Lasciatemi cantare

      Страх.       Называть его по имени. Смотреть прямо на него, не опуская глаз. Идти ему навстречу.       — Вот, — Кроули крутил по столешнице сине-белую плетёную трубочку. Кажется, из бумаги, — видел такую штуку? Давай сюда свои руки. Вот так, — он осторожно продел в трубочку сначала один, а затем второй указательный палец Азеро. — А теперь, — озорно улыбнулся, — попробуй высвободиться.       Это была китайская ловушка. Совершенно детская головоломка, но Азеро всё равно не смог догадаться, как из неё выбраться: дёргал и дёргал, тянул — напрасно.       Страх.       Нужно свести пальцы, совершить то, что кажется противоестественным. Ловушка соскользнёт сама собой.       Кроули улыбался и молчал. Ждал, пока Азеро сделает выводы.              Страх заставляет бежать или парализует.       Страх душит и не позволяет жить.              — А весь транспорт пугает одинаково? — спросил Кроули, когда они неторопливо прогуливались по набережной. — Ты просто подумай. От одного до десяти. Машина — в десятку. А, например, самокат?       Азеро нахмурился.       — Ты вообще… способен представить меня на самокате? Меня.       — Ну… на электро — вполне.              Страх.       Как можно его оценить, когда он завязывает кишки в морской узел, хватает нутро ледяной рукой, заталкивает в горло костлявый кулак?..              — Страх смерти, — Кроули сидел на каменном парапете в нескольких метрах над озером, бесстрашно свесив ноги. Вода внизу билась об огромные замшелые валуны. — Би рассказывала, что у всех людей должно быть три иллюзии. Иллюзия того, что ты — не говно, иллюзия собственного бессмертия и ещё какая-то — я забыл. И вот если одна из этих иллюзий накрылась — жить становится хреново.       «Хреново...»       Азеро провожал взглядом медленно плывущий к противоположному берегу паром.       — А любой страх — это страх смерти, — задумчиво добавил Кроули через несколько минут, которые они оба провели в тишине. — И всё равно мы все смертные.       Он сидел близко, почти прижимаясь бедром к бедру Азеро. Вспомнилась тяжесть его головы, которую Кроули всего однажды опустил на плечо. Отчаянно хотелось, чтобы сделал так снова. Но он не делал — зато продолжал говорить:       — Жизнь — путь из ничего в ничего. И… ты никогда не знаешь, как он закончится. Знаешь только, что… точно закончится. Меня это подстёгивает… собственно… жить?.. действовать?       «Действовать…»       Азеро придвинулся ближе. Опасливо, медленно поднял руку, обхватил Кроули за плечи, привлёк к себе. На секунду тот напрягся. Потом тихо выдохнул, обвил Азеро руками в ответ.       — Действуешь?       — Угу.       Гул мотоциклов, собачий лай, музыка, доносящаяся из бара неподалёку — всё это теперь было совершенно неважно. Важен — только Кроули.       — Машина — десять, автобус — десять?.. наверное, десять. Поезд — семь, — начал Азеро шёпотом, закрыв глаза и прижавшись щекой к мягким рыжим волосам. — Что ещё? Мотоцикл? Я… не знаю. Может быть, мотоцикл… но он — точно десять. Или даже пятнадцать! Ужасно. Они такие громкие, и так кренятся на поворотах, и буквально летают…       Кроули тихо рассмеялся — его дыхание прерывисто защекотало шею.       — Ага, они стрёмные. Бр. — Он повозился, прижался теснее. — Велосипед?       Азеро задумался, механически поглаживая Кроули по плечу: ткань футболки заканчивалась, переходила в мягкую гладкую кожу. Вверх-вниз, вверх-вниз. Рука была сильной, но сухой.       — Ты знаешь… может быть. Я… ещё недавно мог на нём ездить. Сейчас он валяется на чердаке. Что, если его достать? Я думаю, мне кажется, что велосипед — это четыре. Может быть, пять, так что?.. Возможно, если бы ты согласился попробовать вместе со мной?..       «Вверх-вниз, вверх-вниз».       — Вот блин… — шумно выдохнул Кроули, — ангел, я не умею ездить на велике. — Рука Азеро замерла на костлявом локте, и тот едва ощутимо толкнулся в ладонь.       — Продолжать?       — М-м.       — Я, — теперь Азеро гладил плечо Кроули вполне осознанно, аккуратно массировал бицепс под чёрной тканью, — я могу к тебе прикасаться?       — М-м-м-м… — весь Кроули как-то ссутулился. В Ключицу твёрдо вдавилась дужка его очков.       — Давай-ка мы это снимем? — мягко отстранившись, Азеро потянул очки на себя. — Сколько лет ты уже прячешься, дорогой? Даже если кто-то здесь, на другом континенте, узнает твои глаза… неужели, ты считаешь, в самом деле может произойти нечто ужасное?       Пластик оправы глухо чиркнул по камню.       — Привет, — глупо улыбнулся Азеро, встретив растерянные золотые глаза. Грудь заполнилась горячей, почти осязаемой нежностью. Кроули часто моргал. Сейчас он казался таким уязвимым, хрупким, таким обнажённым. Иногда точно такой взгляд Азеро видел в собственном зеркале. Взгляд того, кому страшно. — Могу ли я прикасаться к тебе, — мягко повторил вопрос он.       — По-моему, ты уже это делаешь, — нахмурился Кроули. Ощетинился, выпустил колючки. Азеро уже знал: они мягкие.       — Мне прекратить?       — Только попробуй.       Обхватывать лицо Кроули — это ощущалось так… правильно. Азеро видел, как резко очерченные линии скул, подбородка и челюсти словно бы сглаживаются, нежась в его мягких бледных ладонях. Как Кроули красив — но… нет, нисколько не совершенен. Не было в нём той идеальной симметрии, какую бы мог выточить резец опытного мастера. Зато были веснушки, и морщинки у глаз, и глубокие складки на лбу, и две вертикальные — над переносицей, где остался след от очков.       — Не хмурься, дорогой, — большой палец Азеро проскользнул в миллиметре от приоткрытых тонких губ.       — Ты тоже хмуришься, — уголок губ дёрнулся, словно потянувшись за так и не коснувшемся его пальцем. Кроули обхватил руки Азеро, легонько потянул от себя и вниз, побуждая отстраниться. — Люди же смотрят, м-м?       — И плевать, — чуть качнул головой Азеро, но всё-таки подчинился. — П-почему ты так… улыбаешься?       Кроули не просто улыбался — он вспыхнул резко, как зажжённая гирлянда на окне, украшенном к рождеству. Он весь сиял — так тепло!..       — Это работает — не так ли?       — Что ты имеешь?.. а… ох… — Азеро прижал освободившиеся ладони к груди. Сердце там билось спокойно и ровно. Боже… действительно… ведь ещё какой-то месяц назад от одной мысли сделать что-то подобное, потенциально предосудительное, он бы пришёл в совершенное смятение, а может — и в ужас.       — И… это действительно нечестно, — Кроули подтащил к себе очки. Наденет обратно? Нет, крутил в руках, разглядывал, словно видел впервые, поднял в вытянутой руке, подержал. — Ты знаешь… какая-то часть меня постоянно говорит, что я… ну… сбежавший же?.. Что в один день меня поймают и потащат обратно. И может даже… накажут, да?.. Эта часть — пять процентов. Но они громкие. И я понимаю, что такое невозможно, я стараюсь их не слушать. Но я всё равно… боюсь чего-то типа: «Эй, да это же тот чувак, который!..» — оно будет как прожектор, направленный на меня. В общем, когда эти пять процентов делают приказ бежать — я бегу.       Азеро чуть склонил голову набок, чтобы поймать печальный золотой взгляд. Пытался разглядеть за ниточками-зрачками те «пять процентов» — маленького одинокого мальчика, которого лишили детства и превратили в продукт.       — Китайская ловушка, дорогой, — Азеро взял свободную руку Кроули, обхватил указательный палец колечком из своих. — Ты никогда не думал... что можешь включить этот прожектор сам?       Поморщившись, Кроули проводил взглядом покачивающуюся на воде чомгу.       — Легко сказать.       — Ну да.       — Ну и… как, по-твоему, это сделать? Встать и заорать на площади? Совершить каминаут в сети?       Азеро пожал плечами, легонько прислонился локтем к боку Кроули — кожа, кости и мышцы.       — Что бы ты ни решил, я на твоей стороне. И если… я буду тебе нужен, ты всегда знаешь, где меня найти. Я, — тут он нервно улыбнулся, — уж точно никуда не деваюсь.       Кроули нахлобучил очки на лоб.       — По-моему, над этим мы сейчас и работаем.       «Он их не надел, не надел», — билось в голове Азеро. Вслух он сказал:       — Так что с велосипедом, мой дорогой? И, может, сменим дислокацию? У меня уже задница квадратная, как этот парапет. И той же текстуры.       

***

      Велосипед скрипел во всех сочленениях, жутко запылился, но в остальном представлял собой не настолько удручающее зрелище, какое воображал Азеро.       Кроули ждал внизу. Уж на свой захламлённый чердак, не знавший ни швабры, ни пипидастра не то, что с постройки, а с сотворения мира, Азеро его был впускать не готов. В голову, травить метафорических тараканов — сколько угодно, а собирать вполне реальную паутину с колышущимися в ней иссохшими трупами пауков — точно не в этот раз. И, наверное, даже не в этой жизни.       Азеро и подумать не мог, что где-то в мире существует взрослый человек, не умеющий кататься на велосипеде, но...       — Сначала у меня был четырёхколёсный. А потом закрутилась вся эта история, — рассказывал Кроули (господи!), бредя по набережной рядом с Азеро и щуря золотые глаза навстречу разодетым в шелк, муслин и шифон туристам. — Стало не до велосипеда. Да и нельзя: не дай бог нос сломаю. Или какие-то шрамы. Она запретила, короче. А у Би я сдал уже сразу на права одним махом.       — Мы можем наверстать. Если ты хочешь, дорогой.       И вот Азеро уже стаскивает пыльный велосипед вниз по лестнице. На самом деле сумасбродная идея учить Кроули на нём кататься с каждой минутой казалась всё более глупой и опасной, но куда отступать-то?              — Падать на бетон опасно и твёрдо. А учиться на траве сложнее, — волновался Азеро, когда они выбирали подходящее место.       — Ой, да я вообще не планирую падать, — смеялся Кроули.       Ну что же…       Азеро катил велосипед справа от себя. Руки вспоминали тяжесть руля, шероховатую резиновую оплётку, мягкую дрожь, отдающуюся в запястья. Только что смазанные колёса крутились почти бесшумно и плавно, шуршали об асфальт.       Прямо за церковью Сан Витторе находилась просторная бетонная площадка, окружённая одинокими деревцами и самыми разными скамейками. Иногда сюда приходили подростки — поиграть в мяч, но чаще всего людей здесь было совсем немного. Особенно в жаркие послеобеденные часы.       — Ноги у тебя дли-и-инные, — прислонив велосипед к своему бедру, Азеро оценивающе осматривал Кроули. — Святые небеса… это джинсы от Кельвин Кляйн? Ты их убьёшь!       — Ангел, — Кроули положил ладонь на истёртое седло, потянул велосипед на себя, — забей. Всё будет окей. У меня отличное равновесие. Мы в Проекте делали даже всякие штуки типа… спускали меня на этом… крутящемся кольце, например. Короче, relax и не парься. Так что ты там говорил о моих ногах?       — М-м-м-м… что они… — рот отчего-то наполнился вязкой слюной. Прежде чем отвечать, Азеро пришлось её сглотнуть. — что они… длинные?.. и сильные?.. и… ты-сможешь-доставать-ими-до-земли-вот-и-всё. Для начала научишься искать баланс и просто катиться.       Кроули хмыкнул, оседлал велосипед, и даже это ухитрился сделать… вот чёрт… как же грациозно...       — Одну ногу на педаль. Другой — отталкивайся, — тихо подсказывал Азеро, стоя рядом. — Не сжимай руль слишком крепко. И… я тебя поймаю. Если что.       У Кроули действительно оказалось отличное равновесие.       — Велосипед упадёт только если остановится, — ну или из Азеро получился вполне неплохой учитель. — Ты можешь закончить на сегодня. Если устал.       Но Кроули пыхтел, упорно наворачивал круги и, не справляясь с педалями и рулём, экспрессивно ругался на английском. Однако, его дорогущие джинсы действительно оставались целыми. Теряя управление, он, вот же чёрт прыгучий, каждый раз успевал соскочить с велосипеда. Или, по крайней мере, сгруппироваться. Чудеса координации, да и только.       На площадке они пробыли без малого два часа. Когда колокол гулко пробил пять вечера, Кроули уже ездил вполне самостоятельно.       Он устал. Да и Азеро, зорко следивший за каждым его движением, вымотался тоже.       — Ну что, достаточно на сегодня?       Спешился Кроули, когда велосипед ещё даже не полностью остановился. Перекинул ногу через багажник, утёр запястьем капельки пота со лба, лучезарно улыбнулся.       — Спасибо, ангел. А ты?.. — он подкатил велосипед ближе, склонил голову на бок, словно прислушивался к собственным мыслям, — не хочешь просвежить навыки?       Потёртое седло ещё помнило тепло Кроули. Азеро крал это тепло собственной ладонью, которую положил на мягкий дерматин.       — Я… тебе не кажется, что?..       Кроули отступил — словно давал больше пространства и воздуха. Ну или просто захотел пить. На одной из скамеек в тени они оставили две бутылки воды. Он жадно присосался к своей. Тонкий пластик хрипел, деформируясь.       — Тут только ты и я. Что самое страшное может произойти? — спросил мягким, успокаивающим тоном, когда бутылка опустела.       «Я могу упасть? — подумал Азеро. — Падать на бетон — это больно. Ещё… Я могу врезаться в скамейку? Или в дерево? Или в стену церкви? Откуда-то может выскочить собака? Человек? Другой велосипед?»       — Я… слишком давно этого не делал. Я… — «Ужасно неповоротливый и толстый…»       Кроули уже успел выбросить бутылку. Подошёл своей плавной, покачивающейся походкой. Жёлтые глаза смотрели ласково и тепло. В самую душу.       — Четыре или пять?..       Азеро сжал седло крепче. Велосипед опирался на его бедро всем своим весом. Теперь казался ужасно тяжёлым.       — Сейчас как будто… восемь?.. или девять.       Кивок.       — Ты устал? Хочешь уйти?       «Да, да, да и да», — хотел прокричать Азеро, приветствуя этот короткий ответ, как единственно нужное избавление. А завтра снова отложить, уже на следующее «завтра». Так снова и снова…       И как скоро у Кроули лопнет терпение?..       У Кроули, который затеял всё это только ради Азеро. Который так много делал ради него…       Это просто велосипед. Просто бетонная площадка. Совершенно ровная, пустая и… безопасная.       Азеро молча взгромоздился на велосипед. Сжал зубы, преисполнившись яростной решимости!       Страх зашкаливал: «восемь, девять», — перетекал в совершенный животный ужас.       Десять, десять, десять!       «Чего ты боишься, идиот? Чего, мать твою, ты боишься?!»       Оттолкнуться ногой — как прыгнуть с горы без страховки и парашюта.       Китайская ловушка.       Десять, десять, десять!       Смотреть вперёд. Правая, левая, правая, левая — чувствовать педали, контролировать руки, трясущееся тело.       Девять.       «Почему девять?»       Восемь.       Семь.       «Я могу? Я… действительно… это делаю?..»       Шесть.       Поворот.       Азеро шумно выдохнул. Заметил стену церкви, листья ближайшего деревца, лоскут неба — всё в цвете, в ослепительно ярком цвете!       И снова поворот. И…       Пять.       Он с удивлением вспомнил, каково это — ехать, подчинять себе такой простой механизм: всего-то два колеса, две педали, рогатина-руль…       Четыре. И три.       Как же стало легко. Совершенно внезапно, резко, Азеро словно физически сбросил сотню килограммов.       Его повело в бок.       Два.       Один.       — Ангел!       Сначала у Азеро закружилась голова, потом закружился весь мир. Тут же в лицо бросился бетон. А по бетону бросился Кроули. Ловить.       Конечно, он не успел.       Навис сверху, протянув руки, даже не оттащил — отбросил в сторону бедный велосипед.       — Ты ушибился? Больно? Можешь встать?       Кроули очень шло небо. Кроули был так красив — безумно красив. Прямо над ним трепетало пышное облако.       Страшное, то страшное, одно из многого страшного, чего Азеро ожидал — вот оно, случилось. И оказалось… ну… не катастрофическим, да?       Он поднял руку, позволил тонким холодным пальцам обнять своё запястье.       — Первый шаг, дорогой. — улыбнулся и рассмеялся. — Это же считается? Правда?