Пустые страницы

Примечание: глава представлена в виде голого повествования, несколько сжато, от лица Мо Сюаньюя. Пы Сы: я не ханжа, принимаю критику, вопросы, предложения. Музыка под настроение (к прослушиванию не обязательно): Sky - Blaue Blume Walk - Kwabs Wolf - First Aid Kit

***

      По воспоминаниям, первым, что ощутил Мо Сюаньюй после пробуждения от комы, был свет, который казался таким ошеломляющим, словно аномальным, и пугал настолько, что парень зажмурился, пытаясь скорее укутаться в родную и уютную тьму. В ней было привычно и понятно, а вместе с потоками света в сознание ворвалась лавина новых ощущений, эмоций, запахов, звуков. Медленно подступала волна раздражения. Казалось, что все находящееся вокруг, либо шумит, либо пахнет, либо причиняет боль. Боль. Она расползалась по телу, как горячая паутина, заставляя начать, вновь, ощущать свое тело, даже самые потаенные его участки. Плохо. Почему так плохо?       Наверное, именно так ощущают себя новорожденные дети, которых заставили покинуть свой привычный уютный мирок, выдернув в этот страшный мир, полный шума, страха и не самых приятных ощущений. Возможно, именно поэтому они так истошно кричат. Ему тоже хотелось кричать. Но рот пересох, горло нещадно драло, от чего он смог выдавить из себя лишь слабые стоны и жалобное хныканье.       Новорожденных детей, зачастую, прикладывают к материнской груди и они, услышав знакомый голос и сердцебиение, сопровождавшие их все девять месяцев прошлой уютной жизни, успокаиваются и перестают плакать. Но в случае Мо Сюаньюя, вокруг не было ничего узнаваемого, что стало бы его якорем и подарило чувство, пусть даже призрачной, но безопасности. Страх наравне с болью полностью поглотили его, он был уверен, что умирает.       На сигнал медицинского датчика, вскоре, прибежал персонал клиники и, увидев парня на грани истерики, врач попытался его успокоить и объяснить ситуацию, сначала словами и уговорами, но пациент не понимал и половины сказанного, блуждая испуганным взглядам по незнакомым лицам, а после того, как он предпринял неуклюжую попытку покинуть кровать, то в ход пошло успокоительное.       Позже, в палату тихо вошла девушка, представившаяся именем Вэнь Цин, без промедления провела тесты на реакции, раздражая фонариком, и без того, не до конца привыкшее к яркому свету зрение, затем принялась задавать множество вопросов о самочувствии, но парень, сознание которого, до сих пор, блуждало где-то между сном и реальностью, далеко не сразу понял ее речь. Заторможенный успокоительным, он всматривался в капельницу, словно, ожидая найти ответы у прозрачных капель, мерно наполняющих жизнью его тело. Понадобилось какое-то время, чтобы слова начали находить отклик понимания в его голове, но невесомые, как облака, мысли разлетались в тщетной попытке сформироваться в речь и изо рта вылетало лишь нечто, похожее на мычание. Вэнь Цин, в силу опыта, сталкивалась с такими ситуациями и, заметив его растерянность, стала спрашивать медленно и односложно, чтобы можно было ответить лишь кивком головы. Продержавшись в бодрствовании от силы полчаса, измученный морально и физически пациент погрузился в спасительный сон.       Периоды бодрствования становились все длиннее, сознание прояснялось от спутанности и, спустя время, когда парень смог правильно осознавать происходящее и ясно выражаться, его стали расспрашивать о том, кто он и какие последние события помнит. Этот вопрос, внезапно, поставил его в тупик... Он понимал, что значит слово "последние", но в голове не было ни единой мысли, за которую можно было зацепиться и дать ответ, отличный от "ничего". Это "ничего" не показалось парню чем-то страшным или ненормальным, по крайней мере по началу, поэтому сочувствующие взгляды смутили его. Сама формулировка "воспоминания о последних событиях" предполагает наличие каких-либо воспоминаний, но по ощущениям, его жизнь началась лишь пару суток назад, однако угрюмое и озадаченное лицо Вэнь Цин давало повод задуматься о том, что, похоже, это была большая проблема.       Тяжесть собственного положения не обрушилась на недавно очнувшегося парня лавиной, она доходила до его понимания медленно и поступательно, давая время подумать, обретая тяжесть. Ощущение пустоты не сразу начало тяготить, сначала она скрывалась под личиной банальной скуки. Мир вокруг казался знакомым, но словно бы размытым, точно за слоем мутного стекла, а звуки кипящей вкруг жизни были неясной какофонией.       Таким образом в медицинской карте пациента, помимо довольно внушительного объема записей, появился еще один диагноз - ретроградная амнезия, что в его случае значит - полная потеря памяти.       Позже, через пару лет, Мо Сюаньюй будет вспоминать этот период своей новой жизни с содроганием. Это странное замороженное состояние, спутанность мышления, полное непонимание ситуации, в которой он оказался и тотальная беспомощность. В голове долгое время жили лишь стылая пустота и неизвестность, а еще страх, что это будет длиться вечно. Никакое, даже самое сильное похмелье, не сможет сравниться с этим мерзким чувством растерянности, словно ты существуешь и не существуешь одновременно.       Помимо того, что рядом не было ни одного знакомого лица, даже свое собственное отражение казалось чужим. Парень часто разглядывал свое лицо в зеркале, пытаясь с ним породниться, но ему, откровенно, не нравилось то, что он видел в зеркале. Осунувшееся лицо с впалыми щеками, бледные обветренные губы, бинты, скрывающие большую часть головы и левый глаз. Правый же глаз казался неестественно большим на фоне худого лица. Было сложно адекватно оценить такую внешность по меркам привлекательности, а в глазах окружающих, читалось лишь неизменное сочувствие, вызванное, не то его внешним видом, не то ситуацией в целом. Он часто думал о том, что ему интересно узнать, как он выглядел до всего произошедшего. Был ли он симпатичным? Какую прическу носил? Как выглядел с двумя глазами?       Однажды Вэнь Цин сказала, что его имя - Мо Сюаньюй. На целых три секунды его захлестнуло волнением и радостью от того, что его личность, наконец была опознана, пока девушка, извиняясь, не пояснила, что это необходимо ради страховки до тех пор, пока не закончится расследование. Что ж. Чужая, в каком-то смысле, внешность теперь логически дополнялась чужим именем и весь этот кошмар происходил в каком-то чужом для него мире, и, было бы здорово, если бы и вовсе не с ним.       Выплывая из своих мыслей во вне и, изредка с трудом, из-за плохой координации движений, покидая палату, Мо Сюаньюй стал замечать жизнь вокруг и людей, приходящих навестить других пациентов клиники. Некоторые, буквально, жили у входа в палату родственников, находящихся на лечении. По началу их поведение казалось странным, но затем слово "родственник" обрело для Мо Сюаньюя наглядность, пробудив внутри новые чувства. Зависть, возможно, не совсем подходящее слово, но все же парень завидовал тем, чьи палаты осаждались баррикадами близких с букетами, домашними пледами, игрушками, контейнерами с вкусно пахнущей, в отличии от больничной, едой и бесконечной заботой во всех ее проявлениях.       Помимо врачей, полиции и Вэнь Нина, которого, по его словам, Мо Сюаньюй не знал ранее, им никто так и не заинтересовался. Однажды, когда Вэнь Нин вез его на прогулку в инвалидном кресле, они проходили мимо зоны регистрации в холле и стали свидетелями одного разговора. Женщина интересовалась у сотрудника больницы не попадал ли в клинику некий Лю Циан, подробно описала его внешность, вплоть до родинок и детских шрамов. Она выглядела очень устало, но лицо светилось надеждой, часть которой погасла в тот момент, когда ей сказали, что человек с таким именем и описанием к ним не поступал. Тихо поблагодарив сотрудника, женщина удалилась довольно быстрым и уверенным шагом, словно показывая, что сдаваться она не намерена. Мо Сюаньюй еле сдержал в себе разочарование от того, что совсем не подходил под описание Лю Циана, даже без учета апгрейда его внешности. Но было еще одно, куда более сильное разочарование, которое он так и не смог в себе подавить, даже спустя много времени.       Поведение незнакомой женщины стало для парня настоящим откровением, которое, с того самого момента, точило его изнутри день и ночь. Оказывается, если человек кому-то дорог, то близкие не ограничиваются лишь работой полиции и бесполезным ожиданием, а разыскивают его сами, буквально обходя лично каждую клинику и подворотню. Что это могло значить? Что Мо Сюаньюй был никому не нужен? Быть может, он был плохим человеком, а точнее сказать - настоящим исчадием ада? Ведь даже у плохих людей есть близкие люди. Может его родные умерли, а он теперь, до конца жизни, не будет знать даже имен тех, чью память ему следует почтить? Быть может, он был затворником и социопатом? В любом случае, Мо Сюаньюй, пожалуй, впервые за все время открыто посмотрел в глаза правде, не раз изложенной полицией - его действительно никто не искал.       Разговоры с Вэнь Нином помогали. Они сразу подружились и парнишка навещал своего друга с завидным постоянством, разбавляя своим присутствием ежедневную монотонную скуку размером с земной шар. Ему было не лень объяснять Мо Сюаньюю простые вещи, словно маленькому ребенку, подкидывать головоломки для улучшения памяти, рассказывать о новостях, о себе и мире вокруг. Мо Сюаньюй, действительно, искренне радовался визитам своего единственного друга. Лишь один раз Вэнь Нин задал ему странный вопрос - чувствует ли Мо Сюаньюй тоску. Сложно было ответить внятно. Он не помнил никого из прошлой жизни, а значит и душа его ни о ком не болела. Но все же, он ее чувствовал. Какую-то иррациональную и необъяснимую, такую глупую, что даже сам себе не хотел в ней признаваться. Он тосковал о образе, который сам себе придумал, смотря на закрытую дверь в свою палату, представляя как она робко открывается и в палату входит запыхавшийся человек со словами - "Знаешь, я так долго тебя искал".       Однажды он, действительно, почувствовал нечто, похожее на реальную тоску, когда, сидя в коридоре на скамье для посетителей, устав наблюдать четыре светлые стены своей палаты, украдкой наблюдал за мужчиной, который пришел навестить свою жену. Мужчина нежно обнял и поцеловал ее в уголок губ, женщина слегка раскраснелась и спряталась от взглядов за широкую грудь супруга. От увиденного рука Мо Сюаньюя автоматически потянулась к тому же самому месту на своем лице, ощутив там нечто похожее на фантомное прикосновение. Ему показалось, что он тоже испытывал подобное, не знал с кем, но он, будто, вспомнил этот приятный трепет и, разливающуюся в груди, нежность.       Дни в клинике текли долго и тягуче, словно патока, наполненные темными мыслями, липким страхом, и бесконечной, точно океан, скукой. Он устал быть пациентом, его угнетала сама больничная атмосфера, с ее запахами лекарств и бинтов, белыми халатами, пресной едой. Радовало одно - не за горами была его выписка и, перегоревший от бесполезного ожидания, Мо Сюаньюй дал себе слово, что выйдя за пределы этого заведения, он постарается оставить в его стенах и не брать с собой свои мысли о прошлой жизни вместе с фантомной тоской, пока она не стала реальной, превратив его сердце в черную дыру. Если прошлое ему недоступно, то стоило сосредоточиться на будущем, начать свою жизнь с чистого листа, без сожалений о несбывшихся надеждах.       Сяо Синчень, как и обещал, разместил Мо Сюаньюя в своем центре имени Баошань Саньжень, в котором, по итогу, он прожил два года. Парню нравилось жить там, в отличие от клиники, в центре было куда больше личной свободы, даже еда казалась вкуснее, соседи дружелюбнее и трава, пожалуй, тоже была зеленее. Первое время он занимался лишь тем, что восстанавливал свое здоровье, посещал физиопроцедуры у доктора Сун и сеансы психотерапии. Процедуры быстро давали видимый результат, а вот психотерапия начала помогать далеко не сразу.       На приеме у психотерапевта улыбчивый и задорный парень, старался обернуть шуткой любые разговоры о своем душевном состоянии, пытаясь убедить доктора в том, что в сеансах нет никакой необходимости, что он был в полном порядке. Доктор Мэй Фэн – приятная женщина средних лет, имеющая за плечами не один десяток лет практики, относилась с пониманием к упрямому сопротивлению парня, давая столько времени, сколько ему было необходимо, чтобы, наконец, открыться. В конце концов, не сложно было догадаться, чего мог бояться человек без прошлого и неясными перспективами на будущее. Неосознанно, смех стал для Мо Сюаньюя своеобразным щитом, позволяющим ему воспротивиться собственному бессилию. Его разум пытался отвлечь себя от реальности, обрести кратковременную иллюзию легкости.       В этой долгой, заведомо проигрышной, борьбе с доктором Мэй, наполненной бесконечным каламбуром, со временем, незаметно завязалась тонкая нить доверия. Она началась с крохотных признаний, которые сперва казались незначительными, но с каждым новым словом, произнесенным вслух, становилась чуть прочнее. Первоначально его слова сопротивлялись и спотыкались, мысли, до того казавшиеся ясными и конкретными, вдруг рассыпались на осколки, когда нужно было перевести их в речь. Тогда доктор Мэй предложила ему иной вариант самовыражения.       На одном из сеансов психолог протянула ему лист бумаги и цветные карандаши и попросила его нарисовать свои эмоции, такие как страх или радость, оформив их в некие образы. Это занятие так увлекло парня, что, попросив у психолога стопку чистых листов, он начал зарисовывать все, что казалось ему интересным. Рисование давало ему освобождение от гнёта слов, которые порой тяжело извлекались наружу, освобождение, насколько же необъяснимое, столь и целительное. Это стало его личной терапией, а затем и потребностью. Позже Вэнь Нин и Вэнь Цин подарили ему альбом и набор профессиональных красок, кистей и карандашей в качестве подарка на день рождения.       О его личности до сих пор не было ничего известно. Полиция давно перестала его навещать, заморозив дело за неимением информации для состава преступления, как не было и заявлений о розыске людей, похожих на него. Поэтому датой его рождения стали считать день, когда Мо Сюаньюй очнулся от комы - седьмое декабря.       Вэнь Нин и Вэнь Цин часто приходили к нему в центр, либо вытаскивали его прогуляться и показать город. Прогулки Мо Сюаньюй не очень жаловал, потому как стеснялся повязки, скрывающей отсутствие глаза. Чаще, они просто забирали его к себе домой на выходные, демонстрируя блага цивилизации, такие как персональная ванная комната, фильмы, которые можно выбрать самому и острая курочка в кунжуте. Вэнь Цин со временем привязалась к забавному парню и давно перестала видеть в нем опасного бандита, выжившего в перестрелке, к которому привязался ее брат. Она была уверена, что этот светлый парень, действительно, стал жертвой каких-то странных, возможно страшных, обстоятельств, но вряд ли в этом есть его прямая вина. Ей стало по-человечески жалко Мо Сюаньюя, чего она, обычно, не допускала в общении с пациентами, но она уже впустила его в свою жизнь и относилась, точно к еще одному младшему брату.       Глазная повязка, со временем, начала мучать парня, он стал стесняться ее, особенно в те моменты, когда ловил на себе внимание прохожих, предпочитая менее людные места для прогулок. Когда волосы достаточно отрасли парень отпустил длинную челку для того, чтобы частично скрывать за ней левую часть лица. Этот проклятый кусок ткани стал его главной отличительной чертой, словно обезличивая, превращая в «парня, с повязкой на глазу», а для некоторых, и вовсе, в бандита. Впрочем, Мо Сюаньюй быстро научился маскировать повязку не только волосами, но и не сходящей с лица лучезарной улыбкой, разбавляющей образ опасного парня в чужих глазах.       Второй год жизни в центре Мо Сюаньюй провел уже не просто как подопечный, а скорее, как сотрудник. Ему больше не хотелось чувствовать себя бесполезным балластом и он попросил Сяо Синченя дать ему работу в стенах центра, на что директор дал свое согласие, подумав, что это может быть неплохой практикой перед тем, как парень начнет самостоятельное существование. Не гнушаясь даже самой грязной работы, Мо Сюаньюй быстро снискал расположение персонала, благодаря неиссякаемому энтузиазму. Лишь заведующая кухней сказала парню держать себя и свой энтузиазм подальше от ее владений, для всеобщего, так сказать, блага. Частенько Мо Сюаньюй помогал Сун Ланю во время его сеансов, поддерживая слабоходящих пациентов, каким и сам некогда являлся, проводил уборку и выполнял мелкие поручения, за что Сун Лань подарил парню простенький смартфон, в качестве благодарности.       Впервые воспользовавшись своими новыми документами, Мо Сюаньюй оформил сим карту на свое новое имя. Это была такая мелочь, но именно в этот момент, когда в паутине контактов миллиарда разных людей появился его собственный, парень ощутил себя частью общества, а не изгоем, который вынужден наблюдать за потоком жизни со стороны, стоя на обочине и пиная камни. Доктор Мэй многие месяцы прорабатывала с ним это состояние отчужденности, для описания причин которой, он, долгое время, не мог найти подходящих слов. Одиночество? Страх, оказаться не потерянным, а именно брошенным? В какой-то момент он ощутил, что устал бороться с этими страхами, будто с сорняками, которые, сколько ни выпалывай, а завтра их становилось только больше. Поэтому Мо Сюаньюй , наплевав на них, позволил им глубоко прорасти внутрь и укорениться, стать частью своей личности. Ему казалось, что он успешно создавал видимость своего прогресса перед психологом, и даже сам поверил в это.       С появлением в его жизни смартфона и интернета мир открылся для парня с новой стороны, буквально отрезав его от реальности на пару дней. Он осваивал социальные сети, приложения, знакомился с Пекином с новой, развлекательной стороны, смотрел на фото людей, но стеснялся показать себя. На свой аватар в Weibo он поставил фото нижней части лица с широкой улыбкой и иногда постил фотографии своих рисунков и цветов, которые росли на клумбе перед входом в центр. На тот момент, ему больше нечем было поделиться с этим миром.       Прошло уже полтора года, с момента поступления Мо Сюаньюя в центр. Парень стал его неотъемлемой частью и полюбился всем его обитателям, ну разве что кухарка до сих пор держала оборону, не позволяя ему подходить к своим владениям ближе чем на пушечный выстрел. Сяо Синчень радовался, наблюдая за прогрессом, которого достиг Мо Сюаньюй, ни на минуту не пожалев, что согласился помочь Вэнь Цин тогда, два года назад. Но все же и от его глаз не скрылось то замешательство и стеснение, с которым парень общается с незнакомцами, скрывая за длинной челкой свое лицо.       Был один неприятный случай, когда в центр обратилась женщина с трех годовалым ребенком на руках и Мо Сюаньюй предложил ей присмотреть за ребенком, пока женщина будет разговаривать с господином Сяо. Как только парень приблизился, ребенок поднял пронзительный крик, испугавшись черной повязки. Побледневший мигом парень, извинился раз, кажется, сто и убежал, не показываясь никому на глаза до самого вечера. Ребенок, как оказалось, принял парня за пирата, который был отрицательным персонажем в той сказке, что его мама читала мальчику не так давно, но Мо Сюаньюя это мало успокоило. Ему нравились дети и он не хотел быть в их глазах отрицательным персонажем, и точно не хотел пугать их до слез.       Медицинским клиникам города, также как и крупным корпорациям, за счет которых центр имени Баошань Саньжень вел свою деятельность, не было чуждо понятие благотворительности, естественно, не от большой человеческой души. Несколько раз в год клиники могли давать квоту на бесплатное лечение пациентов, случаи которых покажутся отборочной комиссии интересными для того, чтобы показать общественности свою лояльность к малообеспеченным слоям общества и профессионализм их услуг. Сяо Синчень нашел подходящую клинику и решил во что бы то ни стало выбить для Мо Сюаньюя необходимую квоту. Проблема была в том, что потеря глаза не была интересным случаем в плане эстетической медицины, но вот личная драма парня могла заставить посмотреть на это с другой стороны. Не смотря на то, что это был некрасивый прием, так же как и использование своего довольно известного имени, Сяо Синчень решил лично походатайствовать за кандидата от своего центра. Что ж, в конце концов, он никогда не заявлял, что он святой. Таким образом, не прогадав ни в одном из своих предположений, Сяо Синчень добился квоты для Мо Сюаньюя и, к его стыду, ему не было стыдно.       Началась очередная полоса больничных будней для вдоволь настрадавшегося парня. Ему была проведена косметическая операция на веко, чудом оставшееся практически целым после пулевого проникновения, затем изготовлен реалистичный протез, полностью идентичный здоровому глазу. Результат был поистине превосходный. Веко выглядело абсолютно нормальным, не смотря на пару белесых, еле заметных шрамов, а протез смотрелся абсолютно натурально, за исключением статичного зрачка, который не реагировал на свет. Благодаря тому, что пуля была мелкаколиберной, она не нанесла глазным мышцам катастрофического урона, за счет чего протез был синхронно подвижен относительно здорового глаза.       Мо Сюаньюй был благодарен Сяо Синченю в ровной степени с тем, как и смущен такой заботой о совершенно, казалось бы, чужом человеке. Хотя понятия "свой" и "чужой" к этому моменту были множество раз им переосмыслены. Все это время, ни смотря ни на что, он лелеял образ "своего" человека, который найдет его однажды и Мо Сюаньюй, наконец, окажется нужным, но он так и не появился. В то время как совершенно "чужие" люди, каким-то чудесным образом, оказались рядом в тот самый момент, когда его жизнь практически оборвалась, погрузившись во тьму. И все это время эти "чужие" люди были рядом, держали его за руку, боролись за него и продолжают это делать абсолютно бескорыстно. Осознав это, Мо Сюаньюй, окончательно, перестал тосковать по своему недостижимому образу, попрощался с ним, решив, что даже если такой человек и существует, то будет лучше, если они оба будут двигаться дальше.       Покидать центр было грустно. Он стал его первым домом в этой жизни, а персонал - подобием семьи - шумной, веселой, иногда ворчливой, но по-своему любящей семьи. Мо Сюаньюй поклялся самому себе, что будет навещать центр и его обитателей не реже раза в неделю и помогать всем, чем сможет, а если однажды разбогатеет, то станет одним из его неизменных спонсоров. После того, как парень покинул центр, его приютили у себя Вэнь Цин с Вэнь Нином, по крайней мере до тех пор, пока он не встанет на ноги в финансовом плане, чтобы иметь возможность снять себе жилье. Так Вэни обзавелись специфическим, но веселым соседом.       Шутка про "молчаливого друга", которого, как оказалось, невозможно заткнуть стала у Вэнь Цин коронной в репертуаре поддразниваний. Было время, когда Мо Сюаньюй побаивался крутого нрава девушки, но со временем понял, что это лишь напускная бравада и по словам Вэнь Цин, совсем обнаглел. На самом деле девушка была искренне рада, что у ее брата появился настоящий друг, пусть и обстоятельства их знакомства были далеко не радостные. Вэнь Нин же был просто счастлив, что оба дорогих ему человека были рядом. Их маленькое семейсво жило дружно. Вэнь Цин продолжала строить успешную карьеру, сутками пропадая на работе, Вэнь Нин заканчивал последний курс университета, готовясь выйти в свое взрослое будущее, а Мо Сюаньюй хватался за любую работу, на которую получалось устроиться не имея документов об образовании, и откладывал деньги.       Основной работой для него стала должность официанта в ресторане, где улыбчивому симпатичному парню давали неплохой чай, но и от приработка он никогда не отказывался, выходя на смены вместо коллег, а также подрабатывая грузчиком или раздавая листовки на улице. Работая в ресторане, ему пришла в голову идея, которая с каждым днем становилась все более навязчивой. Он хотел открыть свое небольшое заведение и идеальным вариантом казалась именно кофейня, небольшая и уютная. Каждую свободную минуту он искал идеи на эту тему в интернете, пытался продумать концепцию и рисовал эскизы, веря, что даже такая мелкая деятельность на благо будущей кофейни, приближает его мечту к реальности.       На протяжение последних лет он не имел ничего, что можно было бы назвать своим, все что он получал, было либо подаренным, либо отданным в качестве помощи, либо временным. Было невыносимо продолжать ощущать себя беспомощным и подвешенным в пространстве, завися так или иначе от других людей, ведь он давно уже не был подростком и, пусть он был благодарен всем за оказанную помощь, позиция иждивенца его унижала. Он хотел сам нести ответственность за свою жизнь, полностью обеспечивая ее всем необходимым и начать отдавать долги. Ему хотелось так или иначе отплатить всем, кто помог и был неравнодушен, в знак своей искренней благодарности. В последствии ему очень не хотелось думать о том, что это именно он навлек беду на Вэней своими мыслями, ведь отдавать долги ему пришлось гораздо раньше, чем он предполагал.