Долгоденствие в грехах

***

Повествование ведётся от лица: Марины Лайтвич.

– Вы мои близкие друзья... я хочу, чтобы вы были в курсе… моего прошлого и того, что я являюсь не только прямым потомком демонической крови отца, но и также преемницей влиятельной мудан рассветного храма Сансахан.                Никто из нас троих не знал, кто такие мудан, состроив озадаченные лица. – Мудан? – нахмурилась, не сразу поняв о чём идёт речь. – Мудан – это корейские шаманы, некоторые считают их аналогом ведьм. – поясняла всем рыжуля. – На родном языке маму звали Нари Сансахан. Когда она сошлась с папой, то взяла имя Лилия Сон, Нари в переводе означает «лилия», а фамилия от папы… – У него такое странное имя, он тоже не русский? – всё без умолку любопытничаю. – М-м, нет, папа родом из Китая, а имя... аристократы берут псевдонимы в целях безопасности. – Из Китая…? Фига... у вас семейка. – непроизвольно состроила ошарашенное выражение лица. – У папы история прошлого довольно-таки долгая и запутанная, но да и не суть важная, наверно. – Не знаю, как Мари и Аслан, но я готова послушать всё, чем только бы ты ни хотела поделиться. С Мзарелем я знакома лично немного, но он здорово поддержал меня однажды, и от того действительно интересно узнать про него побольше. – высказала мнение Намире, чуть прищуривая уголки глаз. – Я-я… ваще без понятия кто он, но я тоже за. – говорю, показав пальцем «класс».               Смущенная нашим вниманием рыжулька на миг затихает, переводя взгляд на молчаливого Аслана, который решил не посвящать нас в свои сложные думы, в ответ просто кивнув. – М-м... если говорить в двух словах... а-а-ах, я, наверное, плохая рассказчица… – Вуна неуверенно почесывает затылок, беспокоясь, что чем-то обременяет нас. – Да ты чего так переживаешь, подруга, все свои, не парься, говори что хочешь. – стараюсь поддержать её, погладив по ладони, держащей кружку. – Мы слушаем не из вежливости, можешь быть открытой. – кивает Нами, поворачивая затем голову в сторону Аслана. – М, к-хм, да... мне тоже интересно… В любом случае, прошлое твоих родителей – твоё прошлое, они взаимосвязаны. – Аслан немного смутился от высказанных мыслей, но затем шустро приняв обратно привычное беспристрастное выражение лица.               Успокоившись, что на самом деле она никого не напрягает, Вуна продолжила: – Знаете или нет, но демоны могут рождаться не только из смрада смерти. – А-а-а, п-п-б-б, ну ты умеешь темы менять. – со смехом потираю лоб, сбитая с толку от внезапного разворота повествования. – А-ха-х, потому что без этого не пояснить дальнейшей сути. – М-м, я вообще, если быть честным, мало в этом разбираюсь. Для меня это до сих пор... сложно в голове укладывается. – вторил брат моими же словами. – Частицы отрицательной энергии кучкуются, образуя более тяжелые и сложные частицы. Через какое-то время, не имея подпитки, они рассеются сами собой, зависит от того, где именно они находятся. Можно сравнить с логикой газа. Чем ярче и насыщеннее отрицательные частицы, тем дольше они будут развеиваться. Но если их подпитывать – частицы будут группироваться всё плотнее и плотнее, в итоге образовав червонка. Отрицательные частицы: смрад смерти – самые тяжелые, поэтому демоны чаще всего образуются в местах смертей. М-м-м, как бы вам пояснить... без смертей отрицательные частицы быстро распадутся, но, если они будут тяжелыми, негативная энергетика сможет скомковаться в своеобразного «демона», который продолжит развитие, только если застанет и поглотит смрад смерти. – А-а-а, понятно… – я, на удивление, быстро смекнула. – Среди нашего общества ходит убеждение, что чем более гуманней демон, чем больше он приближен к сущности людской, тем более «ангельский» лик ему дарует природа. – М-м-м, короче, если ты добрый чувак – у тебя в придачу и внешка безупречная? – переформулировала услышанное для уточнения. – Что-то в этом роде. Конечно же, это просто гипотеза, никак не подтвержденная, а выстроенная лишь по наблюдению и субъективному мнению Фина. – Жаль, что не факт. Так бы было легко выявить чмошника, или, наоборот, классного чела из числа чмонь. – огорченно откидываюсь назад на спинку стула. – Кхм, к чему я, мой папа родился из людских суеверий и фанатичной до безумия одержимости верующих в какого-то небесного божества. Приходя молиться своему богу, они оставляли в святилище море слёз и боли своих душ, постоянно обновляя и рождая там смрад отчаяния, печали, тоски и горя. – А что делать, если ну уж очень хочется поплакать? – внедряю в свет возникший запрос на уме. – Проветривать. – со смешком ответила рыжуля, не обрывая заданной мной шуточной атмосферы. – Праздники какие-нибудь устраивать, людей в храме держать, чтобы отрицательные частицы перемешивались с положительными и нейтрализовывались. А там, по рассказам папы, люди никогда надолго не задерживались, приходя только чтобы излить свой негатив и пострадать о судьбе. Но, естественно, от простых стенаний такой демон, как мой папа, не родился бы. Подлянка зарылась во всеобщем убеждении приносить подношения. – А-а-а-а-а… – протянула, сразу догадавшись, к чему Вуна ведёт. – Ага. Люди устраивали жертвоприношения своему драконьему небесному божеству, таща и скапливая там горе дичных туш. По этой причине рождались там несметные полчища густых скоплений мелких червонков, по природе сражающихся между собой за пьедестал, доминирование и возможность жить. – Я понятия не имею, как это представить... можешь описать поподробнее, а то у меня в голове просто кучка мелких стрёмных гоблинов дерётся.               Мои слова заставили компанию похихикать. – А-ха-ха... ну-у-у, ты частично права. Червонки могут быть разнообразной формы, там, скорее всего, они приняли приблизительные очертания животных, от которых произошли. И вот, представим, чёрные маленькие гоблины с головами животных…                Описанная картина со слов Вуны возникла в голове моментально, и также моментально она вывела меня на ржач. – А-х-ха... понимаю... но как бы это сюрреалистично ни звучало, это правда так и выглядело. – посмеивается рассказчица совместно с остальными. – И вот... ах-ха, эти... а-ха-х... гоблины…               Я снова, не удержавшись, захохотала, сбивая всеобщий настрой. – А-ха... Марина... соберись. – сквозь смех обратилась Намире ко мне. – Кхм, да, я кирпич, я стена. – еле успокоилась, стараясь удержать лицо, но уголки губ непослушно мне дергались с желанием разойтись в улыбке. – Эти чёртики могут убивать друг друга только полагаясь на зарождённые в них природные черты. То есть, чертёнок с большими клыками, данными от туши кабана, может спокойно навредить червонку, что родился из тушки свинки, но выйти победителем и выжить – не удастся никому. Они всё равно все примерно одинаковы по силам и, ощущая это инстинктивно, стараются не лезть друг на друга, пока им самим не угрожает опасность. – М-м... и что дальше происходит? – прониклась неподдельным интересом к теме, будто слушаю научную сводку про животных. – Кто-то умирает после борьбы, кто-то умирает от нападения, кто-то слабеет от недостатка подпитки. Умереть для демона – значит лишиться целостности скопления отрицательных частиц смрада, лишиться связи сгруппированных частиц. Как одноклеточное разбивается на органоиды, которые потом пожирают другие клетки. А участь всех червонков без подпитки – ослабнуть и раствориться. Сами по себе они не смогут выстоять вопреки условиям и выжить. Этим папа и воспользовался, образованный из печали, а не смрада смерти. Чем больше схожестей между частицами негатива, тем легче им сгруппироваться, а печаль в храме обновляется постоянно, подпитывая папу и не давая ему ослабнуть. – То есть, те мелкие чувачки не получают подпитки из страданий прихожан? – перефразировал братишка заявление Вуны. – Да. Первым делом негативные частицы сразу же соединяются со смрадом своего уровня совместимости: печаль с печалью, смерть со смертью. Вся энергия отчаяния храма сгруппировалась в один единый образ возносившегося людьми дракона – моего папу, и каждая новая порция смрада приходит первым делом ему. – М-м-м, ну, в принципе, логично. – кивал Аслан, осознав причинно-следственную связь. – Дождавшись, когда червонки перестанут сопротивляться и почти полностью потеряют силы, папа сжирал их, тем самым крепчаясь. – Я в шоке с этой документалки: в мире животных... биоклетка дракона сожрала биоклетки гоблина-кабана и других животных… – мои комментарии выводили друзей на смешок. – Мх-ха... в этой борьбе за жизнь мой папа смог выстоять дольше всех. Поднабрав достаточной целостности, он перешел из стадии червонка в стадию антикора. Так называется третья стадия взросления демона, следующая после смрада и червонка. – У вас ещё и названия этапов роста имеются? – поражаюсь, скрестив руки на груди. – Да. Вот так у нас растут исконнорождённые. Мы, ложнорождённые, один в один внешне растём как люди, от младенца к человеку. – поясняла Вуна, приложив ладонь к сердцу. – Для последующего эволюционного скачка, чтобы облик человеческий принять, потребуется немереное количество тяжёлого смрада. – Подводишь к тому, что кто-то там в храме кык... того? – выкладываю на стол своё предположение дальнейшего развития истории. – М-м... без этого никак… – печально вздохнула та в ответ. – Не буду расписывать всё в драматичности, кратко: явилась в храм девушка, смертельно болеющая, и безустанно молилась она с утра до ночи, пока не потеряла сознание от истощения. Следующее утро больше не встретило её тело живым. Прихожане, не часто поднимавшиеся на гору, обнаружили тело только спустя неделю. – Пиздец, ей что, заняться было нечем? – морщусь в недовольстве. – Хм... неделю девушку не могли найти… Она либо никому не сказала, куда отправилась, либо же… никаких близких не имела. Иначе кто-нибудь да отправился на её поиски. – рассуждала Намире. – Труп гнил, смрадом источавшись. Так и стал папа убмором, демоном четвёртой стадии. И вот, находясь с останками девушки, он видел и чувствовал в ней, с его слов, что-то неизмеримо тяжелое, сильное и манящее. Приблизившись максимально близко, нависнув над лежащим телом, папа ощутил внутри неё, тогда не зная, какие люди имеют органы, что-то, что откликается ему в ответ. Сейчас осознавая, он пояснил, что в сердце умершей в ту пору почувствовал душу, но, сопротивляясь желанию и жажде, не стал её сжирать, хотя это могло взрастить его сразу до следующей стадии. – А почему? – не могу найти объяснения такому противоестественному действию со стороны движимого инстинктами существа. – Папа сказал, что печаль внутри него разгоралась сильнее, стоило только прикоснуться к телу погибшей. До этого, пожирая смрад и червонков, он ничего не ощущал внутри себя, а соприкоснувшись с телом, испытал боль и тоску. Тогда это его испугало, и он решил не рисковать, оставив тело и душу нетронутыми. – Возможно, из-за того, что первоначально его душа зародилась из человеческих чувств, приближенных к состраданию... он ощутил это сострадание и к умершей? – высказала Нами свою гипотезу. – Тоже к этому склоняюсь. И что самое печальное, папа тогда этого не понимал, души было две… – А-а-а, она беременная была… – раскрываю глаза, затем сразу же смыкаю, чуть пуская слезинки. – После этого случая он стал примечать колоссальное изменение: ощутимость себя изнутри, будто в нём также таится подобная энергия, что была и умершей. А слух об этой девушке воспринялся в народе как кара Божья, за то, что люди только и требуют от того каких-то благ, сами не принося чего-то стоящего взамен. Одержимость жертвоприношением вспыхнула с яростной силой, алтарь ломился изобилием трупов животных. Это и натолкнуло папу на идею симбиоза с людьми. Хоть смрад смерти животных и рядом с человеческим не стоял, это приходилось ему хоть какой-то едой. И после стал он демонстрировать людям факт своего существования: ветром проигрывая мелодии, раскачивая колокольчики, ветром шелестя листву и раскачивая воду в пруду. – И что, люди озверели и начали трупы людей притаскивать? – влезаю с расспросами. – И жертв кидали в отведённый колодец, и людей прибавилось, но этого всё равно было недостаточно, чтобы продвинуть эволюцию дальше. Поэтому папа берётся за большее, решив помогать прихожанам, изнывающих о своих тягостях. – Чем же демон не из сказок сможет помочь, он же не настоящее Божество? – неожиданно вкинул братишка вопрос от себя. – Папа сам не знал, поэтому садился выслушивать каждого пришедшего, в попытках разобраться каким именно способом он сможет оказать поддержку. Этот путь изучения длился годами, десятками лет. В погоне добиться желаемого результата он освоил не только новые техники использования своего дара, но и расширил кругозор за счёт людских изречений. «Бедолага» – так он кличил посетителей храма, и если бедолага являлся к нему с просьбой, папа обвивал вокруг ноги того воздушного небольшого дракона, подобного образу себя, и отправлял в путь. Этим дракончиком он мог управлять на расстоянии, что развязало ему руки. Пропал сын? Нужен оберег от опасности? Удача? Всё прибудет без труда. Вот только аналогично тому, насколько быстро папа на радостях пожинал плоды своей кропотливой работы, столь же спешно разгонялись аппетиты бедолаг. Они не ведали границ, они не знали, когда следует остановиться. – Это же люди. В том нет ничего удивительного. – говорил Аслан с привычным беспристрастием. – В одну из холодных безмолвных ночей посетил храм мужчина, ведущий под руку свою маленькую слабую дочь. – Ой-ой, мне уже страшно... – предугадываю дальнейшую развязку, прикрыв рот ладонью. – Мужчина часами молился за здоровье больной дочери... и вдруг тишину разрезает надрывный детский плач. Отец зарезал себя, принося в жертву ради исцеления Божеством своей бесценной отрады. – Что...? – мы раскрыли рты в искреннем шоке от услышанного. – Папа тоже тогда, говорил, что застыл в недоумении. Ему была неведома логика столь странного поступка. Он не мог понять, для чего человек мог принести себя в жертву ради другого человека. Эта странность воспламеняла любопытство. Чувств трагедии жертвоприношения хватило, чтобы папа перешагнул на новую стадию и стал цитрионом. – О-ого. – приподнимаем брови в изумлении. – Некоторые цитрионы могут принимать человеческий облик. Именно по этому критерию Фин и предположил, что чем гуманнее демон, тем он красивее. Все более приближённые к людям сострадательные цитрионы сразу заручаются человеческим ликом.               Эта теория, вновь прокрутившись на слуху, звонко откликнулась в моём сознании с озарением. Я тоже взаправду на своём примере убедилась, что все те чмошники, кого успела застать, наподобие Ладра, не отличались особым сочувствием и эмпатией. В то время как Иврэн, если не станет притворяться, лицом походил на Ангела. – Папа описывал этот момент очень ярко и подробно. Такой переломный и чувственный сдвиг привычного устоя демонической жизни перевернул саму суть его бытия сверх на голову. – Он типа стоял и просто стал человеком? – выкидываю свои доводы. – Папа всегда прятался за статуей, инстинктивно побаиваясь находиться подле человека. Девочка, оставшаяся без отца, не могла подняться с колен, всю оставшуюся ночь проведя возле колодца. Принимая множество попыток, папа пытался отвести её от ямы, чтобы пожрать смрад, но она не отходила, как бы ветер ни колыхал колокольчики, как бы ветер ни шелестел листвой. Это поражало его. Человек защищает другого, даже когда тот умер, и ведь, действительно, если бы на месте папы оказался другой демон, душу этого мужчины, с большей вероятностью, сожрали бы. – Ох, это так... сильно... мне её жалко... – не сдержала наплыв слёз от сожаления. – Когда состояние девочки ухудшилось, она больше не смогла находиться на холоде, отойдя в задание погреться и помолиться перед уходом. Выпавшая возможность не заставила папу медлить, и, спрыгнув в колодец, чтобы поглотить смрад умершего, он, окруженный отравляющей тяжестью сожаления, перемешанного со смертью, там же на дне обрёл человекоподобие.               Поражались всем составом описанию произошедшего. – После трансформации он на короткий миг растерялся, впав в панику, но, действуя рефлекторно и инстинктивно, вернул привычный драконий облик, по ветру поднявшись на поверхность. Некоторое время после избегал людей, замкнулся, погрузившись в самокопание, но по истечению месяцев освоился, приноровился и привык к человеческой внешности, первый контакт осуществив с возвратившейся в храм повзрослевшей девочкой, чей отец отдал себя в жертву. – Она выжила? – обомлели мы, никак не ожидав, что та сможет излечиться от болезни. – Да. Папа тоже невероятно этому поразился, от горящего интереса даже поборов давний страх и выйдя поговорить. Может, храм и не поклонялся конкретному Богу, может, его там и не было вовсе, но… Есть ли вероятность, что таков жертвенный поступок тронул сердца созерцающих на людей Ангелов? Может, это они помогли девочке выкарабкаться из лап надвигающейся смерти? Мог ли сам Бог одарить ту своим благословением? – Всё может быть. – с улыбкой кивала Намире, не давая однозначного ответа. – А какой Мзарель был по возрасту? Маленький или взрослый? – спрашиваю, только сейчас этим заинтересовавшись. – М-м, наверное, лет десять по виду, из-за чего девушка подумала, что он потерялся. – Она не почувствовала ничего странного от него? – задала вопрос Нами. – Папа говорил, что нет. Возможно, была слишком травмирована, в беседе то и дело источая печаль, которую папа поедал. В общем, за последующие века обхаживая прихожан, пожирая их печали, словом помогая и наставляя, папа даже не забдил, как стал совершенным. Сентмор, шестая финальная завершенная стадия эволюции, отличается высшей степенью чувствительности, размахом возможностей и спектром способностей. Самая главная отличительная черта сентморов то, ради чего все демоны эволюционируют – свобода. Возможность передвижения. – А они что, закованы? Я думала, он по своему желанию в храме тусуется. – Существует барьер между человеческими помещениями, огораживающий их от потока смрада. Каждая квартира обособлена своим пространством, дом, участок. Демоны низшей стадии не могут преломлять их, замурованные в той области, где родились. Таковым способом Ангелы огораживают людей и отрезают смраду возможность распространяться и множиться. – поясняла Намире мне и брату тонкости мироздания. – А-а-а-а, точно-точно... припоминаю-припоминаю... Иврэн тоже не мог покинуть квартиры, упираясь во что-то между коридором и дверным проемом. – освежила память, прокрутив картины из прошлого. – Да. В отличие от ложнорожденных, что имеют с рождения возможность передвигаться между помещениями, исконные вплоть до шестой стадии связаны по ногам. Поэтому инкубы и суккубы распространенный вид, умеющие проникать в сны людей и подпитываться от них дистанционно. – добавила Вуна, вспоминая наших общих товарищей. – Ой, инкубы... – вздыхаю, приложив руку ко лбу. – Папа, осознав, что отныне свободен, не решился покинуть территории храма, считая, что уже находится в благоприятной среде для жизни, пока не минули ещё пару десятилетий. Там его гуманность взросла, познания отдалились от сущности демона, он приблизился к человеческой натуре и больше не мог так спокойно позволять прихожанам зверствовать, потихоньку пропагандируя, что божество желает сытиться благими делами, а не жертвами. Давнему монаху, сидевшему десятилетиями в храме, охотно верили, почти низведя жертвоприношения под ноль. Он велел ввести новые порядки, отныне на земле принялись больше изливать радости и содружества. При посещениях стали проводить совместные уборки, ежегодно люди поднимались на гору отмечать праздники и свои какие-то торжества. Уже точно не вспомню, что именно и как проводилось, но по итогу смрад больше не скапливался. Печаль нейтрализовывалась, жертвоприношения запретили, фанатичная одержимость снизилась, перерастя в чистую веру. Работа папы на том подошла к завершению, и он со спокойной душой отпустил храм, доверяя свой дом в руки людей. Ему нужно было какое-то время пропасть из виду, чтобы не вызвать подозрений, этот период рассмотрев как возможность изучить внешний мир. – И он отправился в Россию? – логически связываю прошлое и настоящее. – Ах-ха, нет, сначала папа путешествовал по природе Китая, заходил и бродил по городам, используя накопленные деньги с пожертвований, и хорошо, в общем, проводил время, социализируясь с каждым днём все больше и больше. В одном из странствий ему повелось застрять в поселении, полностью заражённых какой-то неизвестной хворью людей, обречённых умирать в длительных муках. Правительство не могло вылечить бедолаг из-за отсутствия вакцины, при этом запрещало покидать территорию деревни ввиду изоляции от дальнейшего распространения болезни. – Он остался, чтобы как-то им помочь? – озвучиваю предположение, основываясь на добродушном нраве отца Вуны. – Да. Он представился бродячим монахом, что отправился в странствия ради спасения жаждущих. Помогал каждой семье по хозяйству, приносил еду, добытую извне, обхаживал и пытался держать народ на позитиве. Также его целью был сбор всего рассеянного по земле смрада и отыскать кого-то уже сформированного, если тот родился. – Мзарель такой душка, несмотря на то, что вообще не является человеком. – радостно жмурю глаза. – М-м, не хочу показаться грубым, но... не проскальзывала ли у тебя мысль, что его слова могут оказаться фальшивы? Есть ли какие-нибудь доказательства, подтверждающие, что всё, что Мзарель рассказал, является правдой? – опять задушнил братишка, вызвав тем подозрения и у меня. – М-м-м, понимаю, я предполагала, что вы об этом подумаете… Конечно же, доказательств того, что он поведал мне, ни у меня, ни у него не имеется. – Вуна немного расстроилась, глубоко вздыхая. – Но в чём может убедиться любой – сентмор папы зародился без окровавленных рук. Иначе, просто-напросто, я бы не стала такой, какой вы меня видите сейчас. Демон, сожравший душу, свою же теряет, во мне, при таком раскладе, в настоящем не проявилась бы любовь и сострадание, скорее всего... папа и я не отличались бы от повадок всевышних, а я, если не знали, вообще понятия не таю, как использовать демонические силы. Кроме регенерации и обострённых демонических органов чувств я ничем не обладаю, пока по достижению зрелости не пройду полное обращение, какого у меня пока что не было. – отвечала подруга, указательным пальцем проводя по ушной раковине. – Вы же ведьмы, узнать, правдивы ли слова Вуны, вам не предоставит труда. – добавила Нами, выступая за сторону рассказчицы. – Тем более что... когда Ангел вершил суд моими руками... если бы Мзарель убивал людей – также попал бы в список согрешивших. – Но Иврэн же убивал людей, однако, Ланцериаль его что-то не тронул. – припомнила, всё равно как-то метаясь между сторонами. – На то была их вина. Глупо наказывать кота, которого приручили ловить мышей, что он ловит мышей. – хмурится Намире, скрестив руки на груди. – У нас и у небожителей разнятся моральные принципы и рамки гуманности. Они судят, исходя из их веры, не пытайся понять недосягаемые для нашего разума помыслы запредельного всевышнего мышления. – А-а-а, опять ты на этом своём странном гоне, не надо мне этих твоих самых святых россказней. – морщусь от сложности понимания слов подруги, потирая висок.               Вуна как-то заметно притихла, меняясь в лице и опуская глаза в пол. – Что? Не говори только, что Мзарель убивал? – шустро додумалась, растопыривая веки. – А-а-а… – она не торопилась отвечать, прикрывая лоб ладонью. – А-а-ах... Мари, Аслан... некоторым людям судьбой предначертано умереть, в наказание за свои тяжкие грехи прошлого, и некоторые демоны выступают в роли палачей, что вершат волю свыше, дабы предотвратить дальнейшее размножение смрада по земле. – со вздохом втолковывала нам Нами Божьи устои, услышанные с уст Ангела. – А-а-а-а-ах... короче, эти всевышние сущности играют нами как хотят, сами решая, кому и когда умереть? – раскисаю от усталости по спинке стула. – Можешь думать так, говорю же, не пытайся понять недосягаемое. То, что на данный момент тебе следует уяснить, так это то, что Вуна говорит правду. – прищурилась просветлённая, внимательно вглядываясь, словно сквозь меня. – Намире недавно проспала целый день, неужели, она вновь во сне виделась со своим вестником с неба? – задумалась, тотчас оклемавшись от недоумения. – Слушай, а ты прям точно уверена, что всё это… не шизофрения там... не какие-то глюки твоего сознания? – без колебаний озвучил брат свои сомнения. – М-м… Даже во сне мы сомневаемся, реальность ли это. Но когда что-то происходит наяву, у нас нет сомнений, что мы находимся здесь и сейчас, если сознание в здравии... Я к тому, что для меня появление Ангела было настоящим, в том нет сомнения. Иначе как бы у меня хватило сил убить тех, кто в разы превосходит по мощи и Мзареля, и Иврэна, и всех остальных наших знакомых. – Да, я своими глазами была свидетелем той бойни, как и другие наши друзья. Это... особенно для нас, не знаю, как это ощутили бы люди, выглядело и ощущалось как снисхождение чуда. – с энтузиазмом делилась Вуна пережитыми впечатлениями. – Марина видела, на что способны демоны воочию, а тебе, наверно, ещё предстоит с этим столкнуться. – улыбается Намире, опираясь щекой на тыльную строну ладони. – А-ах... да… Я на себе ощутила их способности, даже несколько раз… – выдыхаю с умиротворением, что смогла пережить все эти «приключения». – М-м... ладно, мне этого пока что более чем достаточно. Извини, если своими подозрениями мог обидеть тебя. – обратился Аслан к своей будущей невесте, как только унял сомнения в голове. – А-а-а, м-м-м, нет-нет, всё в порядке, я понимаю вас и ваше недоверие. – отмахивается Вуна с улыбкой. – Мы отступили от темы, так что там дальше с деревней больных людей произошло? – перенаправила нас Намире в нужное русло беседы.