Lasciatemi cantare

      Бриоши сеньор Феллини заказывал из панетерии сеньора Зиболлино, и являлись они единственной пищей, которую он заставил себя внедрить в меню своего небольшого бара. Ну как минимум потому, что однотипных забегаловок, где можно наполнить желудок, в этом городе было едва ли не больше, чем жителей. А вот бара, подобного «I libril iberi», сеньор Феллини ручался, было не сыскать если ни во всей Италии, то на берегах озера Маджиоре — несомненно. Здесь в первую очередь потребляли пищу духовную, и на несколько первых взглядов бар сеньора Феллини совершенно точно казался маленькой уютной библиотекой. Только деревянная стойка с кофемашиной и красноречивый аромат напоминали посетителям, что «I libril iberi» — нечто большее.       Сюда не приходили шумными компаниями. Сюда не приходили просто позавтракать, не приводили животных. Здесь не играла музыка, здесь не смеялись и не болтали. Здесь тихо делали заказ и, пока сеньор Феллини возился у кофемашины, благоговейно бродили среди деревянных стеллажей, кончиками пальцев и взглядом оглаживая сотни корешков. От сказок и мифов до философских трактатов, от любовных романов до захватывающих приключенческих повестей — в баре сеньора Феллини можно было отыскать книгу на любой, даже самый взыскательный вкус.       Здесь царил приятный умиротворяющий полумрак, а на каждом столике стояли аккуратные лампы. Сеньор Феллини приносил кофе, ненавязчиво напоминал правила заведения — или проговаривал их вслух, если был на это настроен, или кивал в направлении таблички над барной стойкой: «Пожалуйста, позаботьтесь о сохранности выбранной вами книги. Уходя, оставьте её на столе. Если книга вам полюбилась, вы можете забрать её себе при условии, что взамен оставите две свои».       Иногда книги приносили и просто так. На самом деле, это случалось довольно часто — бездумно покупать книги люди зачастую любят больше, чем их читать или хранить. А вот Феллини любил именно хранить книги. Хранить и накапливать — этим он качественно отличался от большинства человечества, чем гордился со всем снобизмом, который был своего рода фирменной чертой уроженцев Северной Италии. (Тем, что являлся Итальянцем, да ещё и Северянином, сеньор Азеро Феллини, к слову, гордился даже больше.)       Книг у сеньора Феллини было невероятно, безумно, потрясающе, невообразимо и, (последнее он добавлял исключительно подчиняясь веяньям современности) ну просто чертовски много! Те, что были выставлены в зале, представляли собой лишь мизерную часть его обширной коллекции. Следовало отметить, была это наименее ценная часть.       Каждый принесённый посетителями томик сеньор Феллини любовно каталогизировал и придирчиво оценивал. Если книга представляла собой букинистическую ценность, она навсегда исчезала в его личной библиотеке. Остальные радовали посетителей и ждали своего часа. Словно щенки на передержке, изо дня в день лелеящие надежду, что кто-то их заберёт.       Сеньор Феллини окинул медленным взглядом все полки и стеллажи. Сцепил пальцы на животе. Ох… это заставило вспомнить, как сильно живот вырос за минувшую зиму. Феллини знал, что должен больше ходить. В последнюю встречу об этом ему вежливо напомнил даже семейный врач, но, увы, физическая активность никогда не привлекала сеньора Феллини. А вот бутылочка хорошего вина, да шуршание страниц у камина… или свежайшая карбонара из траттории на Виа Фабиано… или (у него чуть слюнки не потекли!) хрустящая золотистая треччина с пеканом и карамелью…       Святые небеса, бриоши!       Сеньор Феллини панически бросился к телефону. Весь мир давным-давно перешёл на использование компьютеров и смартфонов, но, пока другие страны бежали вверх по крутой технологической лестнице, Италия по ней неспешно переваливалась: одна ступенька вверх, три —вниз. Сеньор Феллини не уставал благодарить за это всех Небесных покровителей и сами небеса. Будь благословенна Италия, прекрасная в своей консервативности и неспешности!       Будь проклят сеньор Зиболлино, который не берёт…       — Доброе утро, сеньор Феллини, — как раз в этот момент ожила пластиковая трубка. — Да-да-да-да, я уже знаю про ваши бриоши. Я сегодня не смогу их доставить. У нас такая проблема, очень серьёзная проблема. Наш курьер столкнулся с грузовиком. А вы же знаете, машина у меня всего одна. Нет-нет, спасибо, с парнем всё в порядке, но ваши бриоши…       Когда трубка со щелчком вернулась на место, сеньор Феллини сжал виски запястьями. Одни беды из-за этих машин. И из-за этих лихачей… Может, и не открываться сегодня, если к завтраку нечего предложить? Сеньор Артуро Джованелли всегда приходит по утрам вместе с сыном Адамом. Мальчик любит бриоши с фисташковой пастой и книги по оккультной тематике. Перечитал уже всего Алистера Кроули, даже унёс домой «Лунное дитя», отдав взамен аж пять детских книг и один ботанический атлас, который сеньор Феллини реставрировал целых два вечера. А эмигрантка Багряна? Эта странная женщина, которая обожает боевики и всегда заказывает бриошь с ягодным джемом, но съедает максимум половину? А отставной карабинер, ворчун каких поискать, который пьёт неимоверно сладкий кофе, жадно съедает бриошь с горьким шоколадом, а потом традиционно берёт зачитанный им до дыр «Молот ведьм»? Что сеньор Феллини предложит всем им сегодня?       Его на несколько секунд приободрила мысль отправиться в ближайшую панетерию, купить двадцать-тридцать бриошей там… но какого они будут качества? В том, что итальянская выпечка прекрасна по умолчанию, сеньор Феллини не сомневался, но его посетители привыкли к наилучшему. Предлагать им просто хорошее — как минимум преступление. Просто хорошего навалом!       Ох… но не за бриошами же все они приходят на самом деле! Почему с этими треволнениями сеньор Феллини упустил самое важное?       Они приходят не за выпечкой, а за книгами. И никакие бриоши или их отсутствие не вынудят сеньора Феллини лишить книги заслуженного людского внимания!       Он решительно распахнул дверь. Опустил стулья около столиков снаружи, любовно протёр их влажной тряпицей. Рабочий день начался!       Но о том, что день этот будет неудачным, следовало догадаться с самого начала!       В первый раз о решении открыться Феллини пожалел, когда в бар вошла туристка с мобильным телефоном и маленькой собачонкой. Туристка бойко щебетала по-французски (а это был единственный язык, с которым у сеньора Феллини так и не задалось), и ни в какую не желала понять, что, во-первых, в этот бар не стоит приводить громких и активных животных, а во-вторых, что люди здесь читают, и, значит, это место не подойдёт для эмоциональной болтовни по видеосвязи!       Стоило выпроводить француженку, как за стойкой возникла блондинка. Заказала эспрессо, долго тыкала ногтями-стилетами в книжные корешки. Наконец вытащила «Грозовой перевал». Читала, взобравшись на стул с ногами и пристроив томик на коленях. Нацепила наушники, одной рукой листала страницы, другой — дирижировала неслышимой никому кроме неё музыке. Ну и, конечно: «ой… я пролила кофе на книгу!»       Такое порой происходило. К счастью, нечасто, но сеньор Феллини, хоть морально и был готов, всякий раз расстраивался. Несмотря на экстренные реанимационные меры, окончательное удаление пятен с пострадавших страниц потребует кропотливой работы. На реставрацию уйдут часы. Утешало только одно: восстановлению «Грозовой перевал» подлежал. И ещё… Феллини обожал реставрировать книги.       Случайные повреждения книг неизбежны. Это означает, что их берут в руки, читают. Книга существует именно для этого. Пока её читают, книга живёт. А разве бывает жизнь без замявшихся уголков?       Самоутешение не особенно помогало. То одно, то другое… В обед заглохла кофемашина. Через полчаса от неосторожного движения лопнул пятикилограммовый пакет арабики, и кофейные зёрна, вырвавшись на свободу, весело затарахтели по всему полу. А это — убытки. Это — уже за рамки запланированного бюджета. Как и три разбитые чашки, как и потёкший холодильник…       К четырём часам сеньор Феллини, обыкновенно мягкий и безукоризненно вежливый, достиг точки кипения. Ему срочно требовалось выпустить пар. Что-нибудь (или кого-нибудь?) разорвать, на что-нибудь (или на кого-нибудь?) наорать…       Именно тогда он и услышал музыку.       И соломинка преломила спину верблюда.              Сеньору Феллини нравилась музыка — больше того, он её любил. Странно было бы, являясь коренным итальянцем, испытывать какие-либо иные чувства. В конце концов, именно Италия — колыбель классической музыки. Италия подарила миру нотную систему, лучших композиторов, самые великолепные инструменты, оперу, наконец… Сеньор Феллини преклонялся перед этим величием, перед силой искусства, таинством действа, творимого истинными профессионалами.       Давным-давно, когда поездки в Милан ещё представлялись возможными, сеньор Феллини бывал в «La Scala». Ах, как замирало его сердце, какой неземной он ощущал восторг.       Музыка велика, многогранна, прекрасна!       Когда звучит в должное время, в правильном месте.       А не разбазаривается направо и налево никчёмными криворукими любителями!       Столь же истово, сколь любил живую классическую музыку в исполнении профессионалов, сеньор Феллини ненавидел пародию на искусство, которой считал жалкие потуги всех без исключения уличных музыкантов.       Умалять великое до инструмента попрошайничества — означало плевать в лицо всех профессионалов и ценителей!       А сеньор Феллини считал себя ценителем.       Он не собирался сносить плевки в лицо.       А ещё он был раздражён, до крайности раздражён! И он схватил плащ, он вышел за дверь, хлопнув ею так, что колокольчик испуганно подавился собственным звоном. Он увидел нарушителя своего спокойствия. Опять гитарист. На этот раз тощий рыжий гитарист! Дрыгающийся перед стойкой, бьющий по струнам и… мама-донна!.. убого подвывающий на английском! Что за наказание такое?       Какой-то внутренний голосок навязчиво зудел в затылке сеньора Феллини. Напоминал, что он слишком зол, что нужно дождаться хотя бы окончания песни, что музыканта, конечно, стоит прогнать, но важно постараться не потерять при этом лица… Тут же кругом, кругом постоянные и потенциальные посетители, нельзя терять их уважение. Истинный северянин должен быть сдержан! Север — это вам не юг, где птичий гвалт и зашкаливающая эмоциональность — дело обычное.       Но сеньор Феллини отмахнулся от этого слабого голоска. В конце концов, день выдался слишком сложным. А музыкантишку сюда никто не приглашал!       Именно поэтому сеньор Феллини пересёк площадь быстрым воинственным шагом. Остановился, щёлкнув каблуками, прямо перед распахнутым на плитке чехлом. И во всю мощь лёгких рявкнул:       — Баста!