🌞Лето и немного хаоса🌳

К вечеру Макс всё же надел «что-нибудь приличное» — чистую рубашку и джинсы без дыр. У зеркала в прихожей он десять минут поправлял волосы, пока Катя не выдернула его за рукав: — Хватит вертеться! Ты и так красавчик. — Отстань, — он вырвался, но в глубине души был благодарен за поддержку. — Нервничаешь? — Катя толкнула его в бок. — Нет, — соврал он. — Врешь, — она засмеялась. Деревня расцвела огнями. На центральной площади, где обычно паслись гуси, теперь стояли ряды столов, заставленных пирогами, копчёной рыбой и горшками с душистым мёдом. Гирлянды из флажков и бумажных фонариков растянулись между столбами, а на импровизированной сцене местная группа «Соломатники» настраивала гитары. Баба Зина, в своём фирменном платке с розами, командовала расстановкой тарелок и кружек, а дети носились между ног взрослых, выкрикивая: «Пирожки с капустой! Пирожки с вишней!» Илья прислонился к столбу у края площади, прячась в тени. Он смотрел, как толпа растекается вокруг сцены: старухи в ярких платьях, старики в старомодных пиджаках, весёлые парни с бутылками пива и кваса, нарядные девушки, кружащиеся в танце. Запах жареного мяса смешивался с ароматом полевых цветов, которые Катя вместе с подругами развесила повсюду. — Ну что, готов? — Катя возникла перед ним, как джинн из лампы. В руках она держала два венка из ромашек и васильков. — К чему? — Илья нахмурился, хотя уже догадывался. — К конкурсу парных танцев, — она протянула ему венок. — Надевай-ка. — Нет, — Илья отстранился. — Ты с ума сошла. — Ой, надо же, — Катя закатила глаза. — Давай. Ты же обещал. — Я не обещал! — Обещал, — она наступила ближе. — Вчера вечером, когда я тебя выпустила из сарая. Илья замер. Вспомнил, как бормотал «спасибо» сквозь зубы, пока она смеялась. — Это не считается. — Ещё как читается, — Катя решительно водрузила венок с ромашками ему на голову. — А теперь иди к Максу. — Он меня убьёт! — Нет, — она улыбнулась. — Скорее уж поцелует. Илья покраснел до корней волос, но Катя уже исчезла в толпе. *** Тем временем Макс стоял у стола с пирогами, отстранённо разглядывая затейливый узор на скатерти. Он пытался не смотреть в сторону Ильи, но периферией взгляда видел, как тот поправляет венок и смущённо оглядывается по сторонам. — Ну что, красавчик? — Катя материализовалась рядом, держа венок с васильками. — Твой выход. — Я не пойду, — Макс упрямо помотал головой и скрестил руки на груди. — Ты же не трус, братишка? — она насмешливо подняла бровь. — Нет, — он рассерженно вырвал у неё венок. — Просто не хочу позориться. — Позориться? — Катя засмеялась. — Ты уже целовался с ним при всём честном народе. Макс чуть не выронил венок. — Мы не... Это не... — Ха, уже вся деревня знает, — она солгала, но он клюнул. — Как?! — Да шутка, шутка, — смеющаяся Катя подтолкнула его к центру площади. — Но если не станцуешь — всё расскажу. *** Им по шесть лет. Ярмарка, запах пряников, Илья в новом комбинезоне, который жмёт под мышками. Макс в кепке с оторванным козырьком тычет в него пальцем: «Ты чё такой красный?» — Я не красный! — Илья толкает его. — Ага, красный как рак! — Макс хватает пряник с лотка и бежит. Илья — за ним. Они ныряют под столы, опрокидывают ведро с квасом, пока баба Зина не хватает их за шкирки: «Бандиты!» Вечером их заставляют мыть посуду вместе. Макс бросает в Илью тряпкой: «Это всё из-за тебя!» — Сам виноват! — Илья швыряет в него комком пены. Но через час они уже смеются, рисуя узоры на мокрых тарелках. *** Музыка грянула внезапно. Группа «Соломатники» завела что-то среднее между рок-н-роллом и народной пляской. Народ хлопал и свистел, а пара старичков пустилась вприсядку. — Ну что, мальчики? — Катя решительно подтолкнула Илью и Макса к сцене. — Ваш выход! Они стояли лицом к лицу, как два гладиатора на арене. Илья в венке, съехавшем набок, Макс — с лицом, похожим на маску стоика. — Ты шагаешь не туда, — прошипел Илья, когда Макс наступил ему на ногу. — Сам не туда! — Макс дёрнул его за руку. Но музыка брала своё. Ритм ускорялся, гитара выла, как ветер в печной трубе, а барабанщик колотил так, будто хотел проломить сцену. Илья и Макс, сначала неуклюжие, словно медведи на льду, постепенно нашли общий ритм. — Левее! — крикнул Макс, крутанув Илью под рукой. — Сам левее! — Илья ответил тем же, но улыбка прокрадывалась в его голос. Толпа ревела от восторга. Баба Зина, обнимая кувшин с самогоном, орала: «Да вы ж как парочка лебедей!». Дети тыкали в них пальцами, а Катя снимала всё на телефон, пританцовывая. И тут музыка сменилась на медленную. Гитарист заиграл что-то томное, и толпа затихла. — Всё, — Илья попытался отойти. — Хватит. — Куда? — Макс не отпустил его руку. — Ты же не трус? — Нет, — Илья стиснул зубы. Они двинулись в такт, избегая взаимных взглядов. Рука Макса легла на талию Ильи, пальцы впились в ткань футболки. — Эй, а ты ведь дрожишь, — прошептал Макс. — Это ты дрожишь, — Илья положил руку ему на плечо. Кто-то в толпе засвистел. Кто-то засмеялся. Но они уже ничего не слышали. Мир сузился до единственной точки — до тепла ладоней, до запаха дыма и полыни, до биения сердец в унисон. — Ну, — Макс наклонился так, что губы почти коснулись уха Ильи. — Теперь точно не за что. — Дурак, — Илья рассмеялся, но не оттолкнул его. Когда музыка стихла, площадь взорвалась аплодисментами. Даже баба Зина вытирала умилённые слёзы уголком платка. — Молодцы! — кричали из толпы. — Даёшь продолжение! Но Илья и Макс уже шли прочь, оставив венки на сцене. — И куда теперь? — спросил Макс, когда они скрылись за поворотом. — Не знаю, — Илья остановился. — Просто... не хочу останавливаться. Их губы снова встретились — уже без вызова, без спешки. Где-то вдали гремела музыка, но здесь, в тени старого дуба, время остановилось. *** Тень старого дуба, будто живой свидетель их тайн, обняла их прохладой. Илья прислонился к шершавой коре, чувствуя, как стук сердца сливается с ритмом летней ночи. Макс стоял перед ним, ближе, чем когда-либо, — так, что Илья различал каждую трещинку на его потрескавшихся губах и отсвет луны в зрачках, расширенных темнотой. — Ты всё ещё боишься? — прошептал Макс, касаясь кончиками пальцев его ладони. — Нет, — солгал Илья, хотя мурашки бежали по спине. — А ты? Макс не ответил. Вместо этого он прижал ладонь Ильи к своей груди, где сердце билось так же часто. Им по девять. Они закапывают под этим дубом «клад» — ржавый замок, конфетные фантики и записку: «Мы враги навеки». Макс тогда говорит: «Если раскопаешь — умрёшь!» Илья фыркает: «Сам умрёшь!» Но через час они уже вместе мастерят ловушку для бабы Зины, смеясь так, что животы сводит. — Помнишь, как клялись ненавидеть друг друга? — Макс провёл большим пальцем по его костяшкам. — Ага, — Илья усмехнулся. — Ты тогда чуть не заплакал, когда я выкопал замок. — Врёшь! — Макс толкнул его плечом, но улыбка выдавала правду. Они замолчали. Где-то вдалеке кричала сова, а ветер играл листьями, бросая лунные блики на их лица. Илья вдруг осознал, как много значит это место — здесь они ссорились, мирились, прятались от мира. И вот теперь... — Илюх, — голос Макса звучал непривычно мягко. — А если... Он не договорил. Его губы коснулись уголка рта Ильи — лёгкое, нерешительное прикосновение. Илья замер, словно боясь спугнуть хрупкость момента. Но когда Макс попытался отстраниться, он сам потянулся вперёд, поймав его губы своими. Поцелуй был другим — не вчерашним порывом, а медленным, вдумчивым, словно они расшифровывали друг друга заново. Руки Макса скользнули по его спине, прижимая так, чтобы между ними не осталось места для сомнений. Илья вцепился в его волосы, светлые пряди пахли дымом и яблоками. — Ты... — Макс прервал поцелуй, чтобы перевести дух, лоб прижавшись к его виску. — Ты точно этого хочешь? — Да, — Илья прошептал прямо в его губы, не давая им сомкнуть. — А ты — нет? Макс ответил действием — приподнял его, поставив на выступающий корень дуба, чтобы сравнять их рост. Их лбы соприкоснулись, дыхание смешалось, а пальцы сплелись в замок на затылке Ильи. — Мы оба идиоты, — Макс рассмеялся вдруг, целуя его щёку, нос, веки. — Почему? — Илья откинул голову, давая доступ к шее. — Потому что... — Макс прикусил его ключицу, заставив вздрогнуть. — Нам потребовалось десять лет, чтобы добраться сюда. Илья ответил не словами, а тем, что притянул его ближе, стирая последние границы. Его пальцы дрожали, расстёгивая пуговицы на Максовой рубашке, но тот не торопил, лишь приглушённо смеялся в его волосы. — Тихо, — Илья прикрыл ему рот ладонью, услышав шорох в кустах. — Это ёжик, — Макс лизнул его кожу, заставив отдёрнуть руку. — Или баба Зина с рогатиной. Они замерли, прислушиваясь, но вокруг царила лишь ночная симфония — стрекот сверчков, шелест листвы, далёкий лай собаки. Макс первым нарушил тишину — снял с себя рубашку и набросил её на плечи Илье, будто защищая от несуществующего холода. — Ты... — Илья запутался в рукавах, и они оба рассмеялись, снова став теми мальчишками, что прятались здесь с арбузом. — Давай я, — Макс помог ему, и рубашка упала на мох, став импровизированной подстилкой. Они опустились на неё, и мир сузился до касаний губ, шёпота имён, вспышек мурашек под пальцами. Илья впервые не боялся быть уязвимым — Макс изучал его шрамы, как карту сокровищ, целуя каждый изгиб. — Ты знаешь, — Макс приподнялся на локте, серьёзнея. — Я всегда... — Не надо, — Илья прикрыл ему рот. — Просто будь тут. Они лежали, сплетённые, пока луна не начала клониться к горизонту. Макс рисовал круги на его груди, а Илья слушал, как его сердце замедляет ритм. — Завтра всё будет по-другому? — спросил он наконец. — Надеюсь, — Макс повернулся к нему, и в его глазах отразились звёзды. — Но если что, я всё равно буду дразнить тебя из-за того торта. — Это же ты его уронил! Они снова рассмеялись, и смех унёс последние остатки страха.