Lasciatemi cantare

      — Валар Моргулис, Тони! — махнула рукой из-за стойки Мюри, когда Кроули, путаясь в собственных ногах, кое-как то ли стёк, то ли ссыпался по лестнице. В его голове клубилось что угодно, но только не адекватные ответы.       — Угу.       Он поправил тёмные очки.       — Всего лишь «угу»? — Мюри скинула белоснежный передничек, бросилась наперерез. — Эу, ты чего? Сделать тебе кофе? Вы, что ли, поругались? Он тебя обидел? Ты — его? То-ни-и-и…       Кроули хотел выть.       — Не, sorry. Я прост, — прокашлялся он, — дедлайн проебал. Ауч… какой я нехороший. В таком культурном месте матерюсь… проветри после меня, детка! — выпалил.       О с-сатана, какой лютый бред! «Скорее, скорее», — он буквально бросился вперёд, к спасительному прямоугольнику света. Показалось, или далеко наверху скрипнула дверь? Прошуршали ли там шаги?       Нет, не проверять, не оглядываться. Бежать.       Сначала сбежать — а потом уже думать.       Потом уже думать... над...              — Кроули? Дорогой мой?       Поднял голову он с трудом. В глазах пекло и двоилось, во рту было солоно. Лицо ангела казалось слепленным из противоречий. Ещё блестели капельки пота на висках, ещё алели припухшие губы, а вот взгляд уже был штормовым, зеленовато-серым.       Вот чёрт… Взгляд!       Кроули поспешно опустил свой. Сглотнул.       — Посмотри на меня, пожалуйста, — услышал. Закусил губу. Поднялся, опершись на колени и на ладони.       — Ангел, а сегодня какой день… вообще? — воскликнул, и чёрт, его голос оказался так же далёк от естественности, как звук детских клавиш от звука концертного рояля! Да ещё и сорвался в фальцет: — Oh… shit!.. I forgot that… fuck!       — Кроули? — ангел излучал напряжение и тревогу. Он повторил: — посмотри на меня, — теперь уже с большим нажимом. То ли умолял, а то ли приказывал.       На столике рядом с кофеваркой и двумя чашками взблеснул корпус часов. Вцепившись в них, Кроули выпалил:       — Блин, слушай… я really должен уехать. Прямо сейчас. Прикинь… зум-дедлайн-встреча-созвон-вот-это-вот-всё вылетел из… головы…       — Кроули.       Рука ангела поймала только воздух. От неё удалось ускользнуть в последний момент.       Прикрыться-прикрыться-прикрыться. Скорей! Где одежда? В сушилке. А телефон? А очки? Очки в сумке. А сумка? Кроули беспорядочно носился по комнате, но когда ангел рявкнул: «Да остановись же ты!» — не подчиниться не смог. Застыл, глаза в пол, комкая пальцами пустоту, нелепый, голый и жалкий. И чуть не взвыл в голос, потому что на дрожащие плечи опустилась тёплая ткань. Халат! Ангел укутал его халатом, весомо обнял со спины, прижался щекой к плечу.       — А со мной ты так за что? — спросил на горячем дрогнувшем выдохе.       У Кроули безвольно опали руки.       — В следующий раз постараюсь лучше, — бросил он выхолощено. Ангел отшатнулся.       — Святые небеса, какого чёрта я должен чувствовать себя виноватым?       Судя по скрипу, он тяжело осел на матрас. Кроули не хватило решимости обернуться. Он зябко запахнул огромный, мягкий халат в нелепую бежевую клетку.       — Не должен. Всё хорошо, ангел. Действительно. Мне правда, реально надо бежать. Дедлайн и всё вот это вот, — вытолкнул очередью сквозь влажный комок.       — Ну не пизди ты мне! — Что проняло его больше: такой грубый мат из уст ангела, или совершенно опустошённый, бесцветный голос, Кроули сказать не брался. — Это так нелепо, — продолжал ангел глухо, скорее всего, в ладони, — мы заключили соглашение. Мы обещали, что будем искренними, ты помнишь? Сейчас тебе плохо, я понимаю. Но ты причиняешь боль мне. И собираешься просто уехать? Серьёзно? Ещё и отбрехавшись?       Кроули тряхнул головой. Ему хотелось орать, кататься по полу, царапая горло.       — Ничего не произошло. Проехали, забыли… okay? — сказал он вместо этого с пластиковой небрежностью. Услышал звук удара во что-то мягкое: один, два, три — похоже, ангел в сердцах бил матрас. Выдохся, выдохнул:       — Поступай, как считаешь нужным. Я в конце концов не твой терапевт. И даже не твоя Би.              И вот теперь Кроули убегал, поджав хвост. Какая хрень ебанная! Какой пиздец!       Конечно, его никто не догонял. И конечно, он сам не хотел вернуться. Не хотел, не хотел, не хотел!.. Вернуться было можно с порога спальни, квартиры, бара, в конце концов. Теперь — уже нет. Вот и Бентли на расстоянии вытянутой руки.       Кроули распахнул водительскую дверцу, упал на сиденье, схватился за руль, уткнулся в него лицом — и только теперь заорал. Ну, потому что… кому какое дело? Подумаешь, мужик голосит на стоянке так, словно ему кишки наматывают на палку. Стоянка всё равно пустая. И Кроули совершенно пустой. И… да… он решил, в любом случае решил, что уедет: из этого города, из региона, страны, из Европы, с материка!..       У-е-дет.       Навсегда.       Он провернул ключ в замке зажигания, поднял глаза — и остолбенел.       Прислонившись бедром к капоту, прямо перед машиной стоял его ангел.       Откуда он тут, блин, вообще? Он не мог обогнать Кроули… Просто не мог! Что за сюр?!       Но он был здесь, он стоял, преграждая путь. И сдавать задом было некуда, а трогаться вперёд — только на него.       Кроули бессильно зашипел.       Чёрт, как больно-то!       Схватившись за ручку закоченевшими пальцами, медленно опустил стекло.       — Пожалуйста, дай мне проехать.       Ангел не двинулся с места. Только плечами пожал. Мол, пробуй. С отчаянной, злой решимостью, вцепившись зубами в губу, Кроули вдавил Клаксон. Пронзительная «ми» воткнулась в оба уха, заполнила гудящую голову — бесполезно.       — Зачем?! Ну зачем ты здесь?       Пожатие плеч.       — Будем так до вечера бодаться?       Пожатие плеч.       Кроули вздохнул, зажмурился на долгую секунду.       — Подойди сюда, давай поговорим, — предложил. Скрестил пальцы, поставил ногу на педаль, хищно следя за ангелом. «Освободи мне дорогу, и я сразу дам по газам».       Нет, не освободил. Разгадал манёвр.       И Кроули не выдержал этого противостояния, выскочил из машины сам, набрав полные лёгкие воздуха, приготовившись орать, метать молнии, нападать и защищаться одновременно.       Ангел поднял взгляд. Его глаза были кроткими и усталыми. В них белёсо плескалась что-то, похожее на отчаянье.       — Я не могу тебя потерять, — сказал он одними губами. Это прошло сквозь грудную клетку на вылет, оставило дыру, в которой сипло засвистел ветер.        Почему через лобовое стекло Кроули не замечал, что ангела трясёт? Что он опирается на капот не из ослиного упрямства? Что это бессилие?       Теперь они делили одно бессилие на двоих.       У Кроули пересохло во рту, в собственной пустой голове он не мог найти ни единого слова, будто разом позабыл все языки, которые когда-либо знал. Оставалось просто стоять, цепляясь за распахнутую дверцу двумя руками.       Сколько бы это могло продлиться?       Продлилось не дольше пары минут. Потом ангел резко кивнул, отлепился от капота, медленно, по-старчески сделал шаг: первый, второй — не сводил с Кроули взгляда.       — К-как ты здесь ок-казался? — прохрипел под этим выворачивающим нутро взглядом тот.       Ангел сглотнул.       — Я живу здесь дольше твоего, Кроули. Знаю, где срезать, — ответил почти спокойно. Только побелели сжатые пальцы и губы.       — Ну и что… дальше? — спросил Кроули жалким фальцетом.       — Ты мне скажи, — ангел развёл руками, посмотрел наверх, будто сдерживал слёзы. Но нет. Его глаза оставались сухими. — Сколько не бегай, от этого не убежишь. Будешь жалеть себя по всему земному шару.       — Думаешь, я себя ж-жалею?       Ангел невесело усмехнулся.       — А что тогда пошло не так?       Это был нечестный вопрос! Нечестный!       Вместо ответа Кроули сделал то, чего не делал уже много лет: метнулся к стене супермаркета, около которого парковался. Замахнулся — ударить не успел. Хватка ангела на запястьях оказалась стальной. Но голос был ласков.       — Побереги руки, милый.       И именно эта забота стала последней снежинкой. Кроули прорвало. Черти его дери. Согнувшись пополам, он шумно выпустил воздух, сдулся разом, как проколотый шарик. Осталась только жалкая тряпка, у которой лилось из глаз.       — Я х-хочу, — выдыхал Кроули по складам. Сам не знал, какое у этого должно быть продолжение. Подчинился, ощутив на спине направляющую ладонь. — К-куд-да?       Оказалось, в машину. На водительское Кроули рухнул кулем. Ангел присел перед распахнутой дверцей. У него были такие горячие руки. Такие большие. Он растирал пальцы Кроули, пытаясь их согреть.       — Я успел. Успел, — повторял прерывистым шёпотом.       В машине не было салфеток, и ни у кого не нашлось платка. Слёзы беспрепятственно катились по лицу Кроули, щекотно сбегали по шее, проникали за ворот рубашки. Он хотел утереться запястьем, но побоялся отнимать руку.       — Я всё запорол?       — Ты же здесь, — губы ангела слабо дрогнули. — Пойдём домой, дорогой мой.       — Домой? — переспросил Кроули недоумённо, не понимая до конца, что ему предлагают. Ангел кивнул.       — Домой.       И Кроули ещё раз повторил одно это слово, как будто никогда раньше не произносил ничего подобного. «До-мой». Это означало не «туда, где мои вещи». Это означало: «туда, где меня смогут утешить».       Би тоже утешала. И тоже звала. Но она никогда не говорила «пойдём домой». Она говорила: «ко мне» или даже «к нам с Гэйбом».       Какой же колоссальной сейчас показалась разница.