Жизнь после смерти

— Шэнь Цинцю! Этот голос он узнал бы из миллиона. И эту интонацию — тоже. Лучшим решением было его проигнорировать, что Шэнь Цинцю и сделал, продолжив как ни в чём не бывало идти по мигом обезлюдевшей улочке. Вот только варвары потому и назывались варварами, что не понимали намёков, а их байчжаньский представитель возвёл искусство нарушения приличий в абсолют. Поэтому он, конечно, не нашёл ничего лучше, чем схватить Шэнь Цинцю за плечо, развернуть к себе силой и ещё раз проорать его имя так громко, что аж уши заложило. За столько лет в разлуке как-то совсем позабылось, насколько упёртой может быть эта скотина в человеческом обличье, а их недавнее рандеву, когда он был весь мягкий и на всё согласный, только сильнее исказило картину. Шэнь Цинцю вдохнул, выдохнул, нацепил на лицо вежливую улыбку и нейтрально сказал: — Вы меня с кем-то перепутали, даочжан, — он честно хотел решить дело миром, однако эта попытка была проигнорирована самым наглым образом: Лю Цингэ, кажется, её даже не заметил, слишком занятый тем, чтобы пялиться на его грудь. — Мои глаза выше, ты, скотина, — не выдержал Шэнь Цинцю, но вместо извинений тот имел наглость спросить: — Это иллюзия? А затем и вовсе протянул руку в явной попытке проверить на ощупь! Шэнь Цинцю так сильно шлёпнул по этой наглой руке, что у него от удара аж тоже заныли кости. В тот самый миг он сожалел об отсутствии у себя веера как никогда раньше — будь проклята эта конспирация, — но Лю Цингэ, словно бы даже не заметив, продолжил гнуть свою линию: — Почему ты женщина? — А чтоб ты спросил! — Подожди… ты всегда был женщиной? —…Тупая скотина. — Значит, нет? Что-то объяснять и спрашивать всякие глупости, например: «Как ты меня нашёл?» — Шэнь Цинцю счёл ниже своего достоинства. Когда Лю Цингэ брал след, то всегда шёл по нему до победного конца. От него ещё никто никогда не уходил, так что смысла отнекиваться не было с самого начала. — Что, припёрся отомстить за поражение? — Если и мстить, так за то, что из-за тебя я пропустил всё самое интересное. Ты ведь тогда именно за этим меня и похитил. — Ну надо же, кто-то, оказывается, способен к элементарной логике. Но ещё более удивительно, как ты не сбежал с Цяньцао. — Му Цинфан накачал меня какой-то пакостью. — Ты сказал ему спасибо, что он не позволил тебе искалечиться? Или обиделся, как капризный ребёнок? — Шэнь Цинцю! — Значит, второе. Возмущённый и не находящий слов Лю Цингэ походил на выброшенную из воды рыбку. Зрелище было презабавное и даже в некотором роде милое. Небеса, кто бы мог подумать, что однажды он вызовет у Шэнь Цинцю что-то, кроме чистого раздражения, и заставит изо всех сил сдерживать улыбку, а не желание вцепиться ему в глотку? И как в таких условиях можно было удержаться, чтобы ещё немного не подначить? — Кстати, я не знаю никакого Шэнь Цинцю, но ты же понимаешь, что твоя любовь к выкрикиванию его имени ненормальна, да? — Издеваешься? — О, заметил наконец! Конечно, это очень быстро скатилось в драку, как бывало тысячи раз прежде, но вот что стало полной неожиданностью и разбило привычный шаблон вдребезги, так это победа Шэнь Цинцю. Без подготовки, без кучи специальных трюков, без… без ничего вообще… да он даже не пытался — и это самое обидное. Просто в кои-то веки наслаждался обменом ударами с наконец-то достойным противником, и вдруг — победил. Сначала он до невозможности удивился, а миг спустя пришёл в неописуемую ярость. — Ты что же, поддался мне?! — Нет! — Лю Цингэ выглядел искренне растерянным: как своим поражением, так и вопросом. Действительно, ему такое в голову попросту никогда не пришло бы. — Ха! Неудачник! — Шэнь Цинцю неожиданно для себя рассмеялся, причём так весело и искренне, как не смеялся, пожалуй, никогда в жизни, и вместо того, чтобы снова броситься на него с кулаками, Лю Цингэ просто стоял там со странным выражением лица и пялился. — Чего тебе надо то от меня было, скотина? — почти ласково спросил Шэнь Цинцю, когда отсмеялся. — Вернись в Цанцюн. Всё хорошее настроение тут же испарилось. — Нет. — Тогда я последую за тобой. — Совсем с ума сошёл? Зачем тебе делать такую глупость? — Ты спас мне жизнь, а я тебя подвёл. Дважды. Третьего раза не будет. О, этот пафосный придурок, чего ещё от него можно было ожидать. Шэнь Цинцю снова рассмеялся, но на этот раз куда более привычным для себя смехом: горьким и ядовитым. Потому что это было уморительно, но в то же время ужасно обидно. — Годами ты верил, что я тогда, наоборот, пытался тебя убить, и так усердно ненавидел меня за это, а теперь вон как запел. Что, Шан-шиди всё же осмелел после моей смерти и растрепал? — Лю Цингэ посмотрел на него как-то странно, но ждать, пока придурок разродится ответом, Шэнь Цинцю не пожелал. — Знаешь, неважно. Мне не нужен был твой долг тогда — не нужен и сейчас. — А пещеры Линси? Ты не помнишь, как спас меня от искажения? Ты помнишь хоть что-нибудь вообще между Синь-Вэем и Дин-Чоу? А, это те годы, которые вместо него был заменитель. Глупая надежда на идиотском лице Лю Цингэ заставила Шэнь Цинцю рассмеяться снова: ещё сильнее и ещё горше; в его смехе теперь не было ни капли веселья. Он до скрипа стиснул зубы, пытаясь заставить себя перестать смеяться, потому что какого хрена у него истерика? Было бы из-за кого… Хотя разве эта скотина всегда не могла вывести его из себя буквально двумя фразами? Настоящий талант. И никогда это ничем хорошим для Шэнь Цинцю не заканчивалось. Никогда. Вот и сейчас тоже. Но он мог сделать Лю Цингэ так же больно в ответ. Его смех на краткий миг стал злым и предвкушающим, а потом наконец-то стих. — Конечно, я не помню, придурок, ведь меня не было в пещерах Линси, как не было последние лет семь, и если кто-то чего-то там себе навоображал о моём «исправлении», то ты не по адресу. Но Шэнь Цинцю просчитался: Лю Цингэ вместо расстройства, злости или отрицания просто хмыкнул, словно не узнал ничего нового. — Я даже после всех проверок подозревал, что это не ты. — Какой молодец! Конечно, ты подозревал, от меня-то добра не жди. А теперь брысь! Неужели так сложно оставить меня в покое? — Не могу. Тебе, как выяснилось, я тоже должен. — Забудь о моём существовании — и мы квиты. — Боюсь, это мне не под силу. Шэнь Цинцю не убежал оттуда — он совершил обоснованное тактическое отступление.

***

Лю Цингэ вновь нашёл его уже через неделю, следопыт проклятый. Нет, Шэнь Цинцю не тешил себя напрасными надеждами и знал, что от него не скрыться. Просто не думал, что тот захочет его искать. Снова. И снова начнёт просить вернуться. — Да зачем? — не выдержал он после где-то седьмого по счёту замечания из разряда «а вот в ордене». — Все по тебе скучают. — Скучают они разве что по моему заменителю. Давай не будем врать: настоящего меня там никто не ценил и не оплакивал. — А как же Юэ Цинъюань?.. — Ещё раз его упомянешь, не вернёшься в орден уже сам. Я тебя прямо здесь положу на вечный отдых, — тут же окрысился Шэнь Цинцю. Да как он смел трепать о том, чего не понимал? Лю Цингэ же в ответ только фыркнул вместо того, чтобы взъяриться, как он раньше реагировал на любую угрозу, или попытаться обозвать его слабаком, а потом ударить, сделал настолько сложное лицо, будто у него разом случились запор, чесотка и судороги. Шэнь Цинцю аж даже стало интересно, с чего это его так перекосило. Но он совершенно не ожидал тех слов, которые в итоге вылетели изо рта Лю Цингэ: — Я ценил. Видимо, его удивление было отчётливо написано у него на лице, потому что уже через секунду последовало объяснение: — Без тебя подраться было совсем не с кем. Шэнь Цинцю на такое смог лишь обескураженно фыркнуть. — Я серьёзно. Больше никто в ордене не может заставить меня действительно стараться для победы. — Но теперь я сильнее. Не видать тебе больше той победы как собственных ушей. — Тем лучше. На самом деле Шэнь Цинцю тоже немного скучал по спаррингам с Лю Цингэ, но никогда бы не признался вслух. Он хитро улыбнулся. —…Если ты действительно жить без этого не способен, подраться можно где угодно. Просто найди меня, когда тебе в очередной раз приспичит, — Лю Цингэ снова прелестно раскраснелся от злости, как и ожидал Шэнь Цинцю, формулируя своё предложение максимально оскорбительным образом, намекая, что тот жить не может без насилия и не в состоянии контролировать себя и свои порывы. — У меня только одно условие: не говори никому, что я жив. И Лю Цингэ начал регулярно находить его, чтобы подраться. Но иногда — чтобы просто поговорить.

***

— Шэнь Цинцю! На сей раз Лю Цингэ настиг его на центральной площади довольно крупного города. — Не зови меня так. — Ты заслужил это имя. — А потом дезертировал и потерял на него любые права. Но не в том суть — это вопрос конспирации. Нельзя прилюдно звать именем своего погибшего шисюна какую-то случайную женщину. — Так ты всё-таки женщина? — Я тебя сейчас ударю… нет, тебе же понравится. Я буду тебя игнорировать... ой, да кого я обманываю. Ладно. Да, женщина, нет, не так давно, случайный побочный эффект; да, навсегда. А теперь можем мы, пожалуйста, вернуться к выбору моего имени для людных мест? — Шэнь Цзю? Шэнь Цинцю скривился: рабская кличка никогда не подходила ему меньше, чем сейчас. — В Тяньи меня зовут Шэнь Ши, — попробовал он внести хоть какой-то вклад. — Хочешь, чтобы я тоже звал тебя так? — Я не хочу, чтобы ты меня звал в принципе. Или говорил со мной. Или маячил перед глазами. — Ты всегда можешь убить меня, если так сильно ненавидишь мою компанию. — А ты стал слишком дерзким для того, кто десятилетиями верил, что я только и жду подобной возможности, придурок. Лю Цингэ в ответ лишь усмехнулся, эта скотина, как будто они тут шутки шутили. Почему он сообразительный только тогда, когда не надо, а? По его самодовольной роже прямо читалась уверенность в собственной безопасности. Если он продолжит в том же духе, однажды Шэнь Цинцю таки не выдержит, плюнет на все затраченные на его спасение и прокачку усилия и избавит мир от этого варвара. Шэнь Цинцю прищурился. Может, не стоило тратить ещё больше времени и нервов? Может, ему лучше было сделать это прямо сейчас? Ага, а потом он будет страдать из-за того, что поговорить нормально больше не с кем. Не возвращаться же, в самом деле, обратно в Цанцюн. Шан Цинхуа, этого предателя, они простили и приняли с распростёртыми объятьями, навешав всему цзянху на уши лапши о том, что он был двойным агентом и сыграл решающую роль в уничтожении всеобщей экзистенциальной угрозы. Хорошо для него, конечно, и даже по большей части правда, но также и немного печально: теперь Шан Цинхуа на нейтральной территории так легко не встретишь. Небеса, как же низко он пал, что скучал по кому-то вроде него... Но это навело Шэнь Цинцю на мысль. — Зови меня Шэнь-цзе. — Лю Цингэ побагровел. То ли от злости, то ли от смущения — Шэнь Цинцю было всё равно, пока он мог наблюдать за его надутыми красными щеками. Не потянуться их ущипнуть было великим испытанием воли, и он не мог не подлить в огонь немного масла: — Ты сам спросил, не так ли? Пока Лю Цингэ переваривал, Шэнь Цинцю имел возможность насладиться благословенной тишиной, но долго это не продлилось: — Ты никогда не пытался снова стать мужчиной? — Зачем? Быть женщиной намного удобнее и приятнее, — а ещё это было полезнее для репутации и экономило столько денег, что Шэнь Цинцю уже не знал, куда их девать. — Даже ты теперь ведёшь себя куда приличнее. — Тебе действительно так сильно нравятся женщины? — спросил Лю Цингэ с какой-то непонятной интонацией, и Шэнь Цинцю только пожал в ответ плечами. Не мог же он объяснить, что теперь — несколько меньше. Когда ты одна из них и не платишь им за лояльность, они уже не так безопасны, и ему пришлось научиться этому на собственном горьком опыте. Пусть думает, что хочет. — Может быть, мне тоже попробовать? — Что? — Стать женщиной. — Нет! — Шэнь Цинцю аж чуть не подпрыгнул от подобного кощунственного предположения. — Почему нет? — Ну… — как он мог объяснить, если сам не понимал, почему это стало бы катастрофой? Просто знал — и всё. — Из тебя выйдет ужасная женщина. — Уж не хуже, чем из тебя, — тут же закусил удила Лю Цингэ. — Это довольно низкая планка, знаешь ли. Из меня и мужчина был премерзкий, характер-то от пола не зависит. — Но твой изменился. — Да не особо. — Вдруг мой тоже станет хоть немного лучше? — Я сказал: нет! Это всё испортит, — Шэнь Цинцю и сам не знал, почему так сильно паниковал от одной только мысли. Какое ему вообще было дело до этой скотины и его пола? Не должно же было быть! — Обещай, ну?! Удивительнее всего то, что Лю Цингэ не стал больше спорить и не попытался затеять драку. Вместо этого он просто кивнул. — Хорошо. От удивления Шэнь Цинцю вытаращился на Лю Цингэ так пристально, как никогда раньше, и только поэтому заметил бледно-розовый оттенок кожи на его скулах. От злости? Унижения? Из-за невозможности поспорить с женщиной? Какая разница, пока это работало на благо Шэнь Цинцю.

***

А через несколько лет вернулся владыка Цинцзин. Заменитель. Шэнь Цинцю после этого трюка даже начал уважать его за смекалку и волю к жизни. Ещё бы Лю Цингэ не бегал вокруг с горящими радостью глазами и воплями: — Твой брат жив! Он вернулся! Отчего Шэнь Цинцю аж перекосило. — Ну и иди целуйся с ним, а мне всё равно. И никакой он мне не брат. Однако Лю Цингэ не ушёл. Не перестал его искать, наоборот, начал появляться чаще прежнего, а драться они стали даже реже.

***

— Шэнь Юань. — Разве мы не остановились на Шэнь-цзе? Тебе в последней заварушке отбило единственную извилину? С кем хоть сражался? — Нет, это… ты всё время называешь его заменителем, и я подумал… — Ну, напрасно. Думать — это категорически не твоё. Плевать мне, как его зовут. Лю Цингэ надулся. В последнее время у него появилась новая раздражающая привычка дуться, когда ему что-то не нравилось, вместо того, чтобы начинать махать кулаками. Шэнь Цинцю подозревал, какая сволочь его такому научила, и терпеть не мог, когда он это делал, потому что чувствовал себя каким-то чудовищем, несправедливо обидевшим котёнка. На этот раз он не выдержал уже через минуту: — Юань как червяк? Будь проклят Лю Цингэ и его надутое лицо! — Как стена. Стена, за которой Шэнь Цинцю спрятался. Хотя нельзя сказать, что он чувствовал себя виноватым перед несчастным ублюдком, вынужденным занять его место в жизни и смерти. Шэнь Цинцю подарил ему несколько дополнительных лет, и заменитель прекрасно использовал эту возможность, чтобы обеспечить себе ещё больше. Никакой вины. — Ему идёт, — всё же выдавил он из себя в попытке быть великодушным. — Вот уж ни капли, — тут же возразил Лю Цингэ, на что Шэнь Цинцю не мог не усмехнуться.

***

По какой-то нелепой, неведомой Шэнь Цинцю причине Лю Цингэ считал, что обязательно должен познакомить его с Шэнь Юанем. И что они сразу же станут лучшими друзьями. Придурок. Сколько бы Шэнь Цинцю ни отбрыкивался, он настаивал и настаивал, пока однажды не сказал нечто непоправимое: — Я просто хочу познакомить двух своих друзей. Лю Цингэ мог использовать «братьев», и это ничего бы не значило — чистая формальность и результат того, что они состояли в одном ордене, но он выбрал «друг». И если в отношении его чувств к Шэнь Юаню серьёзные подозрения Шэнь Цинцю давно уже переросли в железную уверенность, то вот это вот «друг» в собственный адрес совершенно выбило почву из-под его ног, а сердце пустилось вскачь, будто намереваясь взорваться. Его первый друг после Ци-гэ. Друг, от которого ему нужна была совсем не дружба, но то, чего он хотел, предназначалось другому. Его заменителю. Что за злая ирония. — Твоего друга и твоего возлюбленного, ты имел в виду, — сухо поправил Шэнь Цинцю, потому что иначе мог и заплакать. Он не собирался участвовать в фарсе и называть вещи не своими именами ради чьей-то нежной душевной организации или недогадливости. — Так ты знаешь? — Все три царства знают. Или ты считал себя скрытным? Действительно? — Ой, — глупо красивое лицо Лю Цингэ по-идиотски вытянулось от удивления, но всё равно осталось отвратительно привлекательным. Совершенно нелепый человек. — Но ты говоришь так, будто ты не против? Ты действительно не против? Только на самом деле, не отвечай из вредности, — он явно нервничал и тараторил, будто ему снова было одиннадцать. Это смотрелось до тошноты мило. — На самом деле… — он не мечтал, чтобы его назвали даже другом, и если Лю Цингэ счастлив с Шэнь Юанем, то Шэнь Цинцю оставалось лишь порадоваться за него, и, может, удивиться, что его мнение теперь значит для Лю Цингэ так много. — Не против. — Хах, — тот выдохнул от облегчения так мощно, словно с его плеч свалилось не меньше восьми пиков Цанцюн, — оказывается, прав был Шэнь Юань. Я-то думал, что если признаюсь тебе в любви, ты попытаешься меня убить, но теперь уже по-настоящему. Он что кому в чём, ещё раз?.. Подождите, так «возлюбленный» — это не Шэнь Юань, а… Ух ты. Шэнь Цинцю понадобилась почти половина шичэня, чтобы действительно осознать и переварить вываленное на него откровение. — Так… ты приведёшь его или лучше мне нанести визит? — он знал ответ в тот момент, когда глаза Лю Цингэ загорелись поистине нечестивым предвкушением, словно их всех ждало что-то невероятно хорошее. И пусть Шэнь Цинцю всё ещё не был готов вернуться насовсем, но против краткого визита больше не возражал. Ему вдруг нестерпимо захотелось послушать причитания Ци-гэ, нытьё Шан Цинхуа и даже вечные придирки Ци Цинци, выпить с ними всеми чаю, побродить в бамбуковой роще и спасти, наконец, свои бедные веера из лап Шэнь Юаня. — Тогда пошли.