Paramedic et Militaris

Время шло. Колёса продолжали крутиться по серым полосам асфальта, среди брошенных машин, усыпанных пеплом улиц, и теней разрушенных зданий. День давно перевалил за середину, но солнце, пробивающееся сквозь мутные облака, почти не грело. На переднем сиденье, склонившись к запотевшему стеклу, спал Тэхён. Он дышал неглубоко, почти бесшумно. Чёлка прилипла к виску, ресницы дрожали, как у ребёнка, затерявшегося в собственных кошмарах. Губы мило надуты. Его рука всё ещё лежала на колене, полураскрытая, с пальцами, словно чего-то ждавшими. От этой картины в груди Чонгука кольнуло неожиданным теплом. Он бросил на него взгляд — долгий, внимательный. Сердце сжалось. Что-то в этом лице, спящем, уставшем, уязвимом, заставляло забывать обо всём. Даже о том, сколько боли и крови осталось за их спинами. На заднем сидении спали Джин и Сохён. Переплетённые, как будто случайно, но на самом деле — инстинктивно, телами, теплом, доверием. Ладонь девочки едва касалась его куртки. Плечо парня, будто бы расправившись, опустилось с привычного напряжения. Машина урчала ровно. Ветер скользил по лобовому стеклу, оставляя за собой слабые завывания, словно город пытался что-то сказать. Шёпот мёртвых улиц. Напоминание о том, что здесь, кроме них, уже почти никто не остался. Чонгук, оставшись наедине со своими мыслями, склонился к старой панели автомобиля. Пальцы привычно скользнули по кнопкам радио — одна, вторая, третья. Ответом была тишина. Потом — глухой треск. Потом снова молчание. И вдруг… Хрип. Шипение. И на фоне треска, словно из другого времени, прорвалась мелодия. Нежная. Пронзительная. «Cherry, cherry lady…» — голоса из прошлого, искренние, почти нелепо светлые, заиграли сквозь шум эфира. Глаза Чонгука на миг расширились. Он не помнил, когда в последний раз слышал музыку. Не сирену, не крик, не стук собственных шагов в пустом здании, а музыку. Он не выключил. Просто продолжил ехать. Спокойнее, медленнее. Смотрел вперёд, за горизонт, где пустота казалась менее голодной под эти звуки. Слова звучали тихо, словно из пыльного кассетника его детства. «Love is easy if you so... take my heart and lose it... listen to your heart...» Слова, которые никому в этом мире уже не могли помочь — и потому они были особенно настоящими. Он не знал, услышит ли кто-то. Не знал, сколько ещё протянет радиостанция. Не знал, останется ли он жив до конца следующего дня, но в этот момент… Он улыбнулся, совсем чуть-чуть. Хотя, эта улыбка больше похожа была на спазм мышц, но всё же. «Cherry, cherry lady…» Голос Томаса Андерса был шелестящим, будто сорванным ветром с магнитной плёнки старого времени, но в нём было нечто — то, чего Чонгук давно не слышал — лёгкость, искренность, живость. Что-то, чего в его мире больше не существовало. Это настолько сильно впечатлило хмурое сознание военного, что тот был просто в восторге, словно в алкогольном опьянении — вот с чем можно было сравнить чувства Гука при прослушивании Вишневой леди. Он не понимал слов полностью, но тембр, ритм, плавное, почти невесомое скольжение голоса по аккордам — всё это задело внутри него давно забытые струны. Нечто тонкое и чужое, нечто, чему, казалось, уже не было места в мире, где выживание значило больше, чем чувства. Чонгук склонился чуть ближе к приёмнику, будто желая уловить каждую ноту. Даже на секунду забыл, как дышать. «Like a summer day… Cherry, cherry lady…» …Любовь как летний день? — мысль кольнула резко. Он не знал, что такое «лето» в обычном, человечном смысле. Дни в Эскулапе летом всегда пахли порохом, кожей и бензином. Он не помнил лета, в котором можно было лежать на траве. Разве что когда-то давно в детстве, вместе с Чонгхёном. Но эта песня — черт побери — она пахла этим детством. Или мечтой о нём. «Living in devotion… Always like the first time… Let me take a part of you» В горле пересохло. Он сглотнул, пальцы стиснули руль. Как можно верить в такие слова? Но почему от них становится… хорошо? Словно душа расцветает новыми красками. Чонгук, наверное, напоминал сейчас ребёнка, который впервые услышал песенку по радио, но такая искренняя и чистая реакция связана с тем, что в Эскулапе песен не слушали толком. Иногда Юнги воровал кассеты песен группы "Kiss" и вместе с другом слушал их тайком от старших. Он краем глаза взглянул на Тэхёна, который всё ещё спал, приклонившись к стеклу. Тот всё так же дышал легко и размеренно, будто внутри него тихий океан. И вдруг… в глазах Чонгука вспыхнула странная мысль: а если бы это было возможным? Если бы действительно можно было «впустить» в свое сердце кого-то другого. Не как цель, не как обязательство, а как семью, родственную душу, объект вожделения. Как того, с кем можно идти не потому, что выгодно — а потому что хочется. Да называйте это как хотите. Чонгук просто задумался о том, как здорово любить и быть любимым. «Love is easy if you so… take my heart and lose it… listen to your heart...» Он вздрогнул от этих слов. Губы невольно приоткрылись. Он никогда никому не отдавал сердце. Он и не думал, что у него вообще оно осталось. В груди будто зашевелилось что-то давно забытое — не боль, нет. Скорее… эхо чего-то, что могло бы стать чем-то большим. Чонгук смотрел вперёд, в дорогу, но видел перед собой не ломаный асфальт с перевернутыми машинами, а Тэхёна, который в смущении отводил взгляд после благодарности за душевный разговор. — Чонгхён, — подумал он вдруг, — я не знаю, что это, брат. Почему тебя нет? Помог бы мне разобраться в себе... Он прибавил звук. И просто ехал, пока песня не стихла в рваном эфире, оставив за собой пустоту — но не ту, что пугает, а ту, что ждёт, чтобы её чем-то заполнили. Джин проснулся внезапно — не от резкого толчка или громкого звука, а от непривычной… лёгкости в воздухе. На миг он даже подумал, что всё было сном — зомби, выживание, кровь, мутный военный, который им помогает. Но стоило приподняться, как остро врезался в память запах крови на футболке, натянутая на плечи куртка, и чужое тёплое дыхание, коснувшееся руки — Сохён, всё ещё спящая, свернувшаяся калачиком рядом. Он аккуратно поправил плед, укрыв девочку, и выпрямился на сиденье, глядя вперёд. Глаза скользнули к боковому зеркалу, а потом — к заднему виду. И застыл. Чонгук. Тот, кто всегда сжат, словно натянутая струна, сейчас сидел за рулём с чуть приподнятыми уголками губ. Он не улыбался открыто, нет — но это был именно тот вид лица, когда человек по-настоящему… чувствует. Песня в колонках была странной, старомодной, с характерной синтезаторной мелодией восьмидесятых. И Гук, этот суровый молчаливый военный, не просто слушал — он, чёрт возьми, впитывал эту песню. Словно она была его первой в жизни. А ещё он смотрел на Тэхёна. Долго, мягко, будто боялся, что тот исчезнет. Как человек, увидевший свет в конце туннеля, но слишком израненный, чтобы до него дотянуться. — Неужели, — вдруг тихо произнёс Джин, с нотками насмешки в голосе, — ты никогда не слышал Modern Talking? Чонгук едва вздрогнул, выведенный из транса, и бросил взгляд в зеркало. На мгновение лицо его стало привычно жёстким, но затем он всё же чуть усмехнулся. — Нет. Никогда. — Серьёзно? — Джин приподнял бровь, всё ещё не убирая лёгкой ухмылки. — Как ты вообще выжил без этого? Гук кивнул на дорогу, резко, чётко, но без злости. — Без музыки — как-то выжил. А вот без людей, — его взгляд скользнул на спящего Тэхёна, — чуть с ума не сошёл. Джин замолчал. Поднял глаза к потолку, прикрыл их на пару секунд, словно фильтруя эмоции. Потом пробормотал: — Ну ты и псих. — Возможно, — легко согласился Чонгук, снова переводя взгляд на трассу. — Но с хорошим вкусом, — добавил Джин уже тише и с долей уважения. — Послушай хотя бы другие их песни. Потом, может быть, я даже тебе плеер найду. — Что такое плеер? — мрачно, но с любопытством отозвался Гук. — Господи, мы тебя ещё и образовывать будем? — Джин фыркнул, поудобнее устроившись и бросив взгляд на просыпающуюся Сохён. — Ладно, главное — теперь ты хотя бы знаешь, что такое настоящая музыка. А остальное — подтянем. Впереди дорога начинала уходить в холмы. Утро выстраивало на горизонте золотистые отблески, будто мир всё ещё имел шанс на спасение. И где-то посередине этой пустоты, в старой машине с поцарапанными дверями, зарождалось то, что даже вирус не мог разрушить. Что-то настоящее. — Ну-ну, — протянул Джин, выпрямившись в кресле и снова уловив взгляд Чонгука на Тэхёне, спящем у окна. — Опять смотришь. Гук резко моргнул, будто пойманный с поличным, и вернул глаза на дорогу, но уголки ушей сдали его — они предательски покраснели. Джин, конечно, не мог не заметить. И, разумеется, не удержался: — Понравился, что ли? Тон был не насмешливым, а скорее дразняще-ироничным. В нём не было осуждения. Только мягкая, почти заботливая поддёвка. Такая, как бывает между теми, кто прекрасно понимает друг друга и не обижается из-за столь безобидных вещей. Чонгук не сразу ответил. Он крепче сжал руль, глядя вперёд. Ветер шевелил занавеску у лобового стекла, и на несколько секунд повисло глухое молчание. Только радио продолжало играть фоном — теперь уже другую, такую же старую и пульсирующую песню. — Я не знаю, — глухо, почти шепотом, произнёс он. — Что это... любить. Мужчину, женщину, вообще — кого бы то ни было. Джин чуть удивлённо приподнял бровь, не ожидая честности. А потом откинулся на спинку кресла, выдохнув сквозь нос: — Никогда ни к кому ничего не испытывал? Гук покачал головой. — Мы с братом выросли в изоляции. Нас учили убивать, защищать, выполнять приказы. Ни времени, ни места для… чего-то другого. Для чувств. Я даже не думал, что мне это нужно. У меня был товарищ, да и все на этом. Он повернулся, мельком взглянув на спящего Тэхёна. На то, как тот, даже во сне хмурился, подрагивал, словно с кем-то боролся. И на какую-то секунду в глазах Чонгука отразилось нечто нежное, уязвимое. — А теперь? — А теперь я смотрю, — выдохнул он. — И не понимаю, почему не могу перестать. На губах Джина появилась лёгкая улыбка — не ехидная, не поддразнивающая. Почти... теплая. — Значит, всё-таки понравился, — тихо сказал он. — Ну что ж. Это уже диагноз. — Лечится? — Хуже. — Джин усмехнулся, но не зло. — Развивается. Особенно если объект рядом, и ты — не полное чёрствое бревно. — Плохая новость: я, возможно, именно оно, — хмыкнул Гук. — Нет. Ты просто не прошаренный в этой теме. Бревно бы не вглядывалось в человека так, будто он последний на свете. Гук замолчал. Потом чуть улыбнулся — самой тонкой, незаметной улыбкой, едва тронувшей уголки его губ. — Спасибо, — сказал он вдруг. И Джин понял: не только за разговор. Он кивнул и отвернулся к окну, а Гук снова взглянул на Тэхёна — на его расслабленные черты, полураскрытые губы, тень на скуле от стекла. И сердце в груди будто вздрогнуло... Это чувство ещё не было любовью. Но оно уже давно перестало быть просто интересом. Салон машины наполнялся тёплым, пыльным светом — солнце поднялось достаточно высоко, чтобы его лучи пробивались сквозь выбитые окна зданий и стеклянную щель в крыше автомобиля. За окном проносились безжизненные улицы — покинутые, разрушенные, но уже не казавшиеся такими враждебными. То ли потому, что рядом были другие, то ли потому, что страх устал грызть изнутри. Тэхён зашевелился. Сначала чуть нахмурился во сне, затем слабо моргнул и приоткрыл глаза, всё ещё приклеенные к щеке от сна и пыли. Словно издалека услышал: — Доброе утро, — глухо, почти шепотом, но с теплотой. Он повернул голову. На секунду глаза их встретились — глаза Тэхёна, ещё мутные от сна, и глаза Чонгука — всё такие же темные, но в этот момент мягкие, почти прозрачные. И то, как Гук на него смотрел… Это было странно. — Сколько я спал? — хрипло спросил Тэхён, медленно отлипая головой от стекла. — Пару часов. Ты сопел, как котёнок, — не удержался от комментария Чонгук, но голос его был лёгкий, даже чуть тёплый. — Не ври, — фыркнул Тэхён и сел ровнее, протирая глаза. Он даже не удосужился посмотреть назад, где на заднем сидении, придерживая ладонью голову Сохён, сидел Сокджин, с интересом наблюдая за диалогом этих двоих, и решил не встревать. Посмотреть, в какую сторону будут развиваться разговоры этих двух. — Сохи хоть нормально спала? — Как убитая, — Гук сделал лёгкий кивок в сторону девочки. — Ей это было нужно. Машина ехала размеренно, будто не через ад, а через старую, забытую провинцию. На фоне из радио играла неразборчивая инструментальная мелодия. Удивительно — но звучала она даже уместно. Тэхён молча смотрел вперёд, на дорогу, мелькающие фасады, обугленные рекламные щиты. Гук перевёл на него взгляд. Он хотел сказать, что это не нужно. Что он просто не смог иначе. Но, странное дело — слова застряли где-то глубоко, так и не вырвавшись наружу. — Ты вообще… — Тэхён провёл ладонью по волосам, взъерошив чёлку. — Не такой, каким кажешься. Когда впервые встретили тебя, я подумал: хладнокровный убийца. Ни капли эмоций. А сейчас… не знаю. — Может, ты всё ещё прав, — сухо сказал Гук, но без укола. — Нет, — покачал головой Тэхён. — Просто тебе пришлось стать таким. Но ты намного глубже. И, знаешь, мне это… нравится, — выдохнул Тэхён, сам не до конца веря, что сказал это вслух. Машина катилась по выбитому асфальту, скрипя амортизаторами. Пыль плавно оседала на стекло, мягкий свет пробивался между разрушенными зданиями. Гук не сразу ответил — он просто посмотрел, долго, будто заново рисовал образ Тэхёна в своей голове. И в этом взгляде было что-то... хрупкое. Почти признательное, но в следующую секунду спокойствие рухнуло. — Какого хрена ты молчишь? — голос Тэхёна резко сдвинулся вглубь, он круто обернулся назад. — Ты ж проснулся, да? На заднем сиденье, устроившись, как ни в чём не бывало, сидел довольный Сокджин. Уголки его губ были чуть приподняты, будто он вот-вот рассмеётся, а взгляд — откровенно насмешлив. — Ты меня недооцениваешь, Тэ, — протянул он, скрестив руки за головой. — Как я мог упустить такое зрелище? Ты ещё скажи, что не заметил, как он на тебя смотрит. Тэхён закатил глаза и громко выдохнул, отворачиваясь обратно к дороге, лицо пылало, даже уши вспыхнули алым. — О, да ладно тебе, — Джин усмехнулся, откинувшись на сиденье. — Признайся уже, нравится тебе, когда он так смотрит. Да и ты сам глаз с него не сводишь. Думаешь, я спал, пока вы любовную драму разыгрываете? — Заткнись, — бросил Тэхён, даже не глядя. — А ты, герой? — продолжал Джин, игнорируя угрозу. — Понравился тебе наш Тэхён, призна-а-ай? Или ты на всех так глядишь, как на последний кусок мяса? Гук усмехнулся. Беззлобно, почти по-настоящему. — Знаешь, храбрец, твой друг был не таким мудилой, пока спал. Мы даже спокойно пообщались, — закатил глаза мужчина. — А сейчас строит из себя идиота. — Слыш, ты за базаром то следи. И за дорогой тоже, — Сокджин подсел ближе к передним сиденьям и ущипнул военного за руку, на что тот практически никак не отреагировал, за исключением тихого: — Ай, — Чонгук даже не отвёл взгляда от дороги, только дернул в сторону руку, но без раздражения. — Не нарывайся, а то высажу тебя. Проверю твою хромую выносливость на местности. Сокджин усмехнулся, закатив глаза, но откинулся обратно, завалившись в кресло, будто с удовольствием тянул эту вербальную игру. — Да ты не высадишь никого. Ты у нас теперь рыцарь с комплексом спасателя. Ближайшему сироте последние трусы отдашь, и с песней пойдёшь навстречу зомби. Не прикидывайся железным. — Смешно, — бросил Чонгук. Губы дёрнулись, но больше в усталости, чем в смехе. — Знаешь, ты бы хоть сказал спасибо, что я держу тебя на земле. Иначе давно бы улетел по уши в романтику, — продолжал Джин, подмигнув Тэхёну, будто в сговоре с ним. — А ты, Тэ, даже не оправдываешься. Я начинаю волноваться. Тэхён молча посмотрел на него, затем на дорогу. Глаза у него были чуть прикрыты — не от усталости, а от сдерживания эмоций, в которых он сам ещё не разобрался. — Сокджин, ради всего святого, заткнись. — Эй, эй, тормози! — в знак поражения брюнет поднял руки. — Ты меня по полному имени звал в последний раз когда я твою тачку разбил по пьяни. — Вот и сейчас хочется разбить что-то. Например, твою самодовольную рожу, — Тэхён откинулся в кресле, тяжело вздохнув и закрыв глаза, будто борясь с волной раздражения и... чем-то другим. Тем, что всё ещё сидело внутри, глухо стучало под рёбрами, не давая покоя. — Ну всё, понял, понял. Помолчу, — в уголках его губ всё ещё пряталась довольная ухмылка. Он знал: Тэхён злится не на него. Вернее, не только на него. Мир сейчас трещал по швам, и каждый справлялся с этим по-своему. Сарказм — его спасательный круг. Чонгук за рулём усмехнулся краем губ, не скрывая этого. Первый раз за всё утро. — Вы двое — как старая женатая пара, — сказал он, не отрываясь от дороги. — Вечно шумите, вечно цапаетесь, а потом обниметесь где-то у костра и будете делить последнюю банку консервов. — А ты завидуешь, — фыркнул Джин. — Просто ты третий лишний. У нас с Тэхёном годы дружбы и взаимных пиздилок, а ты тут с винтовкой и глазами, полными страданий не вписываешься в нашу тусовку. Пока что. — Ну, хоть кто-то здесь видит мои глаза, — спокойно отозвался Гук, но в голосе его скользнуло что-то... Усталость? И на мгновение в машине снова повисла тишина. Почти уютная, почти нормальная. Если забыть, что за окнами — мир после конца света. Тэхён посмотрел на Чонгука. Смотрел не быстро, не резко. Просто — долго. И, может быть, чуть мягче, чем прежде. — У тебя правда тяжёлый взгляд, — наконец сказал он. Чонгук не сразу ответил. Только через минуту, когда дорога снова пошла по прямой и солнце вынырнуло из-за обломков зданий, он тихо произнёс: — Потому что именно так и есть. Словно гул внутри стал сильнее. Но никто не нарушил молчания. Даже Джин. Потому что было ясно: теперь они ехали не просто к спасению. Они ехали к чему-то новому. К переменам, которые уже зарождались — в тишине, в переглядах, в каждом ударе сердца, который, несмотря ни на что, всё ещё бился.

***

Машина мягко катилась по асфальту, проглатывая один за другим покосившиеся дорожные знаки и выбитые стекла бывших магазинов. За окнами мерцали руины былого — реклама давно потухших бутиков, вывернутые деревья, рваные флаги на провисших фонарных столбах. Сохён давно проснулась, оглядывая проплывающий мимо город и что-то показывая Джину пальчиком, а впереди тянулся спокойный, будто безмолвный час. Но этот час прервался внезапно. — Твою мать… — глухо выдохнул Джин, подаваясь вперёд. Перед ними простирался туннель. Тёмный, зияющий пастью, но это было бы полбеды — если бы он не был заблокирован. Вход в него напоминал городское кладбище из разбитых машин: фургоны, легковушки, один грузовик, наполовину въехавший в бетонную арку, перекрыв пространство полностью. Чонгук медленно затормозил, выставив руку вдоль Тэхёна — инстинкт, чисто солдатский. Машина встала, все ещё урча мотором. — Что теперь? — хрипло спросил Тэхён, расправляя плечи. — Объезд? — Нет пути, — покачал головой Чонгук. Он уже достал карту и фокусировался на маршруте. — Следующий объездной путь уводит нас километров на сорок на юг. Это потеря времени, запасов, сил. — Проходим пешком? — уточнил Джин, всё ещё наблюдая туннель с недоверием, будто оттуда вот вот вылезет что-то страшное. — Придётся, — выдохнул Гук. — По-другому никак. Если не хотим оставаться на открытом пространстве, а это — самоубийство. Они вышли из машины. Солнце было уже не такое тёплое. Дул порывистый ветер, гоняющий по земле бумажки, обрывки полиэтилена и засохшие листья. Подошвы хрустели по стеклу, и каждый звук отдавался эхом — слишком отчётливо. — Берём самое необходимое, — коротко скомандовал Чонгук. — Остальное спрячем под сиденья. Машина, возможно, ещё пригодится. Если вернёмся живыми. Джин криво усмехнулся. — Обнадёжил, спасибо. Тэхён молча перенёс Сохён на руки, укутал плотнее пледом. Девочка чуть дёрнулась, напоминая брату о своей игрушке-рюкзачка по имени Пинки, в виде кролика. Он кивнул обещая обязательно взять ее и не забыть. Его взгляд встретился со взглядом Чонгука — и что-то в этом взгляде, как прежде, дрогнуло. Туннель вблизи выглядел ещё страшнее. Его зев был глубоким, чёрным, как зрачок умирающего. Машины стояли вплотную, спаянные временем и страхом. Между ними можно было пройти, протиснуться, но идти следовало одному за другим, держась ближе. — Идём цепью, — тихо сказал Чонгук, вешая на одно плечо свой армейский рюкзак. — Сохён по центру. Я — замыкающий. И не отставайте. — Есть сэр, — шутливо бросил Джин, ради разряжения обстановки, переминаясь с больной ноги на здоровую. Полумрак туннеля встретил их гулкой тишиной. Стены, покрытые копотью и пылью, будто впитывали каждый звук, и даже шаги отдавались глухим, чужим эхом, словно подслушивали кого-то, кто давно уже умер. Тэхён шёл первым, освещая фонариком расстояние вблизи. Чуть сзади, держа брата за руку своими крошечными пальцами, шла Сохён, укрытая пледом, будто тонкой бронёй. В другой руке он сжимал нож, длинный, изогнутый, как коготь. Он выкрал его в торговом центре, когда они с Джином обчищали склады. Острый настолько, что в груди звенело от одного прикосновения к его рукояти. Глаза Кима постоянно скользили по бокам — между искорёженных машин, за битые окна, внутрь багажников. Ему постоянно казалось, что вот-вот из темноты на них набросятся голодные твари. Заберут у него малышку Сохён и всех остальных членов их "команды". Позади шагал Джин. В руке — обрезанная арматура, аккуратно заострённая на конце. Когда-то её использовали, чтобы держать каркас дома. Теперь — чтобы держать дистанцию между жизнью и смертью. — Чонгука не видно, — тихо, шепотом произнёс Тэхён, почти не оборачиваясь. — Замыкает, — хрипло ответил Джин. — Хай шагает, так меньше вероятность, что кто-то подкрадётся сзади. — Думаешь, нас кто-то может подкараулить здесь, помимо зомби? — Я думаю, если бы смерть была человеком, она бы выбрала именно такие места, чтобы ударить. Тэхён усмехнулся, выдохнул сквозь нос — горько, но живо. — Философ хренов, — шепнул он. — Да, благодаря моей философии мы живы, — усмехнулся Джин в ответ и на секунду повернулся назад. Сзади, едва различимый в тусклом просвете фонарика, двигался Чонгук — как тень. Винтовка прижата к груди, рука лежала на спусковом крючке, а дыхание — ровное, отмеренное. Словно он не шёл через постапокалиптический тоннель, а совершал ритуал. Был в этом человеке особый склад — не просто военный, а тот, кто давно умер внутри, но продолжал дышать, двигаться, убивать, защищать и чувствовать. — Он смотрит на тебя, — снова прошептал Джин, ближе наклоняясь к Тэхёну. — Уже минут пять. Прямо в спину. — Прекрати, — Тэхён чуть обернулся, поджав губы. — Не сейчас. — А когда? — Когда выберемся отсюда. Когда... — он замолчал. Гул подземки стал будто глубже, глотая остатки слов. — Когда? — настаивал Джин, едва не сталкиваясь с ним, проходя между двумя припаркованными машинами. Тэхён не ответил. Они замерли. Словно в унисон — каждый услышал это. Где-то в глубине, за нагромождением машин и затянутыми грязью окнами, раздался звук. Тихий, будто кто-то тянул по металлу когтями. Так противно шкрёб прямо по мозгам. Противные звуки чавканья были еле слышны, но различимы. Сохен тихо пискнула, из-за чего брату пришлось закрыть ей рот ладонью и прижать к себе ближе. Сокджин напрягся. Боль в коленной чашечке отозвалась мгновенно, но он мужественно терпел. Чонгук подал сигнал рукой, означающий "стоп". Два парня вместе с девочкой тут же метнулись к близ лежащей машине, пригнувшись. — Гук? — почти беззвучно прошептал Тэхён. Туннель замер. Воздух сгустился, как перед грозой, и в этой тяжести, полной запаха ржавчины, бензина и пыли, что-то всколыхнулось. Рёв — не человеческий, не звериный. Мертвенный, рваный, как выдох легких, давно отказавшихся дышать. Он заполнил пространство, отразился от стен, взвыл в головах — и, кажется, даже бетон дрогнул. Чонгук застыл, не шелохнувшись, но его пальцы уже плавно, выверенно ложились на сталь оружия. Он не искал взглядом врага — он уже чувствовал его. Слышал каждый шаг, каждое шорох, и когда существо, вынырнувшее из-за груд груды машин — полуголый мертвец с вывернутым плечом и расцарапанным лицом — рвануло вперёд, он уже навёл винтовку. Выстрел. Щелчок глушителя прозвучал глухо, как хруст сустава. Пуля вошла прямо в лоб мертвеца. Тот откинулся, не сделав ни единого звука, рухнул на бетон, как мешок с падалью. Противный хлюп крови с костями, и всё стихло. — Чисто, — коротко бросил Чонгук и обернулся через плечо. У стены, прижавшись к перевёрнутой машине, вжавшись в её ржавый борт, замерли Джин и Тэхён. Последний держал сестру обеими руками, одной ладонью по-прежнему закрывая ей рот, другой — крепко прижимая к груди. Девочка дрожала, но не плакала. Только глаза, широко распахнутые, смотрели вверх — туда, откуда исходил страшный рёв. — Идём дальше, — уже тише сказал Гук и жестом подозвал их к себе. Сокджин встал первым, прихрамывая, опираясь на арматуру. — Твою мать, — прошипел он, — если бы ты промахнулся... — Никаких "если", раз. Два — я не промахиваюсь, — коротко ответил Чонгук, и в его голосе не было хвастовства. Только спокойствие, наточенное, как острое лезвие. Тэхён поднялся следом, аккуратно перекинув Сохён за спину, придерживая её одной рукой. Девочка, словно чувствовала, что сейчас — не время для слов, просто уткнулась в его шею, дыша часто, прерывисто. — Их может быть больше, — сказал он, обводя туннель взглядом. — Будто я не знаю, — Джин тяжело выдохнул и кивнул на правую сторону, — идём вдоль стены. Машины нам прикроют фланг. Гук, — он обернулся, — если что — первым стреляешь ты. — И последним, — усмехнулся Чонгук, перекатывая винтовку на плечо. Они двинулись дальше. Тихо, медленно. Под резкий запах гари и тухлой плоти. Как привидения на руинах старого мира. И где-то в глубине, в чёрном, как бездна, конце туннеля, их уже ждало следующее чудовище. Или человек. Что в этом мире — почти одно и то же. Они шли молча. Влажный, тяжёлый воздух тоннеля лип к коже, будто сам пытался остановить каждый их шаг. Резкий запах плесени и старой крови бил в ноздри, становясь всё гуще по мере приближения к центру завала. Камни, бетонные обломки, вросшие в землю машины — всё это сливалось в монолитную массу, что казалась непреодолимой. И тогда они увидели её. Лампочку. Одинокий источник света под самым потолком, тусклый, с желтоватым светом, она дрожала, словно боялась сама себя, но всё же горела. Под ней — груда обломков, камней, вывороченных труб и битого стекла, будто чья-то исполинская рука пыталась закрыть проход, но оставила зазор. Чонгук прищурился. Его глаза мгновенно начали работать — считывать высоту, расстояние, возможные точки подъёма. Он молча передал винтовку Джину, проверил нож за поясом и начал подниматься. Словно тень, точно, бесшумно. Каждый камень будто ждал именно его веса. Его дыхание стало поверхностным, сердце замедлилось — сработала подготовка. Наверху он затаился, пригнувшись. Взгляд его пересёк край завала. И замер. С другой стороны, за грудой мусора, раскинулся тёмный карман туннеля — старая сервисная развязка, сводчатая, как готический неф. И там… они стояли. Десятки. Нет. Сотни. Мертвецы. Сгнившие, ободранные, будто размытые временем. Некоторые без рук, другие — в военной форме, с просевшими челюстями и блеклыми глазами. Но все стояли молча, раскачиваясь словно в трансе. Глухое постанывание рвалось из нескольких глоток, но не больше. Ни движения. Ни атаки. Будто что-то удерживало их. Или… направляло? Чонгук ощутил, как по позвоночнику прошёл ледяной ток. Его дыхание стало сухим. Он не боялся — он думал. Анализировал. Это было не просто скопление. Со стороны выглядело так, словно этой грудой мертвечины кто-то управляет. По щелчку отключил их всех, но в любой момент, стоит издать лишь звук и эти твари побегут сломя голову, лишь бы набить брюхо. Он медленно попятился, не дыша, спускаясь обратно к своим. — Ну что там? — Джин прищурился, удерживая винтовку наготове. — Тихо, — шепнул Гук. — Не привлекайте внимания. Там сотни. Стоят… как вкопанные и шатаются, словно под градусом. — Чего? — выдохнул Тэхён, замирая. — Они… просто стоят? — Словно в оцепенении, — Чонгук покосился назад, к лампочке. Свет всё ещё трепетал, будто сердце этого тёмного места. — Позже сделаю заметки. — Нам не пройти? — Сокджин сжал рукоятку ножа. Военный выпрямился, глядя на каждого по очереди. Его пальцы машинально скользнули к кобуре на бедре, будто ища опору. — У нас есть два варианта. Первый — то, что делал я, когда встретил вас. — Он сделал короткую паузу, и его голос стал ниже. — Маскировка. Обмазаться их внутренностями. Эти твари чувствуют запах своих. Если не издавать звуков и двигаться как они, — можно пройти через скопление. Повисло тяжёлое молчание. Даже воздух, казалось, застыл. — А второй? — хрипло спросил Тэхён, не отрывая взгляда от Гука. — Отход к техническому туннелю, — продолжил тот. — Мы прошли мимо него в самом начале. Старый путь для инженеров и персонала. Узкий, но возможно, он выведет нас за завал. Может быть дольше и темнее, но безопаснее. — И вонючее, — добавил Джин, отводя взгляд. — А хотя... обмазаться мертвечиной не лучше. Как вспомню, как ты вонял, блевать хочется. Черт бы побрал этот конец света... — Выбирайте, — ровно сказал Чонгук. — У нас есть всего несколько минут, прежде чем один из них начнёт шевелиться и потянет за собой остальных. Тэхён взглянул на Джина, затем на сестру, которая, будто почувствовав всё, глубже прижалась к нему, обвив тонкими руками за шею. Он сглотнул, сердце заколотилось быстрее. — Я не позволю ей идти через толпу мёртвых. Даже под маскировкой. — Он говорил тихо, но в голосе его стояла сталь. — И я не хочу снова видеть тебя в этом вонючем дерьме. Мы не обязаны превращаться в них, чтобы пройти мимо. Джин кивнул: — Поддерживаю технический тоннель. Чонгук скользнул глазами по лицам. — Хорошо. Тогда назад. Туннель шахта в двадцати метрах. Он узкий, там максимум один человек уместится. Придется опять идти цепочкой. Он поднёс руку к винтовке, проверил предохранитель, и вновь стал тем, кем был всё это время — бойцом, ведущим стаю через бездну. На лице возникла морщинка, олицетворяющая серьёзность мужчины. Технический тоннель оказался длиннее, чем они рассчитывали. Каменные стены были узкие, сырость липла к коже, словно сама смерть пряталась в каждом закоулке. Дышать становилось труднее, не от духоты — от напряжения, от неизвестности. Сохён шла, держась за руку брата. Джин прихрамывал, всё сильнее сжимая пальцы на рукояти ножа. Гук — впереди, молча, как тень. Его глаза резали темноту лучше любого фонаря. Узкий коридор уходил глубже. Свет от тусклой лампы, мигающей где-то за поворотом, мерцал, как приманка для мотыльков ночью. Можно было сказать, что ребята сами являлись этими мотыльками. Гулкие шаги отражались от бетонных стен, обдавая эхом, будто за спиной шли сотни невидимых теней. Чонгук подал знак: — Тихо. Тэхён остановил сестренку, крепче прижимая ее к себе. Джин стиснул зубы, не обращая внимания на тупую боль в ноге. Усталость сжимала грудь, но каждый из них двигался вперёд — потому что остановиться значило умереть. Они свернули за угол. Свет от лампы слепил глаза, но лишь на секунду. Холодный металл коснулся разгоряченного виска. Идеально ровное дуло пистолета упёрлось в висок Тэхёна. — Либо вы поднимаете все руки, либо я перестреляю всех здесь и сейчас, — прошептал неизвестный в маске, закрывающей его лицо. Лишь глаза были видны. Аккуратный разрез глаз. Такие же брови, в одной из которых красовался пирсинг. Сам неизвестный был одет чисто для здешних мест. На нем красовалась чёрная джинсовая куртка на размер больше него, такие же чёрные, словно уголь, штаны-карго, на поясе которых была небольшая сумочка. Мужчина среднего телосложения, явно занимался собой в зале. Ростом высокий, но не выше Чонгука. Он находился наполовину в тени и чем-то отдалённо напоминал военного, как подумалось в моменте Джину, который смотрел, как к его другу приставили смертельное оружие. Он дёрнулся, но сразу замер. Сохён пискнула — Тэхён закрыл ей рот рукой. Младший лейтенант уже навёл винтовку на тень впереди, глаза в полоску. Фигура выплыла из тени. В руке — револьвер. Взгляд — волчий. — Кто вы такие, чёрт побери?! — выдохнул он. — В этом городе никто не выживает. Вы что, из “чистых”? Мародёры? Альфа-группа? — Если бы я был из Альфы, — процедил Чонгук, — ты бы уже был мёртв. — А ты дерзкий. — Мужчина чуть сильнее вжал ствол в висок Тэхёна. Тот едва слышно зашипел, но не шелохнулся. Сердце забилось где-то в горле, но страх за сестрёнку был сильнее. — Отпусти его, — тихо, но с угрозой в голосе сказал Чонгук. — Или тебе конец. Мужчина молчал. Потом его взгляд опустился на Сохён. Она дрожала, прижавшись к брату, словно пыталась исчезнуть. Что-то дрогнуло в его глазах. Словно он вспомнил что-то важное, давно забытое. — Откуда у вас ребёнок? — прошептал он. Палец на спусковом крючке дрогнул. Чонгук заметил это мгновенно. Всё внутри него натянулось, как струна — но он не двинулся. Только винтовка, по-прежнему направленная прямо в лоб неизвестному. Мужчина замер. Тень от дрожащего фонаря за его спиной кидала его силуэт на стену, словно искажённого монстра. Неизвестный медленно убрал оружие, будто почувствовал, что в этом бою не победит. Тэхён с трудом выдохнул, не отпуская сестру, и сделал шаг в сторону, чтобы прикрыть Сохён от возможного удара. — Вы… — мужчина оглядел их всех взглядом того, кто давно не видел лиц, не искажённых гниением. — Что тут потеряли, чудики? Ещё и с ребёнком. Обычные люди давно эвакуированы. Чонгук не опустил винтовку. — Эвакуируем себя сами, — отозвался Сокджин, чем заставил мужчину хмыкнуть, расплыться в улыбке. Потом шагнул ближе, медленно, не угрожающе. — Имя? — спросил он, не отрывая взгляда от Гука. — Чонгук. — Джин, — буркнул мужчина за спиной, отряхивая одежду. — Тэхён. — Сохён, — почти неслышно прошептала девочка, всё ещё прижатая к брату. Незнакомец кивнул, и лишь тогда снял рюкзак с плеча. Плавным движением закинул пистолет обратно в кобуру. — Я Чон Хосок. Местный смотритель, — тихо сказал он. — Здесь есть укрытие, которым заправляет Намджун-хён. Если хотите, погнали все вместе. Он посмотрит, что с вами, бедолагами, делать. Он отвернулся. Пошёл, даже не оборачиваясь, как будто с вероятностью в сто процентов знал, что они последуют. Но никто не двинулся. Чонгук чуть наклонил голову, наблюдая за сутулой спиной незнакомца. Что-то в нём было… безумное. Как старый провод — искрящий, готовый оборваться. Он не сказал ничего лишнего. Ни "добро пожаловать", ни "доверьтесь". Ни одного вопроса о том, как они здесь оказались. Доверять кому-то было рискованно. Никто из ребят даже не знал, кто такой некий Намджун, какое укрытие, кто вообще этот человек. Ладно, он сказал, что смотритель, но что с того? Вдруг это очередные мародеры, которые хотят загнать в ловушку, обчистить и убить? — Думаешь, стоит? — прошептал Ким. Чонгук не ответил. Только взглянул в сторону, туда, где тёмный проход уже поглотил фигуру Хосока. Тэхён чувствовал, как пот проступает под воротником. Не от жары — от напряжения, от ощущения, будто тонкая грань между жизнью и смертью вновь качнулась под ногами. Сохён хотела вырвать свою маленькую ручку, но он прижал её к себе крепче — мягко, осторожно, как будто это был единственный оставшийся кусочек нормальности. — Мы даже не знаем, есть ли этот Намджун на самом деле, — прошептал Джин, пригнувшись ближе к Гуку. — Этот мутный может привести нас в какую-то жопу. Чонгук продолжал смотреть в темноту, в которой исчез Хосок. Его глаза не отражали ни света, ни сомнений — только внимательность, настороженность. Он привык доверять своим инстинктам, не словам. — Если бы он хотел убить нас, сделал бы это сразу, — тихо произнёс он наконец. — Но ты прав. Проверять всё нужно. — Проверять? — Тэхён склонил голову, прижав щёку к голове сестры. — У нас нет выбора. Или трупы под завалами, или риск. — Риск — это вся наша жизнь теперь, — хрипло отозвался Джин, выпрямляясь. — Но ты забыл добавить: «или надежда». Гук опустил винтовку, убрал палец со спускового крючка. И кивнул. — Тогда пошли. Но если хоть что-то пойдёт не так — я снесу ему голову раньше, чем что-то успеет сказать этот «Намджун». Трое мужчин двинулись вперёд, обнятые мраком технического туннеля, с девочкой, прижатой к груди старшего брата, и винтовкой, всё ещё не убранной полностью с предохранителя. Они шли, каждый — с тревогой внутри. Каждым шагом — ближе не только к неизвестному укрытию, но и к тому, что, быть может, впервые за долгое время могло напоминать слово «дом». И всё же... в каждом из них жила мысль: а вдруг это ловушка? А вдруг это — конец? Впереди, у края поворота, замелькал тусклый огонёк. И с ним — силуэт. Хосок. Он ждал. Спокойно, уверенно. Как будто встречал старых друзей. Так привычно, обыденно. — Давайте, — позвал он, и голос его отразился в стенах, как эхо пустого колодца. — Осталось недалеко.

Спустя полчаса...

Под ногами скрипел бетон, глуша шаги, а тусклый свет редких ламп мерцал, словно подрагивал от дыхания времени. Коридоры вели всё глубже под землю — витые, влажные, выложенные металлом и облупившейся краской. Казалось, они спускались не просто в укрытие, а в чью-то чёрствую, упрятанную душу. И вот — дверь. Широкая, с ржавыми петлями и выцарапанным в стали знаком, похожим на эмблему. Хосок молча постучал — два коротких, один длинный. Дверь со скрипом отворилась. Перед ними распахнулась база — не военная, не боевая, но оживленная. Комната была огромной, словно внутренности старого метро или военного ангара. Вдоль стен стояли железные нары, заваленные одеялами и мешками с одеждой. В углу горел слабый очаг, над ним — кастрюля, в воздухе витал запах тушёнки и влажного цемента. Люди сидели у стен, кто-то перебирал оружие, кто-то чинил рюкзак, ребёнок рисовал пальцем на полу. Один мужчина стриг другого прямо при свете налобного фонаря. Женщина перевязывала ногу пожилому человеку. Это было... настоящее. Тёплое, пусть и угрюмо-серое. Когда Чонгук, Тэхён и Джин с девочкой на руках вошли, несколько голов повернулись в их сторону. Но никто не бросился, не закричал, не испугался. Все просто смотрели. Спокойно. С выученным безразличием — здесь давно не было чужих. Здесь либо выживали вместе, либо умирали поодиночке. Хосок кивнул на лестницу справа. — Он наверху. Пойдёмте. Только вы трое, — взгляд скользнул на Сохён. — Девочку оставьте здесь. Она под защитой. — Я с ней останусь, — вмешался Джин. — Уж извините, но я никому тут не доверяю, даже себе. — Тебе придется идти наверх, — усмехнулся Хосок. — Так уж выходит, что лидер предпочитает видеть всех в лицо. Подъём по лестнице был недолгим. Ещё один коридор — уже чище, сухой, с проводами на потолке и чуть слышным гулом электричества. У двери стоял охранник с арбалетом. Он кивнул, и их пропустили. И вот он. Намджун. Высокий. В широком бронежилете поверх простой чёрной рубашки. Его лицо было порезано временем и решимостью. Рубленые скулы, пухлые губы, тёмные глаза, в которых плескалось нечто большее, чем просто усталость. В них была идея. Вера. Он сидел за столом, заваленным картами, схемами, старыми планшетами и радиопередатчиком, на переносице красовались очки с темной оправой. Он поднял взгляд. — Значит, вы те самые новые, — голос его был мягкий, но в нём звучал внутренний металл. — С дороги, я так понимаю? — И не с самой лёгкой, — хрипло произнёс Чонгук. — Хосок говорит, вы не зараженные. Это уже плюс, — Намджун встал. Его рост был внушительным, и когда он двинулся, казалось, стены сами расступаются. — Добро пожаловать в Базу 17. Не лучшее место на земле, но лучше, чем быть мёртвым. Пока что. Он подошёл ближе, посмотрел каждому в глаза. — Итак. Кто вы? Зачем пришли? И почему, чёрт побери, я должен вам доверять? — лидер базы облокотился двумя руками на дубовый стол и изучающе посмотрел на всех ребят. — Мы... выжившие, — начал Тэхён, первым оторвавшись от напряжённого взгляда Намджуна. Его голос звучал спокойно, но в нём чувствовалась странная, упрямая сталь. — Я — медик, это моя младшая сестра, девочка. С нами мой друг и… Он замолчал. Посмотрел на Чонгука, словно давая тому право рассказать остальное. Военный сделал шаг вперёд, выпрямился. Его плечи были напряжены, но взгляд прямой, уверенный. — Я бывший солдат Спецкорпуса, — произнёс он. — Мы пытаемся добраться до острова Чеджу. Там есть база. Оттуда людей переправляют в Америку, насколько мне известно. Это единственный шанс на выживание, который у нас остался. Намджун хмыкнул. Уселся обратно в кресло, закинув ногу на ногу. Его глаза бегло скользили по лицам троицы, затем остановились на Чонгуке. — Ты из Эскулапа? — переспросил он. — И не на той стороне? Интересно. — Я больше не на чьей-либо стороне. Я на своей. И на стороне тех, кого ещё можно спасти, — отрезал Чонгук. — Красиво сказано, — ухмыльнулся Намджун. — Почти как из кино. Осталось только добавить музыку и голливудскую вспышку за спиной. — Не до шуток, — резко бросил Тэхён. — У нас ребёнок. Мы прошли пол-Сеула, потеряли семьи, чуть не потеряли жизни. И если есть хоть один шанс добраться до Чеджу, мы хотим им воспользоваться. Намджун на секунду замолчал, затем сцепил пальцы перед собой. — Жаль, — произнёс он, без особого сожаления в голосе. — Ближайшую неделю — может, две, а может и дольше — эвакуация с острова приостановлена. Тишина упала после слов лидера убежища. Ребята стояли в ступоре, не веря в услышанное. Казалось, весь их мир рухнул в один момент. — Что? — медленно выдохнул Джин. — Вы прикалываетесь? — Какие могут быть приколы, мальчик, — Намджун посмотрел на него с неожиданным участием. — Связь с эвакуационными силами на Чеджу прервалась четыре дня назад. Мы не знаем, что там произошло. Может, зомби, может, военные решили прекратить вывоз. Кто-то говорил о нападении мародёров на переправу. Так или иначе — сейчас туда не попасть. Никто не отбывает, никто не прибывает. Пока что. Чонгук нахмурился. В его челюсти играла мышца. — Вы уверены? — Мы держим связь с тремя другими точками — в Инчхоне, Пусане и Дэгу. Все говорят одно и то же: эвакуация временно заморожена. Ни одного транспорта. Ни одного сигнала, ни одного ответа на запрос. — Намджун чуть наклонился вперёд, вытащил из своего ящика сигару, зажигалку и вальяжно, совершенно небрежно поджег ее, закуривая. — Именно поэтому мы и остались тут. Пока есть еда, топливо, патроны. Мы держим оборону, и я не собираюсь разбрасываться людьми, пока не появится чёткий план. Тэхён опустил взгляд. Джин выдохнул сквозь стиснутые зубы. Даже Сохён, стоявшая рядом с братом и цеплявшаяся за его руку, будто почувствовала тяжесть момента — она молча прижалась к Тэхёну сильнее. — Тогда... что теперь? — хрипло спросил Чонгук. Намджун не ответил сразу. Он встал и подошёл к ближайшей карте, прикреплённой к стене кнопками. Карта была исчерчена линиями, крестами, пометками. Остров Чеджу был обведён красным маркером, жирно, как мечта. — Теперь, — наконец сказал он, не оборачиваясь и выпуская клубок дыма, — вы становитесь частью базы. Отказов не приму. Пока вы здесь — вы под моей защитой и под моим командованием. Мы не сектанты, не военные. Мы — выжившие, но дисциплина у нас своя. Он повернулся. В его глазах читалось уверенность с ноткой безразличия. — Отдыхайте, осмотритесь. Через пару дней будет вылазка в восточный сектор. Нужно проверить склады. Будете полезны — хорошо. Станете обузой — сами понимаете. Мир давно перестал быть мягким, — на минутку мужчина задумался, прищурившись, но затем продолжил. — Называть меня можете Намджун-хёном, либо "старший". — Поняли, — коротко сказал Чонгук. Намджун слегка кивнул, выпуская очередной клок дыма. — Посмотрим, как вы себя покажете, солдат. Говорят, в Эскулапе поистине агрессивные военные, — загадочно улыбнулся Джун, усаживаясь обратно в кресло. После чего махнул рукой одному из бойцов. — Проведите их к казарме, накормите. Пусть выберут себе койки. Сводите до местного врача на осмотр ран. — Будет сделано, старший.

***

База оказалась лабиринтом коридоров, запахов металла, человеческой усталости и вездесущего гари. Старые подземные помещения, приспособленные под убежище, тянулись глубоко под землёй. Хосок шёл впереди, подмигнув дежурившему у входа мужчине, и, не оборачиваясь, заговорил: — У нас тут не отель, но живём. Крыша есть, вода — через день, тепло — когда повезёт. Но главное — тут безопасно. Более-менее. Иногда приходится зачищать территорию от зомби. Он свернул в один из боковых проходов. Пол был устлан рваными коврами и кусками ткани, приглушающими шаги. По стенам шли электрические провода — витиеватой змейкой, питая кое-где мигающие лампы. — Детей мы держим в отдельной секции, — продолжил Хосок. — Там медсестра, пара воспитателей. По большей части матери, что тоже чудом спаслись. Игрушки, еда, чистые матрасы — всё имеется. Тэхён сжал губы, обнял Сохён крепче. Девочка прижималась к его груди, как будто не хотела отпускать. Но он сам понимал: ей нужен покой, хоть какая-то иллюзия нормального детства — если уж о нормальности можно было говорить. Хотя и отпускать её было невыносимо страшно. Ещё и в новое общество. — Не ссы, — Хосок чуть повернулся к нему. — Ты сможешь навестить её в любой момент. Там безопасно. Мы все за ними глаз да глаз. Дети — первое, за что ещё стоит держаться. С трудом, но Тэхён поставил Сохён на пол. Она тут же потянулась обратно к нему, прижимаясь лбом к его животу. Брат опустился на корточки, обнял её крепко и долго, будто впечатывая в память каждую секунду. — Я скоро. Я к тебе вернусь. Обещаю. Ты только... будь смелой, как в прошлый раз, помнишь? Познакомься с кем-нибудь, заведи друзей, — Ким ласково поглаживал тёмную макушку ладонью. — Ты будешь часто приходить? — глухо спросила девочка. — Конечно, малышка... — парень достал с рюкзака маленького кролика и дал ребёнку. — Пинки будет за тобой приглядывать, когда меня нет рядом. Договорились? Сохён молча кивнула, губы дрогнули. И только когда её забрала одна из женщин в белой жилетке, Тэхён отвернулся, сжав кулаки так, что костяшки побелели. Хосок не сказал ничего, хоть и видел, как сложно этому парнише. Просто пошёл дальше. — А вот здесь жилой сектор, — через пару минут объявил он, остановившись перед перекошенной дверью с потёртым номером 6. — У нас не так уж много свободных мест. Поэтому распределяю, как могу и как мне велено. Он обернулся на Чонгука и Тэхёна, задержал взгляд чуть дольше, чем нужно. — Устроитесь здесь, вдвоём. Комната чистая, с матрасами. Вода по расписанию, но на всякий поставим ведро с питьевой. Не возражаете? Тэхён хотел было что-то возразить, но тут же почувствовал, как Чонгук коснулся его плеча, будто бы говоря: оставь, всё нормально. Он лишь кивнул. — Ладно. Спасибо. — А ты, — Хосок повернулся к последнему из троицы. — Со мной пойдёшь. Моя комната всё равно пустая. К тому же, если ты такой недоверчивый, как показалось — сможешь следить за мной хоть ночью. Когда Хосок без лишних эмоций сообщил о распределении комнат, Джин резко вскинул брови, словно его только что окатили ледяной водой. Он стоял в полумраке бетонного коридора, облокотившись на стену, и теперь в упор смотрел на сутулую фигуру "смотрителя". — Ты хочешь сказать, что я должен делить халупу с тобой? — проговорил он сухо, с интонацией, будто ему предложили лечь рядом с трупом. — С тобой? Да ты же псих, который чуть не убил моего лучшего друга. — Я, если ты не заметил, никого не убивал, — Хосок пожал плечами, отведя взгляд. — И вообще, койка одна. Спишь на полу. Стены толстые, мышей нет — уже плюс. — О, великолепно. Просто мечта. Осталось только крысу пожарить на ужин и всё, я дома. — Джин скрестил руки на груди, откинув голову назад. — Прости, но я не привык к таким… тесным и странным союзам. У меня был выбор, когда начался ад, и я не ночевал рядом с психами. Хосок медленно, как-то даже театрально, развернулся к нему. Его лицо застыло — ни улыбки, ни раздражения, только спокойствие и что-то опасное в глубине глаз. — Выбор есть всегда, — сказал он тихо, но глухо, будто слова шли не из горла, а из самой земли. — Либо ты спишь в комнате со мной, в тепле, с запертой дверью. Либо вон там, — он указал на чёрный коридор, где мелькал редкий свет аварийной лампы, — на полу, рядом с вентшахтой. С температурой, падающей к ночи до пяти градусов. А там, может, и крыса к ужину приползёт. Как ты и заказывал. Джин напряг челюсть. Лицо его исказилось в знакомой, полусаркастической гримасе. На самом деле парень обладал запущенной стадией мусофобии и просто до окоченения конечностей боялся малейшее упоминание о крысах. День, когда Тэхён притащил из зоомагазина белую крысу в клетке и сказал, что это теперь его домашний питомец, стал для Сокджина самым худшим за его двадцать шесть лет жизни. — Чёрт. Ну уж лучше с психом, чем с грызунами., — он криво усмехнулся и добавил, — только знай: храпишь — получишь тапком. Хосок склонил голову в сторону, будто всерьёз задумался. — У меня нет тапок. Но буду стараться не храпеть. За углом, чуть в тени бетонного коридора, Тэхён прижался плечом к стене. Он молча смотрел, как Джин, будто на лезвие наступив, проследовал за Хосоком к их общей комнате. Чонгук стоял рядом, опершись спиной о стену, скрестив руки на груди. Сухой свет ламп над головой бросал на их лица мягкие тени, и в этом полумраке глаза обоих блестели по-особенному — от усталости, от тишины и от почти комичного фарса перед ними. — Они сожрут друг друга, — едва слышно произнёс Тэхён, не отрывая взгляда от Джина. — Или поженятся, — так же тихо ответил Чонгук, краем губ улыбнувшись. Тэхён фыркнул. Губы его дрогнули, и впервые за долгое время он позволил себе мягкий, почти детский смех — тихий, сдержанный. — Джин вообще не переносит чужой храп, хлам, людей и подозрительные носки. А теперь будет делить комнату с Хосоком, у которого на лице написано "я в любой момент могу заминировать ванну". — Вот и идеально. — Гук выпрямился, стряхнул с плеча невидимую пыль. — Баланс, как говорят. Один орёт, второй молчит. Один параноик, другой… ещё больше параноик. — Знаешь, — Тэхён чуть повернул голову к нему, — а ведь несмотря на весь этот бред, мне становится спокойнее. Не знаю, почему. Может, потому что это впервые за долгое время похоже на нормальность. Хотя бы на её карикатуру. Чонгук ничего не ответил сразу. Он просто посмотрел на него — немного дольше, чем нужно. В этом взгляде было что-то тёплое, почти неуместное в здешних холодных стенах. — Потому что теперь мы не одни, — тихо сказал он. — И даже если сходим с ума — то вместе. Тэхён кивнул. Не улыбнулся — просто кивнул, с этой странной внутренней серьёзностью, которая рождалась в человеке только тогда, когда он переживал слишком много боли. — Пойдём. Завтра тяжелый день. Кто знает, может, Джин утром сбежит от Хосока в комнату к нам. — Я бы тогда поставил стул под дверь, — с усмешкой бросил Чонгук и первым шагнул в свою комнату, оставляя за спиной коридор и звенящую, почти уютную тишину выживших.