Yeah, boy!

Комната была полутёмной, мягкий свет приглушённой лампы играл на тканях белоснежного постельного белья, отбрасывая легкие тени на стены и плотные шторы, закрывающие всю ширину окон. У Чонина нежный вкус на такие же оттенки. Бан Чан полулежал на кровати, опираясь на локти, его грудь чуть вздымалась в неровном дыхании, а взгляд метался между движениями Яна и спасительным пространством позади. Но бежать уже было некуда. Чонин медленно, почти лениво, но с очевидным намерением, начал ползти к нему. Его колени мягко врезались в матрас, ладони скользили по простыне, а в глазах плясал знакомый огонь вызова. Он сощурил свои лисьи глаза и склонил голову чуть набок, позволяя губам растягиваться в дразнящей улыбке, а тени озорства скользить по его острым чертам лица.

***

— Хён, выручай, пожалуйста! Бан Чан с сомнением смотрел на Чонина. Он стоял возле стеллажа книг, выбирая литературу на грядущие выходные, а младший с минуту назад выцепил его среди бумажной компании и на одном дыхании протараторил что-то про новый проект, заданный первокурсникам в качестве экзамена в конце семестра. — Нет, я реально ничего не понимаю, – продолжал жаловаться Чонин, поджав губы и округлив глаза, – понимаешь, я же только первый курс! А тебя так хвалят, я не мог не попросить. Кристофера действительно хвалили в университете все, кто только мог. Прилежный, целеустремлённый и ответственный, его проекты уже давно числятся в списке лучших, а преподаватели готовы носить на руках такого одарённого студента. Поклонниц и поклонников своим успехом он тоже быстро заполучил. Правда, среди них себе никого не искал. Охотно и активно флиртовал — да, но даже на самые извращённые провокации он не вёлся никогда. — Ты посещал лекции? – Чан вздохнул. Чонин коротко кивнул ему. Конечно же он был на каждой лекции — их часто проводил Крис, заручившись доверием преподавателя. Точного расписания пар, которые он вёл, не было, поэтому приходилось приходить каждый раз, чтобы не упустить шанса попускать слюни практически целых полтора часа. — Раз уж ты всё равно в библиотеке, можешь приглядеть себе парочку методичек и учебников с примерами. Бан уже отходил от младшего, но тот в последний момент цепляется за чужое запястье. Первокурсник заприметил его ещё в свой первый учебный день. Скромность ему была плохо знакома, а вот наглая традиция пялиться на старшего при каждой возможности здоровалась с ним за руку. Чонин знал, что не стоит так смотреть. Но, чёрт возьми, как ему не смотреть, когда Бан Чан — одно сплошное воплощение идеала? Кудрявые чёрные волосы, в которые наверняка приятно запускать пальцы. Они точно невероятно мягкие. Рельефные руки, выделяющиеся даже под одеждой стиля оверсайз, которому Чан иногда отдавал предпочтение. Спина, которую можно было бы изучать часами, наблюдая, как напрягаются мышцы, когда Чан сосредоточенно чертит что-то в тетради стоя у широкого стола в библиотеке. Младший грезил оказаться на месте этих чертежей. Чтобы крепкие мужские ладони сжимали его узкую, совсем девичью талию, а не линейки да карадаши. Чонин пялился. Пялился до неприличия. На совмещённых парах, когда Чан сидел впереди и рассеянно крутил ручку между пальцами. В спортзале, где старший приходил размяться после занятий, поднимая тяжести так легко, будто те весили не больше пачки бумаги. В библиотеке, когда Чан, не замечая ничего вокруг, сосредоточенно грыз колпачок ручки, пробегая глазами по тексту учебника. — Ян Чонин. Младший тогда вздрогнул, когда осознал, что его поймали. Чан смотрел прямо на него, чуть прищурившись, будто раздумывал, зачем младший так жадно его разглядывает. Чонин склонил голову набок, выглядывая любопытными глазами, едва видимыми из за чёлки. Эта привычка его преследует уже долгие месяцы. — Что? — Ты меня сверлишь взглядом уже минут пять, – Чан одаривает младшего серьёзным взглядом, а у того уже предательски подкашиваются ноги и внутренности стягиваются в морской узел. — И что? – это всё, что получается выдавить, едва справившись с напряжением в теле. — Это странно. Чонин ухмыльнулся, едва слышно произнося: — Привыкай, хён. Я вообще парень странный. Влюблённый по уши. Пришлось обернуться и тут же увидеть жалостливое светлое личико. Раньше Чан не замечал, как мельчайшие детали могут отвлекать его от занятий: светлый смех, чуть наклонённая голова над конспектом, ленивое прикосновение пальцев к тонкой шее, когда Чонин размышлял. Даже не глядя в его сторону, старший всё равно чувствовал присутствие этого мальчишки — такого светлого, такого яркого. И пусть в их возрасте разница в пару лет казалась несущественной, в голове Бан Чана она создавалась искусственно. Ян для него был чем-то хрупким, озорливым и слишком живым — как луч солнца, что не поймать ладонью. Эти лисьи глаза он узнавал в толпе сразу. Чёрные, точно смоль, волосы до плеч, собранные в нарочито небрежный пучок, подчёркивали точёные черты лица, а кожа цвета топлёного молока контрастировала с ними так, что невольно притягивала взгляд. Аристократичные контрасты его внешности нагло портил подростковый стиль одежды Чонина. Всегда широкие штаны нежных оттенков и безразмерные кофты, скрывающие под собой хрустально хрупкую фигуру. Чан её не видел, но часто представлял, когда одежда в некоторых позах младшего тесно прилегала ко всем изгибам. И Чан уже серьёзно думает, что что-то с ним не так. Чонин отвлекал, мешал собираться мыслям третьекурсника в кучу даже в самые ответственные моменты очередного лёгкого флирта. В такие моменты перед собой он видел только Яна — хитрого лиса, своей наглостью мешающего даже не присутствуя. Он не разобрался в своих чувствах к младшему, но одно знал точно — флиртовать со всеми подряд он больше не хотел. Он просто… не мог. Но серьёзные чувства, а уж тем более отношения во время учёбы ему не нужны, потому дистанцию со всеми держать приходится автоматически, просто в этот раз он позволил себе чуть расслабиться. Мысли разбегались, стоило лишь случайно пересечься взглядом с Чонином, и Чан злился на себя за это. Учёба стала его спасением — единственной возможностью заглушить лишние мысли, загнать эмоции вглубь. Но даже в самый напряжённый момент занятий, когда третьекурсник сосредотачивался на лекции или скрупулёзно конспектировал материал, его воображение то и дело цеплялось за лиса, который отвлекал его даже находясь в другой аудитории. — Ну пожалуйста! Жалостливый писк снизу заставил Чана прийти в себя и склонить голову. Там, на пол головы ниже, на него смотрели два округлённых глаза, что в приглушённом освещении казались обсидиановой бездной, в которую хотелось провалиться с головой. И он проваливается, сдавшись чужому очарованию в вечный плен. — Ладно, ладно! Показывай, что там у тебя? Чан на самом деле бы мог усомниться, если бы не знал, насколько сложной может быть архитектурная программа. Ему самому когда-то приходилось вгрызаться в неё зубами. Чего уж там, сейчас он готов признать, что даже рад, что младший подошёл за помощью. — Прекрасно! – победно растягивает губы в улыбке младший, но затем мнётся, подбирая слова. – Но не тут. Приходи ко мне сегодня вечером, я не ожидал, что ты попросишь сразу же чертежи. Чан поднял брови. — Вечером? — Ну да, – Младший уже собирается возмутиться, но осекается, вспоминая, что это не по плану, и торопливо всё поправляет, – То есть.. Я посчитал, что тут заниматься будет шумно, всё будет отвлекать. А вечером тихо и никто не будет мешать. То, что он живёт один, Чонин решает не упоминать, чтобы не спугнуть объект своего воздыхания, который так охотно идёт на контакт. Чан немного колебался, но в итоге согласился, потому что легче признать своё поражение, чем бороться с этими полными мольбы глазами. К тому же аргумент был весомым, и начать открыто сомневаться было бы просто неуместно. Лис подмигнул ему, очаровательно улыбнувшись и ретировался с библиотеки, оставляя Криса пялиться тому вслед и бороться с остатками собственной совести.

***

Чонин отправил сообщение с точным временем, и, разумеется, пунктуальный Чан прибыл ровно в половину девятого. Стоя у двери, он приложил палец к звонку, ожидая. Дверь открылась слишком быстро, будто Ян всё это время стоял за ней, но сбило с ног вовсе не это, а… Чонин. Чёртов, мать его, Чонин, выглядящий так, будто собирался завести его прямо на пороге. Завитые угольные локоны, красиво обрамляющие тонкую шею. Короткий топ, сливающийся с оттенком его кожи, словно его не было надето, неприлично сильно оголял плоский живот. Широкие серые штаны, излишне подчёркивающие обескураживающую линию бёдер. Их лоснящаяся ткань соблазнительно поблёскивала в свете коридора, и Чан, чёрт побери, не должен был так на это смотреть. Но посмотрел. Внимательно. Жадно. Только вот Чонин заметил это — и беззвучно усмехнулся. — Привет, проходи, – коротко бросил он, едва отступая, позволяя Чану войти и осмотреться. Светлые тона. Он не удивился. Чонин обожал всё, что выглядело воздушно, легко, чисто. Бежевые стены, невесомые полупрозрачные занавески, идеально выверенная теплота света, ложившегося мягкими закатными бликами на бледную кожу. Глаза быстро привыкли, но тело — нет, оставаясь в напряжении из-за случившегося минутой ранее. Чонин шёл следом. И этот пристальный взгляд в спину ощущался слишком явно весь предстоящий путь. А Чонин — опять же, чёртов Ян Чонин — идя за ним, закусил внутреннюю сторону щеки, сгорая от непозволительного желания. Бан Чан и без того выглядел невыносимо, но эта глубокого зелёного оттенка рубашка… Боже. Как же сильно хотелось сорвать её. Пальцами пройтись по каждой мышце, которая так и просилась под ладони, соблазнительно натягивая на себя лёгкую шёлковую ткань. Но Чонин терпел. Пока что. Ещё не время распускать руки. Сначала нужно расположить своего гостя и убедить, что занятиям по проекту действительно быть и младший его не обманул. Он быстро обогнул его, когда заметил чужую дезориентацию в пространстве. Точно, ведь Чан у него впервые. Тот прошёл в коридор, следуя за Чонином, который, как всегда, двигался по дому с привычной для Чана легкостью, будто тот здесь был уже не первый раз и постоянно за этим наблюдал. Парень направился к лестнице, поднимаясь по ней с уверенностью, которая оставалась с ним даже в самых неловких, как сейчас, ситуациях. Чан не спешил следовать за ним, наслаждаясь этим коротким моментом: на лестнице были слышны только тихие шаги лиса, а свет сдержанно падал на их тени, как в фильме. Каждое движение Чонина было невероятно грациозным и до ужаса соблазнительным, его фигура — невероятно выгодно — подчёркивалась в этом мягком свете. Они прошли в его комнату. Уже при входе стало понятно, что всё здесь сдержанно и аккуратно — как и положено человеку, который всегда выглядит на миллион. Огромная кровать, стол, несколько шкафов, и настенные полки — всё гармонично сочетается между собой. Всё, кроме небрежно разбросанных на поверхности стола листов бумаги, к которым Чонин тут же подошёл. — Нам нужно будет проработать этот проект, – сказал Ян, подходя к столу и чуть неаккуратно разбрасывая чертежи в стороны, ища один единственный нужный. Чан, следуя за ним, положил сумку на компьютерный стул, мельком замечая, как покачиваются чужие бёдра при каждом шаге, как его одежда поднималась, когда он разгребал бумажный завал. Бумаг было много. Слишком много. Кажется, Чонин действительно рьяно готовился, исчерчивая десятки листов. Не веря своим глазам, Чан сделал несколько шагов в сторону, притормозив за спиной. Но Чонин тут же повернулся к нему с задумчивым выражением, будто не замечал, что они стоят практически вплотную. Его движение было столь неожиданно привлекательным, что Чан едва сдержал желание громко вздохнуть. — Где-то был чертёж... да что ж такое! – недовольно пробормотал Ян, перебирая бумаги, и вдруг резко наклонился, почти теряя равновесие, в попытках словить падающий со стола лист. Чан проигнорировать такое не может. За этой комичной ситуацией происходит кое-что большее, чем просто поиск чертежа: младшему приходится встать на четвереньки, опираясь одним локтем о пол, а второй рукой шаря под столом. Поясница глубоко прогнулась, открывая настолько соблазнительный вид на чужие формы, что Чану резко потребовался кислород, в котором он, кажется, начал нуждаться ещё у двери в его квартиру. Молочная майка сдвинулась к лопаткам, обнажив спину, Ян не просто наклонился — он открылся перед Баном буквально, а тот не мог отвести взгляд от призывно раздвинувшихся бёдер, только усугубляющих его положение — кажется, в штанах становится тесно, нужно что-то срочно придумать и старший тут же хватает свою сумку, прикрываясь ею как школьник в пубертате при виде учительницы в юбке. Чан уже сильно жалеет о своём приходе сюда. Со своим отношением к «подопечному» он ведь так и не разобрался. Как понимать эту реакцию тела на обычную позу человека, которому тяжело что-то достать под столом? Ему же действительно тяжело, да? — Вот он, – заявляет Ян, выползая из извращённых мыслей старшего, почти глядя тому в глаза, но в его голосе всё равно остаётся что-то игривое и уверенное, словно само собой разумеющееся. Он делает шаг назад, чтобы обойти Чана и пройти к другому углу комнаты за канцелярией. Но его движения вновь обостряют фантазию — ноги чётко подчёркнуты тканью брюк, а его тело красиво изгибается в каждом шаге. Чёрт. Кажется, после их занятия Крису придётся выпустить пар в душе, представляя вместо своей ладони тонкие пальцы Яна... Стоп! От мыслей срочно нужно отвлечься и остаётся ляпнуть самое нелепое и очень сомнительное: — Твои родители сегодня не дома? Лис хищно стреляет глазками, привычно растягивая улыбку, и оборачивается. — Смотря с какой целью интересуешься, – игриво произносит он, на что Чан всеми силами старается не реагировать. И Ян принимает поражение. – На самом деле я живу один. Надеюсь, это тебя не смущает? Смущает, блять. Невероятно сильно смущает и прикрытая сумкой выпуклость в штанах это только подтверждает. — Нет, но врать нехорошо. Чонин в ответ лишь цокает, закатывая глаза и возвращает своё внимание к карандашам, а Чан откровенно пялится и прокручивает этот момент в своей голове, сглатывая скопившуюся слюну — привычная за сегодняшний вечер реакция на действия младшего. — Думаю, нам лучше переместиться на кровать, – отмечает Ян и ловит на себе взгляд, полный испуга, на что тихо смеётся и уточняет: – У меня только один стул и сидеть на нём вдвоём будет затруднительно. «Если, конечно, ты не предложишь мне посидеть на своих коленях, хён.» – думает он и мечтательно вздыхает. — А… да, – неловко комментирует старший и думает, что вставший вопрос исчезать не планирует, и нужно же что-то срочно предпринять, ведь сидение бок о бок на кровати только даст разгуляться совсем не тем мыслям. — Чонин… — Да? — Я не думаю, что кровать — лучшее место для обсуждения архитектурных проектов. Чонин улыбнулся. — Да брось. Ты же всегда говорил, что важно создать комфортную рабочую атмосферу? — Я имел в виду удобное кресло и стол. — А я — удобный матрас, – ответил младший и чуть приподнялся. — Есть идея. Чан подходит к столу вплотную, отбрасывает сумку и приподнимает за края. На это у Чонина округляются глаза, ладошки начинают потеть — сколько же силы в этом красавце? Почему эти лапища не сжимают сейчас его волосы и не хватают крепкой хваткой шею? Со столом приходится немного повозиться. В итоге он остался у подножия кровати, где уже обустроился Чонин, закинув ногу на ногу, и терпеливо держал в своих руках бумаги и принадлежности для черчения. Он вновь убедился, что влюбился абсолютно правильно и в нужного человека, думающего о комфорте. Возиться с бумагами на мягкой поверхности было бы не очень удобно. Крис аккуратно присел рядом, решая не повторять чужую позу и расставил ноги, раскидывая на них чертежи, всё ещё пытаясь скрыть следы успешного соблазнения, о котором он ещё не подозревает. Чан чувствовал, как его сердце учащённо билось, а дыхание становилось прерывистым. Он пытался сосредоточиться на чертежах перед собой, на линиях и углах, на задачах, которые нужно было решить, но каждое движение Чонина сбивало его с толку. Тот же, казалось, прекрасно знал, что творится в голове старшего, и наслаждался этим. Более того — он так и планировал. Ян, сидя слишком близко, наблюдал за тем, как Чан держит линейку своими пальцами над бумагой, пытаясь что-то начертить, в очередной раз представляя, что они с ним могут сделать. Он был очень внимателен к каждому чужому движению, словно изучал каждую деталь. Но его собственные действия были едва ли менее напряжёнными. Он начал перебирать листы, но каждый его жест был медленным и плавным, словно он нарочно затягивал процесс. Ян пальцами слегка поглаживал края бумаги, притягивая внимание к этим движениям. Даже то, как он вытягивал руку для следующего листа, становилось излишне выразительным, и Чан невольно замечал, как младший умеет ненавязчиво себя преподнести. Он не мог не заметить, как легко ткань его одежды обрисовывала рельеф тела. Он вообще не должен на него так смотреть, когда цель визита заключалась в другом. Он… он просто не мог не смотреть на этого ангельской внешности инкуба. Взгляд снова и снова скользил к младшему. Чан принуждал себя смотреть на чертежи, на линии, но видел в них лишь Ян Чонина, и это словно гипнотизировало. А тот вдруг обернулся, взглянув на него с лёгкой усмешкой. Присел чуть ближе, так, чтобы фигуры едва соприкоснулись. Ян слегка прогнулся вперёд к столу, и это действие снова заставило потерять концентрацию. Дыхание стало более тяжёлым. А тот заметил, как взгляд Чана становился напряжённым, когда вернулся в исходное положение. — Что, не можешь сосредоточиться? – тихо и с преднамеренной провокацией спросил Чонин. Его голос был медленным, тихим, а в глазах читалась искренняя игривость. Он в одно мгновение стал отрешённым, но теперь его движения стали ещё более вызывающими. Крис ощутил, как его тело застыло, пытаясь скрыть нарастающее напряжение и жар. Рубашку пришлось снять минут десять назад по той же причине, оставаясь лишь в одной чёрной майке, красиво обтягивающий накачанные рельефы тела. Он перевёл взгляд на чертеж, но тот снова оказался невидимым, заслонённым образом Чонина, который теперь начал поправлять своё положение на кровати, сексуально ёрзая бедрами. Каждое его движение для Чана было нескончаемым искушением. Он почти играл с ним, давая небольшие паузы и заставляя тяжело дышать. Тело ещё поддавалось контролю, а мозг терзали остатки совести, заставляя метаться взглядом по всей территории комнаты. Чонин заметил его реакцию и почувствовал лёгкую победу. Медленно и соблазнительно провёл пальцами по своему бедру, заводя ладонь на внутреннюю их часть и заставляя Чана буквально задержать дыхание. Он наслаждался каждым моментом, каждым взглядом старшего, но всё равно не мог остановиться. Чан пытался собрать волю в кулак, но его тело уже стало податливым под чарами Чонина. Он сильно сжал ручку в своих пальцах, не рассчитав силы, на что та резко выскочила из, падая на пол. — Я достану, – кидает Чонин, и, едва успев это сказать, плавно сползает с кровати под внимательным взглядом. Всё идёт как по маслу, но не хватает последней детали. Ею становится неожиданна поза младшего. Его движения плавные и уверенные, как будто он уже точно знал, что именно должно произойти, стоило только коленями коснуться пола. И вот он оказывается на них, всё ещё находясь под столом, но при этом не меняет своей позы, замерев в ожидании. Его взгляд, направленный снизу вверх, проникает в самого Чана. А тот, с каждым мгновением всё более ошеломлённый, замечает, как, раздвинув его бёдра, Ян оказывается прямо перед ним, меж красиво разведённых в стороны ног. Взгляд его проникновенно-игривый, но одновременно завораживающий. — Ты… Продолжить ему не дают. Чонин резко поднимается, опираясь расправленными ладонями о кровать. Старший на такое действие немного отполз назад, отмечая про себя, что это абсолютно не то, что он ожидал от сегодняшнего вечера, но сказать об этом он просто не может. — Чонин… – голос Чана дрогнул, когда он продолжил свои попытки отползти, но уже понимал — это бесполезно. — Убегаешь? – Чонин прикусил губу, явно наслаждаясь ситуацией. – Но ты же явно хотел этого. Чан сглотнул, ощущая, как тепло растекается по телу. Конечно, хотел. Но он точно не был готов к такому напору. Он вообще не ожидал, что тот всё заметит и так быстро считает язык тела. Лис тем временем не останавливался. Еще одно движение — и он почти вплотную приблизился к нему, ладонь мягко скользнула по матрасу рядом с боком Чана, создавая иллюзию, что пути к отступлению больше нет. — Ты ведёшь себя так, будто боишься меня, – шёпотом произнёс Чонин, приближая лицо к его уху. — Я... – Чан судорожно вдохнул. — Знаешь, в чём твоя ошибка? – Чонин ухмыльнулся и приподнялся над ним, расставляя ладони по обе стороны, зная, что тот всем телом ощущает каждую секунду этого движения. – Ты дал мне почувствовать, что хочешь меня. Он медленно провёл пальцем по открытой линии ключиц Чана, наблюдая за тем, как его дыхание сбивается. — А я никогда не отступаю, когда хочу чего-то в ответ. Чан почувствовал, как его голова коснулась изголовья кровати, дальше отступать было некуда. Чонин навис над ним, их дыхания смешивались в коротком пространстве между ними. Но старший не мог не заметить, как красиво в этот момент мягкие волнистые пряди волос Чонина падали ему на лицо, цепляя кожу лёгкими прикосновениями. — Ты что-то напряжённый, – Чонин склонил голову набок, как будто действительно задумался. – Хотя я думал, ты понял всё сразу. Чан нервно сглотнул, заставляя себя не отводить взгляда. — Понял. Вот поэтому и… — …и напрягся? – Чонин усмехнулся. – Ну, зря. Его пальцы невесомой неспешностью двинулись вниз, по краю Чановой майки, будто невзначай, но тот почувствовал всё. Пробежался пальцами ниже, специально дразняще располагая ладонь под пупком и совсем немного забравшись в брюки. Чонин просто играл с ним, испытывал границы, проверял, как далеко можно зайти. — Ты так отчаянно убегал, – продолжил Ян почти шёпотом, – Но сейчас не толкаешь меня прочь. Проверим, насколько ты принципиальный. Чан резко выдохнул, улавливая в его голосе эту насмешливую нотку. Да, он мог бы оттолкнуть. Мог бы пресечь всё это одним словом. Но вместо этого… Сдал себя, признав своё сильное желание получить этого мальчишку сегодня. Чонин, кажется, понял это раньше него. Его губы изогнулись в победной усмешке. — Ты же не хочешь, чтобы я остановился, да? – он не спрашивал это — утверждал, довольно оценивая чужое удивление. И прежде чем Чан успел что-то ответить или возразить, Чонин наклонился ближе, позволяя их губам соприкоснуться на долю секунды — едва, чтобы дразнить, но точно не настолько, чтобы этого хватило, а затем так же резко отпрянул, насмешливыми глазами наблюдая за реакцией. Чан судорожно втянул воздух, чувствуя, как всё в его теле охотно откликается на этот лёгкий поцелуй. Но лис не торопился. Крис чувствовал, как напрягается каждая мышца его тела. Его пальцы сжали простыню, как будто это могло дать ему хоть каплю контроля над ситуацией. Но стоило Чонину снова сдвинуться — чуть ближе, совсем немного — как весь этот контроль рассыпался прахом. Он молчал. Потому что стоило ему заговорить — голос наверняка бы выдал, насколько сильно он сейчас захвачен моментом. Младший, конечно, прекрасно это видел. И наслаждался этим. — Знаешь, мне нравится наблюдать за тобой таким, – почти мурлыча, он терпеливо и одновременно дразняще провёл кончиком пальца по линии Чановой челюсти. Медленно. Властно. – Таким сбитым с толку. Таким… уязвимым. Чан сглотнул, заставляя себя встретиться с его взглядом. — Я не… — О, – Чонин хмыкнул, и его рука скользнула дальше — теперь по шее, чуть ниже. – Ты серьёзно пытаешься возразить? Он приблизился к лицу, заставляя Чана взглянуть с вызовом. — Ну давай. Скажи мне, что ты этого не хочешь. Чан сжал губы в тонкую линию. Потому что сказать это было бы ложью. Чонин выдержал паузу, давая ему шанс выбраться из этого омута живым. Но ответа так и не последовало. Его глаза вспыхнули торжеством и он уверенно сократил остатки ничтожного расстояния, прильнув к чужим губам без намёка на прежнюю осторожность. Поцелуй наглый, требовательный, полный скрытого веселья — но Чан, вопреки ожиданиям, не отстранился. Напротив, его руки, словно действуя сами по себе, сжали хрустальную талию Чонина, заставив того рвано всхлипнуть от неожиданности, втягивая ближе и усаживая на свои бёдра. Тот, почувствовав под собой чужое возбуждение, пару раз проехался по нему тазом, заставляя зашипеть прямо в поцелуй. А старший офигенно целуется, забирая на себя всю инициативу. Нагло, по-собственнически, проталкивается в чужой рот своим языком, исследуя всё, до чего он успевал дотрагиваться. Он кусается за любые попытки перенять инициативу. Чонин довольно улыбается в поцелуй, прежде чем взаимно слегка прикусить его нижнюю губу. — Ну вот, – усмехнулся он едва оторвавшись. – Это уже больше похоже на правду. Алые губы Чана слегка приоткрыты, в тусклом свете соблазнительно поблёскивая. Чонин откровенно залип на них своим затуманенным взглядом. Щёки его раскраснелись, а лёгкие жадно черпали воздух, заставляя дышать ртом. Чан чувствовал, как теряет равновесие — не физическое, а внутреннее. Всё происходило слишком быстро: еще пару минут назад он полусидел на кровати, уверенный, что контролирует ситуацию, а теперь оказался буквально прижатым к ней, в ловушке настойчивых движений Чонина. И ладно бы тот просто дразнил. Ладно бы всё ограничилось игривым напором. Но нет. Чонин действовал с каким-то вызывающим, почти азартным удовольствием, будто проверяя, насколько далеко может зайти. Чан, конечно, знал, что тот любит игры. Любит брать инициативу за любое дело, любит делать вид, что он в нём главный. Но ведь ключевое здесь — делать вид. — Ты прям разошелся, – Чан чуть прищурился, а в уголках губ появилась тень ухмылки. Чонин в ответ только медленно провёл ладонью вверх по его груди, будто невзначай и прикусил краешек своей распухшей губы. — А ты и не против, – спокойно парировал он. — Разве? – Чан резко перехватил его запястье, и в глазах Чонина промелькнуло мимолётное удивление. Всего на секунду. Но Чану этого хватило. Он резко сдвинулся, напрягая мышцы, и в одно мгновение все поменялось: теперь уже он прижимал Чонина к кровати, нависая над ним и удерживая его запястья по бокам. Ян судорожно вдохнул, расширенными глазами глядя на него. Но вместо страха или сопротивления в этом взгляде было нечто другое. Предвкушение. В его глазах плясало танцующее пламя. Чан усмехнулся. — Видишь, – наклонился он ближе, его дыхание горячей тенью скользнуло по губам Чонина. – Ты думал, что ведёшь. Он чуть сильнее сжал его запястья, заставляя тело Чонина чуть прогнуться навстречу, соприкасаясь, а сам добавил: — Но мы оба знаем, кто здесь настоящий хищник. И Чонин промолчит, очаровательно улыбнувшись. Уж он-то точно знает ответ, как знает и то, что если бы не его выходки — «хищник» так бы и сидел, неловко метаясь из стороны в сторону. — Поцелуй меня, – шепчет одними губами, – пожалуйста. — С удовольствием. Голос Чана становится грубее и на тон ниже. Теперь позиции правильные. А губы Чонина — мягкие, тёплые, с едва уловимой медовой сладостью бальзама, оставшегося с прошлого раза. Они податливо раскрываются, впуская чужое дыхание, позволяя поцелую стать глубже, а юркому языку — скользить, исследуя каждый миллиметр. Блядство. Просто блядство, которое оба не в силах контролировать. Крис приподнимается, вынуждая младшего последовать тому же примеру. Он не церемонится, когда пальцы ловко подцепляют края укороченного топа и тянут вверх. Чонин прекрасно понимает, что от него хотят и покорно задирает руки, позволяя крошечному лоскуту ткани с себя слететь. Его тут же отбрасывают в сторону. Вид, о котором частенько думал Чан, превзошёл все его фантазии. Чонин был создан, чтобы сводить с ума — будто сама природа постаралась над ним с особым тщанием, прорисовывая каждую деталь с предельной утончённостью. Узкая талия, такая, что хотелось обхватить ладонями, ощущая, как мягкая кожа поддаётся прикосновениям, переходила в изящный изгиб спины, соблазнительно подчёркивающий плавность его движений. Его кожа — молочная, тонкая, почти прозрачная под мягким светом, будто светящаяся изнутри. Она выглядела такой гладкой, такой безупречной, что казалась чем-то нереальным, словно созданной не для этого мира. Любое прикосновение к ней оставляло едва уловимый след тепла, вызывая мурашки, пробегающие по телу. А прикоснуться к ней губами Крису хотелось неимоверно. Грудь вздымалась в тихом дыхании, а на идеально гладкой коже выделялись небольшие соски — розовые, слегка округлившиеся от резкого изменения температуры и накатившего возбуждения. Он выглядел почти невинно, но в этой невинности таился явный вызов, соблазнительный, коварный, сводящий с ума одним только видом. — Нравлюсь? – вопрос с неприкрытым ехидством. — Нравишься. Ян одобрительно улыбается, всматривается в полное честности лицо и чуть подаётся навстречу. — Твоя очередь, – шепчет он, совсем невесомо касаясь чужой талии. Лишняя одежда быстро летит на пол, пока Чонин вновь падает спиной на кровать. Долгие прелюдии нравились Чану. И ему, наверное, тоже? Это ведь во всех смыслах для него первый раз. Младший вздрагивает, когда чужой язык широко и мокро мажет по шее, но призывно её открывает, откидывая голову. Крис наверняка опытный и знает, что делать, но внезапно прилипший страх вынуждает сам. — Чан. Тот слегка отстраняется, внимательно считывая эмоции и беспокойно спрашивает: — Что-то не так? — Я до этого никогда не… — Ни с кем не был? — уточняет Крис, на что получает лёгкий кивок. Мягкая улыбка возникает сама по себе. — Так значит, я твой первый… «И, надеюсь, последний» — добавляет про себя ладонями закрывший лицо от смущающей мысли Чонин. Факт, что Чан станет его первым мужчиной, с которым он проведёт ночь, будоражил и превращался в сильное желание скорее ощутить всё на себе. — Мы поговорим об этом, – заверяет старший, получая в ответ лишь короткий кивок и лёгкую улыбку. Они действительно поговорят о «них», но после. Чан потянулся к поясу штанов, пальцами цепляя мягкую ткань, что так заманчиво облегала чужие бёдра. Ему нужно было увидеть больше — проверить, не играет ли его воображение с ним слишком жестокую шутку. Но стоило стянуть ненужную преграду, как воздух будто сгустился. Пыльно-розовое кружево.. Тонкое, почти невесомое, подчёркивающее всё, что и без того сводило Чана с ума. Тёмные глаза расширились, взгляд приковался к открывшемуся виду, а пальцы непроизвольно сжались на бёдрах младшего, вызывая у того довольный выдох. — Ты… – Чан прикусил внутреннюю сторону щеки, заставляя себя поднять глаза, но Чонин его уже опередил. Младший смотрел на него снизу вверх, губы приоткрыты в ленивой улыбке, а в тёмных глазах плескалось столько желания, что отступить стало невозможным. — Понравилось? – его голос звучал тише, но в этом вопросе сквозил откровенный вызов. Ему не ответили. Не сразу. Он правда пытался что-то сказать, что-то сделать, но, кажется, потерпел поражение, потому что Чонин, почувствовав колебания старшего, медленно приподнял бедра, призывно двигаясь ближе. Это был конец. Крис рывком перехватил младшего за талию, заставляя того выгнуться, и развернулся, уложив спиной на стол, откуда совсем недавно упал их проект. — Чан, – губы Чонина дрожали в сдержанной улыбке, но дыхание уже сбилось. — Молчи, – отрезал старший, склоняясь ниже и целуя чуть ниже живота, втянувшегося от неожиданного прикосновения. Тело охотно подаётся навстречу каждому нежному поцелую. Крепкие ладони уверенно блуждают по каждому его миллиметру, останавливаясь на бёдрах и разводя их в стороны. Чан выцеловывает на внутренних сторонах все свои чувства, нежно кусает, сминая мягкую кожу. Чонин возбуждён, это отлично видно. Сам Крис возбуждён не меньше. Ниже пояса, под несколькими слоями одежды, давно всё неприятно ноет, и от неё приходится избавиться, тратя драгоценное время. Младшему не терпится, тело горит, на лице алый румянец. — Там, в первой полке, – лепечет он, вызывая на чужом лице удивление. Чонин был уверен в таком исходе? Или так было задумано? Чан на ощупь достал из тумбочки лубрикант, но когда пальцы привычно потянулись дальше, там оказалось… пусто. — А… — Их нет, – спокойно отозвался Чонин, чуть привстав на локтях. Чан перевёл на него взгляд, не сразу понимая, что именно тот имеет в виду, переспросив. Младший выдохнул, проведя языком по пересохшим губам, прежде чем встретиться с его глазами. — Я хочу без них, – голос мягкий, но в нём сквозит решимость. – Пожалуйста, хён. Он смотрит так, будто это самое естественное желание, будто это правильный выбор. Будто Чан и так должен был всё понять без слов. И, чёрт возьми, сейчас он всё действительно понимал. Пальцев касается прохладная жидкость, он немного растирает её между них, согревая. Чонин, наблюдая за этим, тянется к своему белью, но тут же получает лёгкий шлепок по одной из ладоней. — Не трогай, – отрезает старший. Это один из его главных фетишей, о котором необязательно сообщать. Отодвинув ткань и слегка сжав одну из мягких половинок до него доносится тихое ойканье, а затем полустон, стоило безымянному пальцу проникнуть наполовину внутрь и огладить стенки. Чонин что-то неразборчиво мямлит, двигает бёдрами навстречу и покусывает губы, пока чужие активно облюбовывают шею, а язык грубо вырисовывает все ставшие явью фантазии. Он нетерпеливо хнычет от лёгкого естественного дискомфорта, когда с добавлением второго пальца их разводят в стороны. — Пожалуйста, возьми… меня… хён! – прерывисто умоляет Ян, но Чан не реагирует. Ему важно сделать всё правильно, и будет лучше, если тот помолчит, отвлёкшись на поцелуй. Младший кусается, тут же лижет поражённые участки и сдавленно стонет. Крис активно двигается в нём до третьей фаланги уже двумя пальцами, длина которых раз за разом проходится по чувствительному комочку нервов, заставляя выгибаться и насаживаться в ответ. Слёзы в уголках глаз, что мокрыми дорожками проступили, заботливо сцеловывают. Чана такая реакция запредельно заводит, и он неосознанно издаёт рычащий звук. Чужая тонкая ладонь касается его члена, пока он сам тщательно растягивает лежащее под собой искусство. От неожиданности пальцы резко дёргаются вперёд, и они одновременно протяжно стонут. Рука Чонина двигается неспешно, большим пальцем распределяя естественную смазку по твёрдой, невероятно горячей головке. Чан явно долго терпит. Это заметно по напряжённым мышцам, по тому, как он хмурит брови и прикрывает глаза на каждом прикосновении к разгорячённому органу. Он чертовски красиво приоткрывает губы и рвано дышит. Лис выпал из реальности в этот момент, залюбовавшись на ничуть не скрываемую мимику. Такая взаимность на искренние эмоции кружила голову, но внезапная пустота внутри вернула его на землю. Чуть подрагивающие кончики пальцев, что секундой ранее двигались в нём, сейчас разводили его бёдра шире. Шею тоже больше не целовали. Ян смотрит на отстранившегося мужчину, подавая немые знаки всем своим телом. Он действительно готов принять в себя Чана. Он этого хочет, шепчет, получает одобрительный взгляд и чувствует контрастирующую с теплом тела прохладу меж своих ног. Игра температур пришлась обоим по вкусу. Чан не спеша распределяет по своему члену смазку, не жалея для них обоих. Сегодняшняя главная цель не только получить собственное удовольствие, но и привести к нему маленькую бестию, призывно открытую и лежащую прямо под ним на плоской поверхности. Крис вновь взглянул на него: Щеки раскрасневшиеся, волнистые пряди челки в глаза лезут, а те закрыты, лишь темные ресницы подрагивают, на лбу пару капель пота выступают. Как тут было не влюбиться в одно мгновение? Под спину тут же подкладывают большую мягкую подушку, а вторую, маленькую, аккуратно заводят за голову. Чан входит медленно, фиксируя талию рукой, когда Чонин упрямо попытался поскорее получить желаемое, тяжело вздыхая и беспрерывно шепча всякие пошлости. Крис и сам тихо выстанывает. Откидывает голову назад, чувствуя чужую узость. Несколько раз выходит, на пробу повторно толкаясь до половины. Искусанные губы замирают в немом вскрике, ладони хватаются за края твёрдой поверхности. Ян чувствует, как теперь его заполняют полностью, просит быть быстрее, зная, что его не послушают и сделают по-своему, правильно. — Чан… ох! Внутри проезжаются точно по простате, от чего тело резко потряхивает. Плавные полные толчки изредка сменяются грубыми, быстрыми. У Чана нет точной тактики. Только интуиция и чувства, а Ян снова не хочет упускать ни одного движения, до сводящих коленок растворяясь в умелых руках. Собственный член, что от частых толчков подрагивает, истекает предэякулятом. Ноги скрещены за широкой фигурой, придвигая ближе, а Чанова ладонь уже по-собственнически располагается на животе, слегка надавливая на него и ощущая под ней каждое новое движение. Чонин в глаза редко смотрит, постоянно хмурясь, вскрикивая и тяжело дыша сквозь приоткрытый рот. Криса же такой расклад не устраивает. — Смотри на меня, Чонин, — бархатный, полный возбуждения голос не просит. Он открыто командует, заявляя свои права на ведущую роль этой ночью. Младшему ничего не остаётся. Он сквозь смущение приоткрывает глаза, тут же жалея об этом, ведь видеть такого возбуждённого Чана он мог только в своих фантазиях. В реальности это намного иначе и куда жарче, чем он выдумывал ночами. Но нужно больше. Нужно так, как он себе представлял. Как его тело вдавят, заломив за спиной ладони до звёздочек в глазах. И Чан явно понимает, что было задумано, когда Чонин резко отстранился, приподнялся и в одно мгновение перевернул их на кровать. Старший успевает только тихо выругаться, стоя коленями по бокам от чужих бёдер. Тело под ним тут же переворачивается на живот, приподнимая корпус и слегка прогибаясь в пояснице. Ян растекается, грудью касаясь постели, а голову набок кладя. Игривый взгляд борется со смущением в тихой просьбе: — Не сдерживай себя больше, пожалуйста, – лицо тут же зарывается в ниспадающих на него локонах, под которыми загнанно дышит лис. Чан практически воет, потому что ну не может этот милый ангел быть таким озабоченным извращенцем. Но тут же признаёт, что ему это только нравится. Громкий стон разносится в минутной тишине, разрезая её. Чонин вновь получает своё, чувствуя быстрые, местами резкие и грубые движения. Ладонь на его пояснице давит, заставляя замереть в красивом глубоком изгибе. Под новым ракурсом член входит глубже, а Ян только успевает шумно вскрикивать и довольно скалиться. Низ живота всё ещё ноет, и он тянется к чувствительному органу, пока на запястье не чувствуется твёрдая хватка. Чан бесцеремонно заводит руку назад, проделывая то же самое со второй, и сильно стискивает их. В желанные им чёрные волосы пальцы запускает, наматывая на них непослушные пряди, и сжимает, фиксируя в исходном положении. Чонин, кажется, не дышит. Его ночная фантазия стала явью и совсем не жалеет, когда грубыми движениями бёдер заставляет телом вжиматься в кровать, бесстыдно выстанывая его имя во влажные от слёз простыни. Голову отпускают, перемещая ладонь на член, слегка давя на влажную головку. Ритмичные, но совсем не равномерные движения заставляют теряться в ощущениях, а глаза закатываться. Ян от этой разницы то хнычет, то громко стонет. Его всё ещё грубо трахают сзади и это, чёрт возьми, захочется повторить снова. Он слишком долго мечтал об этом человеке. Чан, кажется, думает так же, когда под него раз за разом подстраиваются и активно двигаются навстречу, от чего хлюпающие звуки кожи о кожу становятся громче и развратнее. Чонина финал настигает быстрее, и Крис это чувствует, сам находясь на грани. Ладонь его резко замедляется, а затем исчезает вовсе. На что получает мольбы не останавливаться, лишь сильнее уверяя в своей готовности подчиняться взамен на ласки. Несдержанный скулёж раздаётся тут же, становясь для Чана в сопровождении с чужой разрядкой любимой песней. Тонкий мелодичный голос Яна особенно высоко звучит, когда его тело подвергается желанным движениям. На такую реакцию Криса накрывает следом, и он собирается отстраниться, на что получает неодобрительное хмыкание. — Нет, в меня, Чан, пожалуйста, — добивает его надломленный голос снизу. — Йенни, Боже… Его тут же окутывает предоогазменная нега, и сразу после он изливается, всё ещё находясь внутри разморенного мелко дрожащего после оргазма тела. Чановы бёдра слегка сводит, а сам он быстро поверхностно дышит, рухнув рядом с Яном. — Йенни, — совсем тихо повторяет своё же имя за ним Чонин, переворачиваясь на спину. Это первое, что он говорит, нарушив пятиминутную тишину. Его щёки пунцовые, глаза блестящие, а Чан готов называть его так ежесекундно ради этого искреннего восторга. Но сейчас он едва слышно посмеивается. — Это единственное, что тебя удивило? Младший поворачивает голову в его сторону и сталкивается с внимательно смотрящим на него Крисом. Он слабо, но так тепло улыбается, привычно щурит свои лисьи глаза и ответно смеётся. А Чан, кажется, только что влюбился, наплевав на свои принципы волка-одиночки.