Paramedic et Militaris

02:11. Окраина Сеула.

Ночь опустилась на Сеул тяжёлым, удушающим покрывалом, словно сама тьма боялась отступить. Ветер наклонял концы деревьев с одного бока на другой, гонял по асфальту обрывки афиш и пластиковые пакеты, некогда рекламирующие фестивали, еду и бытовую технику — всё, что теперь было мертво. Сам Сеул, казалось, вымер навсегда. Чонгук брёл вдоль заброшенной дороги на окраине, неся за плечами потёртый армейский рюкзак, который тянул плечо вниз будто якорь. Лицо его было покрыто тонким слоем пыли, виски лоснились от пота, а глаза, казалось, прожигали дорогу впереди. С каждым шагом ботинки с глухим шлепком врезались в покрытый трещинами асфальт. В какой-то момент он остановился, прислушался. Лес, что тянулся вдоль дороги, шелестел зловеще, но привычно. Ни визгов, ни хрипов, ни бегающих силуэтов. Только звёзды над головой — безмолвные и равнодушные к страданиям земли. Вскоре, впереди, между опрокинутыми машинами и обломками бетонных плит, показался контур — полуразрушенная заправка. Неоновые буквы на вывеске давно не светились, но угадывались очертания: "S-Oil". Дверь магазина держалась на одной петле, раскачиваясь от ветра, словно махала ему. Цистерны стояли пустыми, боковые панели их были ржавыми, как будто их грызла сама ржавчина — изнутри. Чонгук остановился на краю стоянки, напряжённо вглядываясь в темноту. Его рука опустилась к ножу на поясе, пальцы легли на рукоятку привычно, как процесс дыхания. Несколько секунд он просто слушал: шорохи, скрипы, тишина. Заправка казалась одинокой. Или почти... Осторожность никогда не помешает. Он тихо зашёл внутрь магазина. Пол был завален обломками стеллажей, витрины разбиты, но воздух — не зловонный. Это уже было хорошим знаком. С фонариком, зажатым в зубах, он начал шарить по полкам. Нашёл банку фасоли, шоколадный батончик, бутылку воды — редкие сокровища. Даже упаковку бинтов, запылённых, но целых. Он устроился в углу между кассовым аппаратом и перевёрнутым автоматом с газировкой. Спиной к стене. Бросив рюкзак рядом, тихо открыл банку и принялся есть, тщательно пережёвывая. Его взгляд блуждал по залу, будто даже еда не могла отвлечь от инстинкта выживания. За несколько дней одинокой дороги он превратился в охотника — остро воспринимающего малейшие звуки, запахи и перемены света. На пути ему ещё не попадались зомбированные, однако Гук прекрасно понимал, что это ненадолго. Вытирая губы рукавом, он выдохнул. — Почти в городе, — прошептал себе. — Ещё немного. Он откинул голову к стене, закрыв глаза. Но даже в этом коротком отдыхе не было покоя. Где-то в темноте, Сеул уже шевелился — испещрённый злом, которое Чонгук поклялся понять. И, если повезёт, остановить. Он заглянул в разбитое окно, за которым виднелись силуэты полуразрушенных зданий окраины Сеула. Ночная темнота окутывала улицы, но сквозь густую мглу прорезался тусклый отблеск луны — отражаясь в лужах, в оконных стёклах. Мужчина держал в руке недоеденный шоколадный батончик, но не чувствовал вкуса. Желудок больше не просил пищи — его захлестнуло другое: острое, колючее чувство потери и несбывшегося. —"Сеул... Так вот ты какой," — пронеслось у него в голове. Он с детства мечтал побывать здесь. Смотреть на сверкающие огни мегаполиса, стоять у башни Намсан с братом, есть уличную еду в переулках Мёндона, слушать уличных музыкантов. Брат всегда обещал: «Как только нас отпустят с базы — сходим. Я тебе всё покажу». Но теперь город был другим. Он был... умирающим. Или, хуже — уже мёртвым. Чонгук провёл пальцами по затылку, вспоминая, как стояли с Чонхёном на стрельбище, как смеялись, как спорили, кто более меткий. Всё это было частью какой-то другой жизни, далёкой, как сон. Он даже не знал, остались ли где-то на улицах города счастливые люди — или здесь теперь только монстры, смерть и отголоски воспоминаний. — "Мы могли бы быть здесь вместе," — подумал он. — "Гулять. Смеяться. Не бояться. А теперь ты — лишь имя в моих мыслях, брат." Он сжал руку в кулак, ногти впились в ладонь, но он не чувствовал боли. Только щемящее, разъедающее ощущение — что всё прекрасное отнято до того, как он успел его познать. Что он приехал в город своей мечты не как свободный человек, а как беглец, солдат, уцелевший в чужом аду. И всё, что ему оставалось — идти вперёд. Потому что стоять здесь, среди осколков былого, означало сдаться. Он посмотрел в небо сквозь разбитое стекло. Звёзды были те же. Такие же, как над базой, как над полем, где они с братом смотрели на ночные учения, лёжа на траве. — "Ты бы хотел, чтобы я дошёл до конца, да?" Он не знал, что найдёт дальше — но точно знал, ради кого идёт. Не знал, к чему приведёт его опасное путешествие по Сеулу, однако, нельзя было сдаваться на полпути. Доев, всё таки, батончик, почти машинально, Чонгук открыл пластиковую бутылку газировки, найденную среди обрушенных полок. Её шипение прозвучало чересчур резко в мёртвой тишине ночного Сеула, как будто он потревожил что-то, что не стоило будить. Он сделал пару больших глотков — прохладная сладость скатилась по горлу, оставляя на языке приторную липкость. Чонгук поморщился, вытирая губы рукавом. — Фу... — выдохнул он вполголоса, с тенью иронии. — Слишком сладко… как будто сироп с газом, а не питьё. Он посмотрел на бутылку, покрутил её в руке. Яркая этикетка, облезлая от времени и пыли, всё ещё обещала «освежающий вкус», но на деле вкус был фальшивый, почти искусственный и слишком приторный. Он вспомнил армейские компоты — тёплые, иногда чуть кисловатые, с плавающими дольками яблок или изюма, но — настоящие. Без химии. — Не то, — пробормотал он себе под нос. — Даже в Эскулапе... компот был лучше. Он усмехнулся, но усмешка не дотянулась до глаз. Это была та ирония, которой цепляешься, чтобы не дать себе распасться. Пустую бутылку он поставил на пол рядом с пустой обёрткой. Отвёл взгляд в сторону улицы. Слишком много "не то". Не такой город. Не такой приход, не та еда. Не та жизнь. И снова — один, но идти надо. Гук уже собирался подняться, чтобы продолжить путь, как вдруг за пределами стен, где-то снаружи, послышался резкий, царапающий слух, шорох. Он застыл, а вдох застрял в лёгких. Секунда — тишина. Потом снова: хруст, будто по битому стеклу прошлись босыми ногами. Он снова медленно потянулся к ножу, прочно закреплённому у бедра, обхватив рукоятку ладонью. Мышцы напряглись, всё внутри замерло. Звук повторился — ближе, уже за витриной магазина. Едва уловимый скрип, словно ногти скребут по железному каркасу старого рекламного щита. Чонгук переместился к прилавку, пригнувшись, взгляд остро ловил каждое движение, каждую тень за пыльным стеклом. И вот он увидел: на улицу медленно выползла фигура. Дёрганая походка, неестественно вывернутые суставы, из-под рваной кофты с капюшоном торчала грязная шея, вся в ссадинах. Существо шло, пригнувшись, будто чуяло что-то… или кого-то. Военный затаил дыхание. Это был один из них. Заражённый. Не кричал, не рычал, как в фильмах. Он был бесшумен, жутко тих, что только усугубляло напряжённость момента. Парень сжал нож крепче, но не двигался. Он знал — малейший звук, неверное движение, и тварь бросится. Сердце билось громко, будто могло выдать его. Он смотрел в глаза чудовищу — мёртвые, мутные, лишённые искры. Глаза, в которых больше не было человека. Внутри всё сжалось. Не время. Не сейчас. Чонгук знал: либо затаиться… либо действовать. Военный, не отрывая взгляда от зомбированного, заметил, как тот резко задрал голову вверх, напряг шею и принюхался. Ноздри распухли, грудная клетка дёрнулась в такт резкому вдоху. Существо словно анализировало воздух, в котором ещё минуту назад витал запах человеческого пота, металла, сладковатой газировки. И тут до Чонгука дошло. Не глаза. Не слух. Эти твари чуяли запах. Он понял это слишком ясно — воспоминания о тренировках, об услышанных докладах старших, об опытах, о которых говорили вполголоса, — всё слилось в одну жуткую догадку. Именно запах живого человека выдавал его. Ни движения, ни шаги — только запах. — «Вот чёрт…» — тихо выдохнул он и замер. Заражённый шагнул ближе к дверям заправки. Он медленно водил головой, словно ищет направление. У Чонгука не было времени. Либо сейчас — либо всё закончится. Он медленно, бесшумно поднялся с пола, сжал нож и метнулся к выходу сбоку от витрины. Тварь его ещё не заметила. Смерть была быстрой — выученной. Нож с точностью вошёл под нижнюю челюсть, разрывая мягкие ткани. Жертва не успела опомниться, как он уже вкрутил его в мозговой ствол, и зомби обмяк. Больше тот не дышал, не двигался. Застыл в полуприседе. Чон держал одной рукой его грязные, засаленные волосы на затылке, чтобы тело окончательно не рухнуло на пол. Он с отвращением опустился перед телом. Рука дрожала, но он заставил себя вспороть мягкие внутренности — печень, обрывки кишечника, липкую кровь, — всё, что могло издать гнилостный, мертвенный запах. Он обмазывал этим себя, начиная с куртки, лица, даже шеи. Воздух стал тошнотворным, вязким. Он чувствовал, как желудок сжимается, будто вот-вот хочет вырвать съеденный недавно батончик, но крепко стиснул зубы. — «Если хочешь выжить — стань одним из них.» Когда всё было закончено, он сидел рядом с телом, задыхаясь сквозь носовую повязку, пропитанную тухлятиной. Кожа жгла от соприкосновения с гнилью, но сердце билось — значит, он был жив. Пока ещё жив. По статистике человеческий нос привыкает к запахам уже на восьмой минуте, поэтому сейчас самое главное : перетерпеть. Он встал, медленно, пошатываясь, как одна из тварей. Теперь ему предстояло проверить — сработает ли его безумный план, а если нет, Чон смело заглянет смерти в лицо, ему терять нечего. Чонгук, отойдя на пару шагов от мертвого тела, тяжело опустился на колено и спрятал окровавленный нож обратно в чехол на бедре. Его пальцы были в крови, кожа под ногтями — в сгустках слизи, а на одежде уже начали подсыхать бурые пятна. Отвращение все ещё комом стояло в горле, но он сдерживался. Он знал, что всё это — не зря. Это эксперимент. Его единственное преимущество сейчас — наблюдение и анализ. Он потянулся к рюкзаку, расстегнул молнию и извлёк небольшой потёртый блокнот в кожаной обложке. На краю торчал обломанный кусок угля, заточенный вручную — когда-то найденный в угольном складе на базе. Он не доверял карандашам. Чернила могли закончиться. Уголь — надёжен. Сев спиной к стене заправки, он уронил дневник на колени и открыл его ближе к середине, где вёл личные наблюдения с самого начала эпидемии. Он вырвал один из испачканных кровью бинтов и вытер пальцы — насколько мог. А затем грязной рукой, сделал на потёртом листке первую жирную строку:

"Наблюдение №1: Маскировка среди заражённых"

Дрожащей, но тяжёлой рукой он продолжил: "02:34. Вышел к окраине Сеула. Замаскировался, используя внутренности и кровь одного из инфицированных. Они реагируют на запах. Один из них задрал голову и «вслушивался» в воздух, но не замечал движения. Глаза мутные, но ноздри активны, видимо запах обычных людей очень раздражает их рецепторы. Я ударил ножом в шею быстрым уколом. Вскрыл грудную клетку и извлёк фрагменты органов. Запах, возможно, отпугнёт других или сделает меня "своим" среди них — проверю на ходу. Чувствую слабость. Психологическая нагрузка высокая. Возможен рвотный рефлекс, который успешно подавляется. Следующий этап — пройти через заражённую улицу. Наблюдать реакцию. Если выживу — метод рабочий." Он закончил запись, поставив дату и подпись простым «JK». Закрыв блокнот, он вложил уголь обратно в петлю и аккуратно убрал всё в рюкзак, стараясь не запачкать остальное содержимое. Ночь становилась гуще. Где-то вдалеке завыл инфицированный, эхо будто отражалось от сгнивших стен домов. Чонгук затянул маску на лице, поднялся и выдохнул. — «Ладно… посмотрим, насколько я стал похож на одного из них.» Он медленно двинулся вперёд, по направлению к центру города, с затаённой решимостью в глазах и чужой кровью на плечах.

***

01:24.

Квартира Тэхёна. Сеул.

За окном клубилась густая, серо-голубая мгла. Город, некогда расцветавший как июньская лилия стоял неподвижно, омертвлённо, с покинутыми машинами, погружался в кромешную, вязкую тишину — ту, что всегда предшествовала ночному шороху когтей и зловонному дыханию, струящегося в щели под дверями. В комнате пахло холодным металлом, затхлой бумагой и ускользающим отчаянием. Тэхён всё ещё стоял над картой, не отрывая взгляда от маршрута, будто вгрызался в него глазами. Рядом с ним Джин опустился на табурет и потёр пальцы, словно готовясь к чему-то большому — или страшному. — Ты уверен в точности? — наконец спросил он, бросив взгляд на улицу через узкую щель в занавеске. Тэхён молча кивнул, постучав пальцем по карте: — Я был там однажды до всего этого. Когда-то я покупал там Сохён кроссовки. Верхний этаж — спортивные товары, если повезёт, ещё остались рюкзаки, термосы, даже аптечки. Но главное — подвал. Там был резервный склад. — Нам нужно попасть именно туда, — задумчиво проговорил Джин. — Вдруг кто-то успел спрятать запасы. Или они просто не добрались… — Да, — отрезал Тэхён. Он закрыл карту и обвязал её обратно резинкой, бережно, как что-то священное. — Мы не можем ждать. Завтра её может не стать. И нас тоже. Он повернулся к Джину, глаза его были полны стальной решимости — холодной, зрелой, той, что рождалась в безысходности, несмотря на то, что в глубине души Тэхёну было страшно и он хотел, чтобы это всё закончилось. — У нас есть два часа. Подготовим рюкзаки. Проверим фонари, ножи, возьмём платки и нашатырь. Если кого-то ранят, если начнётся паника — у нас должно быть всё. Тэхён замолчал на секунду, его взгляд скользнул к двери в спальню, за которой, свернувшись калачиком, тихо дышала маленькая Сохён, слабенькая и исхудавшая. — Мы не имеем права на ошибку, — выговорил он с хрипотцой. — Если кого-то из нас с тобой не станет, то это верная гибель для неё. Джин присел рядом, поставив локти на колени. Его голос был глухим: — Ты понимаешь, что на той стороне может быть всё, что угодно? Пустые полки, крысы, зомби или что похуже. Парень медленно кивнул, сжав губы: — Понимаю. Но если мы не попробуем… мы уже мертвы. Просто тянем время. Мы ведь обсуждали это много раз. Умереть от истощения или подвергнуть смерти Сохён я не могу. Молчание повисло между ними. Звенящее. Давящее. Друг, казалось, раздумывал насчёт слов Кима и прекрасно понимал, что назад дороги нет. — Тогда идём до конца, — тихо сказал Джин, подняв глаза. — Без геройства. Без пафоса. Только мы, карта и холодный расчёт. Тэхён кивнул и на этот раз слабо усмехнулся. — Без пафоса ты не умеешь. Сразу представишь себя героем какого-то фильма, за которым толпами бегают девчонки, — фыркнул хозяин квартиры и закатил глаза, ловя на себе недовольный взгляд друга. — Ой, ну знаешь, когда ещё нам выпадет возможность вот так побродить по городу, кишащему зомби? — тут же на лице Сокджина расцвела озорная ухмылка. — Дурак, — резко выпалил Тэ. — Это тебе не фильм, а реальная жизнь. — Не бурчи, ради бога, дай помечтать, — мужская рука пихнула Кима в бок, на что тот хохотнул. Парни хохотали, словно забыв обо всех проблемах, пока на пороге гостиной не появилась маленькое, милое создание с большими, как пуговки, глазками — Сохён. Она подошла к ним, устало потирая глазки. Было видно, как ребёнок измотан, как хочет кушать и просто побыть счастливым ребёнком. Оба парня обратили внимание на девочку, которая обняла длинную мужскую ногу брата. — Тэхён-и, ты меня звал? Что случилось? — её голос был слабым, немного хриплым. Тэхён аккуратно подтянул её к себе и взял на руки, обнял, прижимая к груди. Несколько секунд он просто держал её, дыша ей в макушку. Потом заговорил, мягко, но серьёзно: — Нам с тобой придётся выйти на улицу. Сегодня ночью. Сохён подняла на него глаза, полные тревоги, поскольку видела своими глазами, что под окном ходят какие-то монстры и рычат. — Зачем? — Потому что нам нужна еда, малышка. Тебе нужны силы, а у нас совсем ничего не осталось, — он выдохнул, гладя её по волосам. — Мы пойдём втроём: ты, я и Джин. Мы уже всё спланировали. Не будем шуметь, суетиться. Мы будем как тени, ясно? Представь, что это такая игра, где нужно быть максимально тихими. Девочка не ответила. Она прижалась к нему крепче. Тэхён продолжил, чуть наклоняясь, чтобы видеть её лицо: — Там, снаружи, могут быть плохие… вещи. Ты помнишь, да? Мы об этом говорили, но я буду рядом с тобой. Всегда буду, хорошо? И Джин-оппа будет. Ты просто должна быть храброй. Не плакать, не кричать, быть всегда возле нас и никуда не отходить, что бы ни случилось. Сможешь? — низкий голос Кима успокаивал, обволакивал, словно тёплый плед в холодный день. Сохён молча кивнула. В её лице промелькнула тень страха, но и вместе с этим что-то твёрдое — вера в брата, в то, что он защитит. — А можно… — тихо произнесла она, на секунду замявшись. — Можно я возьму Пинки? — Пинки? — Тэхён удивлённо моргнул. — Моего рюкзачка, кролика. Он в шкафу. Я... я всегда с ним спала, когда ты уходил. Он мне помогает не бояться. Он посмотрел на неё с мягкой улыбкой, в уголках которой, однако, сквозила горечь. Ребёнку приходилось быть сильнее, чем положено, и видеть весь ужас своими глазами. — Конечно, — прошептал он и кивнул. — Пинки идёт с нами. Только убедись, что он не шумит. Мы же шпионы этой ночью, помнишь? — Тэхен наклонил голову к виску ребёнка и поцеловал, плавно опуская девочку на пол. Сохён впервые за долгое время слабо улыбнулась и, быстро соскочив с места, поспешила к шкафу. Из нижнего ящика она вытащила рюкзачок — немного грязный. У кролика на ушке был оторван бантик, но глазки все ещё оставались полными наивной мультяшной доброты. Тэхён наблюдал за ней, ощущая комок в горле. Мир рушился. Но пока у девочки был её кролик, и рядом был он — значит, надежда ещё теплилась. Следить за ребёнком нужно было глаз да глаз. Он бы с удовольствием оставил ребёнка на кого-нибудь дома, чтобы не подвергать её такой большой опасности, да вот только не с кем. Единственным вариантом было взять девочку с собой. Соджин метнул взгляд на печальное выражение лица друга и мягко похлопал по его плечу. — Не переживай, всё будет пучком с ней. Мы с тобой два взрослых жбана, неужели не уследим за маленькой девочкой, — на лице его появилась слабая улыбка. — Я не хотел бы, чтобы она всё это видела. Даже мне это менталку подшатнуло, а для её детской, не сформированной психики это точно станет ударом, — Тэхен присел на кожаный диван, стоящий рядом и устало вздохнул. — К сожалению, нет другого выхода, Тэ, — констатировал печальный факт, который Тэхен и так знал. — Ты прав, — задумавшись, он пристально посмотрел другу в глаза, словно желая услышать ещё какие-то слова. — Не дай её в обиду, в случае чего, прошу тебя. — Ты к чему сейчас клонишь? — бровь парня поползла вверх, а сам он сложил руки на груди. — Давай, завязывай разговоры о всякой смерти. Мы пошли туда вместе, мы и выберемся вместе. — Всякое может произойти, Джи... — но Ким не успел договорить, поскольку друг вытянул руку вперёд и заставил замолчать. — И слышать об этом ничего не хочу. Я настроен радикально и уверенно, — возвращая руку в прежнее положение, закончил Джин. — Я поражаюсь с тебя и твоего оптимизма, — откинувшись на спинку дивана, с неким укором произнёс Тэ. — У нас там апокалипсис за окном, а ты в ус не дуешь. — А что мне теперь, забиться в угол и плакать? — хмыкнул брюнет. — Думаю, сам понимаешь, что это так себе вариант. — Да, ты полностью прав. Сохён аккуратно застёгивала рюкзачок-кролика, прижимая его к груди, будто живое существо. Тэхён смотрел на неё в соседнюю комнату, что находилась прямо напротив гостиной с грустной теплотой, сидя всё там же на диване. Комната наполнялась мягким скрипом тканевых ремешков и хрупким шорохом шагов по паркету. Джин, все это время смотревший на друга, перевёл взгляд в сторону комнаты девочки и оживился. — Она готова? Тэхён обернулся и кивнул. — Почти, — он встал и направился к девочке, выводя её из комнаты. — Покажи Джину. Он тоже должен знать, кто будет с нами сегодня. Девочка застенчиво прижала рюкзачок к груди и подошла к Джину, всё ещё немного сторонясь его, как взрослого. — Это Пинки, — прошептала она. — Он... он идёт с нами. Джин опустил взгляд на рюкзачок. Мягкие ушки, кнопочные глазки, пятно от старого сока на боку. Он немного наклонился и кивнул с серьёзностью, будто говорил с настоящим бойцом. — Ну, тогда мы в полной экипировке. Прямо как настоящая группа выживания. — Он поднял глаза на Тэхёна. — Я бы и сам взял с собой Пинки, если б знал, как это важно. Сохён засмеялась — слабо, почти беззвучно, но это был смех. Настоящий. Тэхён сощурился на Джина, на секунду позволяя себе улыбку. — Спасибо, — тихо бросил он. — Не за что, — отозвался Джин так же тихо и взглянул на Сохён. — Но теперь ты должна пообещать нам одну важную вещь. Даже Пинки должен пообещать. — Какую? — девочка подняла на него большие глаза. — Такую, что просил твой брат пару минут назад — тихонько следовать за нами и не рыпаться. Отныне, ты — самая важная часть нашей команды. Ты и Пинки. Без вас — никак. Сохён медленно кивнула и сжала лямки рюкзачка. — Мы справимся, — сказала она. — Правда? — Да, — ответил Тэхён. Его голос стал твёрже. — Мы справимся. Джин подошёл ближе, протянул руку и легко потрепал девочку по макушке. — Тогда пошли готовиться. У нас впереди ночь. И миссия, которую не выполнит никто, кроме нас троих, — а затем, словно что-то вспомнив, поднял указательный палец вверх. — А, нет, четверых, — указывая на игрушечный рюкзак, улыбнулся ярко и тепло, вызывая улыбки у остальных. Сохён крепче сжала своего кролика, стоя между двумя фигурами — худощавым, сжатым как пружина Тэхёном и высоким, напряжённым Джином. Словно она чувствовала: это не просто прогулка, не просто вечерняя вылазка. В их взглядах было слишком много того, чего дети не должны видеть — тревоги, отчаянья и решимости, затвердевшей в глазах как спёкшаяся кровь, несмотря на улыбки. — Нам нужно одеться потеплее, — сказал Тэхён, поворачиваясь к сестре. — На улице холодно. И там может быть... мокро. Он не стал говорить громче, не стал пугать. Лишь бросил Джину короткий взгляд — тот понял всё без слов и направился к комоду у стены, начал доставать одежду: серые куртки, плотные штаны, капюшоны. Всё новое, способное защитить от ветра. — Эти подойдут, — Джин бросил куртку Тэхёну. — А ей? Парень уже помогал Сохён натянуть фиолетовый вязаный свитер, который когда-то был почти до колен, а теперь сидел чуть свободнее, чем положено. Девочка молча позволяла себя одевать, будто хрупкая куколка из коробок на витринах. — Пойдёт, — кивнул Тэхён, подтянув ей капюшон. — Главное — незаметно и тепло. Он встал, обвёл комнату взглядом. Когда-то она была уютной. Теперь — лишь тень дома. Батареи давно остыли, обои облупились, в углу покачивалась разбитая люстра. Пахло пылью, железом и чем-то сладковато-гнилым — запахом умирающего города. Тэхён надел перчатки, спрятал нож за поясом и перебросил через плечо чёрный рюкзак. — Джин, ты готов? — Как только это возможно, — кивнул тот, застёгивая куртку. В его голосе не было страха, только решимость и долька волнения. — Уходим через чердак? — Да. Идём в магазин через переулки. Там меньше шансов встретить их. Он подошёл к двери, прислушался. За ней — только тишина. Пронзительная, сдавленная тишина, в которой рождались шаги чужих тел. Он посмотрел на Сохён, которая стояла в своей дутой синей куртке, с рюкзачком-кроликом за спиной, и на мгновение внутри сжалось всё. — Если станет страшно — просто держись за меня, — тихо сказал он. — Не отпускай, ни за что не отпускай. — Обещаю, — прошептала она, как будто клятву давала. Настало время выдвигаться...

***

Лестница, ведущая на чердак, скрипела под каждым шагом, словно предостерегая от слишком резких движений и напоминала, что нужно быть максимально осторожными. Тэхён шёл первым, медленно, проверяя каждую ступень, за ним — Джин, с рюкзаком, в котором глухо постукивали нож и фонарь, оставшаяся еда и вода, спички, аптечка и прочие мелочи, необходимые в пути, крепко держал Сохён за маленькую ручку. Та поднималась последней, следом за парнем, на цыпочках, держась одной рукой за поручень, другой — за руку Сокджина. Она ни разу не всхлипнула, не издавала никаких громких звуков. Вела себя как настоящая умничка, что вызывало в Тэхёне гордость. На чердаке было душно, пахло старым деревом и пылью. Лучи фонарика, который держал Ким, выхватывали паутину, застывшую на балках, и следы чьего-то прежнего пребывания — пустую банку, тряпичный матрас, брошенную игрушку с оторванной лапой. Но никто не задерживался: Тэхён направился сразу к выходу — люку, ведущему на крышу. С усилием сдвинув его, он выглянул наружу: ночь была мутной, туманной, как в зале с приглушённым светом. Над городом клубился смог, уличные фонари давно не работали, и только лунный свет ложился на крыши холодным серебром. Он вылез, осторожно ступая на бетон, за ним последовал Джин, поднимая Сохён следом. — Держи её крепко, — прошептал Тэхён, когда девочка оказалась наверху. Джин кивнул и взял девочку за руку. Перед ними тянулась крыша — низкая, с облупленным парапетом, покрытая битым шифером и мусором. По ней, пригибаясь, они добрались до бетонного уступа, за которым начиналась узкая металлическая балка — мостик, соединяющий их дом с соседним. — Быстрее. По одному, — скомандовал Тэхён, и сам первым ступил на мостик. Под ногами поскрипывал металл, проваливаясь местами. Снизу зиял внутренний двор — затенённый, с разбросанными канистрами и изогнутыми силуэтами машин. Джин смотрел вниз и чувствовал, как леденеет и покалывает иголками кожа на шее. Но всё обошлось. Один за другим они перебрались, и вот уже стояли на террасе соседнего дома — широкой, залитой бледным светом, словно сценой в пустом театре. Сохён споткнулась о пластиковый стул, но Джин подхватил её. Она держалась, но пальцы у неё дрожали. — Здесь передохнём минуту, — прошептал Тэхён, опускаясь на корточки у стены. — Дальше — пожарная лестница, с неё — на задний двор. Потом — переулок. До магазина осталось квартала три. — Внизу тихо, — сказал Джин, прислушиваясь. — Но думаю, эти твари где-то там нас ждут уже. — Знаю, — хрипло ответил Тэхён, глядя в темноту улицы. В его глазах светился огонёк. — И перестань материться при Сохён. — Да как? Я без мата, как солдат без автомата, — буркнул брюнет и насупился. — Тем более, она девочка умная, не повторяет нехорошие слова за дядей. Да, кроха? Малышка Ким закивала, словно подтвердила слова друга своего брата и тот победно улыбнулся, заставляя Тэхёна закатить глаза. Сохён подошла ближе и присела рядом, уткнувшись щекой в его плечо. Парень положил руку ей на спину и почувствовал, как её хрупкое тело дрожит то-ли от ночного холода, то-ли страха. — Всё хорошо, маленькая. Мы рядом, — тихо произнёс он, и в этот момент казалось, что они — трое, на крыше города, — стали последним островом жизни в умирающем Сеуле. Впереди была ночь, и дорога, полная опасности. Тэхён первым поднялся с бетонного пола террасы и отряхнул ладони, на миг вскинув взгляд на небо. Оно было тяжёлым, почти беззвёздным. Лишь бледная луна, затянутая рваными облаками, освещала очертания зданий на дорогах. — Пора, — хрипло выдохнул он и кивнул в сторону пожарной лестницы, начинавшейся у края террасы. — Сохён, будь рядом. Джин — следом за мной. Двигаемся быстро, но не шумим. — Принято, командир, — пробормотал Джин, проверяя ремень с ножами. Его лицо было мрачным, сосредоточенным. Сохён кивнула и вцепилась в руку брата. Она выглядела маленькой, хрупкой, почти нереальной в этом мире — в сером капюшоне, с ушами своего рюкзачка-кролика, болтающимся за спиной. В глубине души Тэхёну и самому было страшно идти впереди. Да и в целом, идти в настоящем, грёбанном апокалипсисе, да ещё и с маленькой сестрёнкой. Но иначе он не мог. Он готов был пожертвовать собой, на случай, если к ним выбежит какой-то зомби и прикрыть друга с сестрёнкой, никак бы не допустил несчастного случая. Ни за что на свете. Тэхён подошёл к лестнице и аккуратно поставил ногу на первую металлическую ступень. Та заныла под весом, издав глухой скрип, который показался им громом на фоне тишины. Он затаил дыхание, ожидая, не отзовётся ли эхо шорохами внизу. Но всё осталось спокойно. Подозрительно спокойно. — За мной, — одними губами произнёс он. Они спускались один за другим. Сначала Тэхён, потом — Джин, поддерживая Сохён, которая шла между ними. Руки её дрожали, но она не проронила ни слова. Каждый шаг отдавался в их телах ударами адреналина. На уровне второго этажа они замерли: из одного из разбитых окон донеслось позвякивание стекла. Ким вытянул руку, приказывая остановиться. Тень мелькнула внутри — высокая, резкая, искажённая. Но лишь тишина последовала за ней. — Быстрее, — прошептал Джин. — Пока она ушла. Они достигли земли. Переулок был узким, заставленным мусором, тележками и разбросанными обломками. В воздухе висел кисло-сладкий запах гниющего пластика и чего-то хуже — того, к чему уже почти привыкли. Почти. Сохён прижалась к брату и закрыла свой носик рукой. Её глаза бегали по теням, но она всё ещё молчала, словно каждое сказанное слово могло навлечь беду. — Сюда, — указал Тэхён, пробираясь через железные ворота, которые когда-то вели к заднему входу магазина техники. Они миновали его и оказались на тихой, пыльной улочке. Вдалеке, сквозь прорехи между зданиями, уже виднелась угловая крыша «Нонхён-марта». Она возвышалась, как корабль-призрак среди тёмного моря. — Осталось немного, — пробормотал Тэхён. Он обернулся к Джину. — Готов? — Я был готов с той ночи, когда остался в твоей квартире, — устало ответил тот, кивая. Тэхён снова посмотрел на сестру. — Ты молодец, очень смелая. Осталось чуть-чуть, — прошептал он, коснувшись её щеки. Сохён кивнула. — Папа всегда говорил — не бояться, если рядом семья. Мы ведь семья, да? — Да, милая, — сказал Джин, подходя ближе и кладя руку ей на плечико. — Мы — семья. И мы выживем вместе. Они продолжили путь. Шаг за шагом. Через мёртвый город, туда, где ещё могла быть надежда. Сумрак окутывал улицы, превращая всё вокруг в зыбкие силуэты, будто сам город затаил дыхание, пряча свою гниющую сущность в тенях. Тэхён шёл первым, как и с самого начала пути, сжимая в ладони на поясе холодную рукоять ножа, словно саму надежду. Джин шёл сзади, держа Сохён за ручку так крепко, что, казалось, если он отпустит, то их навсегда разлучат, стараясь оберегать её от каждого звука, от каждого колышущегося силуэта в темноте. И тут — едва слышный хруст. Почти как ломающееся сухое стекло. Потом — тяжёлое, рваное дыхание, вперемешку с рычанием. — Стой… — прошептал Джин, остановившись. — Там кто-то есть. Тэхён застыл. Повернулся. Его зрачки расширились. Из переулка, с перекошенной походкой, вывалился один из них — заражённый. Его челюсть была наполовину сорвана, мясо на шее висело как лоскуты ткани, а глаза — стеклянные, мутные — застыли на них, точно почувствовав тепло живых. Он не рыкнул, не закричал. Просто медленно двинулся вперёд, нюхая воздух, словно охотящийся зверь. Тэхён почувствовал, как его дыхание перехватило. Внутри, под рёбрами, разгорелся всполох животного страха. Сохён была позади. Она дышала быстро, испуганно, но молчала, однако брат видел, как на её глаза хотели подступить слёзы. Время растянулось. Всё происходило в долю секунды, но Тэхён ощущал, как каждая клетка его тела пульсирует. Он знал: если не сейчас — будет поздно. Резким движением он выхватил нож из-за пояса и метнул его. Остриё сверкнуло в тусклом свете и почти беззвучно вошло прямо в голову зомби — точно между глаз. С треском, как если бы что-то ломалось внутри черепа. Тело мертвеца качнулось и осело на колени, а затем безжизненно рухнуло в грязь. Теперь можно было официально сказать, что Ким убил некогда бывшего человека. А ведь он только недавно дал клятву гиппократа, как медик, как человек, которому было поручено спасать жизни людей, а не отнимать их. Но, все-таки, друг и сестрёнка ему дороже всего. Сохён пискнула, но прежде, чем успела что-либо увидеть, Джин быстро опустился перед ней на колени и прикрыл её голову ладонями, прижав к себе. — Не смотри, зайка… Не смотри, — прошептал он, прижимая её крепко. — Всё хорошо. Всё уже позади. Тэхён застыл, вцепившись в воздух пустой рукой. Его грудь тяжело вздымалась, пальцы дрожали от адреналина. Лицо исказилось от осознания того, насколько близко они были к катастрофе. — Чёрт… — выдохнул он, подходя к телу и выдёргивая нож с хлюпающим звуком. Кровь стекала по лезвию, смешиваясь с чёрной слизью. — Они чуют нас. Даже ночью… Он обернулся к Сокджину и Сохён. Девочка дрожала, но всё ещё крепко цеплялась за одежду старшего. — Мы должны идти дальше. Быстро. До магазина не больше четырёх кварталов. Не останавливаемся, даже если услышим что-то. Я буду впереди и дальше. Джин поднялся, не отпуская руку Сохён, и посмотрел на Тэхёна. В его взгляде читалось всё: страх, гнев, усталость… и решимость. — Мы с тобой, Тэх. Просто веди.

***

Они шли вдоль стены, затаив дыхание. Далеко впереди уже виднелась искривлённая вывеска супермаркета — «Нонхён-март», тускло поблёскивающая в свете луны, словно одинокий маяк среди мёртвого города. Он выглядел, как и всё в этом мире — опалённый временем, разбитый, истлевший. Витрины были забиты металлическими щитами, окна на втором этаже частично выломаны, а одна из стеклянных дверей покосилась, будто в любой момент готова упасть. Тэхён глянул на Джина, тот кивнул. Осталось всего несколько поворотов. Один перекрёсток, один заброшенный автобус, чёрные провода, сплетающиеся в паутину над головой... и тишина, единственное, что отвлекало это гул сигнализаций машин где-то вдалеке. Они уже почти дошли, уже почти чувствовали вкус возможного спасения — пусть и временного. Ким предвкушал, как накормит сестрёнку и поест сам, нормально, спустя долгое время каких-то вредных перекусов. Но как часто бывает в этом мире, тишина — это предвестник беды. Сначала Тэхён уловил еле заметное шевеление в тени. Щелчок, будто кто-то наступил на осколок стекла. Потом — искажённый хрип. Ещё один. И, как будто с командой невидимого вожака, из узкого проулка между домами вывалилась толпа. Не один. Не двое. Десятки. Заражённые — уродливые, изломанные, полуголые, с разодранной кожей, вывернутыми руками, свисающими клочьями мышц, пустыми глазами, отражающими только голод. Они не бежали — они бросались, скакали, будто на четырёх конечностях, как звери, издавая горловые рычания, от которых мороз проходил по позвоночнику. — Бежим! — рвано выкрикнул Тэхён, разворачиваясь на бегу. Джин не колебался ни секунды. Он подхватил Сохён на руки, но малышка испуганно затрепетала. Тогда Джин метнулся к стене, прислонился и рывком посадил её к себе на плечи, крепко прижав её ножки к груди. — Закрой глаза, крошка! Всё хорошо, только держись, дядя тебя в обиду не даст! — крикнул он, и сам же стиснул зубы от напряжения. Тэхён бежал впереди, то и дело оборачиваясь на рядом бегущего Джина, почти не чувствуя земли под ногами. Его сердце колотилось в груди, как бешеный барабан. Каждое движение отдавалось тупой болью в животе, от жары, страха, натянутых до предела нервов. Он слышал, как за спиной бегут — не только Джин, но и твари. Как заражённые врезаются в стены, задевают мусорные баки, хрипят и клокочут. — Быстрее! Мы почти у двери! — выдохнул он, врезаясь плечом в створку супермаркета. Она поддалась, чуть скрипнув на петлях. Тэхён влетел внутрь, осмотрелся — темнота, вонь от пыли и гниющей еды, но главное — они внутри. Он резко обернулся. — Джин! Тот уже нёсся к нему, Сохён крепко держалась за капюшон, уткнувшись лицом в шевелюру парня. Джин ворвался в помещение, и Тэхён захлопнул дверь. Удар был столь резкий, что все подпрыгнули. Оглушительный, сильный — первая тварь ударилась о стекло. За ней — другие. Заражённые налетели с такой силой, что стёкла задребезжали. — Помоги! — Тэхён натянул металлическую задвижку и принялся подпирать дверь ближайшим стеллажом. Джин отпустил девочку на пол, быстро свернул в сторону, притащив две тележки с коробками, грохнул их ко входу. Вместе они соорудили баррикаду, тяжело дыша, с дрожащими руками, и слыша, как снаружи твари колотят по стеклу, визжат, скребут. — Они… они не успокоятся, — прохрипел Джин. — Пусть хоть целую ночь бьются, — сказал Тэхён, сплёвывая в сторону. — Мы в любом случае что-то придумаем. Сохён сидела на полу, глаза испуганно распахнуты, руки прижаты к груди. Она тихо всхлипывала, но не издавала ни звука. Брат, заметив это, присел рядом, осторожно обнял её, прижал к себе. — Всё хорошо, моя маленькая… Всё хорошо, — шептал он, прижимая её голову к плечу. — Мы с тобой, мы рядом. Джин стоял у окна, сжимая нож. Он не отводил взгляда от дрожащей поверхности стекла, за которым извивались силуэты заражённых. Он слышал их дыхание. Чувствовал, как мир, сжавшийся до одной бетонной коробки, дрожит от каждого удара. — Бр-р-р, ну и уродцы... — брезгливо сморщился парень, отходя от окна и переводя взгляд на друга, который вытирал сестрёнке слёзы. — Ну чего раскисла, кроха? Все живы, здоровы. Тэхен резко метнул злостный взгляд на друга и тот сразу притих, а девочка сильнее прижала к себе рюкзачок, что держала в руках и едва слышно прошептала: — Они такие злые... — потирает кулачком глаз. — Это правда... настоящие зомби? — Да, Сохён, поэтому нам нужно от них убегать или убивать, — совершенно серьёзно отвечает брат, вставая с пола. — Иначе мы станем похожи на них. — Не хочу быть зомби, — нахмурилась маленькая Сохён и сложила руки на груди. — Я больше не буду плакать. Сказанное сестрёнкой заставило Кима старшего заулыбаться, чисто, искренне. Он аккуратно погладил девочку по голове и выпрямился. Сокджин, наблюдавший за этой картиной, тоже невольно хмыкнул, думая про себя, какие же они до тошнотиков милые. — Ну всё, отряд милоты собран, — вполголоса пробормотал парень, медленно подходя ближе. — Только, пожалуйста, без лишних геройств, хорошо? Тэхён кивнул, но его взгляд снова стал собранным, сосредоточенным. Он достал из внутреннего кармана куртки сложенный наполовину лист бумаги с пометками, наспех сделанными углём. Это был обрывок карты торгового центра — примерный план первого этажа и указатели эвакуационных выходов, которые когда-то висели на стенах. Кое-где на бумаге отпечатались разводы крови и грязи, но основной маршрут всё ещё был читаемым. — Мы сейчас находимся здесь, — прошептал он, указывая на точку у входа. — Продуктовый отдел — вот. Аптечка — чуть дальше, в конце коридора. Важно двигаться быстро, но тихо. Сохён прижалась ближе к брату. Джин кивнул: — Ведёшь ты. Если что, я прикрою. Они двинулись вперёд — Тэхён первым, за ним Сохён, которая крепко держала его за подол куртки, а позади — Джин, постоянно оборачивавшийся и зорко следивший за спиной. Шли медленно, каждый шаг — как по канату. Свет фонарика резал темноту узким лучом, выхватывая из мрака побитые прилавки, разбросанные банки, обрывки одежды и следы — чьи-то следы, тёмные, засохшие, уходящие вглубь торгового центра. Где-то слева с глухим звуком упала баночка. Тэхён вскинул руку — знак «стой». Сердца застучали быстрее. Тишина снова опустилась, глухая, почти липкая. — Наверху, — прошептал Джин. — Над нами кто-то есть. Тэхён напряжённо прислушался. Протяжное рычание, будто заторможенное, как от слипающегося горла. Потом — еле слышный шорох. Что-то скреблось, ползло и противно смеялось. — Быстрее, — сказал он одними губами. Они нырнули в проход между полками. Рядом были энергетики, полуразорванные упаковки лапши, сигареты. Сохён вглядывалась в лица на обложках товаров, словно ища хоть намёк на прежний, живой мир. А потом — ещё один звук, прямо позади. Резкий, пронзительный хрип. Потом другой. — Бегут! — выдохнул Джин. — Быстрее, Тэх! Они рванули вперёд. Сохён заскользила на мусоре, Тэхён подхватил её, втащив на руки, не теряя ходу. Джин достал нож, бегом оборачиваясь назад. В пролёте между полками маячили силуэты — дёрганые, неровные, очень много. — Дверь! Вон она! Заворачивай налево — выкрикнул Джин. Тэхён в последний момент прыгнул, ударил плечом в дверь складского помещения. Она поддалась с грохотом. Все трое влетели внутрь, и Джин с размаху захлопнул дверь, опрокидывая металлическую стойку на проход. Что-то с грохотом ударилось с другой стороны. Сохён вцепилась в брата, тяжело дыша. Тишина вернулась — на этот раз напряжённая, с пульсацией в висках. Тэхён осторожно поставил сестру на пол. — Всё хорошо. Мы в порядке, — Сохён кивнула, прижав кроличий рюкзак к груди. Свой любимый оберег и близкого друга. — Осталось только найти еду… и какие-то таблетосы, — пробормотал Джин, откидывая с лица мокрую прядь. — Хотя бы одну банку персиков в сиропе. Для приличия. Тэхён хмыкнул, но глаза у него были серьёзными. Он молча осматривал помещение. Склад был завален коробками, некоторые — вскрытые, с разбросанным содержимым. Пахло плесенью, засохшей кровью и пластиком. Свет фонарика освещал ярлыки: рис, вода, консервированные овощи, сухое молоко. Всё было как на вес золота. — Сначала осмотримся, — тихо сказал Ким. — Джин, ты налево, я направо. Сохён, стой здесь, хорошо? Не отходи от стены. — Хорошо, — кивнула девочка и, не отпуская рюкзачок, прижалась к холодному бетону. Парни двинулись в разные стороны. Джин, крадучись, приподнял крышку одной из коробок — пусто. Следующая — пачки лапши, разломанные, присыпанные мукой сверху. Он одобрительно кивнул и подтянул ящик ближе к двери. Тэхён, тем временем, проверял дальний угол. Под кучей рваного пластика он нашёл бутылки с водой — мутные, но запечатанные. Там же — аптечка: бинты, йод, пара ампул с надписями на корейском, кажется, анальгин с димедролом. Сердце радостно дёрнулось — хоть что-то. Внезапно из-за перегородки донеслось глухое шуршание. Тэхён застыл. Свет фонаря выхватил угол, где из-под коробок торчала рука. Сухая, обглоданная... и дёрнулась. — Блять! — сквозь зубы выдохнул он. Рука резко дёрнулась ещё раз, и из-под коробок приподнялась голова — без глаз, с обвисшей челюстью. Глухой, будто гнилой стон заполнил тишину. Тэхён отпрянул, но ненадолго, а лишь для того, чтобы выхватить нож с бедра. С точностью серийного убийцы он воткнул лезвие в сонную артерию и тварь мгновенно перестала подавать признаки жизни. Громкий грохот обвалившихся коробок заставил Джина обернуться. — Всё нормально у тебя?! — окликнул он. — Один был. Уже нет, — коротко бросил Тэхён и пошел к сестрёнке, поднимая на руки. — Уходим. Заберём только нужное. Джин, не теряя времени, схватил рюкзак с продуктами, который сам насобирал и аптечку, закинув на плечо. Они заметили другую дверь, ведущую неизвестно куда, с опаской приоткрыли — пусто. Лишь длинный коридор, в конце которого был эскалатор. Тэхён стоял пару секунд, задумчиво глядя в одну точку, затем огляделся и нахмурился: — Нам нужно наверх. Видел там раньше офисы и комнату охраны. Возможно, осталась карта с планом здания или доступ к камерам. — Камерам? — переспросил Джин, поднимаясь и перекидывая рюкзак с продуктами на другое плечо. — Думаешь, они ещё работают? — Не надеюсь, но если вдруг — узнаем, где чисто, а где кишит этими тварями. Это может спасти нам жизнь, и не раз, — серьёзно ответил Тэхён. Сохён, всё ещё держа рюкзачок-кролика в руках, послушно кивнула. Девочка почти не отставала, и хотя каждый шаг давался ей трудно, взгляд был сосредоточенным. Она больше не всхлипывала. Её детское лицо стало неожиданно серьёзным. Ребята подошли к неподвижному эскалатору, покрытому мусором и пылью. Ступени были липкими, местами с запёкшейся кровью. Тэхён осторожно ступил первым, проверяя прочность. — Джин, иди за мной. Сохён — между нами. Если что — прикроем с обеих сторон, — скомандовал он. — Понял, командир, — хмыкнул Джин, успокаивающе подмигнув девочке. Поднимаясь наверх, каждый шаг сопровождался дрожью в металле. Где-то внизу вновь раздался рык, но он остался позади, приглушённый и далёкий. Свет фонарика метался по стенам, освещая граффити, следы борьбы, застывшие тени прошлого ужаса. На втором этаже было темнее. Пыль висела в воздухе, и тишина казалась почти оглушающей. Сохён невольно прижалась ближе к Тэхёну. — Видите табличку? — прошептал он, указывая вперёд. — «Комната охраны». Нам туда. Подойдя ближе, Джин толкнул дверь плечом. Она скрипнула, но поддалась. Помещение встретило их затхлым воздухом и слабым миганием лампы в углу. — Чисто, — подтвердил он, зайдя первым на этот раз. Внутри действительно была старая система наблюдения — экраны, пыльные консоли и металлический шкаф с картотекой. Всё покрыто слоем времени, но уцелевшее. — Если повезёт, мы узнаем, где может быть другой выход, — проговорил он, подходя к мониторам и наугад нажимая кнопки. Мигая, один из экранов дрогнул — и на секунду показал кадр: полупустой зал с выбитым витражом, а за ним... шевеление. Толпа зомби. Бродили, вяло и бессмысленно, но всё ещё рядом. — Вот дерьмо... — выдохнул Джин. — Они окружают здание. Нам лучше не задерживаться тут. — Посмотрим карту, — Тэхён нырнул в карман и вытащил схему того же ТЦ. Его взгляд зацепился за отметку: технический выход на крышу. — У нас есть шанс уйти по крышам. Там меньше шанс быть замеченными. Он повернулся к остальным: — Готовы к очередному забегу по крышам? — Я готова, — твёрдо сказала Сохён, крепче сжав ручки рюкзака. — Отлично. Но, Тэхён, куда мы пойдём, как покинем это место? — в воздухе резко повисла тишина. На лице обращённого парня играли желваки, взгляд метался туда-сюда. — Обратно в квартиру? — Ты прикалываешься?! — всплеснул руками Джин, садясь на кресло неподалёку. — Мы еле как оттуда выбрались и ты снова предлагаешь в этот могильник? — А что ещё делать? — взгляд Тэхёна омрачел. Он и сам не хотел возвращаться в свою квартиру, но иного выхода пока не видел. — Посидим в квартире, того гляди эвакуация найдёт. — Сохён, прикрой ушки, — серьёзно попросил Джин и девочка выполнила просьбу, после чего тот продолжил. — Скажи честно, ты долбоеб? Тебе голову где-то пришибло? — Закончил? — холодно спросил Тэхён, не отводя взгляда. — Если да, то можешь выйти и еще громче закричать этим мертвецам, где мы. Обидно? Да. Больно? Да. Сокджин знает, прекрасно знает, что сейчас всем нелегко, что Тэхёну попросту некуда деваться, а в пасть смерти попасть не хочется. Наезд друга резанул где-то больно под рёбрами, словно воткнутый нож, однако обиды своей он никогда не покажет. Таков характер. Джин сжал челюсть, но промолчал. Сохён наблюдала за ними с тревогой, подумав, что уже можно вытащить пальчики с ушек. Тишина в комнате стала почти невыносимой, прерываемая только слабым потрескиванием лампы. — Ладно, — наконец выдохнул Джин, облокотившись на подоконник. — Прости. Просто… Я устал. Мы все устали. — Я знаю, — коротко кивнул Тэхён. — Но нам нужен план. Мы не можем просто так бродить по городу кишащим зомби без ничего. Даже если вернёмся в квартиру, это временно. Нам нужно искать зону эвакуации или хотя бы передвижной лагерь. Где-нибудь должны быть выжившие. — Или военные, — пробормотал Джин, задумчиво глядя в окно. — Если они ещё не перебиты. — Мы не узнаем, пока сидим на жопе, — Ким выудил с кармана карту ближайших районов и провёл пальцем от их текущей позиции к заднему выходу на крышу. Откуда у него дома был запас карт? Неизвестно, но это сейчас очень на руку. — Завтра с утра — двинем по крышам к школе номер сто восемьдесят семь. Она на возвышении, возможно, там поставили временную точку эвакуации. Если нет — хотя бы осмотримся. — А если нас заразят? — тихо спросила Сохён, прижимаясь к Тэхёну. Он опустился на корточки рядом с ней и взял за руку: — Мы справимся. Я обещаю. Главное — держаться вместе, — он перевёл взгляд на задумчивого Джина. — Я не в восторге от твоей идеи, но, думаю, ты прав. В квартире мало кто может нас заметить, а так по пути, может, наткнёмся на кого-то. — Спасибо, старичок, буду беречь твою сестричку ценой своей жизни в таком случае. — А ты разве итак не берёг? — с кривой ухмылкой позлорадствовал парень, услышав в адрес: "Вот же сучка".

***

Пока есть возможность посидеть не в спешке, ребята разложили из рюкзаков все съестное, что нашли. Столько вкусностей! Банановое молоко, разные пирожные, шашлыки из морепродуктов, не самой первой свежести, но лучше, чем ничего. Все жадно поедали новые припасы, которых было предостаточно на первое время. Джин сидел у двери, грея в ладонях кружку с остатками воды и бессмысленно пялясь в тусклый свет экстренного освещения, пробивающийся сквозь грязное стекло. Всё было тихо — настолько, насколько это возможно в мире, где за стеной могли бродить ходячие мертвецы. Тэхён и Сохён, насытившись, дремали в кресле неподалёку, укрывшись курткой. И вдруг — еле уловимое движение. Сокджин поднял взгляд и, прищурившись, уставился в экран монитора. В коридоре, что вёл к эскалатору на третий этаж, что-то мелькнуло. Он замер, задержав дыхание. Поначалу показалось — просто игра света. Но через мгновение фигура снова появилась. Высокий силуэт, крупный. Двигался странно — не волоча ноги, как зомби, а осторожно, будто оценивая обстановку. Джин продолжал наблюдать — фигура медленно проходила вдоль прозрачного купола крыши здания, будто осматривая что-то сверху. Было темно, но тусклый свет озарил его на долю секунды. — Блять... — выдохнул Джин, отскакивая от монитора. Существо было в чёрной куртке, с чем-то похожим на маску или грязную повязку на лице. Движения были уверенные, словно существо точно смыслило, что делать и как себя вести. Джин подумал — мутант? Или просто крупный зомби, уцелевший от разложения? Он крепче сжал нож в руке, сжав зубы. И всё же… что-то в этом "зомби" было… слишком живое. Но он решил не проверять. Не сейчас. Не один. Он медленно отступил к Тэхёну и наклонился к уху: — Проснись. У нас гость и он не из наших… Тэхён резко открыл глаза, моментально проснувшись от напряжённого шёпота Джина. Его взгляд встретился с тревожным лицом друга. — Что случилось? — прошептал он, одновременно хватаясь за рюкзак и проверяя, на месте ли нож. — На третьем тень. Крупный, в маске, но двигался не как зомби, — Джин выглянул из-за угла, но фигура уже исчезла. — В смысле? Он же был тут только что... Тэхён нахмурился, глядя на полутёмный коридор и прижал к себе ближе спящего ребёнка. — Малышка… проснись. Нам пора идти, — мягко, но уверенно сказал он. Сохён сонно открыла глаза, взглянув на обоих парней. — Что-то случилось? — пробормотала, всё ещё в полудрёме. — Просто пора двигаться дальше, — Джин уже натягивал капюшон, оглядываясь. — Быстро и тихо. "Оно" исчезла, но если вернётся — нам лучше быть подальше. Ким аккуратно опустил на пол ребёнка и встал сам, собирая остатки недоеденного в рюкзак друга. Девочка нацепила на спину своего кролика Пинки и потянула ручку к Джину. Делала вид, что не страшно, хотя на деле глубоко внутри боялась, как и любой ребёнок на её месте. Когда всё было собрано, ребята аккуратно покинули комнату и заперли за собой двери, проходя по узким коридорам для служебного персонала. Тэхён был не на шутку напуган после рассказа друга о некой тени. В любой другой ситуации он бы подумал, что тот прикалывается, своими не смешными и порой дурацкими пранками, как делал на каждое первое апреля, но не сейчас. Он был сам напуган и серьёзен. Парни спешно вышли к эскалатору — единственному методу подняться на этаж выше и выбраться оттуда на крышу, но столкнуться с неизвестным объектом, который бродил по этому этажу было не менее страшно, как для Тэхёна, так и для Джина. Медленно шагая по ступенькам, вслушивались к каждому шороху, вою, рычанию где-то поблизости, но успешно забраться на третий этаж всё же получилось. По идее, им нужно было пройти весь коридор и завернуть налево, в сторону кинотеатра и где-то там должна быть лестница наверх. И, в конечном итоге, долгожданная улица, на которой, к слову, скоро начнёт светать. Они миновали первый поворот. Узкий коридор был затянут в полумрак, стены покрыты трещинами, а неоновые вывески, когда-то горевшие над входом в кинотеатр, теперь вспыхивали обрывками призрачного света. Под ногами хрустело стекло, но ребята старались идти бесшумно. Тэхён шёл первым, снова. Лишь боясь за Сохён и не желая, чтобы они с Джином были мишенями. Да, самоотверженно, но по другому он не мог. Он всё ещё чувствовал напряжение в груди, но пытался сохранять спокойствие — ради Сохён, ради Джина. Обернувшись, он тихо заговорил, хриплым от напряжения голосом: — Осталось немного. Пройдём мимо кинотеатра, потом лестница, и мы… Фраза оборвалась в горле. Холодное, стальное прикосновение к его лбу заставило его замереть на месте. Дуло пистолета. Тэхён едва не вздрогнул, но мышцы сжались от ужаса, удерживая его в оцепенении. Он чувствовал, как друг с сестрёнкой застыли позади, уловив опасность раньше, чем поняли её природу. Он медленно перевёл взгляд вперёд. Перед ним стоял силуэт. Массивная фигура вынырнула из тени, словно призрак из ночного кошмара. Весь человек был покрыт чем-то напоминающим слизистые останки зомби: куски плоти, чьи-то пальцы, полусгнившие ткани были привязаны к бронежилету и одежде, сливающейся с серой темнотой коридора. Из-за этого он казался одним из них — мертвецом. Маска закрывала лицо до самого носа, оставляя только глаза. И глаза были самыми страшными. Чёрные, как бездонные колодцы, лишённые эмоций. Безумия в них не было — только суровая, выверенная холодность. Он не произнёс ни слова. Ни одного движения, кроме оружия, направленного в лоб Тэхёна. Тот замер. Как марионетка, чьи нити вдруг оборвали. Он не дышал, не моргал, только чувствовал, как сердце в груди рвётся на куски, готовое сорваться с места. Позади что-то тихо пискнула Сохён. Джин, не видя полностью происходящего, уже занёс руку к ножу у пояса. Но никто не двинулся.