Солнышко (временное название)

У меня было еще несколько выходных, которые я выпросил в онлайн школе и я решил собрать разбросанные кусочки мира вокруг себя и восстановить то, что они из себя когда-то представляли. Я распаковал, наконец, свои два чемодана, развесил помятые вещи, подмел и помыл пол, стер брызги масла и жира с кухонной стенки над плитой и моей голове начало освобождаться место, занятое не так давно этим беспорядком. Состояние квартиры не было идеальным, но вполне соответствовало моим желаниям. Мой режим сна был сбит и к шести часам мне уже жутко хотелось вздремнуть, но, переборов эту мысль я решил сходить в храм и “разведать территорию”. Здание было большим и торжественно тихим. Внутри были видны огоньки и доносилось еле слышное снаружи пение хора. Высокие двери храма отворились неохотно, и меня тут же охватил характерный и достаточно приятный аромат ладана. Пространство внутри было действительно просторным, даже чересчур, настолько, что дизайн показался мне неудачным с акустической точки зрения. Голоса хора расплывались и отдавались эхом по многочисленным стенам настолько, что у меня ушла минута на то, чтобы понять, откуда же доносятся звуки. В правом крыле храма скопилась неплотная очередь прихожан - я пришел как раз вовремя. Подойдя к очереди ко мне резко обернулась женщина средних лет и сказала “Проходите пожалуйста, мужчины на исповедь идут первыми”. Я тихо поблагодарил её, слегка улыбнувшись и кивнув головой, но вперед проходить не стал. Исповедь была не менее торжественно тихой, будто подчеркивая интимность и сакральность происходящего. Скорее всего, я подошел уже к концу вечерней службы. Священник был облачен в ризу золотого цвета. По сравнению со всеми людьми вокруг он казался гигантом, богатырем - высокий мужчина с широкими плечами стоял полусогнувшись, слегка склонив голову, чтобы услышать слова прихожан, и все равно казался выше любого другого человека в храме. Густые русые волосы украшались настолько же густой, но явно колючей бородой. Мужчина, однако, казался достаточно молодым - слегка пухлые щеки, густые брови и большие глаза не сходились с моим надуманным образом догматического старца. Очередь стала редеть и приближаясь все ближе, я начал чувствовать, как участилось мое сердцебиение. Мужчина излучал то, чего так не хватало мне в тот момент жизни -контроль. Его руки, покрывающие затылки людей золотистым набедренником не смели ослушаться и крестили людей ровным жестом из четырех коротких штрихов. Я был следующим, а также последним человеком в очереди. Мужчина передо мною сложил две ладони перед священником и склонил голову, будто прося его о чем-то. Получив еще одно перекрещивание, он склонил голову еще ниже, попрощался и удалился. Наши взгляды встретились. Глаза священника были уставшими, но добрыми, мне показалось, что он предвкушал грядущий разговор с некой долей личного интереса. – Как давно на службу ходил? - спросил он меня, будто уже зная ответ. – Давно – ответил я, – может лет пять или шесть назад. Мне было пятнадцать, кажется. – Мужчина слегка кивнул. Я хотел было начать – Святой Отец, я… – Давай без этого. Я уж точно не святой, да и тем более, не твой отец. Наступила неловкая пауза. Я хотел извиниться, но в то же время подумал, что не хочу извиняться за то, о чем не жалею. – Вот есть у нас же слово хорошее “батюшка”, мне нравится. Оно какое-то теплое, доброе. – А разве “батюшка” не то же самое, что “отец”? – спросил я. Он улыбнулся. – Наверное. Но “Святой Отец” звучит очень киношно. Мы же не в “холливудах”. О чем пришел рассказать? Я продумывал свои слова много раз, но в этот момент они будто совсем покинули меня. – Если честно, я даже не знаю с чего начать. Я ушел от жены недавно. – Ты жалеешь об этом? – Вопрос был вполне уместен ситуации, но сильно сбил меня с толку. – Нет, совсем нет. Это было правильное решение. Я… Простите, мне надо было подготовиться получше. – Ну ты, похоже, подумал об этом – не просто так в очереди стоял последний. – Я очень заволновался, когда подходил к вам. Не знаю почему, вы вроде добрый. – А знаешь почему тебе так кажется? Потому что мысли у меня с Богом. И мысли о Боге. А Господь это не про зло. Я решил собраться с мыслями. – Я чувствую себя виноватым, потому что был глуп, а еще мне не хватило смелости уйти раньше. – Быть глупым - не грех, а вот не пытаться стать мудрее - тут я бы уже поспорил. Ты её любил? – Думаю да, – что-то слегка покалывало в груди – просто мы не сошлись взглядами. Мне было очень тяжело, я чувствовал себя родителем в этих отношениях. И я устал тянуть это на себе, да и обстоятельства не помогали. – Люди сходятся, расходятся, это нормально. Конечно нам хочется, чтобы все сработало как надо, но это требует терпения. И смирения. Слово смирение почему-то очень неприятно прожужжало в моих ушах и я почувствовал, что начинаю сердиться. – Вы не понимаете, меня как будто в заложниках держали. Она руки, ноги себе резала, снотворное пила пачками. И я не понимаю почему. Мне кажется она знала, что я уйду и таким образом хотела надавить на жалость. – Возможно, что так и есть. Но ты ведь пришел сюда, потому что чувствуешь, что согрешил. В чем тут твоя вина? – В голосе мужчины чувствовалось сострадание, но и толика иронии. – А может быть так, что я не виноват? – Мы все виновны в чем-то. Знаешь почему? А потому что иначе думать опасно. Вот, допустим ты считаешь, что ни в чем не виноват, но как тогда стать лучше? Как снова не совершить ошибку? Тебе нужно признать, что ты тоже - часть проблемы, и тогда все станет проще. – Но мне больно, каждый раз когда я думаю об этом. Я даже сейчас злюсь. Батюшка помолчал несколько секунд, задумавшись и отведя глаза в сторону. – Когда тебе больно или тоскливо, думай не о том, что ты мог что-то изменить. Подумай о благодарности. Подумай о хорошем и пожелай своей супруге только добра. И сразу станет легче. Я промолчал. Мужчина наклонился еще на несколько сантиметров поближе ко мне. – Хочешь еще о чем-нибудь рассказать? Смирение. Благодарность. Я прекрасно понимал, что эти понятия носят исключительно благой характер, но отказывался принимать тот факт, что решение моих душевных проблем может быть настолько простым. – Никто не говорит, что это легко, – продолжил он. – Но ты можешь съедать себя и обдумывать все из разу в раз. Но порой нужно просто смириться. Я попытался выдохнуть и с моим выдохом прозвучала моя исповедь. – Я злюсь. И хочу исповедоваться в том, что злюсь. И что поторопился с браком. Я постараюсь быть мудрее, буду стараться, но мне правда тяжело. – Как зовут тебя? – Вадим, ответил я – а вас? – Наклони голову. Я послушался, хотя мое сознание явно пребывало в состоянии глубокого протеста с моими словами. Я почувствовал на голове набедренник рясы священника, а затем прозвучали слова: – Господь, да простит тебе всякий грех, на всякое преступление, на всякое осуждение твоё, и да простит тебе, и да оставит тебе все грехи твои. Во имя Отца и Сына и Святого Духа. Аминь. Затем он попросил меня поднять голову. – Целуй крест. – Красивый серебристый крест лежал на исповедальнице. Я легонько прикоснулся губами к холодной поверхности. – Целуй Евангелие. - Книжка с красным переплетом и металлической обложкой лежала слева от креста. – Я Андрей. Приходи почаще. Сегодня праздник большой - Воздвижение Креста Господня. Приложись к иконе в центре зала, перед выходом. А теперь иди с миром.