Ему было тихо

♡♡♡

      «Среди шумного мира — ты моя тишина» — эта мысль проскальзывает в его голове так же незаметно и быстро, как вспышка света на ночном небе от упавшей и тут же стремительно потухшей звезды. След мысли-звезды тянется по небу светлым всполохом, просачивается сквозь тьму, вспарывает разум, заставляя на секунду остановить несвязный поток информации. И становится так тихо, что он не может различить ни звучание собственного пульса, ни хрипящего свиста дыхания, ни то, как отчаянно бьёт о рёбра ущербная мышца, именуемая сердцем. Кто-то будто нажал на выключатель, перепутал все настройки и теперь… теперь становится так тихо… Тихо.       «Хочу его руку в своей руке. Он мне нужен. Нужен, нужен, нужен…»       Правда, которую, кажется, он никак не может принять, появляется внезапно. Возникает из неоткуда и с точностью снайпера выстреливает на поражение в самое сердце. Это не происходит как в тех дурацких, полных слёз и соплей подростковых фильмах, которые так любит Ники, это не похоже на что-то грандиозное и шокирующее до глубины души, это не является чем-то романтичным. Это просто происходит. Едва слышно подкрадывается сзади и доверительно шепчет на ухо свой секрет сквозь гомон тысячи голосов за стенкой старой фотобудки.       Они там внутри, под прицелом камеры и шума принтера, зажёвывающего бумагу, и достаточно того, что от его улыбки, не той, что предназначена для прессы и красивых журналов, а самой обычной, искренней, появляется крошечная ямочка на левой щеке. Достаточно того, как подаренное прикосновение посылает невидимый импульс. Как он соскальзывает с едва уловимого касания чужих пальцев прямиком на кисть Аарона и как затем кривой дорожкой пробегают мурашки по прочерченной линии прикосновения.       В груди что-то ворочается, словно пытается найти своё место. Словно только что это что-то нашло своё место. Словно только этого крошечного прикосновения и не хватало.       И это всё кажется правильным, правильным как никогда ранее. Будто за всю грёбаную жизнь это было единственным правильным решением.       Аарона касаются ласково, почти нежно, так, словно боятся, что ещё немного, и он рассыплется или сломается, как фарфоровая статуэтка. По щеке ведут мозолистой подушечкой пальца, мажут прямиком по губе и чуть оттягивают вниз, наблюдая, как зрачки пожирают карии радужки. В зелёных глазах напротив пляшут черти и горит огонь, и между тем всё, что Аарон чувствует в отношении себя, — это нежность. Нежность. Нежность. Нежность…       И её так много, что ему, подобно маленькому ребёнку, хочется топнуть ногой и закричать: «Прекрати, прекрати, прекрати!»       Всё, что он делает, это сверкает глазами в ответ, тянется навстречу и ворует поцелуй, мстительно прикусывая чужую губу, ощущает привкус крови и сладкой ваты на языке. Зарывается рукой в каштановые волосы, превращая в самый настоящий беспорядок то, что ещё несколько часов назад укладывали. Тянет за прядки и шипит, когда кто-то, нагло пользуясь его слабостью, оставляет влажный багреющий след на шее.       В этом что-то есть.       Назовите это смешным, но, кажется, в них самих что-то есть. Что-то, что неизбежно притягивает их друг к другу и в конечном счёте приводит сюда.       В тесную кабинку фотобудки, где немногое, что им доводилось слышать, это собственное срывающееся дыхание, шелест губ и тихие стоны.       Аарон снова тянется за поцелуем. Горячим. Немного жадным. Необходимым. Губы пылают пламенем. Он думает, что пойти сюда, в парк аттракционов, никогда не казалось хорошей идеей, но, Господи (не то чтобы Аарон в него когда-либо верил), как же он ошибался. Он тонет в этом поцелуе, в этом моменте и в этом блядском человеке.       Всё ощущается так хорошо. Хорошо. Хорошо. Хорошо.       Прикосновение к собственной ноге — хорошо. По бедру скользит рука, и пальцы чуть сжимает его — очень хорошо. Его собственная рука прикасается к чужой горячей груди — невероятно хорошо. Каждый обжигающий и распаляющий поцелуй — невъебенно хорошо.       Всё так хорошо. Так хорошо…       А потом что-то щёлкает.       Они замирают, будто кто-то застукал их и уличил в преступлении. Может, так оно и было…       И с этим глухим щелчком кто-то будто снова дёрнул рубильник, всё возвращается.       На него рушится весь мир. Глупая реальность, где в воздухе эхом разносятся чужие крики, полные неподдельного испуга и ужаса, где надрывно скрепит металл старых машинных установок, где периодически играет какая-то мелодия, подстрекающая промахнуться и не попасть в мишень, где лилейные голоса работников тира заманивают попробовать сыграть ещё разок, хотя непременно есть тайная система, лазейка, которая создана, чтобы никто и никогда не забрал главный приз. Какого-нибудь огромного страшного медведя, уже повидавшего все прелести этой жизни, который провисит в этом тире ещё несколько лет, пока окончательно не выгорит на солнце и не расползётся по швам. Невелика потеря, сказать по правде…       Все звуки, весь мир, который ещё минуту назад поставили на паузу, выключили звук, вдруг оживает. Вместе с ним оживает и паршивое устройство фотобудки. Клочок бумаги появляется из небольшого разъёма.       На полароидном фото Кевин и Аарон. Аарон и Кевин. И они вместе.       На первом снимке Аарон не улыбается, нет, но что-то похожее на счастье таится в его глазах, Кевин смотрит, впитывает этот образ, запоминает, чтобы сохранить где-то в лабиринте памяти и, может быть, через годы наткнуться на крошечное воспоминание.       На втором снимке Аарон смеётся, Кевин прячет улыбку, прикрывая лицо ладонью. Морщинки в уголках глаз безжалостно и бессовестно выдают его.       На третьей Кевин касается Аарона. Нежно. Почти любя. Аарон почти верит в это.       На четвёртой они целуются за минуту до того, как их крохотный мир рушится глупой проржавевшей машиной для дурацких фотокарточек.       Железная машина, облепленная десятками фото и розовыми стикерами с идиотскими любовными посланиями, запечатлела маленький акт любви, и, может, в другой раз Аарон бы фыркнул и к чёртовой матери уничтожил бы это фото, но сейчас… сейчас он отстраняется от Кевина, теряя тепло его тела, и тянется за фотокарточкой. Проводит кончиками пальцев по бумаге, чуть задерживаясь на лице Кевина, а затем смотрит на реального Кевина.       Сердце в груди щемит.       Аарон делит эти четыре фотки на две части, забирая себе ту, где Дэй целует его или он целует Кевина. Аарон не совсем уверен, кто начал первым.       Кевин прячет свои фотографии в карман и незатейливо, почти невинно целует в шею. И прежде чем подняться и утянуть Аарона обратно в реальный мир, переплетает их пальцы. Аарон замирает, вспоминая события минувшего дня….

♡♡♡

      Всё настолько розовое и сладкое, что Аарона сейчас вырвет, причём, скорее всего, таким же розовым конфетти с сердечками, как и всё вокруг. Влюблённые ходят, взявшись за ручки, и милуются на каждом шагу. Между тиром и аттракционами какого-то хрена ходят полуголые мужики с луками и стрелами, возомнив себя купидонами. Один из них, видимо особо смелый, хотел выстрелить и в них с Кевином, но Аарон пообещал затолкать этому недоделанному купидону стрелу туда, от куда без посторонней помощи он её не вытащит. Это, кажется, поубавило энтузиазм у «бога любви».       Когда Аарон говорил Кевину, что он хотел бы куда-то выбраться, он не имел в виду это. Он, блять, не имел в виду грёбаный парк аттракционов. Он подумывал просто банально свалить из кампуса хоть куда-то. Может быть, уехать в Колумбию. Может быть, одолжить ключи от квартиры Ваймака, пока тот гостит у Эбби. Может быть, он даже ожидал паршивый отель, но нет. Кевин был… Кевином.       И Аарон готов поспорить, что Кевин пытается убить его или себя, учитывая, что общественность может сделать с карьерой Дэя, если всплывёт что-то нелицеприятное в новостях.       Грёбаные стервятники.       Есть множество причин, почему Аарон может помочь организовать смерть Дэя. Есть множество причин, по которым он уже начинает ненавидеть этот день и своё глупо обронённое: «Я свободен в пятницу», приподнятую в вопросе бровь Кевина, короткий кивок и немного странный взгляд. Уже тогда нужно было понять, только по глазам Кевина с дьявольским огнём, что это всё плохая затея. Очень и очень плохая затея…       И вот теперь он здесь. В парке аттракционов, кишащем любопытными и надоедливыми людьми, кажется, вечно глазеющими на них, окружённый яркими неоново-розовыми вывесками и всей этой паршивой атмосферой любви и дня Святого, ебать его, Валентина.       И несмотря на это, он искренне старается не убить Кевина. Может быть, поэтому сначала они просто гуляют по парку, выедая всеми оттенками розового и красного сетчатку глаз Аарона. Может быть, поэтому в этот момент Кевин даже не пытается прикоснуться к Аарону, боясь того, что тот откажет, уйдёт. Может, Кевин был бы прав. Аарон не уверен.       Иногда толпа людей заставляет его нервничать, иногда бояться, а порой едва напрягает. Люди априори вызывают в нём не то страх, не то ненависть, не то желание убраться подальше. Сейчас, когда он чувствует, как они словно зажали его в тиски, хочется сбежать, хочется заглушить шум или выключить звук, поставив жизнь на паузу.       Он ощущает, как замирает тело, стоит кому-то громко крикнуть в толпе и указать пальцем в их с Кевином сторону.       Дэй едва к нему притрагивается. Мимолётное касание, которое Кевин ему дарит, кажется необходимостью и при том большой оплошностью. Он не позволяет этому случиться. Не позволяет прикоснуться к собственной руке, едва заметно уводит её дальше и прячет в карман, словно боится, что от одного прикосновения сорвётся. Чужие пальцы на долю секунды замирают, и почти осязаемо он чувствует, как всё меняется. В воздухе зависает чувство горечи. Фанит…       Когда Аарон оборачивается, человека, который указывал на них, уже нет…       Кевин больше не пытается прикоснуться к нему. Аарон молчит. С того момента, как они сюда пришли, он не сказал больше, чем пары односложных фраз. Желание говорить теперь окончательно пропадает.       Он даже не знает, куда они точно идут, но остаётся благодарным, когда они минуют дурацкий туннель любви. По правде сказать, он никогда не любил всю эту романтическую чушь. И нет, он не хотел проехать этот чёртов туннель любви. Нет, нет и нет! Он не был предназначен для этого всего. И для «любви» точно.       Поэтому, когда они заходят за угол, где людей становится всё меньше и меньше, Аарон испытывает едва заметное облегчение. В маленькой закусочной, которая всё также оформлена всеми оттенками розового, народа почти нет. Стоит почти глухая тишина, перебиваемая тихой мелодией, гоняемой по радио.       Здесь есть свободный столик в самом дальнем углу, прямо рядом с окном, и меню с низкими ценниками и глупыми названиями, которые, кажется, поднимают им обоим настроение.       Аарон берёт молочный коктейль не потому, что хочет, а чтобы остаться здесь подольше. Потягивать его через трубочку так медленно, ведя собственную пытку, чтобы, может, совсем немного побесить Кевина за дрянную идею прийти сюда.       Они продолжают молчать какое-то время, ожидая свой заказ, пока Аарон не замечает доску для дартса на стене, слава высшим силам, что не розовую, а обычную, чёрно-белую. Единственное отличие — теперь у неё в самом центре розовое сердце. Блядский день всех влюблённых.       Аарон, может быть, излишне агрессивно метает дротик, тот отскакивает от стены и с глухим стуком ударяется о плитку. Аарон ненавидит эту жизнь. Особенно когда слышит смешок Кевина позади.       Он целится ещё раз и ещё раз, и ещё… В конечном счёте, когда он собирается опять кинуть дротик, к нему сзади подходит Кевин. Обхватывает талию руками, оглаживает бока, варварски задирает толстовку одной рукой и прикасается к голому торсу. Аарон недовольно шипит, но не уходит от прикосновений. Кевин обжигает горячим дыханием шею своим: «Позволишь?» И Аарон, блять, тает. И позволяет, сам не зная что, тогда как Кевин, всё также не отходя и оставляя свою грёбаную правую руку на его животе, левой берёт дротик и попадает прямо в страшное розовое сердце. Аарону на секунду кажется, что Кевин только что пронзил и его собственное сердце.       Кевин льнёт к нему, улыбается в шею. Совсем недолго. Одно крошечное мгновение прежде, чем уйти за их заказом. Когда он возвращается, то садится рядом с Аароном, соприкасаясь своим бедром с чужим.       Аарон не прикасается к своему коктейлю, вместо этого смотрит на Кевина. Как соединяются на его руках родинки в незамысловатые созвездия, как тёмные каштановые волосы выглядывают из-под чёрной кепки и как багровеет красный след на его шее. С тем же успехом краской наливаются и щёки Аарона.       Кевин улыбается так, словно знает, какие мысли проследуют Аарона. Может так оно и есть.       Аарон делает это сам. Первый идёт на контакт. Прижимается едва заметно ближе. Ведёт ладонью по внутренней стороне бедра, чуть сжимая сквозь жёсткую ткань серых джинсов. Кевин улыбается по-хитрому, знакомо, заведомо выигрышно, но не двигается.       У Аарона врождённое желание вывести Кевина из грёбаного равновесия, поэтому он не делает ничего. Он убирает свою руку, теряя тепло чужого тела, едва уловимо проводит вдоль шеи, почти касаясь её губами. Кевин сглатывает. Аарон останавливается, и что-то поразительно похожее на издёвку виднеется в его карих глазах. Кевин уверен, Аарон издевается. Что ж, Аарон действительно издевался. Кевин шепчет одними губами: «Язва».       А затем звенит идиотский колокольчик на входе в эту забегаловку под паршивым названием «Три вафли» и Аарон как ошпаренный отскакивает от Дэя, будто узнав, что тот внезапно оказался больным чумой. Аарон даже не смотрит, кто вошёл, как и не смотрит на Кевина. Со звуком открывающейся двери всё как-то резко рухнуло. Кевин больше не улыбается, Аарон больше не прикасается к нему.       Когда они уходят из «Вафли», коктейль Аарона так и остаётся стоять нетронутым…       В парке всё ещё тьма народа. Шум раздражает. Когда он видит, что Кевин ведёт его к огромному колесу обозрения, зловеще подсвеченному розовым цветом, у Аарона случается маленький приступ паники.       Может быть, был один маленький факт, который Аарон забыл когда-то сказать Кевину. Может быть, Аарон самую малость побаивается замкнутых пространств на высоте примерно тридцати пяти метров. Может быть, он самую малость не готов к этому, но в следующею секунду он уже сидит в одной из кабинок, а она нихрена не внушает доверия.       Кевин выглядит так, будто только что воплотил свой коварный и злой план в жизнь. Аарон убьёт его. Только сначала подождёт, когда эта штуковина остановится, а потом убьёт. Обязательно. Непременно. Ежесекундно.       Дэй издевательски тянет:       — Итак…       Аарон крепко держится руками за невъебически неустойчивое сидение.       — Какого хрена это было, Аарон?       «Оу-у…» — думает Аарон.       Кевину хочется спросить, какого хрена Аарон шарахается от него, как от проклятого, весь чёртов день? Аарону хочется ответить, что он вообще-то думает о его карьере, а ещё его бесят люди и что все смотрят и говорят.       Возможно, они немного спорят. Возможно, Аарон несколько раз посылает Кевина на хер, прежде чем отвечает честно. Возможно, Кевин всегда знал о страхе Аарона, возможно, он воспользовался его слабостью намеренно…

♡♡♡

      …Аарона тянут за руку, Аарон возвращается в реальность. Аарон смотрит на Кевина. Аарон больше не сопротивляется. Аарон отвечает едва заметной улыбкой. Аарон больше не отпускает его руку.       О, и да, Аарон ненавидит розовый цвет.