Capitolo 6
26 февраля 2025 г., 00:12
Азеро перекладывал посуду из мойки в стерилизатор. Руки действовали механически, а в голове перекатывались пенопластовыми шариками одни и те же вопросы. Главным образом два: «как я ещё не рехнулся с нахалкой-Мюри?» и «как мне с ней, такой проницательной и инициативной, быть?» Что-то подсказывало Азеро единственно верный ответ: «Ничего и никак». Мюри всё равно останется при своём… внезапном желании… Расковырять тебя, как улитку, настойчиво влезая в защитный панцирь своими тонкими пальчиками». Доброхотка… То, что расковыриваться Азеро не желал, ей, по всей видимости, было совершенно индифферентно.
Чашки кончились. Блюдца тоже. Руки Азеро нашарили пустоту. Он оперся сжатыми кулаками о край металлической раковины. Мюри-то что, она стрекоза легкокрылая: покружила-покружила — да и ускакала… домой, где… всё устроено, где всё хорошо, где муж и собаки. И откуда однажды можно будет просто не вернуться сюда, в необычный книжный бар. Да… Азеро твёрдо знал, что когда-то Мюри надоест, она найдёт какое-то другое, более интересное место с более приятным бариста… и исчезнет по-английски. Скорее рано, чем поздно. Все люди таковы — они меняют места, привязанности, привычки… они живут в большем просторе, в большем масштабе. Что же до Азеро?.. Да ему и здесь хорошо. Здорово. Превосходно!
В нутре стерилизатора тихонько заклекотало. Рабочий день окончен. Можно подниматься домой.
Всего пара минут, одна скрипучая винтовая лестница с истёртыми перилами, тяжёлая деревянная дверь — из-за близости озера осенью и весной её распирало от влаги так, что становилось сложно открыть. Летом — наоборот. Азеро всё равно по привычке поддал дверь бедром, устало добрёл до кухни. Наплевав на позднее время, вынул из шкафчика старую стальную моку, налил воды из-под крана, щедро наполнил воронку молотым кофе. Конфорка расцвела пламенной газовой незабудкой.
Пока вода в моке переходила из одного агрегатного состояния в другое, Азеро просто сидел на стуле, уставившись в одну точку. Даже, кажется, толком ни о чём и не думал. Кухонька заполнялась густым запахом раскалённого металла и пока ещё ненавязчивым, лёгким кофейным духом. Это был аромат прошлого, аромат почти забытой счастливой жизни. Как бы хороша ни была эспрессо-машина внизу, по-настоящему Азеро любил только кофе, сваренный в моке.
В доме, где Азеро провёл большую часть жизни, тяжёлая серая мока, похожая на восьмигранные песочные часы, стояла на плите постоянно. И никогда не остывала до конца.
В доме, где Азеро провёл большую часть жизни, было два этажа. И тоже была винтовая лестница — по утрам на ней любило разлечься солнце, окрашивая просто коричневое дерево цветом свежего мёда. Азеро, одетый в одну лишь длинную ночную рубашку, сонно спускался вниз, вбирая ласковое солнечное тепло со ступеней босыми пятками, и вдыхал-вдыхал-вдыхал запах раскалённого металла и кофе. А мама стояла у окна, держа изящную чашечку в пухлой белой руке, и Азеро целовал её в мягкую гладкую щёку.
Заполняющий кухоньку звук изменился, заставил Азеро встрепенуться, отключить газ. Последние капли воды уже успели выкипеть, перекочевали через воронку в верхний резервуар. Осторожно держа за разболтавшуюся ручку, Азера склонил Моку над чашкой с двумя ангельскими крыльями вместо ручки. Чашку подарила мама. На последнее рождество, которое…
Рука дрогнула, немного кофе пролилось на скатерть. Азеро потянулся за бумажным полотенцем, ухитрился зацепить запястьем основание моки — и даже будто услышал, как за скворчала, поджариваясь, его собственная нежная кожа. Больно. Будет волдырь. Ох…
Он отставил моку обратно на плиту (завтра утром помоет, разбирать её не остывшей — то ещё удовольствие), вытащил из навесного шкафчика ополовиненную бутылку граппы. Если уж пить кофе поздним вечером, то только Caffè corretto. Граппу лил щедро, её получилось даже больше, чем кофе — никакого соблюдения пропорций, просто тихий-мирный домашний алкоголизм. От этой мысли Азеро невесело хохотнул — и потащился с получившимся пойлом в гостиную. Книжку почитает… какую-нибудь. Пронимающую. Или, напротив, жёсткую. Что-нибудь с агрессией и насилием. Да, пожалуй… последнее. Азеро вытащил с дальней полки порядочно запылившийся «Заводной апельсин». Усевшись в продавленное кресло, однако, даже не включил торшер. Положил закрытую книгу на колени, сделал крупный глоток. Отчего-то снова подумал о Мюри.
Она несколько раз звала его в гости. Звала и в поездки, и на пикники… Азеро всегда вежливо отказывал. Если бы… хотя бы год, полтора года назад — тогда, по его меркам, Мюри жила ещё не слишком далеко, не в другом мире, не за пределами сузившейся скорлупки. Да, год назад он бы ещё сумел доехать на велосипеде. Осторожно, опасливо, с остановками, не по основной дороге, но… доехал бы. А теперь велосипед пылится на чердаке.
Азеро даже в доме своего детства не бывал уже полтора года. Все необходимые процедуры, к счастью, ему удалось наладить через сайт и через специальную фирму. Да, с учётом того, что любые вопросы, требующие непосредственного присутствия владельца, за Азеро решали другие люди, с посуточной аренды четырёх отдельных квартир, в которые превратился их большой, светлый, уютный… Азеро снова хлебнул кофе и закашлялся. В общем… денег он теперь получал значительно меньше. Но дом хотя бы… не простаивал заброшенным. Здесь, на берегах Маджиоре, повсюду разрушались никому не нужные, оставленные дома. Когда Азеро ещё мог доехать до Фондоточе, когда ещё гулял там, вдоль озера, он с болью в сердце смотрел на шикарные, оставленные владельцами виллы: как проваливаются их крыши, как ветшают стены, увитые плющом, как истлевают и осыпаются выцветшие до серости деревянные ставни…
А что, если и Азеро — такая разрушающаяся заброшенная вилла? Которая почти не может сдвинуться с места, которую не заберёшь с собой, которую проще просто… оставить, нежели морочиться с продажей, с реставрацией…
Это граппа.
Он снова отхлебнул из остывшей чашки. От горечи свело горло.
— Ну всё, — радостная Мюри примчалась пёстрым вихрем, закружилась по бару — сейчас в зале было пусто, так что Азеро даже не мог на неё обоснованно шикнуть, чтоб не шумела. — Познакомились. Блин, он прикольный. Мы на следующих выходных собираемся у золовки в Мергоццо, я и его позвала. Обещался приехать. Он, кстати, американец. Но до Италии жил в Ницце, и ещё где-то… в Дании, что ли… где он только ни жил, короче. Теперь живёт в Оменье, по-моему!..
— Ясно, — уныло протянул Азеро, остервенело натирая стойку мягкой жёлтой тряпкой. — Рад за вас всех.
Мюри цапнула из вазочки шоколадную конфетку, зашуршала обёрткой.
— Приезжай и ты к нам — Мика не будет возражать. Будем жарить домашние колбаски, овощи, приготовим ризотто, закажем пиццу… ну и… познакомитесь. Типа случайно.
— Нет.
— Ну не хочешь тащиться автобусом, давай я за тобой приеду. Или мужа отправлю. Ему несложно.
— Нет, — повторил Азеро как попугай. Холодно, почти металлически.
Мюри нахмурилась, потом мотнула головой. И, к счастью, настаивать не стала. Только, усевшись на высокий стул, принялась немигающе сверлить Азеро глазами. Тот предсказуемо не выдержал.
— Ну-у… и как зовут этого твоего… перекати-поле-американца?.. — поинтересовался с бодростью, которой не испытывал. Мюри дёрнула плечом.
— А вот сам бы подошёл — и узнал бы.
Азеро попытался сделать глоток — и был совершенно разочарован. Чашка оказалась пуста. «Заводной апельсин», так и не раскрытый, почти съехал с колен. Азеро вдруг вспомнил, что не поужинал. Это был дурной знак, совершенно ужасающий. И Caffè corretto — это тоже ужасающий знак. По вечерам сеньор Феллини обыкновенно пил хорошее вино, потом читал какую-нибудь книгу и уже почти перед сном заваривал себе тезану с лавандой, мелиссой и цветком пассифлоры — чтобы лучше спалось.
Если Азеро нарушал собственные традиции… следовало что-то предпринять. Срочно.
Сеньор Феллини никогда не оставлял книги где попало. И чашку всегда доносил до раковины.
Азеро поднялся, придерживаясь за стену, волоком дотащил себя до стеллажа, сунул «Заводной апельсин» на место, но движение получилось каким-то неуклюжим, несколько книг посыпались на пол, чашка, которую Азеро прижимал к груди сгибом локтя, тоже едва не выскользнула… он поспешно поставил её на так удачно освободившееся место. Перешагнул валяющиеся томики, пошатываясь, побрёл прочь. Тревожным сном забылся моментально, едва рухнул на неразобранную постель.
Ему снился солнечный субботний день. И барбекю у Мюри.
На которое Азеро ни за что не попасть.
Разве только...
***
Владелец «I libri liberi» был сам у себя единственным работником. Следовательно, если сеньор Феллини куда-либо отлучался, что случалось, к слову, крайне редко, на дверях бара появлялось написанное от руки объявление «к сожалению, сегодня мы закрыты. Увидимся завтра». Именно такую записку Азеро и сунул в специальный пластиковый держатель через неделю после того, как стрекоза-Мюри пригласила его в Мергоццо. Он тщательно проверил все двери, в последний раз спросил себя, зачем, собственно, это делает и стоит ли оно того… А потом решительно пересёк площадь. Мимо традиционного субботнего рынка, мимо супермаркета и каменной стены, за которой скрывался огромный ботанический сад, по мосту с шаткими грохочущими плитами, вдоль оживлённой автострады, с постоянными перепадами высот… Азеро предстояло пройти четырнадцать километров. Это была ужасная, ужасная, совершенно дурацкая идея. На четвёртом часе пути Азеро допил воду. Солнце успело подняться высоко, било в спину. Он шёл и кусал щёки изнутри. Надо. Было. Оставаться дома. Он так устал, у него дрожали колени и ныли бёдра, икры горели огнём. Чего ради потащился? Чего ради высунул нос за пределы безопасной зоны? Должен был давно смириться. Твой город — твой максимум. Куда можешь дойти — там и живи. Так нет же… познакомиться захотел? Провести время в компании? Ну и каково тебе, гора, идти к Магомету? Доползёшь до Мюри — и рухнешь. А если станет плохо? Если сердце? Если вызовут скорую? Если силком затолкают в машину? Вот о последнем лучше вообще не задумываться. Азеро понял: продолжит себя накручивать — повернёт назад. И плевать на то, что пройден уже почти весь путь… У Джима, мужа Мюри, семья была не просто большой — огромной. Раньше Азеро о ней только слушал, теперь имел возможность познакомиться со всеми вживую, так сказать — лично. Прежде чем заявиться на порог дома Микаэлы, он примерно минут двадцать стоял под пышной кроной платана, обессиленно прислонившись к гладкому стволу. Боялся представить, как выглядит: потный, красный… позорище. Но сдаться теперь? Уйти? У Азеро просто не осталось на это сил. Ему требовался отдых. Хоть несколько часов: посидеть, выпить прохладной воды, чем-то перекусить… Калитку открыла женщина — высокая, стройная, со строгими чертами лица, она долго смотрела на Азеро, явно пытаясь понять, кто он вообще такой. Тот, в свою очередь, смешался, едва не развернулся и не сбежал, лепеча извинения. Может, его смс-сообщение до Мюри так и не дошло? Может, его здесь на самом деле никто не ждёт? Может, он зря сюда притащился? Азеро не успел ничего сказать, потому что на вымощенной жёлтой плиткой дорожке за спиной женщины появилась Мюри, принялась махать руками, как мельница: — Азеро! Приехал-таки! Ура-ура-ура! Заходи! Мика — Азеро, Азеро — Мика. Микаэла, в смысле, сестра Джима. — Будем знакомы, — мягко улыбнулась хозяйка дома. Улыбка несколько смягчила её черты. Азеро было сделал шаг на жёлтую плитку — да так и остолбенел. Это не укрылось от зорких глаз Мюри. — Ты чего — привидение увидал? И вообще… ты в порядке? Ты что, пешком шёл? — Мюри рассмеялась… да… для неё это явно звучало отличной шуткой. — Отомри, пойдём, — она уже подхватила Азеро под локоть. Так и волокла за собой аж до самого дома. А Азеро думал только о том, что, сосредоточившись на собственных переживаниях, разом нарушил все правила приличия — завалился в гости с пустыми руками, не прихватив даже жалкой бутылки вина… — Лучше бы голову свою оставил… не мог же я, в самом деле, — тихо запричитал он себе под нос, оказавшись в просторной светлой кухне. Мюри поставила перед ним стакан воды со льдом и лимоном. — Ну что ты загнался? Воду Азеро пил, наверное, как верблюд. Хоть и старался не торопиться. — У вас тут поблизости… супермаркет… есть?.. Далеко? Мюри кивнула на ближайший стул. Усевшись, Азеро с трудом сдержал стон облегчения. Она хмыкнула. — Если ты паришься, что ничего не принёс, тут и так всего дохрена. Круто, что себя принёс. Я очень рада. Серьёзно. Я не думала, что когда-нибудь тебя уговорю. Класс, здорово! Знала бы, что ты на симпатичных музыкантов выманиваешься… — Вовсе не на… — Азеро смущенно потарахтел льдинками о стеклянные стенки стакана. Мюри сморщила нос. — Да не свисти… всё с тобой ясно. Правда Тони что-то запаздывает. И на связь не выходит. — Тони? — Пф. В кухню влетел Джим, промчался смерчем, снеся салфетницу — белые бумажные крылья разлетелись по всему полу. Джим только протопал дальше, истерично хлопая дверцами навесных шкафчиков: — Где розмарин? Мюри, ты видела розмарин? Мика, блин, у тебя вечно ничего не найти! А, вот! — Он высунулся в окно, победно махнул рукой с зажатой в ней баночкой: — нашёл, ребят, нашёл! — и помчался обратно, распинывая салфетки. — Вандал, — успела шлёпнуть мужа пониже спины Мюри. Хлопнула дверь. Азеро перевёл дух. Как-то он успел… отвыкнуть от таких стремительных людей. Захотелось забиться в какой-нибудь тёмный угол, посидеть в покое, тишине и одиночестве, а лучше — вообще по щелчку пальцев переместиться домой. Как жаль, что Азеро — не какое-нибудь сверхъестественное существо, способное творить чудеса. Мюри вытащила откуда-то банку Гиннесса, пододвинула к Азеро. — Пойдём, познакомлю тебя со всеми. Пока мужчины возятся с грилем, как раз разобщаемся… От количества людей, усталости и нагревшегося пива, которое Азеро терпеть не мог, но цедил приличия ради, у него начала кружиться голова. Он даже не пытался запоминать имена. Лица сменяли друг друга, три десятка голосов сливались бессвязной какофонией, вдалеке чьи-то дети перекидывали тарелочку для регби. Азеро держался ото всех собравшихся на некотором уважительном расстоянии, и даже вездесущая Мюри не сумела его особенно растормошить. Урвав себе кресло-папасан, он давал отдых гудящим ногам, подставлял лицо лёгкому ветерку и старался не думать о двух вещах: о том, что придётся идти назад и о том… что обещанный музыкант так и не появился. Он позвонил около двух. В этот момент Мюри покачивалась в соседнем кресле, потягивая украшенный ломтиком апельсина апероль, и, хорошенько прислушавшись, даже несмотря на всеобщий гам и включённую музыку, Азеро бы мог расслышать голос её собеседника. Конечно, Азеро не прислушивался. Такое было бы в высшей степени неприлично. До его ушей доносились только реплики Мюри: — Что, правда? Ой блин… … Хочешь, за тобой кто-нибудь мотнётся? … Я могу. … Э-э-э… … да фигня, что я там пила? … Знает он. Ничего ты не знаешь, Джон Сноу. … Фр… кого ты подвёл? Херню не неси. Нам и без тебя хорошо. Мы будем жрать колбасу и орать в караоке. … Ой всё… Конечно. … Давай, девочке здоровья. Позаботься о ней. Отбросив телефон, Мюри надула губы и выпустила воздух с характерным: «тпр-ру». — Тони, короче, нас кинул. Азеро не должно было быть обидно. Ему, вообще... должно было быть всё равно. Но он резко отвёл взгляд и сжал банку тёплого Гиннеса так, что на тонком металле остались вмятины. — Ясно, — выдавил безразлично. — Вы прямо… подружились. Мюри поболтала трубочку в небьющемся акриловом бокале. — Дурное дело нехитрое. Принести тебе выпить? Что ты это пиво мусолишь. — Н-нет, — Азеро осторожно поставил банку на подстриженную траву. — мне же ещё и, — вовремя прикусил язык, — мне ещё домой возвращаться. И… по пути кое-какие дела. Я… я, знаешь, пожалуй, часик ещё посижу — и… домой. Пока, — он ощутил, как пылают уши, — поезда ходят. — А-а… так ты Тренордом приехал, — понимающе протянула Мюри. — Может, всё-таки задержишься? Потом тебя кто-нибудь отвезёт. Тот, кому в твои края. Или я. Азеро дёрнулся, качнулся на кресле, неловким движением локтя перевернул свой Гиннесс. И, к счастью, Мюри на это отвлеклась. А через час, когда компания действительно расселась горланить «o bella ciao» и прочее в караоке, он смог тихонечко улизнуть. Ему предстоял долгий путь обратно. И тяжёлое, почти неподъёмное чувство в груди. Будто… его обманули. Или это он всех обманывал?
