Все кончится Шри-Ланкой

— Еще один. Хлопнула дверь. Синяя папка, брошенная Хайбарой на стол Сатору, проехалась по его поверхности и остановилась у самых ног. Годжо вздохнул, зарываясь поглубже в кресло. — Не хочешь посмотреть досье? — спросил Юу, скидывая форменную рубашку и открывая шкафчик. Если бы Годжо горел желанием исполнять рабочие обязанности, он бы не дошел до двести тридцать первого уровня в Candy Crush. — Сукуна Рёмен, спецподразделение сухопутных сил самообороны Японии. Служил в Афганистане и Филиппинах. Специализировался на допросах, разведке и контртеррористических операциях… — М-м, — Сатору качнулся, поворачиваясь в сторону Хайбары и призывая продолжать. — В двадцатом году работал с американцами на Филиппинах, где столкнулся с новыми методами допроса. В двадцать четвертом уже применял их сам, в Баграме. — А-а… — Годжо провел пальцем по экрану, соединяя три розовых конфетки, и усмехнулся, — та история с секретной тюрьмой для террористов. — Официально такого объекта нет, — подтвердил Хайбара. Послышался лязг закрывающегося металлического шкафчика. — Он финансировался через черные счета разведки. Сатору знал эту историю: с полгода назад в сеть вспыло видео американского солдата, на кадрах которого заключенного пытали водой, ломали кости и применяли методы усиленного допроса. После громкого международного скандала, США открестились, а Япония заявила, что ничего о секретной операции не знала. Чтобы избежать удара по правительству, Токио обвинило командира, стоящего во главе тюрьмы, заявив, что тот действовал самовольно. Впрочем, под удар попал не только он. — Токийский военный трибунал признал Сукуну виновным в военных преступлениях и нарушении международного права. — Блять! Таймер на экране загорелся красным, а в следующее мгновение большими буквами обозначилось слово lose. — Тц, — отложив телефон, Сатору убрал ноги со стола и открыл папку. Приговор на десять лет. Немало, как для политической жертвы. — Когда переводят? — Завтра. — Завтра?! — Я говорил, — Хайбара улыбнулся и достал из кармана зимней куртки пропуск. — Ты никогда меня не слушаешь. — Конечно не слушаю, я же занят работой, — возмутился Сатору. — Ага, — Юу покосился на его телефон, лежащий на столе, и фыркнул. — Завтра в восемь утра в блоке С. А, и еще… — Хайбара подошел к двери и обернулся. — Начальник вызвал тебя к себе. Еще полчаса назад. Где твоя рация? Сатору распахнул глаза, не моргая глядя на Хайбару, и тот поежился. — В столовой, — вспомнил он. Юу неодобрительно покачал головой. … — Сатору, не трогай фикус. Годжо раздраженно вздохнул, упал на диван и забросил ноги на подлокотник. — Ты знаешь, зачем я тебя позвал? — спросил начальник. — Чтобы я взял кураторство над военным преступником, — ответил Сатору. В кабинете странно пахло глянцем, пролитыми чернилами и острой лапшой. Он слегка поморщился, а затем накрыл глаза сгибом локтя. — Я возьму. — Можешь с ним не миндальничать, — вкрадчиво произнес начальник. — М? — Сатору приподнял руку и посмотрел в его сторону. — Не сдерживайся, Сатору. — А, — уголки губ Годжо невольно вздрогнули, растягиваясь в улыбке. — Хорошо, я понял. — Ты голодный? Хочешь кофе? — Не, спасибо. Пап, а… Взгляд, на который напоролся Сатору, говорил о том, что вопросов лучше не задавать. Годжо проглотил неозвученные слова и вздохнул. Значит, кто-то сверху. Возможно кто-то, кто служил с Рёменом в Афганистане, но избежали суда и боятся, что он заговорит и под удар попадут более высокие чины. Вероятно, им требовалось, чтобы Сукуна не выдержал и сломался, в конце концов, закончив свои страдания закономерным способом. — Есть еще что-то? — спросил Сатору, подходя к столу. Отец молча наклонился и достал из ящика тонкую папку. Протянув ее Годжо, он уткнулся взглядом в экран ноутбука. Вернувшись на диван, Сатору открыл папку. — Ниху… Сатору не был маленьким — сто девяносто сантиметров значили, что шанс, что он встретит человека, который будет смотреть на него свысока, сводился к минимуму. Но Сукуна… Двести десять сантиметров роста. Почти сто двадцать килограмм веса. В сравнении с ним Сатору, наверное, был просто… Он медленно выдохнул, чувствуя предвкушение и странный азарт, отозвавшийся в груди учащенным сердцебиением. Это как засунуть голову в пасть тигра. Поставить на колени огромного, мощного хищника, способного проломить тебе череп. И все это — для Сатору, для его пытливого ума, для его рук. Он снова пробежался взглядом по тексту. Бывший подполковник, ага, уже было… эмоционально устойчив, хладнокровен, психика не поддается давлению. Стрессовые ситуации воспринимает не как вызов, а как угрозу. Склонность к бисексуальному поведению. — Педик? — Годжо брезгливо поморщился, откидывая папку на диван. Он подпер подбородок кулаком, упирая локоть в подлокотник, и задумался. Сатору имел дело с разными людьми, и военные преступники не были исключением. Давление через личные границы, физическое унижение, медленный подрыв психики через лишение контроля… у него была выверенная, заготовленная тактика, но сработает ли она на Сукуну? — Я пойду, — бросил Сатору, поднимаясь. *** Хакодате была похожа скорее на отель с решетками, нежели на тюрьму. Чистые, белые коридоры, блестящие, после уборки полы. Минималистичные камеры с хорошими кроватями, столами, туалетами и небольшими шкафами. Единственное, что наполняло это стерильное место жизнью — голоса. Крики, смех, ругань, иногда драки — в такие моменты никто не вмешивался сразу, позволяя заключенным измотать друг друга. Сатору остановился перед процессионной комнатой и, растрепав рукой волосы, похлопал себя по карманам. Электрошокеры, тонфа, два газовых баллончика, табельное оружие, наручники. Надавив на ручку, он вошел внутрь. — Уже закончили? — поинтересовался Годжо. Рёмен. Он действительно был просто огромный. Это было очевидно даже при том, что он сидел в кресле. Сукуна даже не обернулся на входящего, предоставляя вниманию лишь черноволосый затылок и росчерк татуировок — и Сатору это взбесило в одно мгновение. — Да, можем идти, — ответил Хайбара. Юу кивнул Сукуне и тот поднялся. Развернулся. И всего на мгновение Сатору позволил себе замяться: вскинул внимательный взгляд на чужое лицо, и встретился с совершенно непроницаемыми, равнодушными глазами. Но Годжо почему-то показалось, что смотрели не безразлично, а насмешливо. — Заключенный номер [212], — голос у Сатору был отточенно-ледяной, — следуй за мной. Он развернулся, не проверяя, шел ли за ним заключенный — конечно же шел, куда бы он делся с подводной лодки, — и толкнул дверь. Чтобы пройти, Сукуне пришлось пригнуться. У Сатору на мгновение по затылку пробежали мурашки — сколько же мощи в этой туше? Наверное, будь он не в наручниках, то мог бы одной рукой раздавить ему череп. От резкого выброса адреналина сердце Сатору забилось так, что он чувствовал его удары в глотке. — Ты будешь находится в блоке С, секция для осужденных военных и государственных преступников. Годжо обернулся через плечо. Они встретились взглядами и Сукуна вопросительно вскинул черную бровь. Годжо непроизвольно скривил губы, выдавливая усмешку. — Завтрак в 07:00, прогулка в 10:00, обед в 13:00. В 15:00 можешь пользоваться библиотекой или спортзалом, — Сатору снова отвернулся. — В 20:00 ужин, а после — камерный режим, — он остановился напротив пустой камеры и повернулся всем телом, — хватит мозгов запомнить или написать на листочке? Сука, какой же он огромный. Чтобы смотреть ему в глаза, Сатору приходилось задирать голову. Это бесило. Но поставить его на колени прямо сейчас он не мог. — Хватит, — со смешком выдохнул Рёмен, и Сатору показалось, что задрожал пол — такой он был низкий. Слишком спокойно. Сатору чувствовал повисшее в воздухе напряжение — спиной ощущал исходящую от Сукуны нереализованную угрозу, но тот был невозмутим, как удав. Оно и понятно — бывший военный, закаленный боевым опытом, вряд ли бы его вывели из себя детские подъебки. Годжо открыл дверь его камеры и пропустил внутрь. Заперев Рёмена, он снял наручники через решетку, оскалил губы в улыбке и нарочито-лениво привалился к решетке плечом. Сукуна застыл, нечитаемо глядя на него. — Меня зовут Сатору, — сказал Годжо, улыбнувшись. — Я твой личный куратор. Каждый день, кроме выходных, мы будем проводить с тобой реабилитационные сеансы. Промелькнувший в глазах Сукуны огонек дал Сатору понять, что Рёмен отчетливо понял, о каких сеансах идет речь, и в чем будет заключаться их суть. — Тебе лучше начать вести себя послушно с человеком, который знает о тебе все, — Годжо положил руку на глок, погладил пальцем гладкую рукоять. — И я буду хорошим в ответ. — Как скажешь, Сатору. И он вдруг усмехнулся в ответ. Так, что Сатору захотелось выбить ему все зубы. *** Сатору бросил взгляд на электронный циферблат настенных часов. 00:12. Он сел за стол — единственное, что было в допросной, и вздохнул. Но уже через мгновение в дверь постучались, а следом она распахнулась. Хайбара подтолкнул Сукуну, и тот вошел внутрь. Сразу появилось ощущение, что он заполнил собой все помещение. — Опаздывать нехорошо, — фыркнул Сатору, сцепляя руки в замок. — Я срал, — небрежно отозвался Сукуна. — В следующий раз я затолкаю твое еблище в толчок с дерьмом. Может, так научишься срать быстрее, — Годжо поднялся и, кивнув Хайбаре на выход, закрыл дверь изнутри, замирая за спиной у Сукуны. — Я же попросил вести себя хорошо. В следующее мгновение его тело вздрогнуло и затряслось от прошедшего по нему тока. Сатору задержал руку на его пояснице, чуть увеличивая мощность, но Сукуна не издал ни звука. Однако его мышцы ощутимо напряглись, а тело свела непроизвольная дрожь. — Ну как? — вкрадчиво поинтересовался Сатору, игнорируя личное пространство и подходя так близко, что любому человеку стало бы некомфортно. Голос у Сукуны был такой же ровный. — Щекотно. — Да, — задумчиво пробормотал Сатору, — в сравнении с тем, что делал ты — я просто с тобой играюсь, — он улыбнулся и подтолкнул Сукуну ближе к столу. С наручниками на ногах, переступать ему было неудобно. Но до стола он не дошел — Годжо замахнулся ногой и подбил его под колени, вынуждая запнуться и резко завалиться вперед. Тот громко и, наверняка, больно ударился коленями, приземляясь на них, но добиться Сатору смог лишь сдавленного “кх”. Он обошел Сукуну по кругу и, остановившись перед ним, взял со стола папку с личными заметками. — Избиения и лишение сна, — в голос Сатору прокралось веселье, — имитация утопления. Угрозы сексуального насилия, изоляция, сенсорная депривация. Я почти восхищен. Здорово было служить тем, кто в итоге выбросил тебя как мусор? — Платили неплохо, — спокойно отозвался Сукуна. — Конечно, — согласился Сатору. — Но на хорошего адвоката не хватило. Хотя… — он оперся ягодицами на стол и неторопливо расстегнул ремень. — В таких делах не имеет значения, насколько хорош юрист. Несправедливо, да? Рёмен молчал. Только его брови едва уловимо съехались, делая взгляд хмурым. Сатору расстегнул ширинку и приспустил брюки, а затем и белье, обнажая вялый член. — И че мне с этим делать? — с ухмылкой поинтересовался Сукуна, опуская взгляд вниз. — Не знаю, — ухмыльнулся Годжо, шире расставляя ноги, — у вас, педиков, какие-то особенные ритуалы перед отсосом? Рёмен шумно выдохнул и поморщился. Сатору молча достал из кобуры глок. — Когда я говорю тебе сосать, — он приставил дуло к чужому виску и кивнул вниз, — ты сосешь. Нализываешь и насасываешь мой хуй, как послушая блядина. Тебе же нравится глотать кончу? Уверен, ты настоящий членосос. В армии не так много женщин — вряд ли в Афганистане ты развлекался с ними. Давай, Рёмен, — бесцветно сказал Сатору, — бери в рот. Если сможешь сделать так, чтобы у меня встал — я подумаю, макать ли мне хуй завтра в твой сок. — Это в качестве десерта? — с насмешкой уточнил Сукуна, впрочем, Годжо заметил, как напряглась его линия челюсти. — Если хочешь десерт — могу не мыться пару дней. — Отвратительно. — Считаю до трех. — Разве это не делает тебя педиком? Сатору ловко перехватил глок, прокручивая в руке, и с размаху ударил углом прямо по виску Сукуны. Его голова метнулась в сторону, он поморщился и резко выдохнул. — Думаешь, я буду с тобой играться? — Годжо мягко улыбнулся и снова приставил дуло к ушибленному виску, а затем надавил. — Засовывай член себе в рот и соси с таким наслаждением, чтобы я тебе поверил. Сукуна как-то понимающе усмехнулся и наклонился. И от этого «понимания» у Сатору заскрипели зубы. А затем от теплого дыхание, коснувшегося волос на лобке, у него свело все: и челюсть, и конечности, и мозг. Люди действительно совали в открытую пасть хищника головы. Сатору же засовывал в нее член. Он не мигая смотрел на то, как Рёмен, отбросив всякое стеснение, обхватил головку губами, как насадился, вобрав весь мягкий ствол в рот и потеребил языком, одновременно пропуская глубже. Прижав плоть губами, он закрыл глаза и замер, уткнувшись носом в короткие белые волосы в паху. Сатору не сразу понял, что не дышит. Не дышит, не слышит, и не чувствует ног. Ему было одновременно страшно и так хорошо, как никогда в жизни. Этот конченный ублюдок, цепная правительственная псина, машина для убийств — сейчас стояла перед ним на коленях и держала в своем рту его член с христианским смирением. Словно он делал это каждый день. Как если бы его работа в армии заключалась в том, чтобы сосать хуи. Его язык снова пошевелился. Он толкнулся им под крайнюю плоть, стягивая ее с головки, и посмотрел на Сатору снизу вверх. Но несмотря на это, Годжо все равно почувствовал, что ситуацией владеет не он. Потому что это его сердце стучало так громко, его руки подрагивали от волнения, а глаза смотрели так ошалело. Внизу живота потянуло. Сукуна с членом во рту не смотрелся противоестественно или мерзко. Годжо облизал пересохшие губы, чувствуя, как к лицу и паху приливает жар, и хрипло произнес: — Видимо, у тебя действительно дар сосать. Может, поставить тебя в душевой, чтобы каждый желающий мог в тебя слить? — Годжо положил руку на его затылок и крепко сжал короткие волосы, толкая до упора. Член твердел внутри рта, растягивая губы; проталкивался глубже в глотку, заполняя собой. И чем тверже он становился, тем, очевидно, дискомфортнее было Рёмену. Его глаза заслезились, а плечи напряглись. Сатору отложил глок на стол и схватил его голову двумя руками. Резко дернул назад, вынимая до головки, а затем засадил внутрь так, что яйца с шлепком ударились о подбородок. — Бля… х-ха… — ствол вошел в самое горло, заставляя Сукуну поперхнуться и рефлекторно сглотнуть. Член у Сатору не был маленьким — он перекрыл Рёмену кислород, заполнив собой, и довел до рефлекторных слез. — У тебя не горло, а разъебанная пизда… мхх… Это было ненормально. Это был просто пиздец — то, как Сатору вело. А затем резкая вспышка боли на мгновение ослепила. Годжо даже не сразу понял, что произошло, а через несколько секунд осознал: этот гондон укусил его за основание члена. — Айгх… ах… уебище… блять… сын шлюхи… В паху свело так, что он едва не кончил. Сатору вытащил из его рта член, замахнулся — и въебал по скуле. Затем по припухшим, мокрым губам, разбивая, и снова по скуле. — Сука. Тварь, блять, псина не должна кусать хозяина, — голос у Сатору дрожал. Он ударил еще раз — в этот раз по брови. Рёмен поморщился и слизал кровь с губ. Годжо толкнул его ногой в солнечное сплетение и тот грузно повалился на спину. — Укусишь еще раз — и я выебу твое пидорское очко насухую, — процедил Сатору, расставляя колени по обе стороны от его головы. Он снова втолкнул член в рот, всаживая до упора и чувствуя, как сокращается глотка, сжимая собой плоть. Трахать его так было куда удобнее: Годжо оперся руками о пол и двигался: ебал его так, словно рот Сукуны был просто дыркой, которую он пользовал в свое удовольствие. Тот хрипел, задыхался, давился, но Сатору бы не остановило, даже если бы он начал блевать. Член месил слюну со смазкой и кровью до тех пор, пока Годжо не почувствовал подступающий оргазм. Он резко выдернул член, задвигал по нему рукой, и густая, жирная сперма расчертила белыми подтеками лицо Сукуны. Еблище у него было красное, в слезах, соплях, крови и смазке. А стоило Сатору кончить, как он содрогнулся и, резко повернув голову, сблевал. Сатору надавил рукой на его щеку, прижимая совсем рядом с рвотой, и замер, пытаясь успокоиться. Его тело колотило от ненормального возбуждения; он дышал как загнанная в мыле лошадь, а член все еще напряженно подрагивал. — Вот видишь, — хрипло прошептал Годжо, — сеансы реабилитации приносят плоды. Сукуна перевел на него стеклянный, отрешенный взгляд. И улыбнулся. Сатору въебал ему под дых так, что того снова стошнило. *** — Что сегодня на обед? — поинтересовался Годжо, делая глоток кофе. Нанами заглянул в прозрачные автоматические двери, ведущие в столовую. — Рис, мисо-суп. Курица, — ответил тот. — Точно, среда, — Сатору хмыкнул и оттолкнулся от двери, чтобы выбросить стаканчик, — день мяса. — Ты куда? Не твое дежурство. — Проведать подопечного, — улыбнулся Годжо. Столовая была просторной, с высоким потолком и ярким светом. В нос ударил тяжелый запах пота, металла и мяса. Сатору лениво направился вдоль длинных столов, и уже на входе он был уверен — тот, к кому он направлялся, непременно его ждет. С кухни раздавался глухой лязг котлов, короткие, резкие команды поваров. Очередной поднос с едой скользнул по стальному прилавку — водянистая плошка риса, мутный мисо-суп с парой дряблых кусочков тофу, и сухая отварная курица. Заключенные двигались неторопливо, по привычной схеме: взять поднос, не смотреть в глаза тем, кто был по рангу выше, сесть на место. Уже за столами они расслаблялись и столовая наполнялась звуками: хохотом, приглушенными шепотками, стуком палочек о дно тарелки. На фоне остальных заключенных Сукуна… выделялся. Он сидел ровно, держа осанку, и не спеша ел. Ему даже не нужно было ничего делать, чтобы заиметь авторитет среди заключенных. Рёмен уже сидел один — никто не решался. Это тоже было нехорошо. — Привет, — голос у Сатору был веселым. Он резко опустил ладони на сильные плечи и наклонился. — Мне тут птичка донесла, что ты что-то прячешь. — М-м, — флегматично отозвался Сукуна, кладя в рот кусочек тофу. — Давно с птицами щебечешь? — Хе-хе, — Годжо достал из кобуры электрошокер и улыбнулся. — Мне тебя поднять или встанешь сам? Рёмен вздохнул так, словно делал Сатору одолжение. Он неторопливо поднялся, абсолютно точно провоцируя, и выпрямился во весь рост напротив. Губа у него была разбита, но уже почти зажила, а на скуле сходил синяк. Годжо удовлетворенно кивнул. Он подался вперед и коснулся ладонями упругой груди. Ну и сиськи. Сжал их, впиваясь ногтями в кожу, а затем прощупал все от подмышек до низа живота. — И что ты пытаешься найти? — поинтересовался Сукуна, разводя руки в стороны. — Заточки, гвозди, проволоку… наркотики, сигареты… — методично перечислял Сатору, — записки… раздевайся. — Что? — Я тебя слишком сильно приложил в прошлый раз? Я говорю: снимай штаны. Откуда мне знать, не засунул ли ты что-то себе в зад? Звуки в столовой стихли. Сатору на это и рассчитывал: дисциплинарные наказания в тюрьме всегда сопровождались напряженной тишиной. Однако внутри камер жизнь была другой. И если не начнется травля, то сплетни точно поползут. — Так бы и сказал, что хочешь посмотреть на мой хер. Он говорил это высокомерно, но голос у Сукуны напряженно понизился. Годжо расслабленно усмехнулся и погладил большим пальцем гладкий бок электрошокера. — И ботинки сними, — добавил он. Рёмен поморщился. Вот она, нужная эмоция. Ему было противно. Не нравилось. Раздражало! Сатору улыбнулся еще шире, неотрывно наблюдая за Сукуной. Тот наступил на пятки ботинок, стягивая, а затем спустил штаны с бельем, собравшиеся гармошкой ткани на полу. Все взгляды были прикованы к ним. Сатору чувствовал, как ускоряется его сердцебиение и тянет в паху от ощущения власти. Он шумно сглотнул и опустил взгляд вниз. — Бл… — Годжо запнулся, удивленно распахивая глаза. Член у Сукуны был не просто большим. Пиздеж, что у Японии не было ядерного оружия. Было. Оно пряталось в трусах Рёмена и Сатору едва ли мог представить, что оно делало с людьми. А затем он услышал сверху довольный смешок и вздрогнул, выходя из оцепенения. Вскинул сердитый взгляд и сжал зубы, чувствуя, как краснеют щеки. Сукуна над ним насмехался. Урод. — Подними член, — мрачно скомандовал Сатору. Рёмен прищурился, опуская руку вниз, и обхватив массивный, мягкий ствол, направил его вверх. — Убери крайнюю плоть. — Думаешь, я спрятал туда заточку? Сатору закатил глаза. Сукуна фыркнул и, сжав пальцами тонкую кожицу, оттянул назад, оголяя головку. Годжо поджал нижнюю губу — собственный член, плотно прижатый бельем к бедру, полностью затвердел и пульсировал. И все из-за этого пидора, который насасывал лучше любой шлюхи — просто слишком живы были в памяти ощущения от его минета, вот и все. — Яйца тоже подними. У Рёмена большим было все. Взгляд ненароком соскользнул вбок, на соседние столы. Кто-то смотрел исподтишка, кто-то в открытую, кто-то уже шептался. Но все внимание было обращено к ним. Сатору почувствовал, как рот наполняется слюной, а спина мокнет от пота. Ну и херня. Ему точно стоило провериться, не заразился ли он какой-нибудь хуйней от этого ублюдка. Или это потому, что ему нравилось, что этот огромный мужчина, похожий на опасную, натренированную псину, беспрекословно слушался его, делая унизительные вещи? От подобного разыгрывался азарт. Хотелось сделать его еще беспомощнее, втоптать туда, откуда не представлялось возможности выбраться. — Ладно, достаточно. Повернись спиной. Больше всего злило то, как был спокоен Сукуна. Если бы не упрямо сжатая линия челюсти и едва заметно порозовевшие скулы, то казалось бы, словно ему абсолютно наплевать на происходящее. Повернувшись, Рёмен снова застыл. Годжо мгновение пялился на его зад, а затем приказал: — Руки за голову. Расслабь дырку и присядь три раза, — только в этот раз сказать так же холодно не получилось. Голос у Сатору дрогнул и он тут же прикусил нижнюю губу, ругая себя за невнимательность. Сукуна со вздохом, будто происходящее было ему в огромную тягость, переплел пальцы на затылке, и медленно присел, задерживаясь внизу. Мышцы его ног, бедер и ягодиц напряглись. А спустя мгновение взгляду Сатору открылась ложбинка с редкой, темной порослью волос вокруг сжатой дырки. В ушах зашумела кровь. На них все еще смотрели? Смотрели же? Почему в столовой было так тихо? Сердце Сатору билось так громко, что ему казалось, будто удары эхом разносятся по всему помещению. Кто-нибудь из заключенных заметил его стояк? Обратил внимание на горящее от возбуждения лицо? Шею? На то, как понизился его голос? … — Еще раз. Он присел снова. И снова. И Годжо с ужасом понял: он хочет его выебать. Вытрахать его тугое очко, нагнув над столом. Выбить из этого спокойного ублюдка стоны и слезы. Не просто унизить — показать, где на самом деле место Сукуны. Но даже имея в руках столько власти, Годжо, отчего-то, чувствовал себя так, словно издевались над ним. — Хватит, — наконец, выдохнул он, останавливая Рёмена. Сукуна поднялся и повернулся к нему. И Годжо готов был поклясться, что видел, как у того вздрогнул член, немного напрягаясь. — Наклонись, — вышло немного хрипло. — Открой рот. — Выглядишь, как обдолбыш, — с удовольствием протянул Рёмен, покладисто склоняя голову и распахивая губы. Сатору втолкнул в горячий, влажный рот два подрагивающих пальца, грубо потрогал гладкие слизистые щек, небо, надавил так, чтобы кулак уперся в зубы, а подушечки нажали на корень языка. Глаза у Сукуны рефлекторно заслезились. Годжо отступил, стряхнул слюну с пальцев и пробормотал: — Все чисто. Свободен. И, развернувшись, сука, даже не оборачиваясь, на негнущихся ногах направился к выходу. Он еле сдерживался, чтобы не сорваться на бег, а добравшись до толчка — подрочил себе прямо там, жалко всхлипывая и упираясь лбом в белую перегородку между кабинками. *** — Держи. Отец передал ему острый соус, и Сатору благодарно кивнул, прожевывая лапшу. Он вскрыл перфорацию и вылил его сверху, чуть стискивая картонную коробочку. — Как там дела с Сукуной? — М? Годжо вскинул взгляд из-под ресниц, замирая с торчащей изо рта лапшой. За месяц он сломал ему три пальца, вывихнул плечо, кончил в рот семнадцать раз, держал под водой четыре раза, отпиздил восемь… или девять… может, десять… — Сатору. — Все норм, — лаконично ответил Годжо, проглатывая еду. Он взял стакан с холодным чаем и сделал несколько глотков, нечитаемо уставившись на логотип доставки. Все было не норм. Даже если Сукуна задыхался, хрипел от боли, стонал, давился, кривился, даже если вскрикивал — ебало у него осталось таким же насмешливым, таким же равнодушным, как и всегда. А на следующий день, несмотря на синяки и ссадины, выглядел он так, словно ничего не произошло. Что их ночные свидания были лишь ебучим сном Сатору. Если кто-то здесь кого-то психологически и ломал, то только Сукуна. Сатору не устал нет, даже азарт никуда не пропал. Просто странные желания, вызываемые их постоянным тесным контактом, не получалось никак истрактовать, кроме… — Ты поздравил тетю с днем рождения? — Че? — Годжо моргнул. У него была тетя? — Она сейчас отдыхает на Окинаве. — Что можно делать зимой на Окинаве? — пробубнил Сатору, откладывая палочки. — Я все, — он бросил взгляд на настенные часы. — Мне нужно идти. Ебучий Сукуна. Как же он бесил. Сатору не мог думать ни о чем, кроме него. Он выбросил коробочку из-под лапши и одноразовые палочки в мусорку, поправил черную форму и, кивнув отцу, вышел из кабинета. Стук его шагов, казалось, был слышен на другом краю коридора — таким громким он оказался в ночной тишине. Из камер доносился то храп, то шепотки, и Годжо, ненадолго замирая у камер с неспящими, с силой ударял тонфа по решетке, призывая к порядку. В допросной его уже ждал Рёмен. Он сидел за столом, отсутствующим взглядом смотрел на часы. Несколько минут Сатору стоял за зеркалом односторонней видимости, и наблюдал за Сукуной. Подчинять такого зверя было одурительно. Но не иметь возможности сломать… Сатору медленно выдохнул и толкнул дверь, заходя внутрь. — Опаздывать нехорошо, — небрежно бросил Сукуна. Но он хотя бы его веселил. Уголки губ Годжо дрогнули, растягиваясь в дикой улыбке. — Странно, что после нашего представления тебя так и никто не нагнул, да? — поинтересовался Сатору. Рёмен посмотрел на него так, словно тот сморозил глупость. Годжо со смешком выдохнул. Он был прав: такую машину попробуй нагни. — Ты про то представление, — вкрадчиво произнес Сукуна, поднимаясь — он уже знал, что за этим последует. Он был готов. Сатору скривил губы — тактику нужно было менять. — После которого тебя трясло от возбуждения, как малолетку? Годжо замер, не моргая уставившись на Рёмена. — Что ты несешь, уебище… — с нервной усмешкой пробормотал он. — Ты выглядел так, словно тебя объебали кислотой. Взмокший, красный, беспомощный. — Ну и хуйня, — Сатору лающе рассмеялся. Тонфа с тихим звуком выскользнуло из-под ремня и ткнулось гладким округлым краем под ребра Сукуны. — Завязывай фантазировать, Рёмен. Лицом в стол. — Сегодня малыш Сатору решишь открыть для себя что-то новое? — Рёмен прищурился. Но Годжо заметил — и то, как приподнялись его плечи, и то, как сузился от гнева зрачок. — Да, — ответил Сатору, подталкивая его к столу. Сукуна с резким выдохом наклонился. Мышцы его спины напряглись, перекатываясь под однотонной футболкой, и Сатору завороженно провел по ним рукой, прощупывая. От внезапной ласки Рёмен, казалось, удивился. Его руки, скованные наручниками за спиной, сжались в кулаки. Опустив ладонь вниз, Сатору молча сдернул с него штаны вместе с бельем. Он поднес ко рту округлый край тонфа и обвел его языком. — Шлюха, что ты собираешься?... — Сукуна оперся щекой на стол, поворачивая голову, и осекся. Глаза у него потемнели. — Гондона кусок, я раскрошу тебе череп. У Годжо перехватило дыхание. Он наклонился, отводя свободной рукой ягодицу в сторону, сплюнул на поджавшуюся дырку и растер слюну краем узкой дубинки, не моргая глядя на горящие молчаливым обещанием глаза Сукуны. Давай. Скажи еще что-нибудь. Сатору надавил на ручку тонфа, прикладывая усилие. — Попробуй расслабиться, если не хочешь, чтобы я порвал тебе очко, — хрипло сказал он. Собственная эрекция неудобно уперлась в штаны. Годжо вжался стояком в ягодицу, нажал рукой еще сильнее — и черный конец, раскрывая мышцы, протолкнулся внутрь ануса. — Гхх… — Ну как? Нравится? Вам же, пидорам, без разницы, что пихать себе в дырку… — с придыханием прохрипел Сатору, надавливая еще сильнее. Он набрал слюны в рот и снова сплюнул на подрагивающее вокруг тонфа кольцо мышц. — Бля… — Твои ебучие конечности мешают, — разозлился Сатору. Он отстранился и дергано похлопал себя по карманам; достал ключ от наручников и предусмотрительно вытащил электрошокер. — Не дергайся. Годжо ловко воткнул ключ в небольшую скважину и провернул: механизм щелкнул и металлические наручники съехали с запястий, падая на пол. Сатору взялся за ручку тонфа с другого конца, одновременно прижимая электрошокер к бедру Сукуны, а затем мир перед перед глазами погас. Кажется, на мгновение — или на целую вечность, но у Годжо закружилась голова и сжался желудок. А через секунду он осознал себя сидящим на полу. Сатору крепче перехватил шокер и вскинул взгляд вверх. Перед глазами слегка плыло: Сукуна с раздражением отбросил тонфа к стене, пнул его коленом в грудь и схватил за волосы. — Бл…хмпфф… — Годжо захлебнулся ругательством. Сильные пальцы стиснули челюсть с двух сторон, открывая рот, и полутвердый, огромный член толкнулся внутрь. Его глаза в ужасе распахнулись и Сатору замычал, давясь твердеющим стволом. Едва ли Сукуна собирался с ним играться в поддавки: он дернул его за затылок, вталкивая плоть глубже — так, что места уже не оставалось. Член набух прямо внутри него, заполнил собой его нутро и казалось, попробуй Сукуна его вытащить — стенки потянутся следом и Годжо просто вывернет наизнанку. Сатору затрясло. Нужно было что-то делать. Вернуть контроль, вырубить ублюдка и избить до полусмерти. Нужно было… Годжо засопел, пытаясь отстраниться. Он с силой поцарапал бедро Рёмена одной рукой, а второй поднял и вдавил электрошокер в мошонку Сукуны. Член внутри его рта напрягся еще сильнее. Ему, блять, не было конца. Он скользнул в самое горло, так глубоко, что у Сатору от страха выступил холодный пот — там, блять, вообще столько места нет! Сатору понял, что сейчас задохнется. Он с запозданием осознал, что все его лицо было мокрым от слез, а по подбородку стекала слюна. Он застыл, как был, с членом во рту, и поймал взгляд Рёмена — насмешливый, снисходительный. Какое же он уебище. Сатору должен сломать ему пару ребер. Годжо стиснул в руке электрошокер. Нужно было вернуть контроль. Боже, как же у него стоял. Он был на грани отключки, но его член тек так, словно у него был сраный пубертат. Один за другим, Сатору разжал пальцы. Электрошокер со стуком ударился об пол. — Умница, — усмехнулся Сукуна и Сатору закрыл глаза. Боже. Он порвал ему рот? Годжо чувствовал себя так, словно Рёмен разодрал не только рот, но и горло — внутри все горело, тряслось и тянуло. Он едва мог дышать из-за слез и соплей, и даже растянуть губы шире не представлялось возможным. Кончик носа уперся в темные волосы на лобке и все, что пытался сделать Сатору — это не сблевать, чтобы не захлебнуться собственной рвотой. Не получалось даже мычать: Годжо сопел носом и булькал горлом, беспомощно насаженный, как послушная кукла. И самое ужасное во всем этом было то, что трясло его не от того, как ему было отвратительно. Его трясло от сладкого, дикого кайфа, бросающего то в жар, то в ледяной пот. Член у Сатору подрагивал, истекая смазкой, а сознание постепенно меркло. Глаза закатились сами собой — а в следующее мгновение Сукуна резко сдернул его с члена и Годжо упал на пол. Воздух не просто обжег — он был таким болезненным, словно Сатору был рыбой, выброшенной на берег. Он кое-как перевернулся, упираясь локтями в пол, и его вывернуло наизнанку. — Кха… мх… а… буэ… — Вставай. Сатору колотило с такой силой, что вряд ли бы он смог хотя бы пошевелиться. До нестерпимого хотелось кончить. Блять, если только немного потереться об пол… — Детка, ты плохо расслышал? Он отлично расслышал. — Мх… ид-ди… нах… — Что ты там шепчешь, Сатору? — протянул Сукуна. Тяжелый носок ботинка ударил в плечо, и Годжо перевернулся, падая на спину и поворачивая голову вбок — спасибо, что не в собственную блевоту. Рельефная подошва придавила щеку к полу. — Грязный извращенец, — Сукуна звучал так довольно и понимающе, словно на самом деле ничего другого от Сатору и не ждал. Словно Сатору всегда был просто жалким чмошником, нуждающимся в том, чтобы им пользовались, как общественным толчком. — Ты же просто жалкая блядь, мечтающая, чтобы ее отпиздили. Подошва впилась еще сильнее. Рёмен перенес вес тела на ногу и Годжо заскреб пальцами по полу. Охренеть. Он же реально раздавит ему голову. От Сатору ничего не останется — как будто ничего и не было. Словно он ничего не значил. Словно он мусор, просто грязь, дешевая шлюха, которой не заплатят и йены. Сатору всхлипнул и дрожащей рукой сжал свой член через штаны. Если он сейчас не кончит, то, как минимум, обоссытся от восторга. — Пиздец, — с долей восхищения выдохнул Сукуна и толкнул его щеку, заставляя повернуть голову ровно. — Язык. — П-пидор… — просипел Сатору, скаля зубы и запоздало чувствуя металлический привкус крови. Интересно, она была с десны? Или Сукуна все-таки порвал ему рот? — Отъебись, ангхх… — Язык. Годжо вывалил язык как настоящая псина. Рёмен с таким небрежным видом вытер о него подошву, что перед глазами потемнело. Он тер свой ботинок и дрочил, опустив взгляд на Сатору. Где он ходил сегодня? Насколько грязной была его подошва? Он пользовался Годжо как гребаным ковриком для ног. Наверное, он выглядел просто позорно. Отец бы после такого выгнал его из семьи, а в обществе заклеймили извращенцем. Наверное, он… — Шире. Сатору всхлипнул, чувствуя, как носок ботинка давит на рот, и зажмурился, одновременно крепко стискивая свой член пальцами и кончая. Оргазм был таким долгим, таким сильным, что его отключило. Кажется, он плакал и скреб по полу ногтями, выгибаясь, пока Сукуна, едва не поправив ему прикус, ногой, кончал. Сперма брызнула на лицо, на волосы, на одежду и последнее, что Сатору подумал перед тем, как отключится — это то, какой она была горячей. *** Сатору стоял, привалившись к стене спортзала, и поигрывал монеткой, ловко вертя ее между длинных пальцев. Кто-то таскал гантели, кто-то занимался на тренажерах… Сукуна подтягивался. Он поднимал весь свой вес, мышцы его рук и спины каменно напрягались, выступая под мокрой, от пота, футболкой. Годжо не курил, но ему вдруг страшно захотелось это сделать. Сукуна спрыгнул с турника, размял шею и повернулся. А заметив Годжо — усмехнулся и вопросительно склонил голову к плечу. — Тц. — Сатору тут же подобрался, неодобрительно хмурясь, но рука сама рефлекторно потянулась к губам. Видно или не видно? После их последнего “свидания”, ему пришлось несколько дней замазывать ранки в уголках губ консилером Сёко. Унизительно. Темный взгляд скользнул по его телу, точно сканер — и Сатору застыл, даже не дыша. Словно кролик, замерший перед хищником. Рёмен остановился на его лице, дернул бровью и, фыркнув, отвернулся. Какого хрена? Сатору сжал зубы и в десять широких шагов нагнал ублюдка. Дернув его за плечо и вынудив Сукуну развернуться к себе, он поморщился. — Заключенный двести двенадцать, — процедил он. — За мной. Стоило ему подойти к Сукуне, как тело отозвалось напряжением почти мгновенно. Он пах мускусом, потом, и от его тела шел жар. Сатору вбирал воздух короткими вздохами — было ощущение, что от этого запаха кружилась голова. — Я в чем-то провинился? — наигранно вскинув брови, поинтересовался Рёмен. — Да, — коротко обозначил Годжо, надевая на него наручники и разворачиваясь. Выйдя в коридор, он осмотрелся. Спортзал был расположен под землей, и охраны здесь было не так много, как в блоках. Да и отвести заключенного в туалет — практика весьма распространенная. Сатору толкнул дверь уборной, заходя, и Сукуна, блять, он готов поклясться — абсолютно лениво и с явным чувством собственного превосходства зашел следом. — Ты, сука, — Годжо резко повернулся и толкнул Рёмена к стене. Прижал локтем горло и оскалился. — Мразь, ты думаешь, что тебе все это сойдет с рук? Сукуна молча смотрел в ответ. Наверное, он считал, что в ответе Сатору не нуждался. — Тупая шваль, — выплюнул Сатору. — В следующий раз… — Следующий раз? — вкрадчиво переспросил Рёмен, перебивая его. — Что ты хочешь, чтобы я сделал в следующий раз? — Х-ха? — из Годжо вырвался истеричный смешок. — Какого хуя, Рёмен? Ты думаешь, что я… — Я думаю, что ты никчемная подстилка, — медленно, спокойно ответил он. Сатору уставился на него огромными глазами и его белые ресницы затрепетали. — Конченный извращенец, который позвал меня сюда для того, чтобы я ему засадил. — Че ты несешь, уебок… — Только, вот незадача, — Сукуна оттолкнулся от стены и повел плечами. Наручники, сковывающие его запястья за спиной, негромко лязгнули. — Сложно будет сдавить твою маленькую тупую голову и насадить на член. — Я бы в жизни, блять, не стал бы добровольно… — у Сатору поплыло перед глазами. Он облизал пересохшие губы и заткнулся. Тело Сукуны блестело от пота. Оно было горячим, а мышцы после усиленной тренировки все еще подрагивали под кожей. Наверняка, член у него тоже был влажным. Годжо почувствовал, как во рту скапливается слюна. — Я… — беспомощно выдохнул он, чувствуя, как по телу разливается жар. Его член начал вставать еще в тот момент, когда он только подошел к Сукуне. — Н-не бу… — Я тебе помогу, — любезно произнес Рёмен. И прежде, чем Сатору успел осознать, Сукуна замахнулся — и его колено впечаталось аккурат под ребрами, в самый центр солнечного сплетения. Сатору задохнулся, рухнул на колени, сгибаясь, не в силах сделать вдох. Взять себя в руки получилось спустя пару мгновений. Годжо прижал к ушибленному месту руки и вскинул голову. Полутвердый член Сукуны оттягивал ткань спортивных штанов прямо перед его лицом. — Давай, — подбодрил Рёмен. — Я хорошо потренировался, поэтому постарайся как следует. — Ублюдок… — хрипло прошептал Сатору, подползая ближе. Он сдернул штаны вместе с бельем, и большой, тяжелый член шлепнулся на его лицо. Годжо замер, чувствуя его вес, текстуру, запах, и то, каким он был влажным от пота. Пахло не противно, но остро и ярко. Сукуна сверху смотрел с улыбкой, больше похожей на оскал. — Тебе идет хуй на лице, — с видимым удовольствием произнес он. — Выглядишь, как настоящая давалка. Оближи. Вцепившись в его бедра руками, Сатору высунул язык и скользнул им по твердой плоти. Солоно, терпко, липко. Годжо невольно сглотнул, а затем облизал уже смелее. Мозг от этого запаха, от вкуса, размазало тонким слоем по своду черепа. Сатору на секунду отстранился, но только чтобы раскрыть губы и вобрать в рот упругую головку. Сукуна шумно выдохнул и плавно двинул бедрами, намекая взять глубже. Как эта хуйня вообще поместилась у Годжо в горле полностью? — Достань свой член, — хрипло сказал Сукуна и Сатору застонал, сдвигая брови домиком, и суетливо опустил дрожащие руки на ширинку. Он рывком сдернул резинку трусов, вытаскивая влажный, от предэякулята, ствол, и сглотнул. — Пиздец, Сатору. Ты уже течешь, — Рёмен усмехнулся. И перед глазами потемнело. Годжо распахнул их, всадил ногти в кожу на бедрах Сукуны и задрожал. Член сдавило с такой силой, что на глазах выступили слезы. Он выпустил ствол изо рта, и тот упруго закачался перед его лицом, упираясь мокрой головкой в щеку. Сатору посмотрел вниз — туда, где огромный кроссовок придавливал его член к полу. — Б-больно… — прошептал Годжо, не решаясь даже пошевелиться — ощущение было такое, словно Сукуна вот-вот оторвет ему член. Или растопчет. Господи, а если он его раздавит? — Больно? — почти нежно переспросил Рёмен. — А… мхф… д-да… блять… убери… Но вместо того, чтобы убрать ногу, Сукуна надавил еще сильнее. Блять, блять, блять, блять. Сатору вскрикнул, затрясся, закатывая глаза, и кончил. Это было жалко. Сперма брызнула на кафель, расчерчивая неровным узором, и Годжо всхлипнул, прижимаясь лбом к сильной ноге. — Пиздец, — выдохнул Сукуна, убирая ногу. — Давай, детка, вылижи мне яйца, если хочешь, чтобы я наступил на тебя снова. Наверное, Годжо и правда был безмозглой шлюхой. Он качнулся вперед, зарываясь лицом в чужой пах и украдкой вдыхая, и провел языком по напряженным, поджавшимся яйцам. Открыл рот, чтобы вобрать, и пососал — они тоже были солеными и влажными, и Сатору представил, что будет… если… чисто теоретически, Сукуна заставит почистить его и сзади. От этой мысли член, который болел после ботинка, снова начал наливаться кровью. Сатору застонал, упираясь руками в пол, и зарылся носом в короткие волосы на лобке. — Слышишь, обдолбыш, — позвал Сукуна тяжелым, низким голосом. — Я так нихрена не кончу. Прижми мой хуй к своему лицу руками и держи. Годжо вскинул затуманенный взгляд, поднял лицо и, послушно прижав ствол двумя руками к себе, застыл. Рёмен терся о него так остервенело и грубо, будто трахал его лицо. Кожа на нем стала влажной от пота и смазки, и в какой-то момент Сатору совсем перестал соображать. Он даже не помнил, просил ли его Сукуна вытащить язык, когда кончал, но Годжо все равно вытащил, чтобы проглотить его сперму. — Я думаю, ты куда лучший членосос, чем я, — со смешком выдохнул Рёмен. Сатору сглотнул, облизываясь, и, опустившись ягодицами на пятки, замер. Его член покачивался и пульсировал, требуя к себе внимания, и увидев это, Сукуна усмехнулся. — Хочешь, чтобы я на него наступил? — хмыкнул он. — Тогда тебе придется говорить со мной. — Мх… пошел нахуй. — Глянь, как у тебя стоит. Как тебя вообще сюда приняли? Небось, чей-то сынок? Твои родители знают, чем ты здесь занимаешься? — поинтересовался Сукуна. — Сатору Годжо… точно. Вот, где я слышал твою фамилию. Твой папочка знает, что его сын обожает сосать потные члены? — Заткнись. — Или то, что его пиздят? — Рёмен протянул ногу и поддел носком кроссовка упругие яйца. Он немного потряс их, а затем толкнул, и Сатору выгнулся, зашипев. — Ебало… свое… — Если ты хочешь кончить, то просто попроси. Будь честным, Сатору, и тогда в следующий раз я выебу твою маленькую пизду. Сатору поджал губы. Медленно выдохнул. — На… наступи, — сорвано прошептал он и его член дернулся. На устье набухла прозрачная капля смазки и вязкой ниткой потянулась вниз. — Наступи на мой… мх… член. — Вежливость — это не твое? — П-пожалуйста, наступи на м-мой… блять, член. Хмыкнув, Сукуна вытянул ногу и действительно наступил. Он прижал его к бедру Сатору, но так слабо, что для стимуляции этого не хватало. — П-почему… — растерянно пробормотал Годжо, хмуря брови. — Ты не сказал, как сильно. Вот, пытаюсь угадать. — Сильнее… ум… прида…ви… ах! — Вот так, детка, — улыбнулся Рёмен, наваливаясь, — проси меня искренне — и ты будешь в восторге. А теперь скажи мне спасибо. — Спа… ах… головка, да… — Сатору вцепился руками в кроссовок и сдвинул его так, чтобы он давил на ствол равномерно. А затем сам вскинул бедра навстречу. — С-спасибо… блять… да… — Умница, — похвалил Рёмен. Он наступил еще сильнее и Сатору вскрикнул, снова кончая, а затем резко пошатнулся, заваливаясь назад, спиной на стенку кабинки, и хныкнул. — В следующий раз, — сказал Сукуна, — растяни свою пизденку для меня. *** Сатору ударил стену. А затем обреченно ткнулся в нее лбом и стонал. До чего же он докатился. Ходить с пробкой в смазанном очке для того, чтобы его выебал какой-то долбоеб. Годжо медленно сполз вниз, опускаясь на корточки. Спустя пару часов пробка не ощущалась никак — словно стала частью его тела. Звук открывающейся двери заставил его резко подскочить и повернуться к вошедшим. Надзиратель молча подтолкнул Сукуну в допросную и, кивнув Сатору, вышел. Годжо подошел сначала к двери и закрыл ее изнутри. А затем нерешительно замялся. Рёмен обернулся через плечо и вопросительно вскинул бровь. — Не снимешь? — спокойно спросил он. Сатору чертыхнулся и полез за ключом. Отпустив его, он отложил наручники на стол. Сукуна молча растер запястья, а затем задумчиво посмотрел на Годжо. — Снимай все. Нахмурившись, Сатору недовольно посмотрел на него и капризно поджал губы. А затем произнес: — Для начала, я выдвину условия. — Условия? — удивленно переспросил Сукуна. — Именно. Во-первых… Пощечина заставила его голову мотнуться в сторону и отступить на шаг назад. Ударил Рёмен так, что зазвенела голова. Щека тут же вспыхнула жаром, а внизу живота потянуло. Сатору уныло подумал, что он действительно конченный. — Раздевайся, Сатору, и покажи мне свою пизду. — У меня не… — Не что? — Сукуна выразительно выгнул брови. — Ты же не педик, детка. У нас все должно быть гетеросексуально. — Пошел ты, — выплюнул Сатору, скидывая на пол форменный пиджак, а следом и рубашку. Сукуна шагнул к нему и вдруг с силой сжал его соски. Оттянул так, что кожа упруго натянулась, и снова сжал. Годжо зашипел, замирая, и зажмурился. — Ублюдок, б-блять… — Ха-ха. Очень милые соски. Такие розовые. Сатору почувствовал, как к лицу приливает румянец. Он упрямо сжал зубы, а затем сдернул штаны с бельем и наступил на них ногами, скидывая окончательно. — Вау, — Рёмен улыбнулся. — От тебя я другого и не ожидал, — он зажал головку между костяшками указательного и среднего пальцев, и Сатору судорожно вздохнул. — Я кое-что принес, но для начала — ложись на стол и покажи мне, что там у тебя внизу. Годжо перешагнул штаны и подошел к столу. И если до того, как Рёмен вошел в допросную, у него в голове была тьма беспокойства, то сейчас в голове не было ни одной мысли. Только всепоглощающий стыд, тронувший румянцем лицо, шею, и даже грудь. Сатору прикусил нижнюю губу, уперся руками в стол и опустился вниз, прижимаясь грудью к холодной поверхности. Сердце билось так сильно, что казалось, стол трясется именно от этого. Хотя спустя мгновение Годжо понял, что дрожит он сам. — Думаешь, мне что-то видно? — спросил Сукуна. Сатору закрыл глаза. — Раздвинь ноги, обхвати свою задницу и раскрой. Давай. Ты же проводил досмотры. Должен знать, как это делается. Конечно, Годжо проводил досмотры. Но обычно у заключенных не было в очке анальной пробки. В горле встал ком. Если Сатору и хотел спиздануть что-нибудь колкое — у него бы не вышло. Он расставил ноги шире и завел руки назад. Сжав пальцами ягодицы, Годжо медленно открылся. — Ого. Детка, что за вкусы? — Сукуна вдруг рассмеялся и положил руку на его поясницу. Большой палец погладил мокрую, от смазки, ложбинку, и надавил на складки кожи ануса, мягко проникая внутрь. Сатору беспокойно вскинулся и обернулся. — Розовое сердечко. Миленько. Натяни сильнее. А затем Рёмен наклонился и настойчиво провел языком от копчика до самой дырки. Годжо встряхнуло. Он резко отвернулся и уставился перед собой, чувствуя, как капнуло с члена. Господи, если эту комнату однажды просветят ультрафиолетом… — Смотри, какой ты здесь нежный котенок. Ну разве это не сладкая пизденка? — Сукуна с усмешкой шлепнул его по ягодице и Сатору задрожал, зажмуриваясь. И через секунду он почувствовал, как пробка с влажным звуком выскальзывает из него. Прикусив губу, Годжо впитывал в себя ощущения — как ее гладкие, нагревшиеся края проскальзывают по слизистой, как трутся о сфинктер, когда Рёмен задерживает ее внутри. И как становится пусто, когда она исчезает. Но дырки вдруг снова касается язык. Влажный, мягкий — он касается складок кожи, растянутых, подрагивающих мышц и гладких стенок. И как посасывают самые края губы. Сатору заскулил, крепче сжимая ягодицы, и приподнялся, пытаясь потереться членом о стол. — Не так, Сатору, — хмыкнул Сукуна, рукой опуская его ствол вниз, так, чтобы Годжо уперся в его край лобком. — Девочки кончают другим местом. — Ур-род. Шорох одежды на секунду отвлек Сатору от собственной реакции. Он перестал концентрироваться на попытках восстановить дыхание, и теперь пытался различить, что делал Сукуна. Странный шелест, затем шумный выдох. Неужели он где-то нашел презерватив? Но через секунду Сатору стало не до этого. Ему, в принципе, стало не до чего. Рёмен приставил головку к его анусу и, не размениваясь на сантименты, толкнулся внутрь. Наверное, там что-то порвалось. По крайней мере, чувствовал Сатору себя так, словно в него вставили дорожный конус и разодрали кишки. Он задохнулся, из глаз брызнули слезы, а изо рта слабый хрип. Больно. Пиздец как больно. Годжо вцепился руками в край стола, пытаясь слезть с члена, пытаясь сбежать. Он сполз ровно до середины, когда Сукуна мягко подхватил его за бедра и одним плавным толчком засадил член обратно. — Ыгх… мфхх… б-больно… я… ты п-порвал… — Нет, — хрипло, низко ответил Рёмен, удерживая его на месте. — Ты не порвался. Твоя дырка так пульсирует, Сатору. Блять. Он медленно выдохнул, словно пытался прийти в себя, и Годжо захныкал. Сукуна точно проткнул его! Что-то сломал, вошел куда-то не туда, господи, блять… Он жалобно всхлипнул, снова пытаясь отстраниться, а затем безвольно обмяк, распластавшись по столу. Рёмен повел бедрами назад, по ощущением, вытягивая из него все нутро, кишки, и выворачивая Сатору наизнанку. Стенки слизистой наверняка цеплялись за его член, натягиваясь — Годжо уверен, что чувствовал именно это. Из глаз бесконтрольно лились слезы. Он засопел, жмурясь, а затем его страх и стыд вылились самым постыдным способом. — Охренеть, — возбужденно отозвался Сукуна, — ты что, обоссался? Сатору всхлипнул, бессильно сжимая кулаки. — Как мы будем за тобой убирать? — хмыкнул Рёмен и снова толкнулся. Годжо ахнул и задрожал. И вдруг услышал слишком серьезный голос Сукуны: — мне остановиться? Сатору выдохнул и облизал соленые, от слез, губы. — Н-нет. Просто… нхх… неж… ах… ты, конь… — Нежнее, — понял Рёмен. Большие ладони погладили поясницу — только сейчас Годжо понял, как ее тянуло, — осторожно помяли бока. — Все нормально, Сатору, ты не порвался. Твоя дырка приняла меня мягко и легко. Дыши. — Ха-а… бля-ять… — Хочешь подвигаться сам? Годжо суетливо кивнул и открыл заплаканные глаза. Обернулся через плечо, ловя шальной взгляд Сукуны — зрачки у него были такие огромные, что на секунду у Сатору сердце сравнялось с желудком. Лицо у Рёмена было красное и блестело от пота. Сатору снова облизнулся и чуть пошевелился — двинулся вперед, снимаясь с члена, а затем назад, насаживаясь обратно до корня. Видимо, за то время, что он ныл, его тело успело немного адаптироваться. — Нормально, — прошептал он. — Знаешь что? — вдруг со смешком сказал Сукуна, и Годжо почувствовал на своем члене его руку. — У тебя не падал. Сатору вспыхнул и отвернулся. А затем время просто исчезло. Не было ни его, ни тюрьмы, ничего вообще. Годжо мог только чувствовать. Огромный член, таранящий его зад, взмокшую грудь, в которую он вжимался спиной, шлепки массивных яиц по влажной промежности и пальцы, которые Сукуна пихал ему в рот. Член Рёмена был таким большим, что выпирал внизу живота — сначала Сатору ужаснулся, а затем кончил от одного только этого вида. Теперь это ощущалось так, словно Годжо был создан для его члена. Слеплен, как персональная игрушка под форму, размер, под каждую набухшую вену. Рёмен кончил в него два раза и в дырке стало влажно хлюпать от спермы. Сукуна взбивал ее внутри, как взбивают молоко для теста, она пенилась, сочилась из раскрытой дырки, скапывая на грязный пол. А в какой-то момент Годжо окончательно потерял ориентацию в пространстве. Он даже не сразу понял, что Сукуна что-то на него надел. Но когда попытался жадно вдохнуть, осознал, что на его голове целлофановый пакет. Рёмен обвязал его вокруг шеи, сжал и, придерживая за горло, трахал Сатору с полной амплитудой. — Ыыыынххх… хнык… Сатору зацарапал ногтями стол. Воздуха катастрофически не хватало. Он задыхался — и даже член внутри него отошел на второй план. Годжо в панике вцепился в собственное горло. А что, если это был его план? И сейчас он просто убьет его, задушит насмерть, и… Тело начало ослабевать. Сатору попытался повернуться к нему — жадно вдыхая тот воздух, что оставался в пакете. Целлофан облепил его лицо, и Годжо затрясло в разы сильнее. Он уставился огромными глазами на лицо Сукуны, и тот улыбнулся. — Что? Хочешь поцеловаться? — с придыханием спросил он, приспуская хват на горле так, чтобы воздух начал поступать, и прижался к губам Сатору через пакет. — Мн-н… Закрыв глаза, Годжо обмяк. Он чувствовал, каким горячим был рот Сукуны, чувствовал его язык, толкающийся внутрь рта вместе с целлофаном. По телу прокатилась волна обжигающей дрожи и оргазм настиг Сатору подобно цунами. Он кончил, чувствуя, как с головы исчезает пакет, и обмяк, теряя сознание. *** Второй раз было легче. На третий стало почти идеально. — Мннххм… — Сатору замычал и невольно вскинул брови, чувствуя болезненный щелчок по головке. Однако нормально сдвинуться он не мог — он вообще нихрена не видел из-за задницы Сукуны, разместившейся на его лице так, словно это был стул. Мощные бедра Рёмена сдавили голову и Годжо с трепетом думал о том, что тот, пожалуй, мог свернуть ему шею только ими. Годжо вцепился руками в его бедра и лизал. Лизал, сосал, жадно поглощал все то, что давал ему Сукуна. Сначала отрывисто, точно дразняще, касался морщинистых складок, чувствуя щекотку тонких волосков вокруг ануса, а затем уже смелее — приникнув всем ртом и вталкивая язык внутрь упругой дырки. Потом Рёмен сел так, что Годжо даже не мог вдохнуть, и все стало до безобразия идеально. Сатору был даже не человеком — мебелью, стулом, которому не позволяли даже дышать. Его член стоял, постоянно поднимаясь от низа живота и роняя капли смазки, но Сукуна к нему почти не притрагивался — разве что шлепал, заставляя хныкать и выгибаться. А еще оттягивал и выкручивал соски так больно, что они наверняка останутся припухшими и покрасневшими. — Вытащи весь язык, Сатору. Ты маленькая бесполезная шлюха, созданная для того, чтобы вытирать чужие задницы, — с придыханием мурлыкнул Сукуна и Сатору почувствовал горячую сперму, брызнувшую на грудь. — Мффхз… — Годжо снова просяще приподнял бедра, нуждаясь в том, чтобы его потрогали, а затем вес с его лица пропал. Он жадно глотнул воздух и приподнялся на локтях. Лицо все горело от стыда и жажды. Сатору тяжело задышал, пытаясь собраться, но сердце билось как сумасшедшее, перед глазами плыло, а в ушах шумела кровь. Член придавило тяжестью — и пытаться собрать мысли в кучу стало бесполезно. Годжо со стоном посмотрел вниз, туда, где на его голый дрожащий член наступил массивный ботинок. Покрасневшая головка торчала из-под края рельефной подошвы, и Сатору приподнял бедра, чтобы потереться. А затем Годжо услышал журчание. Он непонимающе вскинул голову и тут же в ужасе распахнул глаза: тугая золотая струя ударила ему прямо в лицо, заливая глаза, нос и открытый, в попытке отдышаться, рот. Сатору тут же клацнул зубами и отвернул голову, зажмуриваясь. Боже, блять. Боже, Сукуна на него ссал. Моча стекала по его волосам, шее, груди и, в конце концов, Сатору почувствовал, как Рёмен убрал ногу с его члена. Он хмыкнул и направил собственный ствол вниз, помечая его и там. От возбуждения перед глазами потемнело. Годжо вцепился рукой в свой член, теплый и мокрый от того, что на него помочились, и задвигал кулаком, поскуливая на выдохе. Он кончил под взглядом Сукуны, дрожа всем телом, и обмяк. *** Как далеко он мог зайти, перед тем как маленькая белобрысая принцесса спохватится? Сукуна со вздохом откинулся на лавке, упираясь локтями на парапет позади себя, и чувствуя настойчивый взгляд. Сатору пялился на него без остановки. Но стоило Рёмену повернуть голову — он отворачивался, делая вид, что не смотрит. Недельное расставание из-за выходных, наверное, далось ему тяжело. Хмыкнув, Рёмен в который раз плавно перевел взгляд на надзирателя. Сатору беспокойно переступил на месте и, в этот раз, уставился в ответ. Глаза у мелкого подонка были просто невозможные. Огромные, пронзительно-голубые. Когда он смотрел на Сукуну, то его зрачки каждый раз растягивались по всей радужке и Сатору начинал выглядеть как настоящий шиз. Поднявшись, Рёмен направился к нему. Годжо тут же вскинулся, как собака в ожидании хозяина, и застыл. — Я хочу в туалет, — сказал Сукуна. Сатору снова пялился снизу-вверх огромными глазами, а его белые, длинные ресницы подрагивали. Как с такой рожей его еще никто не выебал? Неужели никто не разглядел склонность к мазохизму? Поразительно. — Сатору, блять, моргни. Годжо вздрогнул, выходя из оцепенения, и моргнул. Затем кивнул на руки. Сукуна протянул их и через мгновение на запястьях защелкнулись наручники. Пока они шли по улице, а затем по коридору тюрьмы, Рёмен все пытался придумать, с какой стороны подступиться. Сатору нужно было пользоваться во всех смыслах. Толкнув дверь уборной, Годжо пропустил его внутрь. Это крыло было новым, а толчок, судя по запаху шпаклевки и обернутой пузырчатой пленкой раковины, еще достраивали. Сатору закрыл дверь и прижался к ней спиной. Сукуна протянул руки. — Сколько у нас времени? Сатору облизал губы и достал ключ. — Тридцать минут, если скажу, что ты отравился. Взгляд невольно задержался на розовом языке, и Рёмен почувствовал, как потянуло в паху. Но прежде чем начать, он прищурился и сказал: — Принеси мне вечером документы, которые тебе дали на меня. — Хочешь сбежать? — тут же понятливо отозвался Сатору. К сожалению, как бы сильно Годжо не любил, когда его ебут — он был умным. И его мозг Сукуна вряд ли смог бы вытрахать своим членом. А жаль. Пиздеть смысла не было, оставалось лишь уповать на… — Ладно, — удивительно легко отозвался Сатору. — О, — Рёмен невольно вскинул бровь, но затем расслабился и усмехнулся. — Спасибо. Сними штаны. Глаза у Сатору загорелись. Он торопливо наступил на задники ботинок, разуваясь, а затем расстегнул ремень и сбросил брюки. Его длинный член оттягивал тонкую ткань трусов. Откровенно говоря, Сукуна был искренне восхищен способностью Сатору заводиться с полоборота. Он уже весь покраснел — от ушей до груди, — и выглядел таким довольным, что его хотелось остудить, выгнав в одной рубашке в коридор. Но вместо этого он наклонился и, положив руку на чужой затылок, поцеловал Сатору. Тот тут же встал на носочки, приподнимаясь, вцепился в его воротник и послушно открыл рот. Целоваться Годжо любит — и делал это с такой самоотдачей, что у Сукуны внутри что-то невольно начинало трепетать. Он гладил податливый рот языком, посасывал и кусал губы, чувствуя, как тяжело дышит Сатору, в конце концов, обвивая его за шею. Наверное, будь у Годжо возможность — он бы забрался на Сукуну сверху и жадно вцепился всеми конечностями. Сукуна со смешком отстранился, потерся кончиком носа о чужой висок, и Сатору медленно выдохнул, прикрывая глаза и сжимая пальцы на плечах. К нежности он тянулся так же сильно, как и к боли. Втолкнув его в кабинку, Рёмен ударил ногой под его колени, вынуждая упасть вниз. Годжо судорожно вздохнул, рефлекторно хватаясь руками за ободок унитаза, и уставился перед собой. — Вижу, что скучал, — со смешком выдохнул Сукуна. Маленький ублюдок посмотрел на него своими невозможными глазами и кивнул. Рёмен хмыкнул — такая честность, наверное, несколько обезоруживала. Сукуна приспустил штаны, выпуская член, и теперь Сатору уставился на него. Вот, по кому он скучал больше всего. — Ты готовился? — деловито поинтересовался Рёмен и Годжо отрицательно мотнул головой. — Хуево. Рёмен наклонился, чтобы сжать в руке белые волосы и Годжо охнул. А в следующее мгновение его вскрик потонул в всплеске воды — Рёмен решительно надавил, макая его головой в унитаз, и Сатору насмерть вцепился в края толчка, пытаясь выползти. Он барахтался, мычал, пытаясь отбиться, и Сукуне пришлось надавить на его затылок второй рукой и держать до тех пор, пока Годжо не перестал дергаться. А затем он потянул его за мокрые волосы обратно. — Освежился? — любезно поинтересовался Рёмен. — Анхх! Х-ха… — Сатору вцепился в его штаны и тяжело задышал. Вода стекала с его волос, слипшихся ресниц, лица. Он тяжело дышал, подрагивая всем телом, и Сукуна пожалел, что не видел его член — наверняка тот уже истекал. — Пффу, б-блять, — Годжо сплюнул на кафель, и нахмурился. — Отдышался? — вкрадчиво поинтересовался Рёмен. И снова затолкал его голову в унитаз. … — Р… Рёмен, — всхлипнул Сатору, утыкаясь лицом в изгиб его шеи. Кожа там намокла от слез, слюны и соплей. Сукуна шумно выдохнул, крепче сжимая его зад, и потянул вниз, плотно насаживая под самый корень на член. Годжо внутри был горячий, тесный и жадный. Он сидел на нем сверху, поглощая каждый сантиметр плоти, и сжимал шею, хныкая и подрагивая. — Сюда, — коротко позвал Сукуна и Сатору отлип от его шеи, покачнулся, и его красное, зареванное лицо оказалось прямо перед Рёменом. Годжо посмотрел на него из-под ресниц и Сукуна вдруг подумал, что будь они не в таких условиях, не здесь, он бы, наверное, предложил Сатору встречаться. Тот замычал, ткнулся лбом в лоб Рёмена и закрыл глаза. Сукуна облизал его губы и поцеловал, продолжая покачивать на члене. — Сатору, ты что, собираешься отключиться? — Мннммм… *** Рёмен замер, держа в руках толстую папку с документами. Он посмотрел на часы. Затем на охрану. Снова на папку. Автоматические двери разъехались, и в холл вошел Сатору. Он был в джинсах, толстовке и солнцезащитных очках. И слишком довольный. Годжо улыбнулся, стягивая очки, и подошел вплотную. — Какого хрена? — нахмурившись, спросил Сукуна. — Хех, — Сатору приподнялся и коротко поцеловал его в губы, а затем достал портмоне и открыл. — Не хочу торопить, но нам лучше съебаться, пока папуля все не уладит, — Годжо достал из среднего кармана два длинных, белых билета, и Сукуна вскользь прочел: «Токио — Коломбо». Убедившись, что он увидел, Сатору спрятал билеты обратно и, схватив Рёмена за руку, потащил на выход. — Я тут понял, — сказал он, когда на парковке они подошли к огромному лендроверу, — что люблю тебя. Или твой член. Сукуна молча сел на пассажирское сидение, по-хозяйски открыл бардачок и положил туда документы. Сатору, сев за руль, повернулся к нему и растянул губы в улыбке. — Сядешь мне на лицо в качестве благодарности? — весело спросил он. Сукуна усмехнулся, вскидывая бровь. — Какой же ты ебанутый, Сатору.