошуа посмотрел на него, заметил, что собственная рука почти в два раза больше, и задумался, каково было бы, если бы вместо консоли Джонхан отбивал ритм по джинсовой ткани шорт Джошуа.       Джошуа быстро отводит глаза и только потом понимает, что едва успевает сказать Джонхану, что ему нужно повернуть налево, прежде чем они пропустят поворот. Они успевают, но не без того, где три машины последовательно посигналили им.       Джонхан насмешливо начинает:       — Навигатор из тебя никакущий.       — Я же просил тебя дать мне сесть за руль. Вот и пользуйся Naver Map сам.       — А телефон видишь у меня? Что-то я не вижу, чтобы ты предлагал свой.       — Может это потому, что мне не платят столько, чтобы я мог позволить себе международный тарифный план, — возражает Джошуа.       — Тогда тебе нужно отвести вот этот взгляд… — Джонхан осторожно проводит пальцем по подбородку Джошуа, чтобы повернуть голову его в сторону, — …от меня, да на дорогу.       У Джошуа не остается припасенных остроумных ответов.       Когда они добираются до нужного адреса, Джонхан паркуется все так же непринужденно, держась за руль одной рукой, и бросает на Джошуа скептический взгляд, как только проворачивает ключ зажигания.       — Ты хоть знаешь, дома ли он?       Джошуа отстегивает ремень безопасности.       — Нет.       Но тот парень дома, и он очень рад видеть Джошуа после столь долгого отсутствия в городе. Он даже предлагает первым делом починить телефон Джонхана и после краткого рассказа о том, что с ним случилось («Он упал», — говорит Джонхан, — «Во время игры с собакой», — радостно добавляет Джошуа), сообщает, что телефон будет как новенький меньше, чем через час.       Им остается ждать в кафе на соседней улице.       Джошуа берет вилкой уголок своего клубничного круассана и удивляется, как Джонхан просмотрел все варианты и выбрал тот, что выбрал бы Джошуа, если бы заказывал сам. Он даже заказал Джошуа кофе правильно, вплоть до мельчайших деталей, хотя Джонхан никогда раньше не покупал ему кофе.       И когда Джонхан нес их заказ к столику, за которым уже сидел Джошуа, он даже не сделал замечания по поводу того, что придется платить за всё. Джонхан покрутил соломинкой лед в своем напитке, каком-то неопределенном суперсладком коктейле, и спросил:       — Это одно из мест, которым владеет твоя семья?       Ответ последовал положительный. Как и любой другой бизнес в этой части города принадлежит Хонам. В молодости Джошуа работал в круглосуточном магазине в квартале здесь. Джошуа хочет узнать, что заставило Джонхана сделать такой вывод, и находит ответ когда замечает, что напиток, который выбрал Юн, назван в его честь.       — Твой отец хочет, чтобы ты был здесь. Чтобы ты стал хозяином кафе, — говорит Джонхан, соломинка тыкала ему куда-то в губу. — Вот почему он так холоден к тебе. — а фиаско насчет нетрадиционной ориентации просто дополнительная вишенка на торте. — Потому что ты предпочел им всратую американскую работу.       — Я выбрал счастье, — быстро оправдывается Джошуа.       Ухмылку тянет Джонхан.       — А что насчет «сейчас»?       — А что насчет «сейчас»?       — Всё ещё выбираешь счастье?       Очередной вопрос с тяжелой импликацией. Джошуа подносит кофе ко рту, предпочитая не отвечать. Несколько минут они проводят в неловком молчании, пока Джонхан не задает вопрос, который скручивает все ментальные провода в мозгу Джошуа.       — Знаешь, почему я зову тебя Джошуджи?       — Потому что у тебя миссия раздражать людей, — таков немедленный ответ.       Джонхан закатывает глаза к потолку.       — Когда ты впервые представился, ты, кажется, не знал как зваться при мне. Ты сказал: «Я Джошу… э-э, Джису…» и я решил, что тебе будет проще, если я просто объединю имена.       — Ты решил, что так будет проще для меня…?       — О, отлично, у тебя, оказывается, есть навыки обобщения.       — Я не понимаю. Ты всегда используешь этот никнейм как цепь на шею, — Джонхан поднимает бровь. Сипло шепчет Джошуа, обида в буквах ощущается, — Ты называешь меня так, чтобы принизить.       — Вовсе нет.       Искренность Джонхана немного сглаживает гнев Джошуа.       — Ладно, хорошо… хотел ты того или нет, но оно действительно меня смущает. Поначалу меня постоянно стыдили. Я серьёзно.       Вновь Джонхан ткнул языком щёку, видно, что его это обеспокоило.       — Будто бы я нет. И что я говорил насчет остальных в офисе? — вздыхает Джонхан, — Лузеры, да и только. Я тебе говорил, что никто из них не делает столько всего, сколько ты. Боже, я уж думал, что запоминать-то ты умеешь отменно.       Джошуа сразу же не соглашается.       — Но я ничего не делал, чтобы заслужить работу помощника. Я делал то же самое, что и все остальные.       — Неправда, — говорит он, но не уточняет дальше.       Однако Джошуа не позволяет ему оставаться загадочным в своих словах и требует объяснений. Совсем на лёгкой ноте произносит Джонхан, зубами ломая один из кубиков льда:              — Ты особенный.       Джошуа раздраженно хмурит брови.       — Что?       — Что — "что"?       — Ты не серьёзно сейчас.       Снова Джонхан смог вырисовать эмоцией знак вопроса на своем лице. И снова Джошуа начинает свою линию гнуть:       — Тогда ты мог дать работу любому другому корейцу.       Время словно останавливается на секунду.       Затем Джонхан бросает на Джошуа самый суровый взгляд из всех, которые Хон когда-либо видел, давая понять, что Джошуа буквально сознался в своей тупости.       Джонхан отодвигает стул, чтобы отнести пустой поднос к стойке. В это время Джошуа слышит слегка невнятное, но абсолютно не расплывчатое заявление, высказанное бормочущим Джонханом:       — Дело не в сраном языке, идиот.       Миллион осколков стекла перед глазами у Джошуа. Ведь факт маячил перед ним: единственная и неизменная причина, почему Джонхан предпочёл его другим, — знание корейского.       Джошуа пытается найти что сказать, пробиться через сложные эмоции, которые открылись в нем в последнее время, и в итоге разлепляет губы, чтобы таки снова замолчать.       Джонхан дезинфицирует руки, проверяет часы и выходит из кафе за телефоном. Джошуа еще минуту сидит на стуле, погруженный в свои мысли, и следует за ним.

***

      Джонхан не теряет ни секунды, и как только телефон оживает и начинает работать, то начинает перезванивать всем, кто звонил во время вынужденного перерыва.       Плюсом является то, что он позволяет Джошуа вести машину. Минус в том, что приходится слушать деловой голос Джонхана: спокойный, строгий и в основном приторно-снисходительный голос.       Джонхана не волнует, что это как наждачкой по барабанным перепонкам Джошуа. Он просто сутулился на пассажирском сиденье, как всегда невозмутимый в том, как издевается над тем, кто на другом конце линии.       Судя по улыбке на его лице и радости, которую он излучает от того, что задел чье-то самолюбие, то Джонхан явно счастлив, раз телефон и как следствие работа, вернулись на круги своя. Когда они добираются до дома Хонов, он все еще разговаривает по телефону. Джошуа поднимается наверх, а Джонхан сразу же отправляется на задний двор, где продолжает звонки.       Джошуа приходится активно отвлекаться от окна, чтобы надеть наряд для сегодняшней вечеринки, выбранный специально для него и состоящий только из одежды Джонхана, а когда он возвращается, тот все еще с кем-то разговаривает.       В отчаянии Джошуа распахивает окно, чтобы начать кричать на него, но тут начинает слышать, что же говорит Джонхан. И понимает, что тон Джонхана изменился. Он по-прежнему говорит по-английски, но не спокойно, не строго и не снисходительно, и нервно ходит туда-сюда. Понимает, чем отличается разговор, когда слышит, как произносят его собственное имя, и сердце начинает биться быстрее.       Джонхан разговаривает с кем-то, чтобы добиться повышения Джошуа.       — Как можно скорее, пожалуйста, — просит он. Просьба, а не требование. — Да. И кто-то должен его обучить. Отлично, да, я тоже думал о Дэйве. Джошуа умный, он быстро все поймет.       Удивленно приоткрыл он рот от услышанной информации.       — И все же я хочу, чтобы Дэйв досконально прошёлся с ним во время обучения. Очевидно, что я знаю об этом. Я буду делать работу Дэйва столько, сколько потребуется. Уверен. Нет, и ты тоже не должен. Джошуа работал больше всех, чтобы заслужить эту должность.       Теперь Джошуа вообще в шоке. Их сделка была простой. Джошуа получит повышение после того, как они переживут выходные, изнурительные собеседования и подписание брачных бумаг, но Джонхан, похоже, передумал. Вместо того чтобы ждать сколько потребуется времени, чтобы убедить мистера Гилбертсона в их помолвке, на что в реальности могут уйти месяцы, Джонхан назначит Джошуа редактором, когда они вернутся в Лос-Анджелес. Джошуа еще ни разу не видел, чтобы Джонхан нарушил или изменил условия сделки. Он тот, кто доводит дело до конца, чего бы это ни стоило, и ожидает того же в ответ.       Так что это… говорит о том, что Джонхан действительно считает, что Джошуа заслужил повышение. Не тем, что вышел замуж за него, а тем, что проделал всю тяжелую работу на протяжении лет.       Джонхан заканчивает разговор, нехарактерно вежливо поблагодарив звонившего, но не возвращается в дом. Вместо этого он отправляется посидеть на краю пирса в одиночестве, где его длинные волосы легонько развеваются на ветру.       Бабочки в животе кажутся приятным ощущением, которого не следует пугаться.

***

      Джошуа уже давно готов и решил взять с тумбочки книгу, чтобы скоротать время, но глаза никак не могут задержаться на страницах.       Потому что Джонхан, на разных стадиях раздетости, постоянно ходит из спальни в ванную и обратно, потому что «что-то забыл». На сей раз он выходит с расстегнутой рубашкой, чтобы взять салфетку, вместо которой мог бы просто использовать туалетную бумагу. Он делает это специально, и хотя Джошуа знает, что Джонхан перестанет, если сам Джошуа в ответ перестанет украдкой пялиться. А Джошуа не может перестать пялиться. Там будто в татуировке на груди у Джонхана магниты специальные.       Глаза — одно, так и мысли вообще не на страницах книги тоже.       Зная, как быстро Джонхан справляется с делами, Джошуа недолго будет его помощником. Возможно уже в конце недели он подпишет новый контракт и оформит по своему фэншую собственный кабинет. Придется поменять свой рабочий телефон на новый, 16-й айфон, на котором не будет нетворкинг номеров от Джонхана. Не придется носить неудобную обувь или краситься, если не захочется. И хотя у него будет больше обязанностей в компании, то сможет сам распоряжаться своим расписанием. Возможно Джошуа даже сможет раз в год посещать Корею.       Но он не ожидал, что Джонхан передаст обучение кому-то другому. Полагал, что тот сам займется этим, и даже надеялся, что это будет Джонхан, ведь он главный редактор. Потому что хотя Дэйв дружелюбен и профессионален, а Джошуа знает, что Джонхан считает его компетентным редактором… но Дейв — не Юн Джонхан.       Джонхан, который нетерпеливый, высокомерный и зловредный, но он действительно отличный учитель. И, конечно, Джошуа просто привык к нему. Будет странно больше не быть привязанными друг к другу, как это было на протяжении многих лет.       Возможно Джошуа даже начнет скучать по ним.

***

      Мама привезла несколько тортов, и они первое, что видят Джонхан и Джошуа, входя в гостиную. Ну, после всех гостей вечеринки, которые тут же оборачиваются посмотреть на них двоих. И вчерашнее обещание остается в силе: держаться вместе, не прохлаждаться с другими.       Поэтому оба берут по бокалу шампанского, одаривают каждого проходящего мимо улыбкой (или может быть только Джошуа им улыбается, кто знает) и отходят в угол комнаты. На Джонхане наряд, который он уже надевал в офис, но он отказался от пиджака, и это все меняет. Хотя рубашка по-прежнему аккуратно заправлена в брюки и на нем галстук, рукава с манжетами, оказавшиеся закатанными до локтей, придают всему наряду более непринужденный вид.       Джонхан наблюдает за тем, как Джошуа рассматривает его, и с ухмылкой подносит бокал к губам.       — Что? — интересуется Джошуа.       — Да так, ничего, — говорит он, притворно-невинно пожимая плечами. — Ты тоже неплохо выглядишь.       — Это потому что на мне твоя одежда, — безэмоционально дополнил Джошуа.       Джонхан окидывает его тяжелым взглядом, а затем отводит глаза.       — Так все эти люди дружат с твоей бабушкой? Некоторые из них не похожи на тех, с кем ей пристало водиться, — спрашивает он по-английски, положив начало предстоящим обсуждениям всего контингента тут.       — А ты вдруг знаешь с кем ей пристало?       — Хальмони-ним — дама с определенно высоким вкусом, — говорит он, вздернув нос. — Она бы не хотела, чтобы ее видели с большинством из этих людей.       Губы Джошуа кривятся в улыбке из-за акцента Джонхана, минимального, но присутствующего так или иначе.       — Думаю, просто пригласили всех тетушек и их мужей отсюда. Без разницы: друзья или нет.       — Как мило, — хмыкает Джонхан, рассматривая мужчин вокруг ещё более неприязненным взглядом. — Господи, что с ними не так? Статистически невозможно, чтобы здесь не было ни одного мужчины, похожего на меня.       — С каких пор ты смотришь на статистику? — Джонхан смотрит на него пустым взглядом. Джошуа поднимает ладонь в знак капитуляции. — А что? Ты про длинные волосы?       — Нет. Про красоту.       В ответ усмешка.       — Ну, я же здесь, не так ли?       Джонхан поднимает брови в некоей забаве от заявления, а потом смеется. И смеется так, что щурятся глаза и вздергивается нос. Джошуа это одновременно и взволновывает, и бесит.       — Тут есть красивые люди. Но не… твоего рода, полагаю, — бормочет он.       Возникает небольшая пауза.       — Моего рода? — с любопытством спрашивает Джонхан.       — Ты знаешь о чем я. Вся эта… — он проводит рукой близ лица Джонхана, чтобы охватить все черты, —…андрогинная красота, которая тебе свойственна. — в ответ Джонхан чуть ли не с открытом ртом на него пялится. Джошуа быстро отмахивается: — Ибо ты первый демон, которого удалось завидеть в реальном мире.       Тот слегка усмехается.       — И когда дедлайн у тебя?       — Моей диссертации? — Джошуа делает вид, что проверяет часы. — Думаю, у меня еще есть время, чтобы ты оступился и показал свою натуру.       — Для чего? На клыки хочешь посмотреть?       — Могу только надеяться.       Джонхан вздыхает, а потом шепчет:       — Ну, они появляются только во время… вспыльчивой увлеченности и страсти.       Джошуа поперхнулся шампанским и закашлялся, покрывшись краской.       — Боже милостивый, Джошуа, я имел в виду в бою, — притворно шокировано вздыхает Джонхан. — В мире так много охотников на вампиров, знаешь ли.       — Обязательно запишу это в диссертацию, — пробормотал он, вытирая тыльной стороной ладони губы.       Время проходит на одной ноте, пока в семь не приезжает команда кейтеринга, которая ставит контейнер за контейнером на только что убранные столы. Пахнет аппетитно, но они с Джонханом ждут, пока все различные тётушки сходят за своими порциями, и только потом встают, чтобы наполнить тарелки.       Джошуа кое-как потихоньку накладывает себе еды, но неожиданно…       — Не ешь вот это! — шипит Джонхан, выхватывая у Джошуа последнюю порцию из его тарелки и добавляя ее в свою. Он проворачивает это так быстро, что Джошуа чуть не роняет всё на пол.       — Мы вроде не в Паника-Сити. Ты мог бы просто сказать, что хочешь последнюю порцию.       — Ты серье…у тебя же аллергия на баклажаны.       Вновь Джошуа в удивлении рот открывает.       — Чего? Откуда ты это знаешь?       — Потому что у меня есть работающие глаза? — Джонхан указывает на крошечную карточку, приклеенную к передней части контейнера, которую Джошуа, честно говоря, не видел. — Га-джи-джон, — зачитывает он, словно Джошуа три года, а Джонхан —школьный учитель.       — Так откуда знаешь, что у меня аллергия? — докапывается Джошуа снова.       — Потому что ты мне сказал? Господи Иисусе.       Джошуа не может вспомнить, чтобы когда-нибудь говорил такое, да и если честно, аллергия-то не сильная.       Джонхан вздыхает.       — Ты упомянул об этом в свой первый день, когда я проводил для тебя экскурсию по зданию.       Ах, точно, теперь вспомнил. Но когда они шли в столовую, Джошуа просто тихо пробормотал себе под нос это, и даже не предполагал, что Джонхан услышит, не говоря уже о том, что будет помнить спустя четыре года. Едят они вместе в тишине: правда Джонхан заставил Джошуа взять новую тарелку, потому что «перекрестное загрязнение, алло»; потом кейтеринговая команда уносит контейнеры, и они с Джонханом снова возвращаются в их угол комнаты с новыми бокалами шампанского.       И поразительно: как быстро и легко они снова идут в ногу друг с другом. В то время как Джонхан озорно улыбается, высказывая очередной кусачий оскарблимент, Джошуа закатывает глаза и отвешивает оскарблимент в ответ.       Такие попытки раззадоривают Джонхана; опять он нос морщит по-своему, и Джошуа понимает, что от их безобидных, бессмысленных препирательств ему становится намного легче чем, наверное, за все ситуации в остальном году.       А потом он просто… смотрит. Ибо Джонхан не имеет права быть таким красивым вблизи: волосы его элегантно свисают до плеч, а лёгкий макияж нанесен идеально. Именно таким прекрасен он — без маски на лице и жестокости в осанке. Прочитать Джошуа может его, понять, что на самом деле чувствует. И Джошуа предполагает, что узнаёт Джонхана так, как мог бы узнать обычный человек, который не работает на него. Узнать насколько остроумным может быть, каким игривым и забавным он бывает, когда не собирается кого-то увольнять, и может получить представление о том, какой Джонхан скрывается под всеми своими стенами в желании быть внимательным.       Только когда Джонхан вылавливает Джошуа из моря собственных мыслей, нечеткие детали вечеринки вокруг них снова становятся четкими.       Оказывается Джошуа совершенно не заметил, что Сокмин, во-первых, пришел на вечеринку и во-вторых, подошел прямо к ним, и Джошуа нацелил на него свое внимание до конца, когда тот пытался забрать у него Джонхана.       И хотя Джошуа не намерен больше держать их по углам друг от друга, теперь, когда Джонхан в курсе того, что произошло между ним и Сокмином, то вся ситуация очень не вовремя нарисовалась.       Прекрасное времяпровождение у Джошуа было, потому что шептались они заговорщически, в очередной раз сплетничая о каком-либо госте. Но тут появляется Сокмин, дергая Джонхана за запястье.       — Я ненадолго украду хёна, — говорит он Джошуа с улыбкой во все зубы.       Оттого в груди Джошуа вспыхивает чувство собственничества.       Джонхан, который обычно уже давно оторвал бы руку тому, кто посмел бы тронуть, позволяет Сокмину потянуть себя за руку. Он спрашивает того, зачем он ему нужен, и в голосе его нет ничего недружелюбного, только легкая незаинтересованность.       — Просто пойдем со мной, это ненадолго, — смеется Сокмин, совершенно не обращая внимания на выражение «не уходи», появившееся на лице Джошуа.       Но Джонхан видит всё и теряет часть самообладания, которым он прикрывал себя ради Сокмина. Выражение лица расползается линией шока, и Юн теряет дар речи, слегка дрогнув. Джонхан в жизни не смел такого себе позволить. Глаза его встречаются с глазами Джошуа, и оба смотрят друг на друга открыто и больно чистосердечно. Отзеркаливает Джонхан своей фразой: «я не хочу уходить», но Сокмина не сломить, и он тащит Джонхана на кухню, подальше от взгляда Джошуа.       В раздражении Джошуа одним махом выпивает все, что осталось в бокале с шампанским, и наполняет снова. Затем он просто стоит несколько минут, пока не замечает, что мама наблюдает за ним, и выходит из комнаты, чтобы избежать ее.       Он моет руки, не обращая внимания на румянец на щеках в зеркале — ведь это всего лишь результат действия алкоголя — и медленно идет обратно в их угол.       Джошуа трижды перехватывают, чтобы еще раз ущипнуть за щеки, и Джонхан сразу же комментирует его состояние, когда Сокмин наконец отпускает его.       — Почему у тебя красное лицо?       — Потому что тетушки любят обращаться со мной так, будто мне все еще десять лет.       — Как, вот так? — Джонхан усмехается, кладет холодную руку на пылающие щеки Джошуа и нежно сжимает кожу пальцами.       Неожиданно приятное чувство.       — Э-э-э, да, — прохрипел Джошуа, кашляя. — Так чего же хотел Сокмин?       — Ну, знаешь, напутственный монолог завёл, пригрозил слегка.       От неожиданности заявления у Джошуа глаза округлились забавно.       — Что… что он сказал?       Джонхан опускает руку только чтобы пренебрежительно махнуть ею.       — Как обычно. Заботься о нем, бла-бла-бла, обращайся с ним как следует.       — А ты будешь?       Джонхан замялся.       — В… плане?       — Заботиться обо мне, — дополняет Джошуа, пытаясь удержать искру храбрости, которую почувствовал, задавая этот вопрос.       Джонхан невинно наклоняет голову.       — А разве я уже не забочусь?       — Нет, то, что ты делаешь, — говорит Джошуа, — так отнимаешь годы моей жизни.       — По крайней мере они идут на благое дело. Теперь, когда у меня есть эти годы, моя кожа стала намного эластичнее.       Сердце Джошуа чертыхается дважды из-за такой глупой шутки. Он тянется к своему бокалу с шампанским, намереваясь выпить всё, но обнаруживает, что бокал загадочным образом оказался пуст. Джонхан догадывается, о чем он думает.       — Я его выпил, — прямо говорит он Джошуа. — Я понимаю, что завтра ты хочешь поспать в самолете, но если ты выпьешь еще, мне придется тащить твою похмельную жопу в аэропорт.       — Значит, теперь мне придется тащить твою похмельную жопу туда?       Джонхан в восторге от перспективы где Джошуа использует слова, которые обычно не употребляет.       — Ух ты, поздравляю с новым выученным словом, Шуджи.       Шуджи.       Джонхан не только отнимает годы жизни, но и вызывает у Джошуа учащенное сердцебиение. Проходит время и они снова начинают держаться ближе друг к другу — никто не хочет снова разлучаться.       Пальцами задевает руку Джошуа всякий раз Джонхан, когда поворачивается, чтобы что-то прошептать, и как только Джошуа начинает замечать, что специально это происходит, то ожидает снова почувствовать кожу. Каждый раз когда Джонхан наклоняется ближе, Джошуа краем глаза следит за его губами, сосредоточившись исключительно на том, как они расходятся и смыкаются вокруг английских слов.       Джошуа понимает, что приблизился ещё ближе, когда начинает чувствовать дыхание Джонхана на своем ухе, теплое и пьянящее, и так легко было бы провести рукой по шее чужой к подбородку, наклонить голову и свести их губы вместе. И хотя от шампанского у него приятное покалывание по телу, то ощущение совсем иного изнывающего чувства вовсе не от него. Около получаса яростно бьющегося сердца в груди и мокрых ладоней хватило, прежде чем Джошуа понял, что игнорировать более не может ощущение. Ему нужно… убраться отсюда, решает мозг.       Он выходит из гостиной, пересекает коридор и поднимается по лестнице по три ступеньки за раз, пока не оказывается в своей комнате, где с грохотом закрывает за собой дверь. У него было около трех секунд, прежде чем Джонхан взялся за ручку двери и проскользнул внутрь.       Похоже в то рекордное время, которое Джонхану потребовалось, чтобы добраться сюда, он оттянул галстук послабже. Лежит он на рубашке, у которой расстегнуты первые две пуговицы, и оттого виднеется татуировка сакральная. Теперь Джошуа перестает задумываться. Руками обводит чужую шею, притягивая для поцелуя. По прямой события заводятся неистово быстро, без единой остановки, потому что судя по всему, Джонхан был подготовлен к такому действию, ровно как и ожидал его, позволяя целовать и целовать. Джонхан пальцами уходит от шеи, дотрагиваясь до подбородка парня, удерживая их там нежно, но с уверенностью. Прямой знак для Джонхана в образе перед собой: желание в глазах, высказанное "я хочу этого". Тянется за поцелуем он, теперь обхватив мягкие волосы Джошуа и оттягивая. Изменяется поцелуй в патоку потребности быть ближе, распаляя желание ярче, но Джонхан находит в себе силы легонько удерживать того за шею и развернуть, заставляя идти в обратную сторону. Спина Джошуа у дерева двери, и благословлен Джонхан бездыханным стоном, что появился в мире из-за этого. Ищет Джошуа тот же знак желания в чужих глазах — находит в зрачках, что рассматривают с интенсивностью. Вновь Джонхан прижимает того практически во всех частях тела, идеальное, единое, целое. Ворует воздух из лёгких, расстегивает пуговицы рубашки, снимая вещь, чтобы прижаться губами к горячей коже у ключиц. Не верит Джошуа, что Джонхан всё-таки демон какой-то, но его настырное и пристальное внимание к шее и ключицам, где оставляет он поцелуи, навевает на мысль. Возможно укусить хочет. Идея огоньки зажигает в мозгах, возбуждая сильнее.       Грубовато оттягивает он рубашку Джонхана, руку заводя под, проходясь по животу голому. Поднимается вверх, обводит подушечками пальцев цепочку с кольцом, натягивает, заставляет того вскинуть голову вверх. Очередной взгляд на розовые губы влияет ровно также как и несколькими секундами ранее, поэтому прижимается сам. Пока руки Джонхана заняты игрой с мокрыми волосами, Джошуа же свои оставляет на бёдрах чужих, притягивая вплотную к себе, насадив сильнее. Единое целое восторжествовало: хотел парень подавить в себе стон, но ему не дали. Проходится теперь ладонью Джонхан по ремню чужому, намеренно опускаясь вниз, надавливая. Ныне отчетливый стон добрался до комнаты.       — Шуджи, — выговаривает губами в губы, — позволишь мне позаботиться о тебе?       Никаких английских и корейских слов не существует, чтобы выразить полное согласие на такое предложение, остается только выболтать:       — Да, да, хорошо…       Энтузиазма видимо в словах достаточно, потому что Джонхан перед ним на колени опускается. Ни единой оплошности или неряшливого движения, когда расстегивает ремень и застёжку, но он поднимает глаза, когда добрался до эластичной резинки нижнего белья и потянул вниз. Опирается головой на дверь парень, потому что смотреть не может на него, ибо вся их ситуация закончится постыдно быстро, если хоть на момент позволит себе это удовольствие. Но в очередной раз Джонхан запрещает.       — Шуджи, — повторяет никнейм, руками проходясь по коже члена горячей, раз уж рот потребовался для разговора, — мне нужно, чтобы ты опустил взгляд на меня.       Медленно открывает тот глаза, наблюдая за картинкой вживую, когда Юн прижимается губами к головке. И ментальная мозаика «может-быть-он-будет-выглядеть-так» рушится на блистательные осколки. Наблюдает он, и продолжает наблюдать за чужими способностями к удовлетворению, и ничего не может разобрать в своей коробке черепной, где сейчас существует только одно имя с двумя слогами. Но ему везет, потому что Джонхан до сих пор имеет остатки мыслительных процессов, поэтому забрасывает чужую руку себе на голову. Его сразу же поняли, и Джошуа запускает пальцы в шёлк бледных волос, усиливая хватку. На это подарили улыбку ему в кожу. И каждый раз когда Джошуа позволяет себе отвернуться, его возвращает обратно наказательным тоном сказанное «Шуджи». Продолжает смотреть, даже если Джонхану приходится пальцами впиться в мускулы бедёр, дабы тот перестал дрожать. Зеркально Юн рассматривал его взгляд, не смея отводить свой.       Несравнимая ни с чем насыщенность эмоциями.       — Джонхан, — бездыханно выговоренное имя.       Целенаправленно он двигался ртом медленно, понимая и осознавая пределы возможностей чужих, а потом поднимаясь с колен, и снимая на ходу наконец-то рубашку, расстегивая свой ремень. Нет смысла брюки с ног стягивать, оттого лежат они лужей ткани у ступней. Прижимает он Джошуа к двери всё также, поглаживая ладонью теперь по ним двоим, рассматривая заволоченные вуалью желания глаза, выжидая словно команды.       — Пожалуйста, — в ответ хныканье, и Джонхан вряд ли ему откажет.       Ни сейчас, ни в другой раз. Мантра из «всё хорошо, я с тобой», прошепченная на ухо, как апогей всего. Прижался лбом Джонхан в горячее плечо, рассматривая мокрые последствия. Делят дыхание вместе, удерживаясь за всё, до чего можно дотянуться на теле, потом Джошуа таки понимает, что следует сделать дальше.       — Я схожу за тряпочкой.       — Как мило с твоей стороны, — послышалось негромкое, и Джонхан добрался до кровати, пока Джошуа ходил в ванную.       Три минуты потребовалось: искал самую мягкую тряпочку и ждал, пока нагреется вода, а когда вернулся — Джонхан уже уснул. Не ругает его Джошуа, лишь проходится тканью по мягкой коже, нежно стараясь двигаться. Он не просыпается, только бормочет что-то во сне, и Джошуа вытягивает часть одеяла, на которой Джонхан не лежит, и накрывает его. Прям как кот в полотенце, мягко и мило. Сердце в груди Джошуа вновь заводится.

***

      Джошуа моргает, открывая глаза, и резко ловит воздух ртом от осознания, что слышит стук в дверь и фразу «завтрак готов» от мамы. Сразу на секунду задумывается, с какой стати его мать зовет на завтрак, когда ещё даже не семь, но потом понимает, что Джонхан должно быть не успел завести будильник до того, как вырубился.       Потому что уже десять. С кровати доносится раздраженный возглас. Джонхан, только что поднявший голову, сонно оглядывается по сторонам, потирая один глаз. Мягко и мило. И опять сердце болит.       Когда раздается второй стук, глаза Джонхана в тревоге расширяются. Он тут же поднимается на ноги и то, как простыни обрамляют нижнюю его часть тела, обнажая голую грудь — в частности остаточные следы прошлой ночи — не помогают Джошуа расслабиться ни на момент. Дверь ведь не заперта.       Его мама может войти в любой момент, а ни он, ни Джонхан не готовы отвечать на вопросы о том, почему Джошуа спит на полу.       — Секунду! — кричит он, быстро заталкивая свой тонкий матрас под кровать и бросая Джонхану случайную футболку, чтобы тот оделся. Джонхан натягивает ее задом наперед, глаза его явно сонные и плохо видят, но ему всё равно; он наоборот помогает Джошуа забраться в постель к нему. Но Джошуа не может отделаться от мысли, что этого недостаточно. Просто быть на одной кровати? Неправдоподобно.       И раз уж он смирился с тем, что близость к Джонхану вызывает у него желание делать глупости, то ему следует просто поддаться чувству. Пары постоянно просыпаются, уткнувшись друг к другу. Нормальная позиция здоровых отношений у людей.       Поэтому он неуверенно протягивает руку, преодолевая расстояние между их телами, и медленно притягивает Джонхана к своей груди, где бьется сердце, как у колибри. Джонхан не протестует, просто двигается, куда его двигают, и практически растворяется в чужом теле, когда его спина оказывается прижатой к груди Джошуа.       И тут же Джошуа приходится бороться с желанием прильнуть к чужой шее, потому что в теплой атмосфере, которую они создают, комфортно, а близость приятна. Даже слишком приятна. Тело его определенно радо ситуации, и Джонхан от этого мгновенно повернулся лицом к нему. Первая мысль: извиниться и сослаться на утро, но Джонхан объяснений не требует. Посмеялся негромко, укладываясь на спину теперь.       Джошуа следует его примеру. Так интимно до сих пор: плечи соприкасаются, лодыжка Джонхана где-то там у его лодыжки. Но не так близко, как пару секунд назад.       Он чувствует себя глупо, думая, что его мать вообще хотела бы видеть их в таком виде. Может быть с точки зрения отношений они и выглядели бы убедительно, но смотреть на них было бы пугающе для нее. Когда Джошуа говорит матери зайти, Джонхан все еще улыбается.       Женщина входит неуверенно, но не закрывая глаз, неся огромный поднос с завтраком в постель, который аккуратно ставит у изножья их кровати. Суп из бобовых ростков, омлет, рис, шпинат и кимчи, насколько можно судить по цветам. Джошуа знает, что означает такой завтрак. Судя по тому, что ее глаза обращены в основном к Джонхану, это извинение за ошибочный девичник, но слов у нее, похоже, нет нужных.       И поэтому как-то неловко выходит.       Не только потому, что простыни выдают, что Джонхан зацепился лодыжкой за лодыжку Джошуа, а женщина зациклилась, рассматривая, но и потому что Джонхан не очень-то любит прощать и забывать.       Однако Джошуа ценит сентимент, и решает просто принять её действие таким, каким она задумала, ибо не хочет покидать Корею на плохой ноте и благодарит свою мать.       Когда она закрыла дверь, Джонхан потянулся за кружкой с кофе, а Джошуа берет поднос за ручки и ставит его в пределах досягаемости, специально на середину кровати, чтобы Юн тоже поел. Поначалу еду не трогают, но Джонхан слишком ужасно отыгрывает нежелание.       Джошуа знает, что Джонхан съел еду, которую ему приготовили вчера утром, а это значит, что он явно умеет завтракать, но, вероятно, не привык к тому, что есть свободное время для него. Поэтому Джошуа подносит ложку с едой ко рту Джонхана.       Поползшая вверх бровь ответа особо не дала.       — Не противься.       Джонхан, закатив глаза и вздохнув, наклоняется вперед и зубами забирает пищу.       — Совсем не сложно, да? — Джошуа слышит в своем тоне триумф над страшным зверем.       Джонхан показывает ему средний палец, но берет тарелку с супом и подносит ее к губам. Джошуа ухмыляется, спрятав улыбку за палочками.

***

      Джонхан смотрит на себя в зеркало — вчерашний макияж размазан, волосы в беспорядке, а сам он все еще не отошел от ночи — и медленно поворачивается к Джошуа.       — Ты позволил своей матери увидеть меня в таком виде?       — В каком виде? — спрашивает Джошуа, притворяясь невинным, щёткой чистя зубы дальше.       — Со своими флюидами на мне, — подчеркивает он с отвращением, хотя прошлой ночью определенно заботился о том, чтобы всё так и вышло, — Ну, думаю, мы должны быть рады, что она не увидела остального.       Джошуа гримасничает.       — Ты имеешь в виду обнимашки?       — О, так вот что ты делал, — насмешливо говорит Джонхан. — Так быстро всё пролетело, что я не мог понять, то обнимашки были, или ты просто хотел погреть свой член у моей ляжки ради удовольствия. — Джошуа только хотел что-то произнести, но рот захлопывается.       — Ты все еще хочешь пробежаться? — спрашивает он, намеренно игнорируя остальное.       Джонхан ухмыляется в тонко завуалированном веселье.       — Зависит от обстоятельств. Когда нам нужно быть в автобусе?       — Э-э. В три с чем-то.       — И сколько сейчас?       — Десять с чем-то.       — Отлично ориентируешься во времени.       — Тогда сам посмотри, — отбивается от него Джошуа, но тут же получая брызги воды на голову.       Джонхан хмыкает, вытирая руку о полотенце, лежащее рядом с ним.       — У меня нет чистой тренировочной одежды.       Подумав, что Джонхан вряд ли захочет надеть что-нибудь из того, что есть у Джошуа, не говоря уже о его старых рваных подростковых вещах, все равно предлагает свою собственную одежду.       Но Джонхан соглашается, да так легко, что Джошуа немного комично отшатывается от него.       — Ох, — вздыхает он, тупо глядя на Джонхана. — Ладно. Я… поищу что-нибудь.       Они оказываются на обочине дороги, одетые как рождественские эльфы в красное и зеленое, и у придурка по имени Юн Джонхан хватает наглости сделать так, чтобы всё еще и выглядело красиво. Джошуа даже не любит зеленый цвет.       Еще хуже то, что все свои волосы он закрепил резинкой, оставив шею совершенно открытой, и Джошуа приходится изо всех сил стараться не спускать глаз с дороги, чтобы его случайно не сбили.       — Что ты делаешь с волосами? — спрашивает Джошуа, всем своим видом давая понять, что они вызывают у него определенные чувства.       Джонхан закатывает глаза.       — Вау, я ведь почти забыл, что снова нахожусь рядом с мистером Деменцией. Будь конкретнее.       — Блонд. Как он так выглядит?       — Он так выглядит, потому что люди наносят на мою голову химикаты, которые заставляют волосы терять цвет, превращаясь в блонд, — приторно отвечает Джонхан. — Наверняка ты слышал о такой концепции.       Джошуа зыркнул на него.       — Почему ты всегда должен быть таким засранцем?       — Да не засранец я! — Джонхан смеется. — Ты задаешь глупый вопрос. Очевидно я часто крашу волосы, Шуджи.       — Но он выглядит таким…       — Отличным? — Джонхан подливает масла в огонь, определенно довольный собой.       — Я хотел сказать «здоровым».       — Семантика. Просто хорошо забочусь о волосах. — его улыбка превращается в самодовольную ухмылку. — Я склонен заботиться с серьезным намерением.       Покрытое румянцем лицо Джошуа таково определенно из-за его желания держаться наравне с Джонханом в пробежке. Честное слово.       — А что насчет тебя, а? Почему никто с тобой не говорил напутственно-угрожающе?       — Познакомь меня с кем-нибудь из своих друзей, и я уверен, что они поговорят.       Джонхан останавливает свой бег, поднимая брови вверх от фразы.       — Ты хочешь… познакомиться с моими друзьями?       — Да? — растерянно говорит Джошуа. — Если у тебя они есть, в чем я сомневаюсь, но конечно, да, хочу.       Джонхан не может сдержать улыбку.       — Окей.

***

      — Ты пытаешься меня убить.       Джошуа смотрит на него пустым взглядом.       — Озеро не такое уж и глубокое.       — Так обычно думают люди, что потом тонут.              — Если твои навыки плавания так же хороши, как навыки езды на велосипеде, — говорит он, подталкивая лодку к воде, — у тебя будет около пятидесятипроцентный шанс выжить.       Джонхан отмахивается от него, выдавая очень фальшивое «ха-ха» и неохотно позволяет Джошуа усадить себя в лодку. После минутного колебания и заявлений Джонхана о том, что он убьет Джошуа, Хон начинает двигать лодку по воде с помощью весел.       То, что как думал Джошуа, будет просто веселым, ностальгическим занятием, больно походит на фильм «Дневник памяти». Походило бы больше, если бы Джонхан, конечно, был впечатлен и не ненавидел каждую секунду бытия на лодке. Особенно когда Джошуа случайно слишком сильно ударяет правым веслом по поверхности, и Джонхан получает брызги воды в лицо. Мокрый нейлон тут же прилипает к его груди, и сквозь материал Джошуа может различить очертание кольца.       Джонхан сужает глаза и ухмыляется.       — Если ты хотел, чтобы я снял футболку, мог бы просто попросить.       — Я не об этом думал, — фыркнул Джошуа. — Кольцо твое. Откуда оно?       — Ох, — Джонхан достает его через воротник. Ничего особенного, обычное серебряное кольцо, но на внутренней стороне что-то выгравировано. — Оно перешло ко мне по наследству. Мужчины в моей семье носят его уже несколько поколений.       Джошуа хмыкает.       — Оно не налезает на палец?       — Нет, налезает. — Джонхан смотрит на кольцо, крутя его между пальцами. — Я не хочу его носить, но я все равно… вообще-то знаешь, что? — он срывает цепочку с шеи, сжимает ее в кулаке и бесцеремонно бросает через плечо, где она исчезает в воде.       — Да что с тобой такое? — вопрошает Джошуа.       — Тебе в алфавитном или хронологическом порядке?       Джошуа понять не может Джонхана. Вообще.       — Зачем ты это сделал?!       Он пожимает плечами.       — Потому что я давно собирался найти повод перестать его носить. Теперь оно здесь, в Корее, откуда его привезли. Символично, если так подумать.       — Тогда ты мог бы просто отдать его мне, — надулся Джошуа.       Джонхан кривит кислое лицо.       — Я собираюсь подарить тебе красивое кольцо, а не эту гадость.       Опять покрылся румянцем Джошуа, а Джонхану словно нейтрально на собственные слова. Джошуа снова хочется делать глупости.       — Итак, — начинает он, внезапно немного напрягшись. — Я хочу тебя кое о чем спросить.       — Ну, я же не могу тебе запретить, — замечает Джонхан. — Я ведь у тебя в плену.       Глупая легкомысленная шутка смывает все напряжение последних десяти секунд и заставляет что-то теплое бурлить в груди. И наконец-то у Джошуа что-то щелкнуло. Кульминация всего, что тот узнал, услышал, увидел и почувствовал за эти выходные, заставляет его произнести:       — Я тебе нравлюсь.       Он не хотел, чтобы фраза прозвучала как обвинение, но Джонхан именно так её и воспринял, потому что его мягкое выражение лица превратилось в жесткий прищур.       Впервые за эти выходные он стал похож на офисного Джонхана. Он выглядит устрашающе и грозно, но это не позволяет Джошуа терять уверенность в себе или убежденность, поэтому свирепость в глазах Джонхана постепенно исчезает.       — Если бы я тебя терпеть не мог, — говорит Джонхан, — я бы не стал назначать тебя своим помощником.       — Нет, — Джошуа убирает весло на лодку, чтобы донести свою мысль. — Я имел в виду, что я тебе нравлюсь.       Он издал полустон, полувздох.       — Что мы говорили о дедукции? Нам реально нужно проверить тебя на деменцию.       — Ты когда-нибудь перестанешь действовать на нервы?       — Это у меня хроническое.       Джошуа делает долгий и глубокий вдох через нос.       — Джонхан, — тихо, но отчаянно произносит он. — Пожалуйста.       Проходит секунда молчания, тяжелая и электричеством заполненная; затаившее дыхание паники с обеих сторон. Затем, когда Джонхан отводит взгляд, в его позе появляется что-то хрупкое, чего Джошуа никогда раньше не замечал.       — Ладно. Еще одна причина, по которой я выбрал тебя своим помощником, — это то, что ты был дружелюбен ко мне. Теперь доволен? — в ответ Джошуа усмехнулся. — Ну, если ты все равно не собираешься верить моим словам, то нужен ли я тебе вообще в этом разговоре? — Джонхан произнес всё с горечью.       Голос Джошуа звучит настороженно:       — Если то, что ты говоришь, правда, — начинает он, — то почему ты превратился в колоссального мудака, когда я стал твоим помощником?       Джонхан смеется, но без юмора в тоне.       — Чего?       — "Чего"? Я думал, у тебя есть ответы на все вопросы? — снова офисный Джонхан, возводящий свои стены.       — Может быть, — говорит Джошуа, негромкий голос вновь. — Но я хочу услышать это от тебя.       — Ух ты, — пробурчал Юн. — И ты говоришь, что я садист.       — Джонхан…       И теперь тот закрывает рот: слова словно застряли в горле, не желая произноситься, но Джошуа терпелив. Он смотрит на лицо Джонхана глазами, полными внутренней паники, и не дыша, но выжидая. И в конце концов Джонхан сдается:       — Потому что я пытался скрыть свои чувства к тебе. Вот, сказал. Счастлив?       Сердце Джошуа бьется в ритме нездравом, потому что это то, что он надеялся услышать. То, что хотел и должен был услышать. Двинулся он вперед, руки прикладывая к своей футболке на Джонхане, но забывает главную деталь в их нынешней ситуации. Конкретно вот: они в маленькой лодке.       А она опрокидывается.       Вода холодная и крайне неприветливая, и они оба брызгаются ею, отплевываясь. Джошуа даже имеет наглость кашлять, хотя из-за него лодка перевернулась. Волосы Джонхана прилипли к лицу, а руки дико и не скоординировано болтаются туда-сюда, пока он не понимает, что вода на самом деле не так уж глубока и он может стоять.       Он отплевывается до конца, высунув язык, пытаясь избавиться от вкуса озера.       — Отличная работа, придурок.       Сердце Джошуа замирает от умиления, которое он больше не может отрицать, и на его лице появляется улыбка.       — Извини, — говорит он, ничуть явно не сожалея.       — Напомни мне, чтобы я больше никогда не садился с тобой в лодку, — пробормотал Джонхан, желая выразить, что раздражен, но получилось только ласково.       — Не смогу, — поддразнивает Хон. — Мне говорили, что у меня плохая память.       Джонхан хмыкает, притворяясь незаинтересованным в диалоге.       — Так ты поцелуешь меня, или мне нужно аннулировать страховку жизни?       Вода рябит вокруг Джошуа, когда он подходит ближе.       — А ведь ты серьёзно раздражаешь.       — Да, — вздохнул Джонхан, проводя рукой по шее Джошуа, чтобы подняться выше и обвить щёку, — но тебе это нравится во мне.       — Нравится, — соглашается он, прежде чем прильнуть к губам. И в этот раз в поцелуе есть что-то определенно мягкое. Джонхан целует его сладко, нежно и медленно.       У Джошуа все перевернулось в голове, когда тот запустил пальцы в его влажные волосы, чтобы притянуть ближе, но не слишком сильно, и провел языком между лепестков чужих губ. Их движения вместе искренние и деликатные, и в какой-то момент Джонхан прижимается к нему так крепко, что Джошуа теряет представление о том, где начинается он и заканчивается Юн. Но несмотря на тепло общего дыхания, проникающего в их легкие, они все еще находятся в почти ледяном озере.       Джонхан понимает это и, вздрогнув, прижимается к губам Джошуа последним, крепким поцелуем, прежде чем отстраниться. Он кладет свой лоб на плечо Джошуа, а остальную часть тела ближе к теплу чужого тела.       — Нужно дать тебе несколько уроков гребли.

***

      Спустя два столь необходимых душа, чистому Джошуа удается застегнуть молнию на чемодане. Джонхан, наблюдавший за его попытками, выглядит позабавленным.       — А ведь можно подумать, что раз та некрасивая футболка в мусорке, то у тебя будет там больше места, — он отталкивается от кровати, — Подвинься.       — Он закрыт, — возражает вдруг Джошуа.       — Пока что. А потом взорвется где-то в багажнике.       Джошуа, выдохнув через нос, просто делает жест на свой чемодан, который означает: вперед. У них все равно есть время до прихода автобуса, и если Джонхан хочет потратить его на складывание вещей, чтобы Джошуа не пришлось провести десять минут в объятиях плачущей матери, то Джошуа ему это точно позволит.       — Кстати, — говорит Джонхан, вынимая скомканную одежду Джошуа. — Мне нужно, чтобы ты кое-что знал.       — Только не говори мне, что я твой второй муж.       — Третий, — легко отвечает он. — Нет, это о том, как все произошло.       Джонхан складывает дешевую футболку, которая Джошуа не совсем нужна, в три раза, прежде чем удостовериться, что все идеально, но Джошуа понимает, что он использует её, чтобы потянуть время, поэтому позволяет.       — Ты подал мне идею, — тихо говорит он. — Именно поэтому я сказал Эдвину, что мы выходим замуж, не более. — он продолжает, прежде чем Джошуа успевает отреагировать, — Мне просто нужно, чтобы ты понял, что я не пытался и не пытаюсь воспользоваться тобой из-за своих чувств. Это не было какой-то грязной уловкой, чтобы манипулировать тобой, заставляя терпеть меня, но… — вздох. — Я сожалею, что втянул тебя.       Джошуа смотрит на него в замешательстве.       — Как я подал тебе идею?       Джонхан явно не ожидал такой реакции.       — Позвонили из офиса мисс Уинфри, и ты сказал Мэри, что мы «заняты вместе». Вдохновение потом снизошло.       Джошуа тихонько рассмеялся.       Уголки губ Джонхана подергиваются в небольшой улыбке, но его плечи все еще напряжены.       — Надеюсь, это не все, что ты вынес из моей речи…       — Нет, — вздохнул он. — Я ценю извинения, очень. Ты определенно должен был извиниться за то, что втянул меня во все, но ты больше не должен чувствовать себя виноватым. Я же согласился. И я слышал, как ты вчера говорил по телефону.       Джонхан снова напрягается и продолжает перебирать вещи Джошуа.       — Всё это — твои реальные мысли и чувства?       — Будь конкретен, пожалуйста, Шуджи.       — Что я заслужил повышение.       Джонхан отвечает мгновенно, как будто это самый простой вопрос в мире:       — Да, и я должен был повысить тебя раньше.       — Тогда почему не повысил?       Джонхан рассмеялся слегка опять, но веселья там нет.       — Потому что я эгоист. — Юн переставляет флаконы в сумке с туалетными принадлежностями Джошуа. — Думаю, я просыпался сотни раз, говоря себе, что в тот же день дам тебе повышение, но потом ты входил в мой кабинет и улыбался мне, и я просто… не мог. — Джонхан прочищает горло и добавляет слова:       — И мне жаль, что так вышло. Но я сделаю все, чтобы ты как можно скорее получил заслуженное повышение. Обещаю.       Начало положено, и за это Джошуа одаривает его поцелуем, от которого Джонхан сразу же тает.

***

      После долгих объятий и слезного прощания («Береги этого мальчика», — говорит бабушка) они садятся в автобус и возвращаются в аэропорт. Джонхан почти сразу же открывает свой футляр с наушниками, но вместо того, чтобы вставить их оба в уши и позвонить кому-то, он предлагает один Джошуа.       — У тебя есть что-то из нормальной музыки?       — Ага, словно от тебя я должен слушать рекомендации. Человека, чьим рингтоном является Sunday Morning от Maroon 5?       — Что не так с Sunday Morning?!       Он протягивает наушник более настойчиво.       — Вставь в ухо или я заберу его обратно.       Джошуа берет наушник, но не раньше, чем говорит:       — Только не взорви мне барабанные перепонки.       — Не взорву, принцесса, — фыркает Джонхан, но в его закатывании глаз есть мягкость, которая выдает с потрохами. — Я сохраню твои нежные ушки в целости и сохранности.       Джонхан слово держит: ставит балладу Сон Сикён, которая нравится Джошуа, регулирует громкость и убирает футляр в карман, а затем похлопывает по плечу. Джошуа встречается взглядом с Джонханом, который внезапно выглядит немного нерешительным, как будто открытое проявление привязанности может быть слишком ранним знаком, но Джошуа хочет, чтобы все получилось у них. Ему нужна такая простая, сладкая близость, и он хочет ее от Джонхана. Поэтому принимает приглашение, кладет голову в ложбинку между шеей и плечом Джонхана и закрывает глаза. Джошуа не видит, как Юн кусает губы, чтобы скрыть улыбку, но чувствует, как пальцы перебирают его волосы, нежно зачесывая их назад.       У них есть еще два дня, чтобы сплести историю крепче, но Джошуа уверен, что сможет убедить мистера Гилбертсона в том, что Джонхан ему нравится. Притворство более не потребуется.