⚙️ Bitter sweet

      Пш-ш-шх-ха-а…       Пшш-шха-а…       Пш-шфш-пшс-с…       Огромные машины тяжело стонали, выпуская паровые клубы раскаленного дыхания своих стальных легких. Что-то стучало и переворачивалось в их мощных телах, скрежетало натянутыми заклепками, свистело сквозь редкие щели. Оглушенная грохотом и симфонией тяжести механического духа девушка, казавшаяся совсем крошечной на их монументальном фоне, бежала по бесконечным пролетам и металлическим лестницам, уворачиваясь от горячих паровых струй. Она заметно прихрамывала на левую ногу, но несмотря на боль не сбавляла темпа. Каждая секунда дорога и стоила бы жизни других. Нельзя! Ни в коем случае, нельзя!       «Быстрей-быстрей, главное — успеть предупредить, главное — позвать на помощь, пока не стало слишком поздно!»       — Тэ! Тэхён! — заорала она изо всех сил, еще не успев до конца распахнуть тяжелую дверь рабочего отсека механиков, — Авария! Тут, рядом, на четвертом ур… — из-за продолжительного бега, у нее перехватило дыхание, и фраза оборвалась.       — Мэй, тише, отдышись!.. Не переживай, автоматон…       — Да нет же, идиот, его зашибло, кх-ха… кх-ха… Зашибло шестерней, там рвануло, Тэ! Быстрей, а то мы все взлетим, кх-ха, надо стравить давление!       — Мэй, твое бедро, — парень, подхватив рабочую сумку с инструментами, подбежал ближе к возбужденной девушке и только сейчас заметил огромный ожог на ее ноге. Бледная кожа побагровела и уже надувалась болезненными пузырями. Это не было такой уж редкостью на этой проклятой работе, но видеть подобные травмы на Мэй, работнице, которая отвечала за диагностику машин, а не их обслуживание — было в новинку и на доли секунд он прилип к ней взглядом, как завороженный.       — Я буду в порядке, скорее Тэхён! Ну что за дурак, беги уже, четвертый уровень, седьмая секция игольчатый рефрижератор, сделай что-нибудь! Я предупрежу других, а ты иди и выполняй свою чертову работу!       Она грубо отмахнулась от его потянувшихся было к ней рук и пнула здоровой ногой к выходу, прошептав одними губами: «удачи».       Тэхён в последний раз мазнул обеспокоенным взглядом по ее ошпаренному бедру и выбежал за дверь. Тяжело топая по скрипучим ступеням, несясь по пролетам, пролегающим в самом сердце стонущей фабрики, он сжимал лямку старой сумки перепачканной мазутом с застарелыми пятнами ржавчины, в которой громыхало и звенело его оборудование — бесценное сокровище, ценность которого мог увидеть только он сам. Некоторые устройства были его личным изобретением и секрета их работы он не сказал бы и самому дьяволу. Бережно прижимая сумку ближе к телу, парень бежал, хватая ртом разгоряченный воздух, сквозь опаляющий лицо жар, словно мать, уносящая свое дитя из лесного пожара. Пот заливал глаза и Тэ смахивал соленые струйки жароупорной перчаткой, попутно отбивая ей же паровые струи, норовившие подло ужалить его в лицо.       «Спокойно, спокойно, Тэ, ты справишься, нет такой аварии, которую бы ты не устранил. Не зря же тебя держат на этой работе, когда куча таких же парней умирает прямо сейчас с голоду в подворотнях. Все в порядке, еще есть время, просто Мэй испугалась, бывает, ха-ха, она впервые ошпарилась и…»       Он резко остановился, едва не воткнувшись носом в покрасневшую от жара решетку, которую вывернуло наизнанку прямо перед ним за секунду до столкновения.       — У-уф… И что я должен тут сделать, по-вашему?! — он бросил ошалелый взгляд в сторону придавленного автоматона, тело которого уже не подлежало восстановлению, — Покойся с миром, братик. Думай, Тэхён, думай, мать твою!       Перед ним расширялся и опадал огромный бок машины, раскалившийся металл пылал красным, нагревая вокруг себя воздух так, что тот плыл перед глазами, болезненно вылизывая жаром слизистые и садня в горле.       — Ла-а-дно, не такой уж ты и страшный. За братика получишь еще, но не напугал, — подцепив со лба подрагивающими пальцами жароупорные очки на засаленном ремне, Тэхён закрыл черными линзами отчаянно слезящиеся глаза, — посмотрим, от чего у тебя разболелся животик.       Машина как будто услышав его, протяжно простонала в ответ, истерично завертев стрелками на вихревых манометрах. Бросив сумку под ноги, парень заглянул в нее, что-то выискивая и осыпая ругательствами несдержанность капризного механизма, который продолжал ныть и охать, вторя его собственному шипению сквозь сжатые зубы.       — А ну-ка! — выудив из сумки тяжелый разводной гаечный ключ и еще какой-то понятный лишь ему прибор, Тэхён нырнул под пучившийся комок труб, опасно свесившись вниз головой над бесконечной пропастью. — Потерпи, всех распугал, фу, тихо-тихо, ну как маленький… Так, давай…       Попытавшись ослабить раскаленную гайку, он закричал от натуги, кусая собственные губы и скаля зубы. Это было не легко, металл расширился на старой резьбе и она прикипела, не желая поддаваться.       — Ну давай, дура, давай, девочка, дава-а-а-ай! — словно в попытке разбудить, Тэ со всей силы шарахнул упрямую гайку разводным ключом, едва не выронив его вниз, но в последний момент перехватив натруженными пальцами крепче.       Звяк!       Все кружилось от висения вниз головой. Еще удар. Звяк! Повторная попытка ослабить.       «Да! Пошла-пошла! Но надо еще…»       Удар. Звяк!       — Давай-давай, милая, давай, девочка! — наконец-то его слова подействовали, и гайка сжалилась, сдвинувшись с места, соскальзывая с резьбы. Она сорвалась, падая вниз.       — Осторожно там! Берегите головы! — крикнул Тэхён, не особенно надеясь, что кого-то убережет от удара раскаленной гайкой с большой высоты, — Так, а теперь ты…       Подтянувшись, он схватил причудливый механизм, который достал из своей чудо-сумки вместе с ключом, и с силой прижал его к освободившейся щели в трубе. В тот же момент что-то защелкало и из щели вырвалась раскаленная струйка пара, безжалостно обдавая запястье парня.       — Дерьмо! — вскрикнул от боли он, но не отпустил механизм, давя его сильней и одновременно щелкая большим пальцем рычажки на вспученном латунном боку. — Давай, мальчик, соси! Соси давление, малыш! Ну, как мы уже делали, помнишь? Давай!       Наконец, тот и правда присосался, уже удерживаясь на трубе самостоятельно, и Тэхён облегченно выдохнул, вылезая обратно, обессилено ложась спиной на грязную сетку пола. Смотря сквозь круглые тонированные стекла очков вверх, он отслеживал боковым зрением показания манометров. Давление постепенно спадало. Стрелки за толстыми линзами уже не бесновались, а нехотя обращались вспять.       «Молодец, мальчик…»       Тэхён мысленно обращался к своему помощнику, старательно пыхтевшему на взбесившейся трубе. Он ко всем механизмам относился как к живым. Для него они и были живыми. Каждый со своим характером, болячками и судьбой. Хоть его должность на этой шоколадной фабрике и была всего лишь — механик, однако он чувствовал себя настоящим лекарем, который спасал вполне страдающих больных.       — Тебе лучше, здоровяк? — он беззлобно улыбнулся благодарно ухающей машине, облизывая пересохшие губы. Теперь краснота вспученного бока постепенно спадала, возвращаясь в здоровый металлический вид, — Ну, хорошо, однако ты меня укусил, стервец!       Ткнув в «лицо» машине полученным ожогом, парень погрозил ей пальцем, журя, словно провинившегося ребенка и театрально хмуря брови. Конечно, он не злился по-настоящему. Всегда ошибка была в людских действиях, машины никогда не виноваты, когда им плохо или страшно.       — Ладно, ты тоже натерпелся, все, отдыхай, ага… Да не благодари.       Оценив уровень давления, он вынул из кармана своих рабочих штанов запасную гайку, зажимая ее в зубах и вновь нырнул под брюхо машины, отстегивая от пришедшей в норму трубы механизм. Подтолкнув коленом ближе к себе свой любимый инструмент, и осторожно вынув гайку изо рта, он ловко накрутил ее на резьбу, затягивая туже гаечным ключом. Пресс нещадно болел от долгого висения над пропастью шахты. По ощущениям даже больше, чем ожог на запястье, поэтому вернулся он в отсек механиков, держась травмированной рукой за живот. Бросив сумку в угол и только сейчас стянув очки с головы, Тэхён отложил их на край жестяной раковины со стоячей водой, ополаскивая лицо от пота, зачерпывая в ладони и поливая затылок.       «Надеюсь, больше никто не пострадал, — успел подумать он, как вдруг зазвучал звонок, оповещающий работников о том, что нужно немедленно подняться в верхний зал, где хозяин проклятой фабрики обычно выдавал свои ценные указания или играючи увольнял кого-то, кому эта работа позволяла не сдохнуть с голоду. Даже наличие детей обычно не смягчало его сердца. Да у регулировочной машины в котельной и то сердце живей, чем у этого человека, — хм, что еще мог выдумать напыщенный богатенький павлин? Надо бы послушать. Наверняка, тот даже не заметил, что каких-то полчаса назад его дорогая игрушка едва не взлетела на воздух, пх-х…»       Отряхнувшись от воды, Тэхён зачесал вымазанными машинным маслом пальцами все еще влажные пряди волос назад и провел по обкусанным губам языком, глядя на свое отражение в натертом листе жести, что служил ему заменой зеркала. В принципе не так плохо, если не считать ожога на запястье, который он спешно прикрыл куском какой-то зеленой тряпки, порвав ее пополам и неуклюже завязав крест на крест, затягивая узел зубами. Второй кусок он повязал на лбу под волосы, чтобы капельки влаги не стекали на глаза. Прихватив из сумки любимый гаечный ключ, и сунув его в лямку импровизированной кобуры на штанах для пущей деловитости, вышел прочь.       — …И это — наш основной производственный цех, — продолжал свою экскурсию директор фабрики. Его жирный, блестящий от пота лоб слегка покачивался при каждом движении, а лицо, иссечённое морщинами, искажалось в попытке выдать улыбку, которая больше походила на оскал. Хитрые маленькие глаза были скрыты круглыми очками с синими стеклами, которые не столько защищали глаза от пара, сколько всех остальных — от его взгляда, всегда презрительного к окружающим, а сейчас заискивающего перед акционерами и генеральными директорами. — Это наша гордость, машины работают бесперебойно, и именно здесь, на этих высокоэффективных установках, держится все производство, радующее весь мир!       Заметив, что работники фабрики уже поднимались по лестницам, грохоча тяжелыми ботинками, хозяин поправил туго стягивающий шею платок.       — А теперь я хотел бы представить вам наших работников. Они лучшие в своем деле, …       Чон Чонгук, прежде вполуха слушающий управляющего, отошел к перилам и, облокотившись на них, с высоты верхнего зала, находящегося почти под самой крышей, осматривал производственный цех. Он никогда прежде не задумывался, как производится шоколад и в какую именно фабрику он вложил свои деньги — он руководствовался только одной вещью: своей любовью к шоколаду и прибыли. И сейчас, щурясь от почти осязаемой дымки, Чон ровным взглядом оглядывал гигантские машины, тут и там выпускающие струйки пара, длинные трубы, еще более длинные переходы от этажа к этажу. Он вслушивался в шипение паровых громадин, в отдаленный стук, доносящийся с нижних ярусов фабрики — видимо, там на почти готовых шоколадных плитках ставили фирменный печатный рисунок.       Внутренний мир этого места поражал и вызывал странное чувство тоски. Но Чонгук встряхнул головой, выкидывая прочь дурные мысли. На этой самой чертовой фабрике делали его любимый шоколад, поэтому ему нужно только дожить до конца экскурсии, пожать руку управляющему, договориться с другими акционерами о следующем собрании, и он будет свободен — может, поедет куда, может, даже в кафе, где он сегодня завтракал — слишком уж вкусным был тот шоколадный коктейль!       Оттолкнувшись от перил, Чон отряхнул руки и вернулся к кучке мужчин, внимательно выслушивающих, что «вот эти люди, стоящие сейчас перед вами, именно они следят за машинами, чтобы те оставались в строю, чтобы продолжали делать шоколад, который можно назвать настоящим искусством!»       Поднявшись вслед за роем мерно жужжащих рабочих, не особенно прорываясь вперед, но и не плетясь в самом хвосте, Тэхён вышел в просторный зал нулевого этажа фабрики, который, однако, был частично заставлен производственными механизмами так, что собравшиеся со всех углов люди, вынуждено жались к их бокам или наступали друг другу на пятки. В глаза тут же неприятно ударил свет, заставляя на какое-то мгновение прижать руку ко лбу, давая себе время привыкнуть. В сравнении с полумраком внизу, свет, струившийся сквозь мутные стекла высокого купола на самом верху фабрики, ощущался невероятно ярким. Впрочем, так только казалось, и на самом деле он не мог сказать с уверенностью, когда в последний раз видел действительно солнечное небо. Может быть в детстве… Или то было просто сном. Казалось, что живого света в принципе не существовало в мире бесконечного тумана, пара и приглушенных красок. На мгновение свет исчез, заслоненный продолговатой тенью, неспешно проползающей под ногами. Тэхён мгновенно задрал голову, щуря глаза в попытке рассмотреть сквозь мутные стекла грязного купола уплывающий силуэт.       «Дирижабль… посмотреть бы на него вблизи хоть разочек», — мечтательно подумал он, провожая взглядом удивительную машину из своих самых смелых мечт.       — Парниш, эй, — толчок в бок сбил стройность мыслей, возвращая с небес на землю, — ты че уснул?.. У директора гость, смотри! Важный кто-то… Послушай.       — Да плевать мне, дядь — огрызнувшись на шепчущего у уха назойливого соседа, Тэ нахмурился.       Люди топтались на месте, покашливали, переговаривались друг с другом. Юные упаковщицы, сбившись в небольшие группки, смущенно хихикали, чем-то невероятно возбужденные. Они работали как раз на этом этаже, среди чистых красивых машин и выглядели соответствующе — смешливые, белоснежные и воздушные. Не то, что чумазые, потные работяги с низов, вроде него самого. «Красивое лицо нашей продукции», — как ласково отзывался о них директор, награждая сальными взглядами, а так же ужасно фальшивой, как и он сам, улыбкой. Тэ наблюдал за ними, стараясь уловить суть сквозь хаотичные девичьи смешки и ужимки. Речь директора тоже долетала до его слуха гавкающими обрывками, да он и не особенно вслушивался.       «Скучно, еще и спина… Размяться бы, пф, сколько еще нам тут торчать?»       Лениво, чуть ли не подавляя широкий зевок, Тэхён потянулся, пытаясь расслабить затекшую шею. Чтобы хоть как-то себя развлечь и заодно дать телу немного нагрузки, вместо бесцельного стояния на месте, парень не придумал ничего лучше, чем достать из-под ремня свой гаечный ключ и немного поиграть им, перебрасывая в руках. Но на очередном броске что-то пошло не так и тот неуклюже выскользнул из пальцев, с силой отброшенный в сторону. Тэ не успел поймать его. Инструмент пролетел по инерции несколько метров в сторону, тяжело столкнулся с одной из работающих машин, а затем оглушительно грохоча, запрыгал под ногами толпы.       — Дерьмо! Какое же дерьмище! — громко выругался Тэхён, сам же испугавшись учиненного шума, и в моменте позабыв о том, где, собственно, находится.       Его брань отозвалась эхом, отражаясь от стен. Толпа разом стихла, уставившись на него десятками пар недоумевающих глаз. Кажется, он переключил все внимание на себя. Смотреть вверх на балкон директора было страшно, поэтому Тэ уткнулся напряженным взглядом себе под ноги и затаил дыхание в ожидании. Чонгук стоял, скрестив руки на груди и слушая директора, когда его слух привлек сначала грохот чуть ниже балкона, а после — настолько же громкая ругань. Шум был настолько резким, что все гости замолчали, а внимание хозяина фабрики сразу переключилось на того, кто стал причиной этого инцидента. Мужчина с едва переменившимся выражением лица окинул толпу работников нечитаемым взглядом.       — Кто это там шумит? Выйди к нам, раз так хочешь привлечь к себе внимание!       Когда виновник волнений послушно, пусть и нехотя, сделал шаг вперед, Чон заинтересованно перегнулся через перила. Не то, чтобы он был поражен нецензурной лексикой — она всегда казалась ему вполне уместной в моменте, — но она была как яркое пятно на фоне монотонного голоса управляющего, как вспышка яркой краски на черно-белом полотне. Сначала он просто хотел посмотреть, кого из себя представляют те самые хваленые работники, следящие за машинами-произведениями-искусства-или-как-их-там, но… В какой-то момент он понял, что не может оторвать от провинившегося мальчишки глаз. Он был красив, но не по стандартам, которые обычно ожидались. Это была не банальная красота, не общее восприятие привлекательности. Это было нечто большее, что сразу же заставляло почувствовать себя неудобно и неловко, как будто не хватало слов для описания. Он был похож на оставшихся поодаль таких же парней и девушек, обычный человек, а не автоматон, в обычном грязном комбинезоне, но все равно выделялся.       Чонгук заметил, как мальчишка пытался скрыть свою неловкость, но его бегающие глаза все равно выдавали больше, чем он хотел. Смешанное ощущение стыда и легкого вызова, будто парень прямо сейчас готов был сорваться с места и сказать что-то, чтобы выйти из этой ситуации, но… что-то его держало.       — Вы уж извините, конечно, — снова поворачиваясь к гостям, лебезил хозяин, — я стараюсь приучать работников к дисциплине, с ними надо построже, они люди простые, эти работяги, сами понимаете, надо держать их в ежовых рукавицах, хе… — он неловко поклонился, прежде чем сделать шаг к перилам. — Дамы и господа, к нам сегодня пришли наши учредители и акционеры, чтобы ознакомиться с работой фабрики изнутри и лицом к лицу встретиться с вами. У нас не было концертной программы, но, раз уж вы тут решили устроить шоу, может, хотя бы объяснитесь, молодой человек?       — Я, к-кхм… — голос надломился и осип от волнения, с которым никак не получалось совладать. Прочистив горло и подняв глаза на ожидавшего ответа директора, он попытался вновь: — я Тэхён, сэр, механик. Простите за этот шум, э-э… Дело в том, что сегодня я получил ожог на производстве и моя рука не удержала гаечный ключ, простите.       В доказательство своих слов он выставил вперед руку с импровизированной перевязкой на запястье. Жест был по-детски искренним в своей честности и неуместности, но осознал это Тэ слишком поздно.       — Какая глупость! — обрушился на парня гнев с высоты. — О чем ты говоришь? Да еще и в присутствии уважаемых людей. Да, на фабрике случаются подобные ситуации, но это такая редкость, ведь мы строго следим за состоянием наших машин, — заискивающе обернувшись к своим гостям, он осклабился, — этот мальчишка получил ожог по собственной неуклюжести, мы все сегодня в этом убедились, господа!       Тэхён перевел любопытствующий взгляд на молодого мужчину, все это время стоявшего рядом с директором, на вид тот показался не особенно старше его самого, что удивляло. Он выглядел высоким, насколько об этом можно было судить, стоя внизу. Человек из высшего общества — это сразу же читалось во всем его образе, пронзительном взгляде, сдержанности. Тэ слегка наморщил нос в неприязни. Он не любил всех этих богатеньких господ и их праздный образ жизни в то время, как остальные всю жизнь вынуждены были драться с крысами за кусок хлеба.       «Такой юный и уже имеет дела с фабрикой? Может быть он сын акционера или еще кто… Но взгляд, как у того, кто уже купил фабрику, вместе с твоей задницей на сдачу».       Незнакомец тоже разглядывал его в ответ. От чего-то сердце вновь начало трепыхаться в груди, и Тэ нервно облизал губы, продолжая открыто пялиться на безмолвного мужчину. Теперь ему было ясно от чего девушки так задорно щебетали между собой.       — Что же ты делал этим ключом, раз он повредил одну из наших драгоценных машин, а теперь валяется так далеко? — вновь вернулся к нему ненасытный директор. — Я могу воспринять это как намеренный саботаж. Думаю, что твоего жалования едва ли хватит покрыть и царапину на них…       Рабочие за спиной охнули как по команде, а Тэхён вжал голову в плечи, растеряно переводя затравленный взгляд от директора к незнакомцу и обратно, не зная, куда деть свои руки, бесцельно теребящие лямку комбинезона.       — На фабрике есть надзиратели? — резко перебил управляющего Чонгук, складывая руки на груди. — Есть люди, которые могут подтвердить саботаж? А медицинский пункт есть? Сотрудник ясно дал понять, что получил производственную травму. Сомневаюсь, что эта повязка, — он кивнул вниз, чтобы директор обратил внимание на запястье Тэхёна, — является лучшим антисептиком.       Ему было абсолютно не понятна эта показательная строгость, а она точно была показательной с учетом того, как хозяин вечно оглядывался на гостей, словно в поисках одобрения своих действий.       — О, уважаемый Чон Чонгук, не переживайте об этом, хе-хе… — приторная улыбочка вновь растянула мясистые губы директора, — думаю, что работник просто не успел сходить в… Э-э-э, перевязочную, то есть медицинский кабинет, конечно, у нас он есть.       Стоявший внизу Тэхён издал неопределенный смешок, изумленно выгнув бровь. Если этот лгун описывал, то подобие аптечки, которую давным-давно никто не пополнял, находившуюся, однако, в каждой рабочей зоне фабрики, но не особенно помогающую в критической ситуации, то… Да, перевязочная, пф, смешно.       — … Он обязательно получит помощь, будьте покойны. А по поводу саботажа, это я так, к слову! Ха-ха, ладно, господа, пройдемте дальше, я покажу вам ассортимент нашей шоколадной продукции, — все еще обращаясь к своим гостям, он свесил за перила одну руку с короткими толстыми пальцами в перстнях и подал красноречивый знак, мол: «выметайтесь, за работу, перерыв окончен!»       «Чо-о-он Чонгу-у-ук… — покатав это имя на языке, Тэ метнулся в сторону, подбирая с пола свой наведший шуму разводной ключ, — интересно, он уже ушел?..»       Сунув инструмент в петлю на брюках, парень украдкой поднял глаза, не ожидая однако столкнуться с Чонгуком взглядами вновь. Сердце подскочило к горлу, а по спине будто прокатилась струя ледяного пара. Директор уже уводил за собой группку богатеев, но молодой мужчина все так же стоял у перил, смотря на Тэхёна все тем же нечитаемым взглядом, не спеша нагнать остальных.       «Черт! Чего он пялится то?! И именно на меня…» — на всякий случай оглядевшись по сторонам, Тэ удостоверился, что немигающий взгляд темных глаз действительно прикован именно к нему.       Медленно выпрямившись, не разрывая странный зрительный контакт, Тэ нервно облизнул губы и попятился задом к выходу, не зная точно, как нужно вести себя в подобных ситуациях с такими важными людьми. Вдруг он снова сделает что-то не так и этот красавец напудренный решит, что стоит все же преподать нахалу урок.       «Достанет свой карманный револьвер из сапога и проделает дыру в твоей тупой башке…»       Но Чонгук не планировал доставать револьвер из сапога, он даже не носил сапог! Ботфорты для него были гораздо удобнее, да и выглядели лучше… И вместо того, чтобы вооружиться, или хотя бы пойти вслед за хозяином фабрики, юноша решил спуститься к бедолаге-работнику. В любой другой момент он бы отдал многое, чтобы посмотреть на весь шоколад, который делали на этой фабрике — здесь ведь и обычные плитки, и конфеты с изысканной фисташковой начинкой, и эти прекрасные трюфели, тающие во рту, … Но по какой-то причине Чонгук больше заинтересовался чем-то более приземленным.       — Тэхён, верно? — начал он, тихо спускаясь по железным ступенькам, чтобы не спугнуть этого зашуганного мальчишку.       «Че ему надо? — пульсировало в голове — Че на…»       — Да, все верно, — замерев в нерешительности, Тэ постарался скрыть собственное волнение, которое медленно нарастало внутри с каждым новым шагом странного богатея, зачем-то начав бестолково оттряхивать свой грязный комбинезон, — Чон Чонгук, да? Если что-то спросить по фабрике, то лучше не у меня. Я простой механик.       Когда Чонгук оставался на балконе, покровительственно взирая на работяг сверху вниз, Тэхён чувствовал себя на своем месте. Привычно и обыденно, такова была иерархия. Но этот странный тип вел себя не по правилам, которые Тэ сам же себе выдумал, и теперь нервничал, не зная, как правильно воспринимать происходящее. Он не любил, когда что-то работает не так, как от него ожидаешь. Предвидя худший исход, парень напрягся. Кончик шершавого языка быстро скользнул по нижней губе. Тэхён вздернул подбородок, выдерживая спокойный взгляд загадочного юноши.       «Ну точно пристрелит», — заключил он, однако отмечая аристократичную осанку Чона, которая сразу бросалась в глаза, его мягкую походку и сдержанный вкус в одежде. Никаких пошлых побрякушек или нарочитой демонстрации своего достатка.       — Ты действительно не успел в медицинский кабинет, или мне стоит самому проверить, где он находится? — Чонгук спустился и остановился в двух шагах от парня, наклонив голову вбок.       Хоть Чон и был достаточно юным, он точно знал одно — интуиции стоит доверять. А сейчас его интуиция царапалась и рычала где-то внутри.       «Что-то не так. Не знаю, что и почему, но нужно проверить!»       Тэхён ожидал всего что угодно, но только не этого вопроса. Глаза удивленно расширились, он приоткрыл рот, но не решился что-то ответить. С одной стороны, директор заслужил за свое подлое вранье отхватить от сэра Чонгука. И Тэ вообще не сомневался в том, что тот способен хорошенько подпортить ему сладкую жизнь, однако… С другой стороны, сам Тэ все еще оставался простым работником на этой фабрике, и если станет известно об их тайном разговоре, то естественно всех собак спустят именно на него и все. Прощай работа, какой бы она ни была.       — Простите, я… Эм, мне не разрешено обсуждать фабрику ни с кем, — вновь по привычке облизнув губы, Тэхён неловко потоптался на месте.       Чонгука явно его ответ не устроил и это чувствовалось. На самом деле этот молодой господин выглядел упрямым и серьезно настроенным выяснить правду.       — Вам не интересно продолжать экскурсию? Вас уже потеряли там, ха-ха, ничего? — Тэхён не пытался побыстрее спровадить нового знакомого, бакланить тут было не так уж и плохо, но он все же посчитал правильным напомнить Чону, собственно, зачем он тут.       — А ты хочешь поскорее от меня избавиться? — хмыкнул Чонгук, подходя ближе. — Они меня не потеряли, я найдусь сразу же, как ты дашь ответ. И, я полагаю, ты точно его дашь.       Чон чуть присел, опираясь ладонями в собственные колени и поглядывая на парнишку снизу вверх. Он боится?       — Я же не собираюсь делать чего-то плохого. Я вкладываю свои деньги в это место, ты работаешь, а я получаю свои проценты, и в наших общих интересах, чтобы здесь все было хорошо. Так скажи мне, тебе здесь хорошо?       Он стрельнул глазами в перевязанную руку Тэхёна — мол, что это такое?       — Нет, не хочу…       Глаза Тэхёна еще больше расширились, едва ли не выпадая из орбит. Наверное, со стороны он выглядел довольно глупо, но этот Чон Чонгук заставлял его испытывать какие-то противоречивые чувства. Шумно сглотнув, парень уставился на него так, словно Чонгук только что достал из шляпы кролика и вообще он вовсе не богатенький акционер, а плод его собственного воображения на фоне стресса.       «Ты думаешь, что он не получит желаемого? Старый жирдяй вряд ли отделает тебя хуже, чем этот богатей. Кто знает, чем они там развлекаться привыкли…»       — Ну-у-у, да, директор слегка приукрасил действительность, — поймав на своем криво замотанном тряпкой запястье его внимательный взгляд, Тэ нервно перехватил его пальцами здоровой руки, закрывая от Чона, — нет у нас никакой перевязочной, аптечки есть, но за ними давно никто не следит и там уже ничего не осталось. Спирт выпили работяги.       «Про спирт было лишним…»       — Спасибо, — Чонгук выпрямился и взглянул на наручные часы, — когда заканчивается твой рабочий день?       Он совершенно точно планировал украсть этого Тэхёна и отвезти в больницу. А заодно назначить на завтрашний день собрание учредителей и акционеров, чтобы поднять вопрос об оснащенности фабрики. Да, пусть Чон и был юным, но видел в своей жизни достаточно для того, чтобы хранить в своем сердце уверенность в одном: люди — не расходный материал. Паровые машины, автоматоны, даже передвижные механизмы — да, но не человеческие жизни. Но это было только первой причиной.       «Он слишком хорош. Слишком красив для такой работы, слишком невинен для дурных производственных травм. Тэхён… Таких Тэхёнов беречь надо!»       Этот странный богатенький джентльмен не проявлял никакой агрессии в сторону Тэ, но парень все равно ощущал неясную тревогу. Он никак не мог понять напора, с которым тот выяснял информацию. С чего вдруг он так озаботился условиями простых работяг? Не уж то это так важно сейчас? Везде были примерно похожие условия работы. Так Тэ казалось…       «Да какое Чонгуку дело до таких мелочей, почему он вместо осмотра фабрики со всеми, торчит с простым механиком здесь? И даже не задает вопросы по машинам, что было бы логично? Разве не ради показа производства и их дорогих и вместе с тем совершенно бестолковых конфет?»       — Я вам не скажу, — неожиданно резко огрызнулся он на вполне безобидный вопрос, который, однако, уже был совсем не обычным любопытством, — прошу прощение, но я пошел работать, уважаемый Чон Чонгук!       Сдвинув брови и чуть сощурив глаза, Тэхён посмотрел в глаза странному господину. Сам до конца не понимая, почему вдруг встал в позу перед этим человеком, он хотел сбежать в безопасную тьму и паровые джунгли своей коморки. Тэ не привык к общению с богатыми людьми, а особенно когда те пытались проявить к нему интерес сами.       — Чего ты боишься? — это прозвучало резко, почти оглушающе, несмотря на пониженный тон голоса Чонгука.       Он действительно не понимал, почему этот Тэхён его отталкивает. Они же едва знакомы, и за все эти пять минут Чон явно дал понять, что ему не все равно, что он хочет помочь, он хочет позаботиться!       — А че ты хочешь?! — выпалил Тэхён и тут же поняв, что натворил, зажал себе рот ладонью.       Он смотрел на Чонгука широко раскрытыми в ужасе глазами, не решаясь отнять руку от лица.       Чон остолбенел на мгновение — что за черт? Этот мальчишка только что повысил на него голос?       А потом с испуганных шоколадных глаз напротив Чонгук перевел взгляд ниже. Дрожащие пальцы были тонкими, изящными, не созданными для грубой работы, но испачканными в пыли, машинном масле и черт знает чем еще. Запястье перевязано наспех, рукава расстегнуты, как и верхние пуговицы комбинезона, явно великоватого для этого парня, особенно в районе талии.       И он понял.       Тэхён не знает, что такое забота. Он и сам о себе не заботился, и уж тем более не ожидал этого от незнакомца. Поэтому был так напуган. Поэтому выпускал колючки вместо того, чтобы принять.       — Тэ, — протянул Чонгук, аккуратно делая полшага вперед и протягивая руку. — Я помочь хочу. Позволь мне помочь.       — Мм-мг-м, — невнятно промычал он в ответ, все ещё зажимая себе рот.       Попятившись назад, Тэ все же убрал руку с лица, продолжая смотреть на Чонгука так, словно тот был охотником, что загнал дичь в силки. На его щеке остались грязные полосы от измазанных в масле пальцев.       — И-из-извините, я п-прос-сто устал… Мне не нуж-жна п-помощь.       Он испугался. И этой близости с человеком, способным одним мизинцем раздавить всю его жизнь, и собственной несдержанности, и того, что ему точно влетит от директора фабрики, который узнает обо всем. Точно узнает. Чонгук продолжал приближаться, он явно не думал отступать.       «Упрямый, и…»       — Сэр, вы можете навредить. Я верю, ч-что не хотите, но…       — Каким образом? — Чон был в полном недоумении. — Я прямым текстом говорю, я хочу помочь, я хочу отвезти тебя к доктору, а потом мы сделаем здесь медицинский кабинет, перевязочную, что угодно, Тэхён! Я не могу навредить, я хочу, чтобы ты был в порядке, почему ты этого не принимаешь?       Удивление проходило с каждым новым выпаленным словом — на его место приходила злость. Не на Тэхёна, нет. На всю ситуацию, на этот дурацкий диалог, на этот дурацкий момент.       — Я могу и хочу тебе помочь, а ты меня отталкиваешь, почему? Потому что не привык к этому? Потому что не знаешь, что это, и боишься неизвестности? Черт возьми, — он перевел дух, сжимая зубы, — я пришел сюда просто чтобы посмотреть на машины, которые делают мой любимый шоколад, в который я вкладываю деньги! Почему, ты думаешь, я здесь с тобой застрял?       Он подошел так близко, как только мог, и сделал глубокий вдох. В голове помутнело.       — Ты… ты пахнешь как любовь, ты сумасшествие с первого взгляда, ты пахнешь… Не шоколадом, а дымом, гарью и чем-то непонятным, но я хочу с тобой на свидание, хочу показать тебе другую жизнь, …       Чем дольше он слушал Чонгука, тем больше все это: их встреча, этот разговор, обещания молодого господина казались Тэ выдумкой. Точнее, мечтой, которая не имела ничего общего с реальностью. Губы дрогнули, растягиваясь в печальной улыбке.       «Не хочу просыпаться, я уже практически очарован этой фантазией».       Он все говорил и говорил. Такой возбужденный, злой и преисполненный жаркого желания залечить раны Тэхёна, исправить несправедливость для всех на фабрике. Тэ молчал, слушая и смотря на Чона уже не с враждебностью, а с некоторым любопытством. Этот юноша совершенно точно был его личной выдумкой, потому что если бы Чонгука не существовало, то его стоило бы выдумать.       Покорно соглашаясь с этой жаркой тирадой, он не переставал печально улыбаться. Странно, что еще минуту назад так отчаянно хотелось сбежать, забыть и никогда больше не вспоминать об этом богатеньком выскочке, послать ко всем чертям и его, и весь этот чертов шоколад. Будь он трижды проклят! Чтоб все эти богатеи провалились прямиком в ад вместе с этой фабрикой! Но сейчас от искренности, страсти, отчаянного упрямства Чонгука, Тэхён ощущал что-то новое, приятно щекочущее теплом в груди. Быстро сморгнув предательскую влагу, незаметно проступившую в уголках глаз, Тэ кивнул. Он уже хотел было сказать юноше, что тот во всем прав и больше он не намерен сопротивляться его воле. Но слова застряли в горле, когда Чон вдруг стал еще ближе, преступно ближе, настолько близко, что Тэ ощутил чужое дыхание на своей щеке. Время остановилось.       «Ч-что?..»       Внезапная близость настолько шокировала, что ноги вросли в пол, а рот приоткрылся, инстинктивно втягивая чужое горячее дыхание. Тэхён перестал улыбаться, переживая взрыв противоречащих друг другу ощущений, не в силах оторвать взгляда от лица напротив. Губы Чонгука шептали совсем рядом и этот шелестящий звук гипнотизировал, его слова…       «Почему он говорит это… мне? И почему все это звучит, как признание…»       — Чон?.. — слова юноши, его поведение, эта близость настолько вскружили голову, что Тэ совсем забыл о любых формальностях. В коленях поселилась дрожь, ноги норовили подкоситься. — Ты зовешь меня на свидание?.. Это так красиво, и так странно, я не понимаю.       «Я никогда не пробовал черный шоколад, но знаю горький запах обжарки какао бобов. Это удивительно, как горькое рождает сладкое. Чонгук напоминает мне его, хотя я и не знаю этого вкуса».       — Сейчас — да, на свидание, — Чон кивнул, усмехнувшись, — Если тебе нравятся свидания в медицинских центрах. А потом куда-нибудь еще. И еще. Так ты согласен?       Он видел эту ошарашенность в глазах напротив, боялся даже, что напугал, что перегнул палку. Но вместе с ошарашенностью было и что-то другое — такое искренне-теплое, где-то на глубине прищуренных шоколадных глаз.       «Центрах… медицинских…» — все это звучало как что-то из области, к которой Тэхён не должен был прикасаться за всю свою жизнь, заживая самостоятельно, как бездомная собака. Какой-то иной мир, бесконечно далекий и недоступный, парящий в небе совсем как огромные механические корабли.       — Мне все больше кажется, что сегодня я все-таки не вылез из-под поврежденной машины, — боясь лишний раз сморгнуть этот морок, Тэхён осторожно протянул руку к груди Чонгука, невесомо коснувшись тонкой рубашки тыльной стороной ладони, — мне уже все равно, куда именно ты заберешь меня из этого места. Я согласен, да, уведи меня отсюда!       Он ощутил живое дыхание — грудь под черной тканью спокойно вздымалась и опадала, эфемерно лаская натруженные пальцы простого работяги. Тэ не мог точно сказать мертв ли он сам сейчас, взаправду ли все происходящее, или его переломанное тело остывает на дне шахты фабрики в ожидании, когда кто-то спустится за ним вниз.       — Отлично, — Чон вдруг резко улыбнулся во все тридцать два и, схватив Тэхёна за здоровое запястье, повел парня вверх по лестнице. — Сначала проверим твою руку. Потом все остальное — мало ли, вдруг ты какую заразу подцепил. Потом пойдем кушать. Я уже голодный. Я знаю кафе, где подают потрясающий шоколадный коктейль, а если заказывать его вместе с фонданом — ммм, …       К этому моменту они поравнялись с толпой гостей. Управляющий все еще продолжал жестикулировать, однако, заметив, как Чонгук с Тэхёном приближаются к ним, немедленно обратил на юношей все внимание.       — Господин Чон, этот мальчишка еще что-то натворил? Вы только скажите, и я мигом оформлю, …       — Уважаемые, — перебил мужчину Чонгук, даже не глядя на него. Он обращался к генеральным директорам и акционерам, — Мне удалось лично проверить, что некоторые из паровых машин на фабрике являются травмоопасными для сотрудников. Медикаменты для оказания как минимум первой помощи отсутствуют напрочь. В связи с этим завтра утром предлагаю устроить заседание комиссии для обсуждения темы техники безопасности.       Гости зашумели.       — Травмоопасными? Нет лекарств? Когда заседание? — слышалось приглушенно, пока хозяин продолжал выдавливать из себя улыбку.       — У-уверяю вас, вам все показалось!       — Заседание комиссии в десять утра, — один из учредителей кивнул Чону. Тот одобрительно кивнул в ответ.       Почувствовав на себе тяжелый взгляд властного директора фабрики, который отчаянно пытался потушить внезапно начавшие тлеть угли сомнений среди гостей, Тэхён одновременно опасался последствий такого наглого поступка со своей стороны, и в то же время гордо задирал подбородок, по-мальчишески хорохорясь перед всеми. Рядом с уверенным в своих действиях Чонгуком было почти не страшно «показывать зубы» тем, кто совсем недавно являлся вершителем судеб, а теперь отчаянно потел, не зная, чем парировать обвинения в свой адрес. И так всегда красное лицо директора теперь вовсе приобрело темно-багровый оттенок, на лбу напряженно вздулись вены, а мелкие глубоко посаженные глазки нервно бегали из стороны в сторону.       — О, чуть не забыл, — парнишка ловко вынул из петли рабочих брюк злосчастный разводной ключ, протягивая его пыхтящему от натуги толстяку, — он ваш, я не успел отнести его в инженерную. Вы запрещаете выносить любое имущество фабрики, прошу, заберите. Не хочу проблем.       Теперь, когда Тэхён показал ближе то, чем приходилось выполнять работу на фабрике, всем стало очевидно, что красивая обертка скрывала внутри себя совсем не сладкую конфетку. Инструмент выглядел старым, со следами наспех заделанных многочисленных поломок, разъеденным ржавчиной и попросту устаревшим. Даже человеку, далекому от ремонтных дел, было бы очевидно, что работать этим могло быть опасно.       Посмотрев на протянутый ему инструмент так, словно это был не старый разводной ключ, а склизкая шипящая змея, директор раздраженно отмахнулся, поправляя массивные перстни на коротких пальцах: — Вздор! Брось и уходи. Тэхён, на сегодня можешь быть свободен. Не отвлекай меня своими глупостями.       — Ах, да, … — Чонгук продолжал гнуть свою линию, войдя в азарт. — Подготовьте к завтрашнему заседанию отчетность о производственных травмах и мерах, которые были приняты для их минимизации. Пожалуйста, — он вежливо улыбнулся, тут же уважительно кланяясь всей толпе. — Экскурсия была великолепна, но мне нужно сопроводить этого юношу в медицинский центр. Увидимся завтра.       И он потянул Тэхёна за собой к лифтам. Они разберутся со всем завтра, учредителям будет, над чем подумать, а сейчас — самое главное. Сейчас этот тощий паренек в грязном комбинезоне и с пронзительным взглядом шоколадных глаз. Он важнее всех управленческих решений, которые не были приняты и будут приняты позже. Чонгук свое решение принял без колебаний.       Оставшийся день Тэхён провел в обществе Чона. Под его чутким руководством ему оказали лучшую помощь с ожогом руки. Смущаясь своего потрепанного вида и грязи на мозолистых ладонях, когда опрятные медсестры помогали снять импровизированную повязку, тут же выбрасывая кусок сальной тряпки в урну. Они безмолвно и вежливо обходились с пациентом, несмотря на явное отличие от обычных посетителей их клиники, обрабатывая ожог приятно пахнущими мазями и присыпая каким-то порошком, прежде чем наложить чистый бинт. Тэхён вышел из кабинета к ожидавшему его в холле Чонгуку счастливый. Парнишка искрился искренней благодарностью к этому месту, к своему стихийно обретенному другу и покровителю, казалось, будто в его глазах затаились солнечные блики. Впервые он ощущал по отношению к себе заботу. Чону хотелось верить, хотя тот и был из высших кругов, которые по мнению самого Тэхёна, не заслуживали доверия, потому что были совершенно оторваны от реальной жизни простых работяг. Но Чон… Он был иным. Он читал мысли и прежде, чем Тэ успевал озвучить свое желание, юноша предугадывал его, по-хозяйски хватая за руку и уводя за собой.       В кафе первым делом вечно голодный парнишка прикончил большую порцию горячего обеда, пока его щедрый спаситель лениво потягивал любимый шоколадный коктейль, с легкой полуулыбкой наблюдая за лишенным всяческих ритуалов этикета и чопорных манер жадным наслаждением едой.       «Иногда он смотрит на меня так… Как будто завел себе экзотического зверька», — размышлял Тэхён, набивая щеки, совсем как запасливый хомяк. Тарелка опустела довольно быстро, и парнишка удовлетворенно откинулся на спинку стула, лениво дожевывая, не забывая облизать крошки былой роскоши с губ.       — Попробуешь? — Чонгук подтолкнул к нему свой бокал с напитком, заискивающе заглядывая в глаза.       Ему хотелось не только накормить Тэхёна, но и познакомить того с чем-то новым и таким любимым им самим — с шоколадом. Разным: сладким, горьким, пористым, с ликером, и с различными допингами… О, его бесконечное количество! А мальчишка напротив, несмотря на свою непосредственную работу на фабрике по производству этой удивительной сладости, явно никогда не пробовал его сам.       «Какая странная жижа, но, похоже, она ему действительно нравится… Кх-хм, а вдруг я рожу скукожу?»       Опасливо протянув перетянутую бинтом руку к высокому бокалу, Тэ аккуратно обхватил толстую стеклянную ножку. Неуверенно поднеся его к губам, он посмотрел на Чона, ловя на себе выжидающий взгляд. Момент истины. Как волнительно. Втянув в рот немного загадочной жижи, что тут же вязко обволокла язык, затекая в горло, он задумчиво замер.       В глазах ожидавшего вердикта юноши читалось искреннее любопытство. Чон даже немного подался вперед, ставя на стол локти и кладя подбородок на скрещенные пальцы, наблюдая за движением чужого кадыка.       Не зная большей сладости, чем от спелого яблока, Тэхён едва не поперхнулся, проталкивая в горло что-то неописуемое. Это было сладко! Словно десятки яблок смешали с медом, но все равно не то! Нахмурив брови и глупо побулькав во рту неясной субстанцией, Тэ постепенно начал отделять оттенки этого яркого вкуса. Тут было что-то еще, помимо дьявольской сладости, что-то молочное, как если бы кто-то положил на его язык кусочек сливочного масла, а еще… отдаленная горечь?..       — М-мгм, — изрек совершенно сбитый с толку парнишка, чавкая и продолжая хмуриться, — слишком сладко, — наконец, подытожил он, отодвигая бокал. Повторно пробовать ему бы не хотелось не потому, что вкус был мерзким, нет, его можно было бы назвать вкусным, но он пугал своей яркостью. Слишком новый, неконтролируемый, подчиняющий себе без остатка. Слишком приторный…       «Никогда бы не подумал, что такой сдержанный джентльмен может любить такой вкус…»