Paramedic et Militaris

Время будто сломанные старинные часы, тикнуло один раз — и застыло. Мир вокруг исчез, растворился в зыбком мареве страха, пота и тишины. Лишь холод ствола у самого лба и прерывистый, сдавленный вдох. Тэхён замер. Его губы, еще мгновение назад произносившие фразу, едва заметно дрогнули, но так и не завершили мысль. Медленно, словно боясь сделать хоть что-то не так, он перевёл взгляд вперёд. Перед ним возвышался человек — если это ещё был человек. Фигура в чёрном, до пояса покрытая гниющими останками. Органы, прикреплённые к одежде, болтались при каждом движении, издавая тихое, вязкое чавканье. Маска закрывала лицо до переносицы, оставляя открытыми только глаза — тёмные, выжженные, тяжёлые. Взгляд, который был одновременно расчётливым и хищным. Чужим. От него пахло тленом. Прелой землёй, кровью, потом и разложениями. Но в этом зловонии было что-то пугающе живое и одновременно противное настолько, что желудок сводило. Никто не говорил ни слова. Сохён, прижатая к ноге Джина, затаила дыхание. В её глазах блеснули слёзы, как роса на остекленевших лепестках. Щека дёрнулась — она не плакала, нет. Просто её маленький, ранимый организм не справлялся с молчаливым ужасом, но она держалась. Не издала ни звука. Только прижалась крепче и замерла. Чонгук не двигался. Стоял, как статуя, будто высеченный из камня и пропитанный кровью. Его оружие оставалось направленным в лоб Тэхёна, но палец на спусковом крючке слегка подрагивал — почти незаметно, едва уловимо. Глаза лишь сильнее сузились в прищуре. Он изучал их. — "Заражены?", — Глаза бегло скользнули по движениям. Нет судорог, нет пены у рта, дерганных движений, рычаний, которые характерны зараженным. Он медленно сдвинул палец ближе к спусковому крючку, будто вот-вот собрался нажать. А потом — взгляд задержался на лице того, кто стоял напротив. Молодое, едва запачканное — тонкая полоса крови сбоку, грязь у линии скул, след копоти. А в глазах — не пустота, не смерть, не бешенство заражённого. Только ясный, человеческий взгляд, который дополняла маленькая родинка под левым глазом. Чонгук едва заметно наклонил голову, словно пытаясь рассмотреть глубже. Разобрать. Это не поведение заражённого. Слишком чёткие движения. Взгляд скользнул на Джина. Тот стоял в боевой готовности, но не делал резких движений. Не защищался, не тянулся к оружию. Он защищал девочку. Всё трое выглядели не как жертвы, не как зомби… а как выжившие, хотя сомнения в груди мужчины присутствовали. Военный вглядывался, не моргая, выискивая малейший признак мутации. И чем дольше он смотрел, тем больше понимал: перед ним не враг. Или… ещё не враг. Никто не осмеливался шелохнуться. Тянулась секунда. Вторая. Третья. Даже дышали все поверхностно — как будто лишний вдох мог нарушить некий внутренний баланс между выстрелом и чудом. Мужеству Тэхёна можно было позавидовать. Он не моргнул, даже не вздрогнул. Внутри всё сжалось в тугой, пульсирующий ком. Сердце колотилось, как пойманная птица, с каждой секундой больнее впечатываясь в рёбра. Он чувствовал, как ладони покрываются липким потом, а дыхание становится всё тяжелее. Но не из-за страха за себя. Он видел, как Сохён дрожит у ног Джина, видел, как слёзы собираются в уголках её глаз, но не падают. Она держится, ради него. Если этот выстрел прогремит — неважно, кого он заберёт первым. Она не переживёт ни крика, ни крови, ни потери брата. И от одной этой мысли в горле поднимается кислый ком — смесь вины, страха и ярости. Но… была ещё одна эмоция, таящаяся где-то глубже. Интерес. Неподдельный, съедающий изнутри. Человек напротив… Он казался зверем, выброшенным из самой тьмы, сшитым из остатков чужих тел, запаха смерти и ледяного молчания. Но в нём было что-то... притягательное. Словно к нему вела нитка, натянутая где-то под кожей. Его взгляд — тяжёлый, выжженный, неумолимый — не был безумным. В нём читалась боль, решимость, нотка усталости. И что-то ещё. Странное, необъяснимое чувство, будто они уже встречались. Когда-то, не в этом городе, не в этой жизни. Может — во сне. А может, Тэхён просто бредить начал от стресса. Ким чувствовал, как дрожит воздух между ними. Как дрожит сам он — не от ужаса, но от невозможности понять. — "Кто ты? Враг? Спаситель? Остаток человечности или её изуродованная тень? И почему ты не стреляешь в меня?.." Он знал: любое движение может стать последним. Но и молчание — как вечность. Тэхён чувствовал, как всё внутри него будто разрывается пополам. Он должен защитить Сохён, Джина и, в последнюю очередь, себя. Но почему его сердце колет не только страх, но и странная… жажда узнать, кто скрывается за этой маской? Тишину вдруг вспороло шорканье, словно когти прошлись по бетонному полу. Хотя, скорее всего, так и было. Из-за приоткрытой двери соседнего бутика вывалилась фигура — перекошенное, гниющее тело женского пола, в рваной одежде, с обвисшей челюстью и глазами, полными дикого голода. Оно защипело, вскинув голову и стало нюхать воздух. Уловив нотки запаха живых людей, тварь потянулась вперёд, стремительными шагами добираясь до цели. За ним — второй. Третий. Целая волна безумных тел, как чернила, противно растеклась по коридору. Тэхён едва успел развернуться и кинуться вперёд, заслоняя Сохён с другом. Джин уже держал нож, глядя, как тени приближаются. Но военный сдвинулся первым. Резкий поворот головы и сработала молниеносная реакция. Он метнул взгляд в сторону приближающейся угрозы, резко взвёл пистолет и без предупреждения выстрелил — глухой хлопок разнёсся по зданию, и ближайший зомби рухнул с дырой посреди лба. — За мной! — рявкнул он хрипло, резко, но без страха. Командно. Он бросился прочь, успевая задеть рукой предплечье Кима, подав знак, что лучше следовать за ним. В этот момент Тэхён не колебался ни секунды — крепко схватил Сохён за руку и побежал следом, слыша, как Джин спешит за ними. Сердце колотилось, казалось, где-то в горле. Он не доверял этому странному, измазанному органами зомби мужчине, но по крайней мере, тот тварью не являлся и самое главное — наличие у незнакомца оружия. Следовательно, это был человек, знающий свое дело, как думалось Тэхёну. Они мчались по узким коридорам, где свет тускло мигал над головой. Стены проносились мимо, как кинопленка воспоминаний, а воздух наполнялся гулким эхом шагов и истошныэ криков позади. Чонгук вёл их, будто знал каждую трещину на плитке, каждый поворот. Секрета тут никакого не было, просто мужчина отлично запомнил собственный путь сюда. Иногда оборачивался, чтобы убедиться, что они не отстали, но ни разу не сказал ни единого слова. Поворот — лестница — сломанная решётка. Через дыру в стене — ещё один переход, пахнущий сыростью и затхлой ржавчиной. Сохён едва поспевала за ними, но Тэхён ни на миг не отпускал её ладонь, а затем и вовсе подхватил на руки, сжимая так крепко, будто боялся, что она исчезнет. Наконец, перед ними выросли массивные металлические двери. Надпись "Только для персонала". Чонгук, не сбавляя хода, со всего размаха ударил плечом в панель — двери поддались, и за ними оказался узкий коридор, с грязным потолком и одним-единственным источником света — табло над лифтом. Он нажал кнопку испачканным пальцем. И, пока лифт гудел, пробуждаясь, прикрыл вход, вглядываясь в темноту позади, откуда доносилось зловещее рычание. Когда двери распахнулись, Чонгук жестом велел им внутрь, втиснулся последним, и нажал «1». Пока кабина скрипела вниз, унося их к запасному выходу, в воздухе висело только одно: Молчание. И звенящее, почти животное напряжение — будто маленькая атомная бомба замедленного действия, которая скоро взорвётся. Парни стали тяжело дышать из-за бега. Ноги Сокджина задрожали и тот ухватился за поручень в лифте. А Тэхён поглаживая по голове в совершенно разбитом состоянии девочку, с недоверием и опаской смотрел на все ещё незнакомого им человека, пока наконец, друг не нарушил тишину. — А теперь, мать твою, может ты изволишь сказать, кто ты такой? — брюнет вскинул бровь, глядя прямо в холодные глаза. — И куда ты нас ведешь? — Младший лейтенант, — резко отчеканил Гук, поудобнее взяв в руку пистолет и провертев его так, словно это игрушка. — Зла я вам не желаю. Все остальные вопросы потом, — взгляд зацепился девочку, которая не переставала утыкаться в тэхенову грудь и военный даже подумал, что это его дочь. Однако молодая внешность парня вызывала несостыковки. — Зашибись, — всплеснул руками Сокджин. — Мы в торговом центре кишащими зомби, едем в лифте с военным, который может в любой момент прострелить нам голову. Ситуация — шик, — возмущённо бубнил парень, заставляя друга напрячься и злостно нахмуриться. — Не нагнетай а, итак проблем хватает, — вмешался Ким, заставляя второго парня замолчать, но лишь на некоторое время. Лифт содрогнулся от очередного рывка, будто его несло сквозь саму преисподнюю, и в этот момент повисла гнетущая тишина, которая вновь была прервана. — Ага, — процедил Сокджин, вновь хмурясь. — Только потом не хныч, если он ударит кому либо из нас ножом в спину. Причём в прямом смысле. — Заткнись, — чуть тише, но куда твёрже сказал Тэхён, не отрывая взгляда от Чонгука. — Он нас вывел. Не стрелял, хотя у него была эта возможность. Я не говорю тебе с головой ему довериться, — взгляд метнулся вновь на Джина. Глубокие, карие глаза, буквально проели в нем дыру. — Но малейшую благодарность надо иметь. Брюнет замолчал. Он прекрасно знал и понимал, что назвавший себя младшим лейтенантом действительно в какой-то мере помог, увёл от этих голодных тварей, но страх за друга и его сестрёнку взял вверх, заставляя открыто не доверять, искать подвох. Джин фыркнул, не желая ссориться ещё больше и отвернулся. Секунды тянулись мучительно. Лифт остановился с глухим скрежетом. И снова тишина. Никто не решался пошевелиться, пока Чонгук не поднял руку, подавая условный знак. — Быстро и тихо, — глухо произнёс он, распахивая двери. — Внутри бутика должно быть безопаснее. Я там был недавно. Они вышли в небольшой коридор, а затем юркнули в один из бутиков с наглухо закрытыми ставнями. Внутри пахло пылью, чужими духами и чем-то прогорклым. Девочка впервые подала голос — тихий всхлип, почти неразличимый. Тэхён прижал её крепче и огляделся. — Передохните, — сказал Чонгук и встал у двери, прислушиваясь. Тишина снаружи была обманчивой. Но стоило минуте пройти, как в отдалении послышались чужие шаги. Не шарканье, как у мертвецов. Слишком слаженно. Слишком живо. Или это паранойя? Парни устало опустились на заваленные коробками стеллажи и ворох мягких вещей, покрытых тонким слоем пыли. Кто-то натянул старую витринную штору, пытаясь создать хоть подобие уюта в этом холодном, пропитанном страхом месте. Воздух был спертым, но после суматошного бега казался почти благословением. Сокджин поднялся, провёл ладонью по лицу, будто смывая напряжение, и, направляясь к отодвинутой стойке: — Я на минутку, — пробормотал он, вытаскивая помятую пачку сигарет. — Если что — ты в ответе, понял? Он взглянул на Тэхёна и кивнул в сторону девочки, теперь свернувшейся калачиком среди груды одежды. Бедный ребенок так перестрессовал, что просто отключился практически на полу, в слоях пыльной одежды. Затем Сокджин исчез за перегородкой, оставив за собой лёгкий запах табака. Тишина накрыла бутик снова, только изредка прерываясь мерным потрескиванием потолочных ламп и шорохом ткани. Чонгук сидел недалеко от двери, облокотившись спиной об поваленный стеллаж, сцепив руки на коленях и внимательно слушая. Его профиль был отточен напряжением, а пальцы то и дело нащупывали кобуру, будто для уверенности. Тэхён же, укрыв ребёнка каким-то вещами, устроился рядом, никак не мог унять внутреннюю дрожь. Его глаза всё ещё были полны пережитого, но помимо тревоги, в них скользила и странная тень любопытства. — Эм… — начал он неуверенно, чуть приглушённым голосом. — Ты… давно один бродишь? Чонгук слегка повернул голову, бросив на него быстрый, оценивающий взгляд. Он не ответил сразу — будто решал, стоит ли вообще вступать в диалог, ведь прожив всю жизнь в Эскулапе, он общался только с военными, а обычных людей видел лишь по выходным, в телевизоре. — Хватило, — коротко отозвался он, возвращая взгляд к двери. Тэхён сжал губы и опустил глаза. Несколько секунд царила неловкая тишина. Потом он всё же решился: — Просто… не думал, что кто-то ещё остался, кроме нас, — взгляд парня опустился на грязный кафель. Задумчивый и в какой-то мере меланхоличный. — Слабо вериться, что остались люди, которые могут заботиться о других. Тем более, незнакомых. — Заботиться? — в голосе Гука прозвучала почти усмешка, но без насмешки. — Это не забота. Это моя задача. Тэхён опустил голову на собственные колени и посмотрел в глаза напротив, улыбнувшись слабо, почти печально. — Но ты всё равно прикрыл. И нас, и её, — взгляд его скользнул к девочке. — Спасибо. Ответа не последовало. Но в профиль Чонгука промелькнуло едва заметное движение — как будто он на мгновение позволил себе расслабиться. Лишь на миг. Он откинулся на стеллаж и тот заскрипел. — Лейтенант, это твоё прозвище? — с искренним любопытством спросил Тэ, будто пробуя почву на вкус, чтобы выяснить, с кем он вообще имеет дело. — Моё звание, — наконец, стянув маску с лица, Тэхен смог лицезреть черты лица собеседника. Красивые черты лица. Идеальный профиль, в меру пухлые губы, а на щеке красовалась царапина с засохшей капелькой крови. — Ты... военный? — удивлённо произнёс парнишка, а его тёмные брови приподнялись, не прерывая зрительного контакта с несмотревшим на него Чоном. — В верном направлении мыслишь, — тёмные, словно ночь глаза, наконец, посмотрели в тэхеновы. В них, казалось, плескалась вселенская тоска в данный момент. Сердце Кима пропустило тихий удар, а сам он с нескрываемым очарованием продолжал смотреть. — Как так вышло, что ты один? — Быть может, расскажу, но не сейчас, — сжав ладонь в кулак, ответил Гук. Брови его свелись к переносице, а сам он вновь напрягся. — Подожду, — без каких либо обид, без возмущений. — Как обращаться к тебе? — Чон Чонгук, — всё же решив сказать имя свое имя, поскольку, судя по всему, им вместе предстоял долгий путь, если парни с девочкой согласятся на помощь. — Тэхён, — отозвался тот в ответ, коротко кивнув. — Просто Тэхён. Они снова замолчали, но теперь тишина больше не казалась напряжённой. В ней появилось что-то почти уютное — как перед затишьем, когда буря лишь затаилась, но не ушла. — Она твоя? — Чонгук кивнул в сторону девочки, всё ещё прижавшейся к куче одежды, сжимая в руках край какой-то куртки. — Сестрёнка, — выдохнул Ким. — Её зовут Сохён, а того ворчуна Сокджин, — в ответ военный лишь хмыкнул, едва улыбнувшись. Тишина снова обволокла их тонкой пеленой, только теперь в ней не было прежней гнетущей тяжести. Она была мягче, почти обволакивающей, как плед, которым хочется укрыться в дождливый вечер. Чонгук запрокинул голову на прилавок, за которым когда-то, возможно, продавались брендовые туфли или блестящие украшения. Теперь же там царила пыль, тьма и отголоски заброшенного мира. — Странно, — пробормотал он спустя пару минут, не глядя на собеседника. — Что именно? — Тэхён посмотрел на него из-за плеча, чуть склонив голову. Свет от уцелевшего аварийного фонаря вычерчивал на его лице острые тени. — Как вы здесь оказались? Тут не место для живых людей. — Он на мгновение замолчал, сжав пальцы в кулак. — Почему бродите по городу с пустыми руками? Тэхён внимательно всматривался в профиль Гука. Суровые линии, напряжённая челюсть, словно вырезанная из мрамора. В этом человеке было что-то пугающее, но в то же время — безумно человеческое. Ломкое. Настоящее. — Мы не успели... — тихо произнёс он. — Даже не знали, когда была эвакуация и была ли она вообще, — взгляд шоколадных глаз опустился на грязный кафель, поник. Ким думал, как бы все обернулось, если бы они с другом успели вместе с остальными эвакуироваться из Сеула в более безопасную местность. Тогда, возможно, они не подвергали себя такой опасности, бродя по торговым центрам кишащим зомби. — Глупцы, — грубо, резко, холодно. Собеседник повернул взгляд на лейтенанта, а бровь его резко поднялась вверх в недоумении. Тэхён вздрогнул от резкости, как от пощёчины, но не отпрянул. Напротив — медленно поднял взгляд, встретившись с глазами Чонгука. Те потемнели ещё сильнее, казались бездонными, как шахта, в которой когда-то хранились самые ценные минералы, а теперь — лишь пустота, гулкая и опасная. — Ты прав, — Ким выдохнул и слабо усмехнулся. — Но глупцы тоже хотят выжить. — Вы не выживете, — почти прошептал Гук, хмурясь. — Не с таким доверием к незнакомцам, не с ребёнком на руках, не без нормального оружия. Эти слова были как ледяная вода на лицо — пронзительные, безжалостные. Но в них не было злобы. Только усталость. — А ты? — тихо спросил Тэхён, сжав пальцы в тонкой ткани на коленях. — У тебя нет никого, за кого стоит бороться, раз ты один оказался тут? Молчание затянулось, и в нём что-то изменилось. Гук будто сражался с чем-то внутри. Его пальцы медленно разжались, плечи чуть дрогнули. — Моё прошлое останется в прошлом, — наконец сказал он. И этого было достаточно. Тэхён не стал давить. Только коротко кивнул, как бы подтверждая, что услышал. Что у каждого из них — своя могила, которую они несут с собой, как рюкзак с патронами: тяжёлую, нужную, незаменимую. Звук шагов был уверенным, но чуть раздражённым — как у человека, которому мешали перекурить в тишине. Джин вернулся, распахнув ставни бутика чуть шире, чем нужно было, будто намеренно обозначая своё присутствие. — Ну и долго вы собирались тут лясы точить? — недовольно бросил он, сразу же окидывая помещение взглядом. Глаза задержались на Чонгуке, и морщина меж бровей углубилась. — Вы, может, объяснишь, кто ты вообще такой? Тэхён поднял глаза, медленно встал. — Это Чонгук. Он помог нам, — спокойно ответил он, будто этим всё должно быть сказано. Но не для Джина. — Помог, — передразнил он, подходя ближе.. — Ага, помог. Просто так, да? В наше время никто просто так не помогает, очнись, Тэ. Особенно с оружием и выправкой, как у спецназа, младший лейтенант, — на последних словах парень враждебно взглянул на Чона. Гук не шелохнулся. Смотрел прямо, в упор, с тем молчаливым вызовом, каким смотрят только на тех, кто тебе не враг, но и не друг. — Что ты вообще за хрен? — продолжал Джин. — Шатаешься по развалинам, вытаскиваешь нас из жопы, как герой в кино. Только это не кино, парень. Здесь каждый второй — падаль, и я не собираюсь ставить своих под удар только потому, что ты вовремя оказался рядом. — Я не прошу доверия, — сухо произнёс Чонгук, не меняя позы. — И не лезу в ваше. Я здесь совершенно по иной причине. В первую очередь — находить выживших, — мужчина встряхнул пыль с колен и поднялся на ноги, стоя буквально в пару шагах от Джина. — Ох, да не благородничай ты, — раздражённо выдохнул Джин. — Я не маленькая девка, которая фанатеет от романтичных спасителей. Хочу знать, кто ты, откуда и почему не похож на остатки человечества. — Солдат, — коротко ответил Чонгук. — Я сам по себе, преследуют собственные цели, которые упомянул ранее. — Нахрена тебе находить выживших? — Сокджин сложил руки на груди, вскинув бровь. Тэхен, который сидел в стороне, рядом с сестренкой, наблюдал за накаленной атмосферой, то и дело поглаживая спящую Сохён по спине. Удивительно. Её крепкому сну можно было позавидовать. — Спасти тех, кого могу, — не то, чтобы Гук был великим добродетелем или проникся незнакомцами. Нет. Это было обычное желание доказать самому себе и покойному брату, что близнец-Чон не бесполезен. А ещё, возможно, от дикого одиночества. С тех пор, как мужчина бежал с базы, в груди поселилось чувство безысходности от невозможности даже поговорить с кем-то. Ему ужасно хотелось чего-то простого — компании, семьи. Сокджин фыркнул, но больше ничего не сказал. То ли не увидел смысла спорить, то ли в глазах военного что-то изменилось. Может, распознал в собеседнике то же, что чувствовал сам. Потерянность, опустошение, боль, замаскированную грубостью. — Это всё? — скептично переспросил он после паузы. — Геройствовать будешь? — Нет, — Чонгук поднял голову, его взгляд стал стальным. — Я не герой. Просто… я знаю, каково это — остаться одному. Когда даже в собственной голове слишком шумно. Когда всё, что тебя держит, — это старые привычки, автомат в руках и голос, который ты больше никогда не услышишь. Тэхён напрягся, услышав это. Пусть Гук говорил резко, порой грубо, но за его словами стояла правда, что била сильнее любого выстрела. Правда, которую Тэ не знал, но может, вглубине души хотел бы приоткрыть завесу тайн. — Я не обещаю вам безопасность. Не обещаю, что всё будет хорошо, — продолжил военный. — Но я могу довести вас до одной базы. Она находится на острове Чеджудо. Там дети, старики, медики… те, кто ещё дышит и борется. Он замолчал, будто обдумывая, стоит ли добавлять последнее, но всё же решился: — Возможно, вы найдете там смысл. Или хотя бы передышку. А мне… мне будет чуть легче. Тэхён смотрел на него, не отрываясь. Сердце в груди стучало ровно, но внутри разливалось что-то тёплое. Что-то, чего давно не было. Доверие? Или, может, тихая вера в то, что кто-то всё ещё хочет помочь не из долга, а просто потому, что иначе — уже невозможно. — Спасибо, — тихо сказал он. — Не спеши, — Гук откинулся к стене. — Благодарить меня тут не за что. Джин скривился, как от чего-то неприятного, но молчал. — Он не тронет ни тебя, ни нас, — вмешался Тэхён. Его голос был тихим, но твёрдым. — Джин, пожалуйста. Молчание, повисшее между мужчинами, было почти осязаемым — как натянутая струна, готовая сорваться от одного неверного взгляда. Джин, сощурив глаза, бросил последний скептический взгляд на Гука, словно пытаясь прочесть по его лицу несуществующую ложь. Его пальцы сжались в кулак — будто только это мешало ему выхватить оружие. — Раз уж вызвался куда-то нас вести, — тихо, сдержанно, но с такой яростью, что воздух между ними будто бы стал гуще, — один шаг в сторону — и я тебе кишки выну. Скормлю первому зомби. Ты меня понял? — Понял, — ровно. Почти беззвучно. Но в голосе Чонгука не было страха. Только сталь. В его взгляде — ледяная уверенность, незаинтересованность в угрозах. На мгновение показалось, будто они оба — Джин и Гук — не люди, а две стихии, сшибающиеся лоб в лоб. Пламя и лёд. Гнев и отрешённость. Но затем Джин резко отстранился, не желая продолжать. Он бросил короткий взгляд на Тэхёна и Сохён. — Собирайтесь. Берите всё, что ещё пригодно, — голос стал вновь чётким, командным. — У нас есть пара часов до рассвета. Здесь оставаться нельзя. Найдём место, где можно хотя бы не умереть до утра. Тэхён мягко кивнул, осторожно поднял сестру на руки. Та, казалось, ничего не чувствовала — сон её был глубоким, почти мёртвым, и от этого почему-то жутким. Будто её тело решило взять паузу, чтобы не чувствовать ужаса, оставленного за тонкими стенами бутика. Он обернулся к Гуку. Глаза Тэхёна блестели в полумраке — не от слёз, нет. От той тревоги, что не отпускала уже несколько дней. — Она спит, — тихо. Почти молитвой. — Давай просто найдём место, где её не разорвут. — Не суетись, солдат не даст ребёнка в обиду, — ободряюще хлопнул ладонью по тэхеновому плечу Гук и пошёл вперёд, поправляя рюкзак за плече и оставляя парня хлопать глазами позади. *** Они шли почти беззвучно — лишь глухие шаги по мраморной плитке эхом отдавались под затхлыми потолками первого этажа. Здесь, внизу, торговый центр ощущался иначе — как будто само здание держало дыхание, настороженно следя за каждым их движением. Свет проникал сквозь выбитые витрины редкими полосами, падая на пол, будто лунные лезвия. Пыль висела в воздухе, будто невидимая паутина. Чонгук шёл первым, в напряжении сжав оружие. Рядом — Джин, едва прикрывая спину. Тэхён — в тени, крепко прижимая Сохён к груди. Она не просыпалась, но в её лице мышца дрогнула — может, почуяла какую-то тревогу. — Ещё немного, — пробормотал Гук, сверяясь с памятью, ведь ранее он тут бывал. — Там, за углом запасной выход. Рядом должен быть технический проём, откуда я пришёл. Они свернули в полутемный боковой коридор, и тут всё изменилось. Шаги. Где-то эхом раздавался уродливый смех. Человеческий. Это не были заражённые, им не свойственно смеяться. Из тени, как призраки, вынырнули фигуры. Четверо. Мужчины в тёмной, ободранной одежде. Кто-то с топором, кто-то с ножом, у третьего — арматура. Лица — чумазые, жёсткие. Глаза — пустые, как у тех, кто давно потерял представление о морали. Зато телосложения были то, что надо. Все крупные, жилистые. — Стой, — резко рыкнул один из них. Шрам через пол-лица, голос прокуренный. — Похоже, нам сегодня кру-у-упно повезло, — противно протянул хриплый голос. Чонгук резко вскинул руку с пистолетом, закрывая собой Джина и Тэхёна. Тот, в свою очередь, тут же развернулся, вжимая Сохён в стену и заслоняя собой. Сокджин, тихо выругавшись, схватил рукоять своего ножа крепче, не отводя взгляда от чуваков. — Откуда взялись, бедолаги? — усмехнулся другой мародёр, крутя в пальцах нож. — Прочь, — тихо, с угрозой, бросил Гук. В его голосе не было страха, только ледяная отрешённость. — Это последний раз, когда я вежливо предупреждаю. — Один, второй, третий… — продолжал мародёр с ножом, считал по пальцам. — И деточка. Мило. У вас что, семейный пикник? — Один выстрел — и тут будет громко, — холодно сказал Джин, — и тогда сбежится всё, что ползает в этом чёртовом городе. Главарь их шайки с шрамом на лице притих. Посмотрел на оружие в руках Чонгука, потом — на лица. Секунда. Другая. Напряжение, как натянутая проволока, готовая рвануть. — Мы не ищем проблем, — сказал Тэхён, голос дрожал, но не от страха — от злости, от бессилия. — Только путь наружу. Забирайте всё, что хотите, только дайте пройти. — А если мы захотим девчонку? — с хищной ухмылкой спросил третий, самый молодой. Тот, что с арматурой. Чонгук не дал ему договорить. В глухой тишине прозвучал одиночный щелчок — он снял пистолет с предохранителя и сделал шаг вперёд. Тишина разорвалась не криком, не выстрелом — глухим, медленным сжатием воздуха, как будто само время задержало дыхание. Слова мерзавца ещё дрожали в воздухе, как рвущаяся паутина, и всем телом чувствовалось — вот оно. Грань. Точка невозврата. Чонгук поднял голову. Его тёмные глаза, обычно молчаливые, как ночь перед бурей, стали совсем другими. Не было в них ни капли сомнения, только бездонная пустота — тяжёлая, ледяная, безжалостная, жестокая. Он медленно шагнул вперёд. — Повтори, — хрипло. Почти шепотом. Но этот голос обжигал хуже крика. — Давай, сука, повтори. Я сотру твою гнилую пасть, и ты захлебнёшься собственной кровью, даже не поняв, как быстро это произошло, если ты ещё раз повторишь. Пальцы Гука на пистолете были спокойны, уверены, как будто он держал не оружие, а нечто личное, давно ставшее частью тела. В его лице не дрогнуло ни одной жилки. Никакой жалости к мародерам — только чистая, ледяная решимость и гнев. Он был готов убивать. Тэхён тяжело вдохнул, опуская взгляд на Сохён — она проснулась, её ресницы дрогнули, зрачки затуманены от страха и сна. Он аккуратно поставил девочку на пол, заслоняя собой, словно стена из плоти и и крови. Долго терпел, слишком долго, но сейчас — всё. Из внутреннего кармана он вытащил нож. Сталь блеснула при свете аварийных ламп, и Тэхён больше не был просто заботливым братом. Он был готов вонзить это лезвие в горло любого, кто приблизится. — Ещё одно слово про неё — и я тебя вскрою, как свинью, — в шоколадных глазах заплясали черти. — Да вы ебанулись, — первый из мародёров, широкоплечий, с рваными рукавами и петушиным хохолком из засаленных волос, хмыкнул, но голос дрогнул. Кажись, шайка увидела, что парни не намерены трястись от страха, увидели, что в их глазах безумие. — Нашли, блядь, героев. Один с девкой, второй с пушкой, третий… — взгляд упал на Джина, и в нем мелькнула насмешка, — чё, тоже хочешь в кино про конец света? — Мы вас предупреждали, — выдохнул Джин, голос сухой, как песок в африканской пустыне. Он уже держал нож, сжимая рукоять так, будто это не холодное оружие, а его последний шанс не сломаться. — Ой, смотрите-ка, у папочки яйца есть, — молодой, тот самый с арматурой, сделал шаг вперёд, дерзкий, злой, как бешеная псина. В глазах сверкала грязная отвага. — Ща проверим, кто тут кого вскроет. — Не подходи, — прошипел Чонгук, глаза которого превратились в два раскалённых угля. Его пистолет был уже поднят, но прежде чем он нажал спуск, фигура метнулась сбоку. Мародёр с арматурой рванул на Джина, и в долю секунды всё сгустилось: воздух, напряжение, крик Сохён, сорвавшийся с губ. Но Джин не отступил. Ни единый мускул не дрогнул. Он двинулся навстречу. Быстро, чётко, как будто делал это всю жизнь. Его рука резанула вбок, и нож с глухим, почти влажным звуком вошёл под грудь противника. Прямо под рёбра. Глубоко. Место удара окрасило одежду мародёра в алый. Вздох его оборвался на полуслове — удивление, паника, боль — всё сразу перекосило лицо. Но прежде чем он осел на пол, рука с арматурой успела сделать дело. Удар по ноге — тупой, мощный. Джин зарычал, как зверь, шагнув назад, почти рухнув. — Сука! — выдохнул он сквозь зубы, опираясь на стену. Его взгляд, полный ярости и боли, упал на второго мародёра. — Кто следующий? — Мрази… — шепнул один из тех, что стояли сзади, и отступил, глядя, как их «лидер» хрипит, захлёбываясь кровью у ног Гука. Тот стоял всё так же — безмолвный, как скала, с оружием в руках и мраком в глазах. В воздухе повисло напряжение. Словно затишье перед бурей. Все смотрели и переглядывались. Военный не хотел, чтобы жизни его спутников оборвались сейчас, тогда, когда он только их нашёл. Нет, так быть не должно, он понимал это всем нутром. Незаметно сзади, за Тэхёном, выплыло ещё несколько фигур, подобно призракам. Мир вмиг изменился — исчезли ободранные стены, затхлый воздух и давящая темнота торгового центра. Всё померкло. Осталось лишь мгновение: руки, тянущиеся к сестре, и пустота, оставшаяся после. — Сохён? — голос Тэхёна оборвался, как оборвалась связь между ним и тем, что ещё удерживало его на поверхности. Он смотрел, как двое мужчин, грубых, чужих, с пепельно-серыми глазами и ухмылками, от которых хотелось вымыть душу отбеливателем, вырывают из его рук девочку, словно это не человек, а вещь — ненужная, лёгкая, доступная. Кукла, которой можно воспользоваться как душе угодно. И исчезают в переулке теней, как крысы, унося за собой последнюю каплю света, пока ребёнок истошно кричал, звал брата и Джина-оппа. — Забирайте девчонку, а этих оставьте здесь, что с них взять, — противно и заливисто рассмеялся новопришедший подонок. Сердце Тэхёна не просто сжалось — оно захлебнулось в собственном биении и словно замерло на пару секунд. Воздух в лёгких обернулся дымом, ноги подкосились, и он рухнул на колени, раздирая пол ладонями так, будто мог вцарапаться в пространство, вырвать сестру обратно, вытащить её из лап ужаса, который снова, в который уже раз, оказался сильнее. — Сохён! — его крик взлетел в темноту, как птица с подрезанными крыльями, и сразу же рухнул обратно, никем не услышанный. Он не кричал — он умирал. Каждым мускулом, каждым нервом, каждой клеткой. Сокджин с подбитой ногой лежал в стороне и посылал все вокруг трёхэтажным матом. Кричал на мародеров, проклянал их, но не мог поднять себя с грязного, холодного, бетонного пола. Он и другу кричал, пытаясь привести его в чувства, но у того шум в ушах все поглотил. Тэхён захлебывался в слезах, сидя на полу и жмурясь так, что в глазах звезды появлялись. — Блядь, нет... нет, нет, пожалуйста, — шептал он, а потом вдруг затих, захлебнувшись в рыдании. Губы дрожали. Руки сжались в кулаки, ногти врезались в кожу. Он не знал, что делать. Он, прошедший сквозь толпы мертвецов, держащий нож, как продолжение руки, готовый встать грудью против любого — вдруг оказался сломленным мальчишкой, потерявшим свою вселенную. Бежать сейчас за мерзавцами было бы глупо и импульсивно. Его бы самого пустили на пушечное мясо. Да и физически это сделать сейчас невозможно — парня обхватила паника. Чьи-то пальцы — крепкие, жёсткие, испачканные в саже — легли на его плечо. Он не сразу осознал это прикосновение, пока не почувствовал, как его встряхивают — не сильно, но достаточно, чтобы вырвать из петли собственных мыслей. Перед лицом маячил младший лейтенант. В глазах двоилось, но спустя пару секунд мысли собрались в кучу. — Эй, смотри на меня, — голос Чонгука звучал не громко, но в нём вибрировала сталь. — На меня, Тэхён. Очнись. Бросив взгляд вверх, Ким увидел лицо — суровое, затенённое, с тенью ярости в челюсти и чем-то ещё в глазах. Не ярость. Боль, понимание. Как будто Чонгук уже когда-то терял. Как будто этот ад для него — не в новинку. — Я верну её, — он не кричал. Не давал обещаний, от которых веет фальшью. Он говорил, как тот, кто знает цену словам. Бросать слова на ветер военному было несвосвойственно. — Они не уйдут далеко. Я не дам. — Ты не знаешь её, — выдохнул Тэхён, и слёзы, такие редкие, тяжёлые, начали падать из глаз, оставляя горячие следы на коже. — Она… она маленькая, она боится темноты. В-всегда тянет ко мне руку, когда боится. Она не справится… — Справится, — отрезал Гук. — Потому что она твоя сестра. Такая же смелая как ты, храбрец. Он уже разворачивался, вскидывая оружие, когда Тэхён в последний раз, с хрипом, с надрывом, с надеждой, рванувшей из груди, почти шепнул: — Чонгук... верни её обратно, пожалуйста, — голова мужчины повернулась, очерчивая его идеальный профиль. Гук не ответил, только кивнул. И ушёл — в темноту, сквозь пыль, следуя по цепочке разрушений, словно пёс войны, идущий по запаху грязи, крови и чьей-то новой смерти. С тех пор, как он потерял брата, он не верил в обеты. Но сейчас… Сейчас было иначе. Он не позволил бы этой девочке исчезнуть. Потому что в глазах её брата он впервые за долгое время увидел то, ради чего стоит выживать. Потеряв однажды, Чонгук бы всем сердцем хотел, чтобы этот чудной храбрец не испытал на себе горе потери близкого человека. Чонгук увидел в нем себя... только моложе, чище. Без крови на руках, без шрамов, которые не видно на теле, но которые с годами не дают спать. У Тэхёна были те же глаза, что и у него когда-то — до того, как командир несколько лет назад пришёл в его комнату и сообщил о том, что его кровинки, самого близкого и родного человека больше нет в живых. Гук стиснул зубы, приглушая глухую боль внутри. Сейчас было не время. Не место. Он двигался почти бесшумно, будто сама тень. Пули остались при нём, как и нож — тот самый, что когда-то вырезал из беды его самого. Он знал, что мародёры не успеют уйти далеко. В коридорах торгового центра был слышен приглушеный писк и плачь ребёнка. Паника делает глупыми даже самых жестоких. Паршивцы несли девчонку как мешок с добычей, не ожидая, что кто-то решится идти за ними. Не понимали, что есть такие, кто будет грызть землю ради своих. Он был одним из них. Преследуя след, он слышал отголоски их шагов — тяжёлых, неуверенных. Где-то впереди один из них хрипел, то ли смеясь, то ли задыхаясь. Второй ругался — голос раздражённый, срывающийся. Они не знали, что за ними идёт смерть. Настоящая. Без пены у рта, без разлагающегося тела. Только решительная, сосредоточенная и без права на ошибку. Гук знал, что если они посмеют тронуть девочку хоть пальцем — он не оставит от них ничего. Всех убьёт за ребёнка. Жестоко и без угрызения совести. И вот — поворот. Узкий коридор между техническими помещениями. Он знал его — сам проходил здесь, когда искал выход. Лёгкая вибрация в подошвах — шаги. И вскрик, детский. — Нет… нет! — тоненький голос девочки резал воздух как лезвие. — Отпустите меня к братику! Чонгук вздрогнул. Что-то хрустнуло внутри — инстинкт выживания уступил инстинкту защитника. Он побежал. Уже не крадучись, не считая шагов. Его сердце било тревогу в висках, тело само искало путь, руки сжимали оружие, а в голове звучало лишь одно: Троньте её — и я вас уничтожу. Завернув за угол, он почти налетел на одного из похитителей — тот как раз обернулся, чтобы что-то сказать своему напарнику, и не успел даже вдохнуть. Чонгук вонзил нож точно под ключицу, быстро и хладнокровно, и тут же выдернул, не задерживаясь. Тело обмякло и осело, оставив на полу длинный мазок крови. Впереди второй, держащий девочку, обернулся с криком: — Ты, мразь! Надо было стрелять в вас всех, подонков. И начал было поднимать первый попавшийся предмет в виде какой-то балки, но не успел. Гук выстрелил. Раз. Два. Один выстрел — в плечо. Второй — в колено. Чтоб не убить, а вызвать страдания и боль. Следом за вторым к нему подлетели ещё несколько. Один замахнулся, но Гук ловко и быстро, подобно кошке, нагнулся вниз и быстро выпрямился, ногой пнув прямо в живот обидчика, а того, что подбежал сзади и схватил, блокируя руки, ударил со всей дури собственным затылком, быстро высвободившись. Покрепче обхватив пистолет, он направил его на остальных, стреляя во всех, кто находился вместе с ним в помещении. В глазах пылала ярость, поскольку малышку Сохён уже успели привязать к какому-то железному стулу и сковать маленькие ручки тугой верёвкой. Она плакала. Громко, надрывно. Глазки были опухшие и красные от слез. Неизвестно, что происходило с военным в душе. То ли родительский инстинкт сработал, то ли чувство долга, но его сердце сжалось при виде этой картины. Он успел подумать, что если бы прибежал чуточку позже, спасать было бы некого. Он подбежал и выхватил Сохён из ослабевших рук, прижимая её к себе крепко, бережно, как не держал никого с тех пор, как потерял брата. — Тише… всё хорошо, я тут, — голос его звучал неожиданно мягко, почти ласково, несмотря на кровь на лице и стальной блеск в глазах. Девочка всхлипывала, но жалась к нему, как к родному. Её крошечные пальцы вцепились в его ворот, и Гук знал — она чувствует: он пришёл за ней. И она спасена. Он поднял глаза на умирающего мародёра, что корчился в боли и смотрел на него с ненавистью, перемешанной со страхом. — Ты хотел девчонку? Получи, грязный засранец, — тихо, ледяно. Затем Чонгук выстрелил в третий раз. Уже не в ногу, а прямо промеж глаз. И не для того, чтобы оставить в живых. Девочка вздрогнула и тут же перестала всхлипывать, но слёзки все ещё безмолвно текли по её пухлым щечкам. Она вжалась в грязного мужчину, крепко цепляясь пальцами, как за последний спасательный круг, а Чонгук молча успокаивающе гладил по голове девочку, выходя с ней на руках из помещения и направляясь к парням. — Г-где братик?.. — шепотом спросила она, шмыгая маленьким носом. — Он остался тебя ждать, — поудобнее взяв девочку под коленки, ответил Чон. — Сейчас увидитесь, — добавил. — Спасибо, оппа... — тихо тихо, и со смущением проговорила девочка. Чонгук впервые впал в ступор. Он попросту не знал, что ответить на это, но приятное тепло разлилось в груди. Поэтому, будучи немногословным человеком, он улыбнулся краешками губ, продолжая идти вперёд и поглаживать девочку то по её шелковистым, слегка грязным волосам, то по спине. Самое страшное позади — осталось побыстрее принести девочку к её брату и выбраться с этого чертового торгового центра. *** Туман уже начал редеть, когда за поворотом показался силуэт — высокий, напряжённый, будто выточенный из стали. В руках — что-то хрупкое, завернутое в старую куртку, слишком большое для ребёнка, но слишком лёгкое для взрослого человека. Гук шёл уверенно, как всегда, но в этом движении читалась ярость, тяжесть, скрытая на грани безумия. Он появился из серости, как смерть — молча, бесшумно, и с пульсирующей силой, что бьёт по воздуху, оставляя тревогу на коже. Сохён мирно спала на его руках, положив голову на его грудь, будто всегда была здесь — в этой броне из мускулов и боли, и теперь не знала страха. Но её тонкая шея была измазана в грязи, волосы склеены кровью и чем-то гнилым, едким — следы маскировки Гука, что до этого был покрыт останками зомби. Он увидел их сразу — Тэхён стоял у стены, сжав руками лицо, будто пытаясь отогнать панику. Джин, с ножом в руке и окровавленным штанином, сидел, опершись о стену, пытаясь отдышаться, скрывая боль за угрюмой маской. Их взгляды поднялись одновременно. Тэхён подскочил первым. Его глаза метались по лицу сестры, будто он боялся, что не узнает её — что эта напрягающая тишина во сне окажется вечной. — Господи… — выдохнул он, срываясь на хрип. — Она... жива? — Спит, — коротко бросил Гук. Его голос был сиплым, с примесью железа и усталости. Он медленно передал девочку в руки Тэхёна, стараясь не потревожить её покой. Сестра обмякла в объятиях брата, едва слышно вздохнув. А Ким вжался в неё всем телом, будто хотел влить в неё собственную жизнь, свою ярость, свой страх, — всё, лишь бы она осталась. И только Джин, стоящий немного позади, сохранял холодную ясность. Он смерил Чонгука взглядом. Тот стоял, чуть наклонившись вперёд, тяжело дышал, будто пробежал десять километров без остановки. По его одежде красовались запекшиеся капли крови. Липкие, чёрные, уже начавшие источать запах гнили. — Ты весь в кишках, мать твою, — пробормотал Джин, морщась. — И теперь ещё и девочка в этом месиве. — Она не пострадала от этого, — отрезал Гук, бросив на него короткий взгляд. — Может, и не пострадала, но если ты не смоешь с неё это дерьмо, она точно заболеет. — Джин раздражённо провёл рукой по лицу. — У неё и так иммунитет нулевой. Её кожа — как пергамент. А ты весь в этой тухлятине. Он подошёл ближе, не спуская взгляда с Чонгука, и ткнул в его грудь пальцем. — Ты теперь, конечно, герой, но, будь добр, отмой себя и её. Там около склада был санузел. Проверим, может там осталась вода. Гук лишь кивнул. Его не задевала грубость Джина. Он её понимал. Она исходила от усталости, от недоверия. В самом деле, он и сам хотел отмыть с себя всю грязь и выглядеть не как зараженный, а как человек. В какой-то момент ему даже стало стыдно, что он запачкал этим дерьмом ребёнка. Тэхён, прижимая сестрёнку, чуть заметно кивнул. — Там же можем перевязать твою ногу, — добавил он, глядя на всё ещё кровоточащую рану Джина от удара арматурой. — Я как раз стащил с прилавка все антисептики, — отозвался тот, чуть охрипшим тоном. — А то сгниёт к чёртовой матери раньше, чем нас зомби сожрут. Гук позволил себе тонкую улыбку — мимолётную, почти призрачную. Она исчезла прежде, чем кто-то успел её заметить. — Идем, — сказал он. — Пока нас снова не нашли мародеры.

Час спустя...

Когда они наконец покинули ту злополучную точку — торговый центр, ставший ареной для встречи с мраком в человеческой обёртке — улицы встретили их вязкой тишиной. Мир будто затаил дыхание, позволяя им сделать ещё пару шагов в этой безнадёжной игре с судьбой. Солнце медленно поднималось из-за крыш полуразрушенных зданий, окрашивая треснувшие окна в золотисто-серые оттенки. Тэхён шёл чуть позади, крепко прижимая сестру к груди. Девочка спала — беспокойно, хрипло, словно в её снах до сих пор витали крики, зомби и запах гнили. Он чувствовал её дрожь, и от этого в сердце поднималась волна вины. Он ведь должен был защитить её. А смог?.. Впереди, с напряжённой спиной и винтовкой, крепко сжатой в руках, шёл Чонгук. Его шаги были выверены, уверены. Он то и дело оборачивался, проверяя, идут ли они рядом. Но не из страха быть оставленным — нет. Чон чувствовал: теперь он шёл не один. Незнакомцы приняли его. Пока холодно, но лучше, чем никак. Джин отстал немного. Хромал — после удара арматурой колено распухло. Но ни один из них не жаловался. Когда добрались до склада, указанный Чонгуком санитарный угол оказался на удивление пригодным: ржавая, но рабочая труба, небольшой отсек с остатками воды и даже мыло, словно чудо, выжившее в хаосе. Джин, откинувшись на стену, тяжело вздохнул и отрывисто сказал: — Ты и девочка — первые. Пока у нас тут не образовалась чума. Чонгук молча кивнул и, не дожидаясь одобрения, забрал Сохён. Тэхён чуть было не вмешался, но не стал. Он лишь наблюдал, сдерживая порыв. Сквозь треснувшее стекло он смотрел, как тот осторожно моет девочку — тёплыми руками, со щадящей осторожностью. Он не торопился, не ворчал, не грубил. В его движениях было что-то от того, кто сам когда-то нёс чью-то младшую жизнь на руках. Возможно, Чонгук был старшим братом. Возможно — потерял кого-то слишком дорогого, как думалось Киму. Но Тэхён почувствовал: в этих руках — забота. Честная, простая, без слов. Когда наступила его очередь, он встал под струю холодной воды. Стянул верхнюю одежду, оголяя рельефное тело и татуированную руку. Запах был тяжёлым — смесь крови, металла и гнили. Гук стоял у стены, уперевшись в нее лбом. Вода текла по полу, образуя ржавые потоки. Он бросил взгляд на Тэхёна неподалеку, не оценивающий — просто человеческий. Усталый. Сам Тэ тихо стоял, с интересом и ноткой смущения рассматривая подкачанное тело. Чонгук не врал — тело было физически развито, мускулистое, статное, как у военнослужащих, которых изнуряют тренировками. Загляденье для глаз. — Извини, что испачкал её, — вдруг подал голос военный. — Ты её спас, — ответил Тэхён, и в его голосе впервые за долгое время прозвучала теплота. — Это куда важнее. Тишина между ними была почти священной. Тэхён осторожно повернулся к стене и начал умываться, чувствуя на себе взгляд. Сначала напряжение. Потом — странное спокойствие. Когда он закончил, накинув чистую футболку, которую он своровал с какого-то бутика, Гук всё ещё стоял там, где и прежде. Не ушёл, не отвернулся. — Зачем ты вернулся за ней? — спросил Тэхён, будто невзначай, но сердце его забилось чаще. — Потому что не смог бы жить, зная, что оставил ребёнка на растерзание. Потому что… — он запнулся, опустив глаза, — я уже однажды кого-то не спас. И всё встало на свои места. Догадки Тэхена подтвердились. Чонгук был не просто мрачным воином с пистолетом. Он был человеком. Сломанным, но живым. И в этих осколках жил тот самый свет, который парень не верил уже увидеть. — Когда-нибудь, я мог бы тебя выслушать, — хлопая своими большими глазами, ответил Тэ. — Когда-нибудь, я тебе расскажу об этом, — в такой же манере ответил младший лейтенант Гук и принялся обтираться полотенцем, которое Джин где-то выдрал. Они вернулись к Сокджину. Девочка уже проснулась и тихо жевала сухой паёк. Её глаза стали яснее. Когда она увидела Чонгука, улыбнулась — робко, но искренне. Тэхён не стал говорить вслух, но внутри что-то окончательно изменилось. Он больше не смотрел на Чонгука как на постороннего. Не как на наёмника или военного. Теперь он видел в нём нечто гораздо более важное: того, кому можно верить. Того, кому можно доверить свою спину. Того, кто — несмотря на всё — остался человеком. И это было началом чего-то нового. Полезного симбиоза? Дружбы? Любви? Покажет лишь время.