Я — Шимура Данзо!

Глава 443.

«Безрассудный глупец, такие слова были бы уместны из уст твоего учителя, Пятого Хокаге, но никак не твоих». Услышав слова Данзо, Фугаку от ярости рассмеялся, его глаза впились в стоящего перед ним мальчика, активируя Мангекё Шаринган. Цукуёми! Но он не знал, что Данзо именно этого и ждал. После подробного рассказа Шисуи, Данзо понимал, что Фугаку, желая быстро расправиться с противником в поединке один на один, непременно использует это устрашающее додзюцу. В черно-белом ментальном пространстве. Данзо моргнул, и вот он уже оказался привязанным к кресту. Повсюду — на небе и земле — были разбросаны многочисленные оружия, а Фугаку стоял прямо перед ним. «В этом мире всё, включая время, место, материю и пространство, подчиняется моей воле», — произнёс Фугаку с холодной усмешкой, протягивая руку. В его ладони мгновенно материализовался клинок шиноби, словно созданный из пустоты: «В мире Цукуёми сколько бы времени ни прошло, в реальности это займёт лишь мгновение, но причинённый вред будет настоящим — до тех пор, пока твой разум не рухнет». Лезвие вонзилось в тело Данзо, и он почувствовал давно забытую боль. Его глаза расширились, смешивая в себе возбуждение и растерянность. «И ещё — обычные методы разрушения гендзюцу здесь бесполезны, ведь Цукуёми наносит весь урон в единый миг. Даже если кто-то извне вольёт в тебя чакру, время нарушения твоего потока чакры будет достаточным, чтобы я мучил тебя сутки напролёт». Фугаку раскрыл пять пальцев, и на кончиках каждого возникло по кунаю, готовых вонзиться в Данзо. Но вдруг он увидел, как привязанный юноша оскалился в злобной ухмылке, а на его лбу раскрылась кроваво-красная щель, явив глаз, который Фугаку не сможет забыть до конца своих дней. «Это... невозможно...» Под взглядом Ринненгана с шестью томоэ Фугаку внезапно обнаружил, что поменялся с Данзо местами — теперь он был привязан к кресту. «Что ж, в течение следующих двадцати четырёх часов я подарю тебе боль в сотни, тысячи, миллионы раз сильнее той, что ты мне причинил». Данзо взмахнул рукой, и невидимое лезвие чакры рассекло Фугаку на сотни кусков. Но в пространстве иллюзии, после агонии, подобной смерти, тело Фугаку вновь восстановилось. «Ты...» «Узнал меня, но слишком поздно. Твоя дерзость очень меня разозлила». Данзо щёлкнул пальцами, и шесть чёрных стержней пронзили тело Фугаку, пригвоздив его к кресту. Кровь медленно стекала по его телу, словно он был святым, подвергнутым пыткам. «Ты должен был... умереть...» Даже такой стойкий человек, как Фугаку, не выдерживал мучений, его голос дрожал, он судорожно вдыхал воздух. «Чистый мир не способен удержать меня». Шесть чёрных стержней исчезли, и в руке Данзо появился маленький нож. Он небрежно покрутил его, изучая восстановленное тело Фугаку, словно размышляя, как лучше резать, чтобы причинить максимальные страдания. «Не бойся смерти. То, что ты испытываешь сейчас, во множество раз мучительнее». «А-а-а-а...» Среди душераздирающих криков Фугаку наконец сломался. … В углу. Учиха Микото, зажимая рот младшему сыну, дрожа всем телом, наблюдала, как её муж при помощи старшего сына совершал сеппуку. На этом вражда между кланом Сенджу и кланом Учиха, длившаяся почти пятьдесят лет со времён Второго Хокаге, временно завершилась. Результат был таков: из клана Учиха, кроме Шисуи и Итачи, все взрослые мужчины погибли в этом мятеже. «Саске, теперь всё зависит от тебя. Обещай мне, что не позволишь ему жить в ненависти». Вонзив клинок в своё тело, Фугаку говорил с искажённым от боли лицом, явно страдая от последствий додзюцу, не желая, чтобы его сын чувствовал ещё большую вину. «Да, отец!» Итачи вспомнил их последний разговор, когда этот всегда серьёзный отец объяснял ему значение "решимости". Возможно, уже тогда он предвидел сегодняшний исход. «Сделай это, не дай мне страдать дольше». После слов Фугаку, глаза Итачи наполнились кровавыми слезами, а руки дрожали, поднимая меч. Чтобы закончить страдания мятежника — своего отца. Рядом Шисуи отвернулся, не в силах смотреть. В углу, Микото, обнимая младшего сына, почувствовала, как её руки бледнеют. Глаза, которые оставались спокойными с момента замужества и рождения детей, внезапно вспыхнули пламенем. Затем, словно весь её разум взорвался, огромная невероятная чакра хлынула в зрительный нерв, будто открыв самую потаённую дверь, скрытую в крови её рода. Зрение изменилось! Убив своего отца, Итачи открыл глаза. Пылающая, способная сжечь всё сущее сила сконцентрировалась в центре его зрения. Чёрные три томоэ внезапно сформировали треугольную вертушку, окружённую тонкими кровавыми прожилками — он пробудил Мангекё. Аматерасу! Чёрное пламя охватило тело Фугаку, обращая его в пепел. Данзо, глядя, как пламя Аматерасу начинает поглощать отрубленную голову, слегка нахмурился и с помощью пространственно-временного ниндзюцу извлёк Мангекё Фугаку. «Хоть эти слова и причинят тебе боль, я всё же поздравляю тебя с пробуждением Мангекё». Он подошёл к Итачи и заговорил. Затем, взмахнув рукой, собрал серебристым свечением все тела клана Учиха с поля боя, бросив их в чёрное пламя Аматерасу. «Шаринган — глаза несчастья. Чтобы избежать нежелательных последствий, лучше их уничтожить». Этот жест Данзо заставил Сарутоби Хирузена сдержать готовые сорваться с губ слова, но Цунаде одобрительно кивнула. Столько Шаринганов — если их извлечь, Коноха надолго станет центром внимания всего мира шиноби. Кто угодно захочет стать вторым Пятым Хокаге, имплантировав Шаринган и постепенно развив его до Ринненгана. При таком раскладе лучше уничтожить их все сразу. Но теперь оставшиеся носители крови Шарингана стали невероятно ценными. Думая об этом, шиноби Конохи смотрели на потерявшего сознание от эмоционального шока Саске в объятиях Учихи Микото. Все взгляды устремились на сына мятежника, но только Данзо, прищурившись, наблюдал за склонившей голову вдовой Учиха. Её глаза, как и у Итачи, изменились. Интересно. Одно восстание породило сразу два Мангекё. На губах Данзо появилась лёгкая улыбка, и, бросив последний взгляд на новоиспечённую вдову, он развернулся и ушёл.