Контракт (Опасные игры. Книга 1)

Тристан Он сказал «завтра», но я не видел его весь вечер, а уже почти время закрытия. И что он вообще имел в виду, говоря про контракт? Я взвинченный. Потный. Тошнит так, что желудок выворачивает. Мне кажется, что внешне я хорошо справляюсь со своими чувствами, пока Сэйлор не берет у меня поднос и не говорит: - Давай я разнесу. Нальешь «Свиной свисток»?* * «Свиной свисток» (Pig Whistle) – шутливый каламбур от «WhistlePig» - названия известного бренда американского ржаного виски. -А. Да. Конечно. Спасибо. Когда она возвращается, в зале наступает затишье. Мы начинаем натирать и расставлять бокалы. - С тобой всё в порядке? — спрашивает она. - Что? Да, конечно. - Просто… возможно, он не самый лучший кандидат для начала. Мое лицо пылает. «О, боже». - Данте не совсем..., — продолжает она, пожимая плечами, - нормальный. А для тебя это ведь, типа, в новинку, да? Неужели это всё так очевидно? У меня что, на лбу штамп с надписью: «Никогда не трахался с мужиком, хочу попробовать»? Но я не хочу об этом говорить, поэтому просто отвечаю: - Я прекрасно понимаю, что он ненормальный. Нормальные люди, в конце концов, не загоняют тебя в угол и не кусают за ухо. Нормальные люди не перегибают тебя через спинку дивана, чтобы отшлепать. Сейлор вздыхает и качает головой. Я краем глаза слежу за ней, пытаясь понять, к чему это всё. До меня доходит уже после объявления «последнего заказа»*. Её смена окончена, ей пора уходить. Сегодня моя очередь закрывать бар, осталось дождаться ухода последних ночных клиентов и подбить кассу. * «Последний заказ» (last call) – объявление в баре, что скоро наступит время закрытия, и это последний шанс для гостей заказать напитки. - У тебя есть мой номер, — говорит она, перекидывая сумочку через плечо. - Да, но я справлюсь. Ты же показала мне всё вчера вечером. Она закатывает глаза. - Ты меня просто убиваешь, босс. Я моргаю в недоумении. - Ты можешь использовать мой номер не только по работе, — подчеркивает она. Я все еще немного растерян, но, кажется, она имеет в виду, что я могу позвонить ей, если мне что-то понадобится. Позвонить ей, как.. другу, наверное? У меня перехватывает горло. Я слишком смущен, чтобы уточнить, правильно ли я понял, поэтому просто киваю. Когда все уходят, я собираю последние бокалы и загружаю их в посудомойку. Протираю столы и бар, считаю выручку. Черт, мне хреново. Я не осознавал этого раньше, но теперь, когда я один и мне не нужно ни перед кем притворяться, я чувствую этот знакомый дерьмовый груз. Это физическое ощущение, как будто внутри повисла тяжесть. Или как если бы моё тело, которое и так ощущается, как машина, в которой я просто сижу за рулем, - осталось без топлива. Какой смысл куда-то ехать? Ехать-то некуда. Ничто не реально. Никто не реален. Ну вот, Сэйлор была мила, ну и что с того? Это ничего не меняет. Некоторые люди в приюте тоже были милы, но ты для них просто очередной человек, проходящий мимо, пришел и ушел. В конечном итоге всё это довольно бессмысленно. Я уже смирился, что моя жизнь такова, но проклятый Данте пробудил что-то у меня внутри. Когда он рядом, я чувствую себя живым. Обычно я зол, но, мать его, в такие моменты рядом с ним я хотя бы что-то чувствую, и он - единственный, кто это принимает. С ним все становится настоящим и осязаемым. А потом его снова нет. И вообще - крайне ошибочно полагать, что ты что-то значишь для кого-то, что в тебе на самом деле кто-то заинтересован. Это не так. Ты всего лишь просто тачка на дороге, а все окружающие едут мимо по своим делам куда-то дальше. - Когда ты в последний раз ел? - Блядь! – от неожиданности ручка вылетает у меня из руки. Я сердито смотрю на Данте, когда он подходит к бару. В одной руке у него папка с документами, в другой - пакет с едой на вынос из дорогого суши-бара неподалеку. Разумеется, я там никогда не был, только постоянно прохожу мимо. В пакете множество коробок, которые он расставляет на барной стойке. Он в черной футболке с V-образным вырезом и черных джинсах. Впервые я вижу его руки. Они идеальной формы - мощные, но не громоздкие. Футболка подчёркивает контуры его груди. Я до сих пор не могу понять, почему раньше не замечал, что мне нравится мужское тело. В конце концов, Данте ведь не единственный спортивно сложенный, подтянутый мужчина в Нью-Йорке. Может, дело в том, что только Данте смотрел на меня так, как смотрит и сейчас. Пристально. Почти... собственнически. Он смотрит на меня этим своим взглядом, и мое тело откликается. Жар и напряжение разливаются в моем паху. Я реагирую на него быстрее, чем когда-либо прежде. Это из-за того, как он поступил со мной вчерашним вечером, перегнув через диван? Как касался меня. Как шлепал по заднице. Или это потому, что он выглядит таким чертовски горячим в этой одежде? Даже черты его лица стали сексуальнее - меньше стало деловой строгости, а больше чувственной мужественности. И все же , что за деловая папка у него в руке? Что это за хрень? - Тристан, — его голос серьезен. - Когда ты в последний раз ел? - Эм…- я пытаюсь вспомнить, но всё, о чем я могу сейчас — это слушать, как он произносит мое имя своим глубоким голосом. Черт, у меня встает. Твою ж мать. - Неважно. Ты поешь со мной. - он начинает распаковывать содержимое коробочек. - я не знал, что ты любишь, поэтому взял всякого разного. Я настолько выбит из колеи, что даже не знаю, что делать. Его тёмные глаза встречаются с моими, и вдруг внутри всё успокаивается. Делаю глубокий вдох и говорю: - Дай мне только закончить мои дела. Он кивает и продолжает открывать коробочки и контейнеры. Я поднимаю упавшую ручку и дописываю записку для уборщиков на утро. Данте обходит бар, достаёт два стакана и наполняет их водой из-под крана, будто уже делал это раньше. Ну да, вспоминаю, он же друг Рафаэля. -Тебе еще что-нибудь нужно? — спрашивает он. - Ха. Мне всё еще нужно заплатить за ту твою четырёхсотовую выпивку. Он издает задумчивый звук, который я не могу расшифровать, возвращается на другую сторону стойки и садится на один из барных стульев. Я остаюсь по свою сторону бара, раздумывая, не уйти ли мне. Я знаю, что намекнул, что не против остаться, но это произошло как-то автоматически. А теперь разумная часть моего мозга начинает громче подавать голос. Даже Сэйлор предупреждала меня о Данте, хотя в этом не было необходимости. Я и так знаю, что он опасен. Я знал это с первого взгляда, и каждая последующая наша встреча только подтверждала это. Но правда в том, что мне, кажется…всё равно. Я не хочу уходить. Я злюсь на него из-за вчерашнего вечера, но на самом деле не знаю, злюсь ли я из-за того, что он сделал, или из-за того, чего он не сделал. Я всегда знал, что я немного ебанутый. Просто не думал, что настолько. Но какая разница? У меня нет никого, кто мог бы меня осудить. Я обхожу стойку и сажусь рядом с ним. - Ни фига себе, — бормочу я, мой рот наполняется слюной при взгляде на контейнеры. Из всего многообразия я узнаю только суши, но там много чего ещё. Данте показывает палочками для еды. - Это сашими. Это сырая рыба, но она безопасна. - теперь указывает на суши. – здесь приготовленная. – указывает на еще один контейнер. – А это бенто-бокс.* * Бенто-бокс — японский контейнер для еды на обед или перекус. Он представляет собой небольшой коробок или контейнер с несколькими отделами, в которые можно уложить различные блюда. Часто используется для упаковки риса, рыбы, мяса, овощей и других компонентов Я выбираю что-то знакомое среди многообразия. Сырую рыбу я не ем. Он усмехается. - Так и думал. Мы едим почти молча, и я этому рад. Я не люблю пустую болтовню, и он, очевидно, тоже. И я без понятия, с чего вообще начинать разговор с таким человеком, как он? Когда я задаю вопросы о блюдах, он спокойно объясняет. Я ожидаю, что услышу снисходительный тон, как будто я невежественный идиот, но ничего такого в его интонации нет. Чувствую, что не понимаю этого человека. От него за милю веет высокомерием, но он не сноб. Это странно. Мой взгляд снова и снова скользит по папке. Если он это и замечает, то никак не реагирует. Я ел суши только в забегаловке на углу, и теперь понимаю, что то блюдо вообще нельзя было назвать суши. Ни в какое сравнение не идёт с тем, что я ем сейчас. Сейчас это потрясающе вкусно. И так красиво! Каждый кусочек выглядит как маленький шедевр искусства. Даже боюсь представить, сколько это всё стоит. Данте придвигает ко мне контейнер с причудливыми изысканными кусочками чего-то. -Разве это не сырое? — настороженно спрашиваю я. - Просто попробуй, Тристан. Я глубоко вдыхаю, и стараясь не развалить искусную конструкцию, подцепляю кусочек вилкой. Палочки были заброшены уже после второго разваленного куска суши. Я отправляю сырую рыбу — сырую рыбу! — в рот. На удивление это... хорошо. Даже вкусно. Оно буквально тает во рту. Я с удивлением смотрю на Данте и вижу, как легкая улыбка трогает его губы. Он выглядит так, будто наслаждается, наблюдая за мной. Это ощущение такое же непривычное, как и его прикосновения. Сегодня он вообще держит дистанцию, не допускает даже случайного касания пальцем. Ведёт себя... нормально. Ну, насколько это возможно. Ведь он заявился сюда, как ни в чем не бывало, в четыре утра. - Ты кончил вчера? Ну вот.. гребаный шизик вернулся. Я сверлю его взглядом. - Ты, блять, сейчас серьёзно? Мой сарказм, очевидно, не доходит до него, потому что он спокойно отвечает: - Да, серьезно. - Зачем тебе это знать? - Потому что это кое-что расскажет о тебе. - И с какого хрена я должен тебе что-то рассказывать? Похоже он больше не собирается ничего объяснять - просто смотрит на меня пристально. Сердце начинает колотиться. Признаваться ли мне? Мой член успокоился, пока мы ели, но теперь снова дает о себе знать. Я вспоминаю, как вчера зашел в ванную и трахал свой кулак, пока не обкончал всю стену душевой. Я все еще не готов представить его... внутри себя, но вот позади себя – уже запросто. - Да, — резко отвечаю я, — и ты гребаный ублюдок. Он издает довольный звук и почти мурлычит: - Хороший мальчик. Мой член мгновенно подпрыгивает. - Да иди ты на хуй! - Нет, этого никогда не будет. Это в красном списке. - Что еще за дурацкий список? Он хлопает рукой по папке: - Красный список. Мое сердце замирает. Я сглатываю, пытаясь справиться с наплывом эмоций. Часть моего мозга уже знала, что когда прошлым вечером он упомянул контракт, речь шла о неких интимных договоренностях, но, охренеть! Это, что, правда? Мы действительно собираемся обсудить контракт о сексе? Я сижу, будто парализованный, а Данте спокойно начинает прибираться. Он раскладывает пустые коробки отдельно от тех, до которых очередь так и не дошла. Полные возвращает обратно в пакет, пустые относит в мусорное ведро. Затем тщательно протирает барную стойку полотенцем. Он ничего не уронил, но в моей зоне видимости всё же осталось пара рисинок. Мне неловко - я не привык есть в компании. Он возвращается к своему стулу, отодвигает пакет с едой в сторону и толкает папку по барной стойке ко мне. Сердце колотится, я смотрю на нее. На вид это самая обыкновенная папка. - Ну и что это? — задаю вопрос. - Я думаю, ты знаешь. - Это … контракт о сексе. - Да. - И зачем он? Я жду еще одного лаконичного, уклончивого, бесполезного ответа, но получаю совсем другое. - Я хочу трахнуть тебя, Тристан. И потом трахать снова и снова. Я хочу, чтобы моя сперма была внутри тебя и на тебе. Хочу, чтобы ты всегда был готов для меня, всегда был в предвкушении. Хочу, чтобы ты возбуждался только от моего голоса, зная, как я собираюсь тебя использовать. И я буду тебя использовать. Мое дыхание становится поверхностным. Щеки горят. Всё тело горит. - Но только если ты согласишься. Будут правила. И чтобы ты понял: они больше для меня, чем для тебя. Чтобы держать всё… в определенных рамках. - Но почему… — мой голос звучит хрипло, и я даже не могу закончить фразу. - Почему мне это нужно? Я киваю. Данте наклоняется ко мне. Его рука упирается в стул, между моих ног. Внутренняя сторона его запястья касается моих яиц. Его губы приближаются к моему горлу, и зубы царапают шею. Меня пробирает дрожь. Он так близко. От него так охрененно хорошо пахнет. Он говорит, касаясь губами моей шеи: - Мне нужны правила, чтобы не делать плохих вещей. Когда я снова сглатываю, он облизывает мое горло. Возбуждение вспыхивает настолько сильно, что я стону. Это меня шокирует. Кажется, я никогда раньше не издавал подобных звуков. Губы Данте перемещаются к моему уху. Он шепчет: - Прочитай контракт. Я закрываю глаза, и мне кажется, что тело пронзает сладкая судорога. Он отстраняется. Потрясенный, я хватаюсь за край бара, чтобы устоять на ногах. Открываю глаза и вижу, что Данте раскрывает папку. Я смотрю на документ, который выглядит очень официально. Деловой. Контракт. Несмотря на официальный вид, он не очень длинный. Скрепка подсказывает, что есть и вторая страница, но я думаю, что на этом всё. Под ним лежит еще один документ. Ну что ж. Поехали. Не знаю, чего я ожидал, но точно не этого. Почти все здесь кажется разумным. Нормальным. Настолько нормальным, что я не понимаю, зачем вообще нужен этот документ. Зачем нам нужно подписывать что-то, где говорится, что он не имеет права избивать меня кулаками, не может бить меня по лицу или калечить? Разве это не... подразумевается само собой? Пара вещей привлекают мое внимание. Я не имею права трахнуть его. Не имею права касаться его члена и ягодиц руками или ртом. Ну, я никогда не касался мужчины там, так что не особо то и горю желанием, но это кажется немного странным. Он же, вероятно, будет касаться меня везде. От этой мысли внизу живота снова разгорается жар. Я переворачиваю страницу. Брови ползут вверх. - Что это за хрень? - Твоё еженедельное пособие. И выходное пособие. - Это очень большие деньги. – не дождавшись ответа, я продолжаю читать. - То есть, если я скажу «красный» , я получу… пятьдесят тысяч долларов? - В качестве выходного пособия — да. - Как выходное пособие. То есть, всё будет кончено? - Да. Если ты используешь стоп-слово, наше соглашение расторгается немедленно. Я перестаю делать то, что делал. Я выплачу тебе пятьдесят тысяч долларов. Мой водитель, Кензи, отвезет тебя домой, если захочешь, и ты больше никогда меня не увидишь. Я не буду ни преследовать тебя, ни связываться каким-либо способом. - Но это всё так.. нормально. Почему я захочу использовать стоп-слово? - Мне кажется, ты не понимаешь, Тристан. Это жесткие ограничения. Ведь всё остальное — вообще всё остальное — разрешено. Я смотрю на него как полный идиот, потому что понятия не имею, что это значит. - Приведи мне пример. - Когда я захочу тебя трахнуть, я это сделаю. -А что, если я скажу «нет»? - Ты можешь говорить «нет» сколько угодно. Можешь кричать. Можешь вопить. Можешь сопротивляться. Это меня не остановит. - Но «красный» остановит? - Да. - Но тогда всё будет кончено, и я тебя больше не увижу? - Верно. Это так странно. - Приведи еще пример. Он качает головой. - Ты будешь учиться по ходу дела. Это половина удовольствия. - Для тебя или для меня? - Для нас обоих, хотя сейчас тебе может так не казаться. Я хмурюсь, глядя на контракт. - Прекрати кусать губу, — резко приказывает он. Я перестаю. Даже не заметил, что делал это. - Почему? - Потому что у меня от этого встает член, а ты еще не подписал. Я смотрю на него. Его губы приоткрыты. С его тоном кожи румянец на лице заметен не сразу, но что-то в темной интенсивности его взгляда говорит, что он возбужден. Я тоже, хотя быть возбужденным сейчас кажется странным. Документ, который казался совершенно нормальным, на самом деле тревожит до чертиков. Но мой член, похоже, этого не осознает. И всё же мне кажется, что подписывать это не стоит. Я пробегаю глазами оставшуюся часть контракта. Там есть пара требований для меня: одно о тестировании на ЗППП* и другое о… восковой эпиляции? Есть место для моей подписи и графа для экстренного контакта. *ЗППП (напомню, если кто-то забыл или не знал) – заболевания, передающиеся половым путем. Я смотрю на листок бумаги под контрактом. Это результаты тестирования на ЗППП Данте Адессо, тридцати одного года. Датировано сегодняшним днем. Всё отрицательно. Я возвращаюсь к контракту. Он уже его подписал. Его подпись одновременно элегантна и напориста. Мне нравится, как он пишет «A» в «Адессо». Я снова смотрю на «красный список». - Почему я не могу прикасаться к тебе? — спрашиваю я. - Мне это не нравится. - А что, если есть вещи, которые не нравятся мне? - У тебя есть стоп-слово. - Да, но мне может что-то не понравиться, и это вовсе не значит, что я хочу, чтобы наши…- я чуть не сказал «отношения», но спохватился. - …чтобы наше соглашение было расторгнуто. Он не отвечает. Кажется, он закончил объяснять. Да мне и не нужны его объяснения, потому что я начинаю понимать: в рамках контракта не имеет значения нравится мне что-то или нет. - Мне нужно подумать. Не дожидаясь ответа, я соскальзываю со своего стула и спешно выхожу из бара. Я направляюсь в комнату отдыха. Не оглядываюсь. Не могу на него смотреть. Если посмотрю, то захочу его. И очевидно, что единственный способ получить его — это подписать этот контракт. А потом что? Он сможет делать со мной всё, что захочет? Войдя в лаунж, я задерживаю взгляд на диване. Вспоминаю, как он перегнул меня через спинку и трогал. Он был настойчив. Он и не думал спрашивать моего разрешения. Проблема в том, что, именно это и сделало меня таким чертовски твердым. Но действительно ли я этого хочу? Испытывать такие ощущения? А еще это куча денег. Денег, которые могут полностью изменить жизнь. Казалось бы, я должен сосредоточиться на этом, но это будто бы второстепенно. Я не могу себе представить такое количество денег, так что идея не очень-то укладывается у меня в голове. И это кажется мелочью по сравнению с мыслью о том, чтобы дать кому-то разрешение делать со мной что угодно. Твою ж мать, я весь вспотел. Я меряю шагами комнату отдыха, пытаясь думать. Есть еще один фактор. Главный. Он знает Лоренцо Капелли. Даже если они не совсем друзья, они как-то связаны. Данте может быть источником информации. Дорогой к моей цели. Стоит ли это того? И удастся ли мне что-нибудь узнать? Данте даже не объяснил, что он собирается со мной делать, так что вряд ли он раскроет хоть что-то о Капелли. И всё же. Я могу что-то узнать, пока я... с ним. Но черт. Я никогда раньше не был с мужчиной. Да, меня явно тянет к Данте, но одно дело – влечение и совсем другое – то, что он задумал. Я не знаю. Может быть, это не очень хорошая идея. Что за фигню я несу? Очевидно, это совсем НЕ хорошая идея. Нет. Ответ — нет. Прежде чем я снова передумаю, я спешу обратно в бар, чтобы сказать ему это и... Его там нет. Я осматриваю помещение, словно он мог где-то спрятаться, но Данте совершенно точно здесь нет. А контракт остался. Он все еще лежит на барной стойке. Как и пакет с остатками еды.