Наглеющий Ангел

      — Это так нечестно, господин Шут, — начинает Амон раньше, чем остальные старшие арканы уходят с собрания. Они, впрочем, уже привыкли к такому поведению Ангела Времени: затихающему на время собрания, лишь бы не получить кары божьей, и резко выдающему что-то странное и интимное под конец, когда все только-только начинают расходиться.       Господин Шут молчит и с огромным трудом не трёт виски из-за наступающей головной боли.       Амон встаёт, когда наконец-то они остаются наедине — еще не ушедшего Звезду и Императрицу он игнорирует — и идёт ближе к своему Богу и, если бы не малейший страх, тот сел бы прямо на подлокотник трона Его, но в итоге сдерживается: садится на место Висельника, растекаясь по столу, словно шкодливый кот.       Наглеть он будет точно не здесь и не при участниках. Пока что.       Звезда и Императрица со спешкой удаляются, а Мифическое Существо кидает на опустевшие места насмешливый и довольный взгляд.       — Некоторые из них видели множество личностей моего Бога…       У Клейна мурашки по коже идут каждый раз, когда Амон зовёт его так, но чувство стыда и раздражения в эти моменты намного сильнее — поэтому Владыка Тайн незамедлительно выкидывает Влюблённые из Замка.       Когда Ангел не возвращается, он вздыхает с облегчением и, ответив на молитвы верующих, возвращается в мир, отдав часть божественности одному из аватаров.       Божественность, чтобы насладиться едой и чаем, почитать газеты и погулять по миру, совершенно никчему.       Но Амон, этот чёртов Амон, уже рядом с ним, его истинным телом, сидит под землёй одного из соборов Шута и смотрит очень пристально, выжидающе, и нагло улыбается.       Когда он, чёрт возьми, здесь оказался?       — Что тебе нужно? — спрашивает так, будто они не существуют уже много лет рука об руку, сперва как враги, после как Бог и Его Ангел, связь которых стала как что-то в божественном смысле близкое, как… даже как что-то обычное, смертное, родное.       Клейн не хотел об этом думать, прямо вообще. Не хотел и замечать, как много лет расслаблен рядом с этим существом, больше не ожидая подвоха — по крайней мере, смертельного.       — О, ничего необычного, — Амон поправляет монокль, не изменяясь в лице, — ваш верный слуга, — на это Клейн чуть ли не выгибает бровь, выходя из «холодного» образа. Ты когда перестал быть занозой в заднице, переквалифицировавшись в слугу? — всего лишь желает увидеть ваши личности.       — Почему это звучит как желание?       — Это оно и есть.       Чёртов Ангел.       Он меняет облики один за одним, рассказывает про эти личности, пока Амон трогает чужое тело, вертит из стороны в сторону, совершенно не стесняясь и хихикая, довольствуясь фактом, что Шут не против таких действий от него. Он может снять очки Чжоу Минжуя и надеть на себя, может пощупать худощавое лицо Клейна, потеребить бородку Шерлока и не очень удачно вставить комментарий «Ты напоминаешь моего ревнивого братца» — Бога передёргивает, но он лучше промолчит, ведь видит у другого чуть изменившееся выражение лица.       Ангел приближает своё лицо, желая коснуться губ очередного облика — Германа, — но рука Шута стремительно останавливает его, вцепившись в лицо: ничем это хорошим не закончится.       Лицо Мифического Существа не дрогнуло, наоборот, тот заулыбался шире, решив воплотить одну из своих идей, соблазняющих день ото дня.       Провидец был прав: ничем это хорошим не закончится. Но уже из-за его действий.       Он целует руку Германа, проводит по ней языком прямо к пальцам. Смотрит за реакцией Бога, беря один палец в рот и вместо того, чтобы совершить какие-то соблазнительные действия, просто-напросто откусывает его и с аппетитом, извращенским наслаждением, пережёвывает.       Шут удивлён, но не зол — лишь в небольшом шоке пребывает; облик свой меняет — на Дантеса. Черви Духа вылазят из его плоти — Амон одного из них поймал и тоже положил в рот, — возвращая обратно потерянный палец, в это время бросая Амону «приятного аппетита».       — Господин Шут очень вкусный, не желаете попробовать?       Выбора ему, впрочем, не дают: сразу целуют, крадя мысли о сопротивлении, размазывая кровь, кости и плоть по губам, любезно пережёванные, толкают это всё в рот, желая, чтобы Клейн оценил его щедрость.       Моретти её не оценил, но на поцелуй ответил, также не прикрывая глаз, смотря на своего Ангела. Он проводит своей рукой по челюсти негодяя и сжимает её.       Провидец вновь меняет облик, на того, кого шаловливый Ангел ещё не видел: Мерлин. Слышал, но вблизи эти двое никогда не встречались, что иногда расстраивало Бога Озорства.       Мерлин улыбается и спускает свою руку ниже, сжимает шею, поглаживая её, когда сам Амон запускает одну из своих рук в длинные волосы, сжимая и оттягивая, чтобы боль причинить.       Шут болью отвечает на боль: отстраняется и вгрызается в шею так, что по ней кровь начинает течь, смешиваясь со своей на губах. Маленький ворон глаза прикрывает от удовольствия, когда эту кровь начинают слизывать, а рану — зацеловывать.       Шут любит этот Собор — не прячет тело в исторической пустоте, а периодически «засыпает» здесь, будто человек. Даже обустроил с комфортом: вот тебе столик с различными закусками, полка с книгами, мягкая кровать и кресло, где-то валяются газеты и слышен гам его марионеток за дверьми, охраняющими обитель Владыки Тайн.       Кто бы мог подумать, что Великий Древний будет цепляться за смертную жизнь.       Амон делает шаг назад, когда его несильно толкают. Клейн, не отрываясь от чужой шеи, ведёт его прямо к кровати — честно сказать, у Бога уже не возникало мыслей остановится, — а Ангел повинуется — он уже очень хорошо умеет это делать. Сам ложится на неё с ухмылкой, когда над ним нависают.       — Не кради одежду, — просит Шут, а Амон смотрит с любопытством и поправляет монокль.       Интересно, что задумал в этот раз его дорогой любовник?       Клейн, чуть колеблясь, снимает с того шляпу, выкидывая куда-то в сторону, растёгивает мантию и рубашку, обнажая грудь с торсом, наслаждаясь своими действиями и постепенно обнажающимся красивым телом. И делает он это всё так медленно, что выть можно.       Но Амон подождёт — это он тоже хорошо умеет делать.       — Я могу также сделать с господином Шутом? — он вновь поправляет свой монокль, красиво блестящий в свете ламп.       — Заткнись.       — Если бы вы этого желали, то давно уже вырвали мне язык.       — Я очень сдерживаюсь.       В ответ на это Богохульник вытаскивает свой язык и облизывает губы, явно желая выбить из колеи Божество над собой.       Клейн расстегивает чужую пряжку ремня и стаскивает всё постороннее, оставляя чертовски красивого Амона в одной рубашке и мантии. Трудно соглашаться с самим собой, но ему нравится такой вид Богохульника.       Он спускается ниже и смотрит на чужой член несколько секунд, непонятно: то ли любуясь, то ли решая, что делать дальше. Шут двигает рукой, вытаскивая смазку из исторической пустоты, зачерпывает немного и вводит первый палец в Ангела, в это время спускаясь ещё ниже и начинает слизывать выделяющийся предэякулят с головки, водит своим языком по всей длине, не поднимая и на миг свой взгляд на лицо Бога Озорства, примерно представляя, какое оно сейчас.       Вводя второй палец, он начинает посасывать член, помогая второй рукой, чуть набирая темп и прикрывая в неком удовольствии глаза. Его волосы мешают процессу — он кидает взгляд на испачкавшиеся пряди, про себя недовольно комментируя этот недочёт, — поэтому он, всё ещё не останавливаясь, поднимает взгляд и на чуть раскрасневшееся и поплывшее лицо любовника, меняет облик на Клейна, вызывая у Амона табун мурашек и заставляя того неожиданно кончить прямо в рот, заставляя его Шута временно остановится в прелюдии.       Клейн желает выплюнуть чужое семя, но эту мысль бесстыдно крадут, а когда Богу возвращают её, он уже проглатывает последнюю часть, поглаживая чужие чуть дрожащие ноги.       — Все Безликие такие: любят менять облик во время чего-то интимного?       Бог предпочитает это проигнорировать и продолжить, добавив третий палец.       Шут прикусывает внутренее бедро, целует мошонку, упавший член и так постепенно двигается вверх, где-то расцеловывая, где-то кусая нежно и больно, разгрызая плоть, прямо до губ, но смотрит на них лишь пару секунд, делая вид, что собирается поцеловать и сразу отстраняется, останавливается в своих действиях.       Наконец-то, он снимает обувь и полностью залазит на кровать, нависая сверху.       — Можешь красть, — хмыкает.       Но вместо этого Ангел садится и своими руками снимает пиджак (тоже очень медленно), расстёгивает рубашку и, задумавшись, оставляет так. Он кладёт одну руку на поясницу Клейна, другая пытается воевать с ремнём, но, проиграв битву, в итоге ремень просто-напросто крадёт. Прижимается всем телом ближе и ведёт двумя руками вниз по коже, стягивая штаны не без помощи Провидца, параллельно облизывая чужое ухо.       — Вы хорошо сдерживаете себя, — комментирует Мифическое Существо, кидая взгляд на давно стоячий член.       Клейн уже не сдерживается и откусывает Амону язык вместе с частью губы, оставляя того очень довольным таким действием.       Мародёр вновь падает на кровать и шире раздвигает ноги, когда язык и губа заживают, и Шут постепенно в него входит, прикрывая глаза от удовольствия. Сперва он кладёт свои руки на чужую талию, немного комкая одежду и начинает по-тихоньку двигаться, прислушиваясь к чужим прерывистым вздохам и выдыхам. Вновь открыв глаза, он наблюдает за этой невероятной картиной: взъерошенным Амоном, всего покрытого потом, где-то размазанного спермой и смазкой, с кусками плоти и крови на теле, но чертовски довольного. От такого он не сдерживается, переходя на более грубый темп, наклоняется ниже, страстно целуя, сообщая о своих эмоциях и чувствах.       Клейн не замечает, когда одна из рук оказывается на шее его Ангела, с ощутимой силой сжимая, перекрывая большую часть кислорода. Другой рукой он приподнимает одну из ног Богохульника, помогая закинуть себе за спину, а после ладонь оказывается на уже вновь вставшем члене, начиная надрачивать. Амон от удовольствия чуть закатывает глаза и ловит ртом как можно больше воздуха, иногда шепча с хрипотцой «Шут… Шут…» и случайно активируя татуировку звезды на запястье, скрыто молясь. Из глаз льются слёзы, он двигает навстречу бёдрами, кусает чужие губы, пытается целовать также страстно, но чужая рука на шее немного этому мешает. Свою руку тот закидывает на спину шута, выгибаясь, желая быть ещё ближе, хотя ближе уже некуда, двигает бёдрами навстречу чаще и, не выдержав, свою другую руку кладёт поверх ладони Бога, помогая набрать другой темп дрочки.       Правитель над серым туманом, будучи на пике, вновь принимает решение поменять свой облик на одну из личностей и Король Ангелов вновь кончает, пачкая и свою, и чужую одежду ещё сильнее. Клейн же утыкается лбом в чужую шею и сжимает челюсь, продолжая толчки, пока не кончает сам.       Отдышавшись, он с причмокивающим звуком выходит из Богохульника и даже не посмотрев на свои труды, падает всем телом на любовника.       Клейн не знает: смеяться ему, плакать или всё вместе. Просто думает, было ли это в планах шаловливого Ангела или он сам это всё затеял. Хотя, даже если это был второй вариант, он был не против. Достаточно времени прошло, чтобы он ко всему этому привык, по-настоящему получая наслаждение от нахождения рядом с Амоном. Не всегда — он чаще заноза в заднице, — но получал.       Долго Провидец не лежит, вдыхая аромат Мифического Существа, быстро отходившего от процесса и уже начинающего играть с чужими волосами от скуки — в итоге скатывается в сторону и закутывается в одеяло, не забыв предварительно очистить себя и Ангела Шута.       Немного подумав, Клейн кидает и на него одеяло, ожидая от другого усмешку, которую заслуженно получил.       — Господин Шут, вы очень заботливы, — довольно шепчет Амон, всё ещё с хрипотцой, устраиваясь по-ближе к своему Шуту.