Орегон

      Ночь выдалась бессонной, и в этом не было ничего нового. Тэхён бродил по Эшвуду, не стремясь куда-то конкретно, просто изучая город, который, казалось, прятал своих монстров глубже, чем показывал. Узкие улицы, старые вывески, редкие прохожие, кутающиеся в пальто и ускоряющие шаг, когда проносился очередной порыв холодного ноябрьского ветра. Фонари светили тускло, создавая больше теней, чем уюта, делая улицы похожими на мрачные коридоры, в которых было слишком много углов, за которыми кто-то мог прятаться. Город словно вымер, укрылся под плотным покровом темноты, наполнился шёпотом листвы, едва слышными шагами где-то на периферии слуха, редкими звуками машин, пробегающими по центральным дорогам, но он был уверен — здесь, в этом тихом забытом Богом месте, кто-то всё же смотрит на него из темноты. Или ему просто так казалось.       Ким не знал, чего именно искал, но знал, что искал что-то. В каждом силуэте домов, в каждом мелькающем огоньке в окнах ему чудилось движение. Где-то там, среди всех этих людей, был убийца. Спокойный, методичный, возможно, спящий в своей постели, возможно, так же, как и он, брёл по улицам, погружённый в размышления о новом дне, о своей работе, о своих тайнах. Может, пил кофе, перелистывая газету, в которой мелькали статьи о его же преступлениях, или курил на крыльце своего дома, размышляя, кто же первый догадается, что за маской обычного человека скрывается чудовище.       Ноги сами привели его к окраине, где стоял старый дом с заколоченными окнами. Тэхён не сразу понял, почему остановился, но когда заметил облупленный почтовый ящик и следы затоптанной земли у крыльца, что-то щёлкнуло в сознании. Первое убийство: Анна Уилсон, 29 лет. Оленьи рога. Вырезанные глаза. Вскрытый живот.       Тэхён медленно достал сигарету, закурил, наблюдая, как дым плавно растворяется в холодном воздухе. Он вглядывался в тёмные окна, будто пытался увидеть то, что произошло здесь полгода назад. Как убийца заходил в этот дом, как наблюдал за ней, как всё это началось и как закончилось. Но чувствовал, что здесь всё ещё есть что-то. Неуловимое, невидимое, что ускользнуло из отчётов, что не попало в поля криминалистов. Что-то важное, что, возможно, упустили или не заметили. Он сделал ещё одну затяжку и бросил сигарету на землю, раздавив её носком ботинка. Дым в лёгких был едва ощутим, но всё равно чувствовал, как от него горчит во рту. Всё это не имело значения. Он знал, что это незаконно. Но плевать. Он не был тем, кто останавливался перед правилами, если они мешали ему найти ответы. Такова была его натура.       Он всегда рвался узнать то, что его тяготило, что и привело его к быстрому карьерному росту, но и к такому же падению с обрыва, туда, в пропасть. Мужчина даже не осознавал, когда пальцы скользнули к цепочке, спрятанной под футболкой, сжали металлическую букву, обжигающую холодом. Его губы сжались, взгляд остался безразличным, но внутри что-то на мгновение сжалось. Дыхание стало глубже. Он убрал руку, огляделся по сторонам. Дом был заброшен, патруль покинул его давно, сейчас это стало ещё одним местом, которое подростки могли использовать, чтобы спрятаться от посторонних глаз. Он заметил пустые бутылки из-под дешёвого алкоголя, разбросанные возле крыльца, несколько сломанных досок у входа, пустую упаковку от чипсов и пару окурков на земле. Кто-то приходил сюда недавно. Ему было плевать. Он решил осмотреть местность.       Обходя дом, мужчина искал лазейку, способ пробраться внутрь. Запертые двери никогда не были для него проблемой. Где-то на заднем дворе наткнулся на подгнившую деревянную стену, частично провалившуюся. Если пролезть боком, можно попасть внутрь. Плесень въелась в древесину, сырость окутывала воздух, старый запах гнили впивался в лёгкие. Он зашёл внутрь, медленно выпрямляясь, позволяя глазам привыкнуть к темноте. Здесь пахло временем, забытостью. И чем-то ещё. Он ещё не знал, чем именно.       Внутри пахло сыростью, пылью и застарелым гниением. Воздух был тяжёлым, застоявшимся, будто дом давно перестал дышать вместе со своими бывшими хозяевами. Темнота здесь казалась плотной, неестественной, окутывающей стены, потолки, углы, в которых, казалось, скрывалось нечто большее, чем просто пустота. Тэхён не рискнул включить фонарь в телефоне — слишком резко и неуместно было бы врываться в это место с искусственным светом. Он решил довериться своим инстинктам, позволить глазам привыкнуть к темноте, почувствовать её.       Шаги были приглушёнными, глухими, когда он осторожно прошёл вперёд, оставляя за собой едва слышные звуки потрескивающих досок. Пол под ногами был ветхий, покрытый толстым слоем пыли, но кое-где на нём оставались следы — недавние, едва различимые в слабом свете, что пробивался через заколоченные окна.       Дом был небольшим, одноэтажным, но в этих стенах чувствовалось что-то жуткое, что-то недосказанное. Он медленно осматривал каждую комнату. Прихожая — небольшая, с обвалившейся полкой для обуви, старая куртка всё ещё висела на крючке у двери, словно кто-то вот-вот должен был вернуться. В гостиной всё ещё стоял диван, покрытый плесенью, рядом опрокинутый столик, на котором когда-то, возможно, лежала книга или чашка кофе. Он прошёл дальше, скользнув ладонью по дверному косяку, почувствовав неровность старой древесины, потёртые места, где когда-то кто-то хватался за проход рукой. Его взгляд поймал трещины на обоях, узоры, что ещё сохранились, но были покрыты слоем грязи.       Кухня. Здесь пахло особенно странно, будто запахи прошлого застряли между этими стенами. Холодильник был открыт, внутри ничего, кроме паутины и следов плесени. На раковине осталась пара тарелок, покрытых чёрными пятнами, краны были ржавыми, капли воды стекали так медленно, будто сами не решались падать. Спальня встретила его застывшей пустотой, которую не могли скрыть даже проёмы заколоченных окон. Воздух здесь был другим — тяжёлым, пропитанным временем и чем-то неуловимо затаённым, словно в этих стенах осталось эхо того, что произошло несколько месяцев назад. Кровать была разрушена, матрас разорван, одеяло смято. Напротив, на стене, темнело пятно — следы крови, давно впитавшейся в обои, оставляя едва различимый отпечаток, который невозможно было стереть. Оно казалось старым, поблекшим, но смерть по-прежнему ощущалась здесь. Всё в этой комнате кричало о том, что здесь кто-то умирал.       Тэхён задержался, медленно вдыхая воздух, пытаясь представить, что произошло в эту ночь. Он закрыл глаза, неосознанно впитывая атмосферу, и словно на миг оказался там, в той самой ночи, где в темноте кто-то вошёл в эту комнату. Движения осторожные, продуманные. Кто-то останавливается у кровати, наблюдает. Дыхание становится тише. Холодный металл скользит по коже жертвы перед первым ударом.       Он резко открыл глаза. Ничего. Только комната, наполненная пылью и застывшим временем. Он был один, но ощущение чужого присутствия не покидало его. Этот дом всё ещё хранил в себе что-то. Он чувствовал это каждой клеткой. Тэхён провёл пальцами по переносице, снял очки и сунул их в карман пальто, не отводя взгляда от пятна на стене. Контуры предметов расплывались, но ему не нужно было видеть — он чувствовал. В этом доме всё ещё оставалась тень прошлого, незримая, но ощутимая. Она застряла здесь, пропитав собой воздух, впитавшись в стены, растворившись в треснувших обоях. Он вдохнул глубже, позволяя себе погрузиться в воспоминания этого места, вбирая его мёртвую тишину. Всё вокруг замедлилось, затихло, пока он не почувствовал, как его разум сливается с пространством. Тёмные стены начали дышать, зазвенело приглушённое эхо, и вот он уже не стоял в заброшенном доме. Полгода назад.       Комната выглядела иначе. На тумбе возле кровати стоял стакан воды, простыни были смяты после сна, на полу у двери лежали женские ботинки. Лёгкий аромат духов, смешанный с запахом шампуня, ещё витал в воздухе. Анна Уилсон спала. Дыхание ровное, спокойное. Агент смотрел на девушку глазами убийцы. Он был им: руки, обтянутые чёрными перчатками, твёрдо сжимали оружие, металл пистолета был холодным, но в этом ощущении не было дискомфорта, скорее привычность, естественность, будто бы вес оружия в ладони всегда был частью его самого. Тэхён нахмурился, в глубине сознания щёлкнуло что-то неуместное — в отчётах не было ни слова о порохе, ни следов от пули, но пистолет чувствовался реальным, его тяжесть, его молчаливое присутствие в руке.       Но думать об этом было некогда. Её дыхание было ровным, грудь мягко поднималась и опускалась, губы чуть приоткрылись во сне, волосы разбросаны по подушке, шелковистые пряди отливали в тусклом свете, проникающем сквозь шторы. Мужчина смотрел на неё, изучал, впитывал каждую деталь, словно художник, застывший перед холстом. Как долго здесь был? Тот не знал. Время утратило смысл, растеклось по комнате, превратилось в безмолвное ожидание. Оно не имело значения. Важно было только то, что происходило сейчас. Он не спешил, позволял себе смаковать момент, словно тянул удовольствие, как лучший бокал вина, который хотелось не глотать залпом, а неспешно пробовать, наслаждаясь каждым оттенком вкуса.       Он двинулся вперёд, мягко, бесшумно, словно бесформенная тень, призрак, которому не нужна была реальность, потому что он был выше неё. Вошёл в её пространство, в её воздух, растворился в её сне, пока она не почувствовала его присутствие, пока её подсознание не вздрогнуло от холодной волны ужаса. Матрас поддался под его весом, лёгким, неторопливым движением он сел рядом, наблюдая, как мерно поднимается и опускается её грудь. Она была ещё здесь, ещё жива, ещё не осознавала, что её дни сочтены.       Рука тянется вперёд, пальцы скользят по её волосам. Пряди шелковистые, гладкие, живые. Их приятно чувствовать, приятно пропускать сквозь пальцы, ощущая текстуру, невидимые волны её тепла. Она вздрагивает. Едва уловимый трепет пробегает по её телу, как ветер, который врывается в окно перед грозой. Подсознание уже осознало, что что-то не так, что что-то чужое вторглось в её сон, даже если разум ещё не проснулся. Веки дрожат. Её дыхание сбивается. Губы едва заметно размыкаются, словно в попытке сказать что-то, но слова ещё не нашли выхода. Глаза распахиваются. Он видит страх.       Её тело напрягается, словно натянутая струна, готовая лопнуть от малейшего движения. Её дыхание замирает, но она ещё не кричит, ещё не осознаёт, что это не сон, а реальность, из которой не проснуться. Он улыбается. Мягко. Успокаивающе. Почти нежно. Будто он был добрым гостем, случайно забредшим в её ночь, в её жизнь. Будто бы всё это — приглушённый свет, приглушённое дыхание, сама эта сцена — всего лишь сон, который исчезнет, если она зажмурится и сосчитает до трёх.       — Тише.       Его голос мягкий, бархатный, тёплый, словно обволакивает её, успокаивает, убаюкивает, убеждает, что нечего бояться. Но она замечает оружие. Пистолет в его руке, его гладкое, холодное дуло, что прижато к её груди. Мгновение. Выстрел. Глухой хлопок. Будто воздух разрезала тугая натянутая нить, оборвавшаяся в один миг. Её тело дёргается, коротко, судорожно, пальцы бессознательно цепляются за простынь, но силы уже утекают вместе с последними ударами сердца. Её глаза остаются широко раскрытыми. Там ещё есть страх. Но жизни уже нет. Он не моргает, а просто наблюдает, как её дыхание обрывается, как тело становится неподвижным, как пустота заполняет глаза, лишая их всего того, что было в них ещё секунду назад.       Мужчина не двигается сразу. Остаётся на месте, впитывая мгновение, позволяя ему растянуться во времени, наслаждаясь им до конца. Лишь спустя несколько секунд он поднимается. Оружие исчезает за поясом, глушитель уходит в глубокий карман куртки. Но он не закончил. Это было только начало. Мужчина выходит в коридор, бесшумно, небрежно, как будто идёт на кухню за стаканом воды. Только его цель другая. Ящик с ножами. Он открывает его, перебирает рукояти, оценивает вес, остроту, баланс. Его пальцы пробегают по лезвиям, ощущая их гладкость, их холод. И находит нужный. Он подойдёт. Он чуть наклоняет голову, разглядывая отражение света на остром крае, затем ведёт пальцем по лезвию, словно проверяя, насколько глубоко оно сможет войти в кожу.       И улыбается. Тихо. Почти нежно. Он возвращается в комнату, его тело движется легко, беззаботно, будто бы это рутина, обыденное действие, не вызывающее ни сожаления, ни беспокойства. Но теперь не смотрит ей в глаза. Они уже ничего не скажут. Он опускается на корточки, сжимает её щиколотку, пальцы впиваются в кожу, но она больше не чувствует боли. Рывок. Её тело соскальзывает с кровати. Глухой удар о пол. Ночь ломается. Он хватает её за ворот ночной рубашки, прижимает к стене, точно куклу, которую можно поставить в нужное положение. Её глаза всё ещё открыты. Но они уже не живые. Ещё несколько часов назад она была человеком. Теперь — всего лишь мясо.       Ким чувствует, как нож легко разрезает ещё тёплую плоть, как сопротивляются слои кожи, мышц, тканей, но под остриём они поддаются, раскрываются, словно приглушённым шёпотом приветствуют его прикосновение. Он не торопится, наслаждается каждым движением, каждым мгновением, в котором сосредоточен только он и жертва. В глазах, в которых застывает немой ужас, он видит отражение себя — сосредоточенного, умиротворённого, исполненного какой-то почти священной цели. Когда одно глазное яблоко отделяется от орбиты, медленно, почти грациозно, и повисает на тонких нервах, он невольно улыбается себе под нос, отмечая, как изящно тканевые нити держат его на месте, прежде чем и делает последнее движение, освобождая его.       Мужчина, словно художник, чья кисть наконец оставила последний мазок на полотне. Его работа завершена, трофей забран, и теперь он может позволить себе шаг назад, позволить себе момент удовлетворения. Тело обмякло в его руках, тяжело, мёртво, безжизненно, но ему это даже нравится. Последний рывок — и оно падает на пол с глухим звуком, оставляя за собой на стене широкое алое пятно. Он смотрит на него, оценивает, изучает, словно размышляя, достаточно ли оно выразительно, достаточно ли красиво.       Он присвистывает, напевая себе под нос ту самую мелодию, которая крутилась в голове ещё до того, как он вошёл в этот дом, и медленно выходит в гостиную. Его взгляд скользит по комнате, и в какой-то момент замирает на стене, где висят массивные оленьи рога. Видимо, подарок её отца. Охотничий трофей. Символ власти над дикой природой, знак победы. Киму всё равно. Он тянется к ним, пальцы легко находят крепления, и с хрустом они отделяются от стены, освобождаясь, становясь его теперь. Он держит их в руках, переворачивает, оценивает вес. Они не такие уж лёгкие, но для него это не имеет значения. Он несёт их в спальню, насвистывая ту же мелодию, легко, непринуждённо, с каким-то нелепым весельем, словно несёт просто очередной инструмент для своей работы. Он кладёт их на пол, рядом с кроватью, и проводит пальцами по подбородку, на мгновение задумываясь, как именно он хочет закончить всё это.       Но ответ приходит быстро. Он не любит затягивать, не любит колебаться. Поэтому он подходит к телу, поднимает его, перекладывает обратно на кровать, медленно, почти бережно, будто бы укладывает её спать. Он наклоняется ближе, скользит носом по её шее, вдыхая всё ещё тёплый, едва уловимый аромат кожи, впитывая его, запоминая. А затем улыбается, когда его пальцы легко, без усилий освобождают её от одежды. Поднимает её бедро, проводит ладонью по холодной коже, чуть прикасается губами к тому месту, где ещё недавно билось сердце, и делает глубокий вдох, вбирая в себя этот момент, этот запах, этот вкус.       Запоминая. Оставляя в памяти, оставляя в себе.       Поднимая девушку на руки, он ощущает, как её тело уже становится тяжелее, как мышцы, потерявшие жизнь, больше не сопротивляются, как холод проникает в её кожу. Он медленно разворачивается, чувствуя, как в груди разливается удовлетворение, как в голове звучит ритм той самой мелодии, что он насвистывает, пока делает несколько шагов к оленьим рогам. Они стоят, массивные, тёмные, мертвые, и он смотрит на них, зная, что именно здесь закончится её путь. Его движения резкие, без колебаний, без жалости. Он с силой бросает тело на рога, и в тот же момент слышит, как кость и плоть встречаются с остриём, как оно разрывает её изнутри, входя сквозь спину, пробивая грудную клетку, выходя наружу, вырываясь, словно зверь, что наконец вырвался на свободу. Кровь хлынула брызгами, широкими, насыщенными, покрывая стены, разбрызгиваясь по полу, по его лицу, по его одежде. Запах меди наполняет воздух, густой, приторный, обволакивающий каждую частицу этого пространства.       Он улыбается. Насвистывает песню. Чувствует, как возбуждение от своей работы пульсирует в его венах. Нож снова оказывается в его руке. Он подходит ближе, наблюдая за тем, как её голова бессильно свисает, волосы прилипли к лицу, закрывая его часть. Он легко заправляет пряди за ухо, а затем наклоняется ниже, вдыхая её запах. В его голове всё ещё звучит музыка, и в этом ритме он действует — мягко натягивает её волосы на кулак, тянет вниз, пока её лицо не запрокидывается, и кончиком ножа делает первые надрезы в уголках губ. Медленно, методично, он разрезает мышцы, аккуратно, не торопясь, позволяя коже поддаваться под его пальцами, открывая новый образ.       Она улыбается. Так, как он этого хочет.       Неестественная, искривлённая, но такая красивая на его взгляд, на его извращённое понимание идеала. Руки все в крови, она стекает по запястьям, капает на пол, оставляя маленькие кляксы, которые исчезнут с первого же дождя. Но он ещё не закончил. Он делает шаг назад, любуется своей работой, а затем снова подходит, опускаясь на колени. Проводит ладонью по её животу, чувствует, как кожа податлива, мягка, ждет последнего штриха. Лезвие скользит по её телу с лёгкостью, вспарывая её, обнажая то, что скрывалось внутри. Запах становится более насыщенным, он проникает в лёгкие, заставляя его глубже вдохнуть, будто он впитывает саму суть смерти.       Его пальцы зарываются внутрь, сжимают кишки, чувствуют их плотность, их мягкость, а затем вытягивают наружу. Они тянутся за ним, как ленты, как часть его искусства, и он наслаждается этим моментом, этим ощущением власти, этим чистым, бескомпромиссным превосходством над жизнью и смертью.       Он делает шаг назад. Втирает тыльной стороной ладони кровь, проступившую на лбу. Улыбается, тихо смеётся, закрывает глаза. И выныривает. Мир снова становится настоящим. Его дыхание тяжёлое. В висках пульсирует, сердце колотится в груди, но не от страха — от того, что он только что пережил. Он стоит на коленях, его руки всё ещё вытянуты, словно он только что выпустил из них что-то, чего здесь не существует. Перед ним — лишь тёмное пятно на полу, засохшая кровь, оставшаяся здесь с того самого дня. Он больше не убийца. Он агент ФБР. Тэхён резко отстраняется назад, опуская ладони на холодный деревянный пол, пытаясь прийти в себя. В глазах всё ещё стоял дикий ужас от того, что он видел. От того, кем он был.       Отдышавшись, он быстрыми движениями нащупывает очки, натягивает их на нос, словно этот простой жест может вернуть ему границы реальности, вырвать из того безумного угара, в который он сам себя погрузил. Его пальцы дрожат, дыхание всё ещё сбито, а в груди застрял неприятный комок, но он не позволяет себе задержаться здесь дольше. Ему хочется бежать. Далеко. Надолго. Так же, как он делал это пять лет назад. Последний раз, когда он позволил себе погрузиться так глубоко, он был ещё в поле. Тогда это казалось единственным способом поймать тех, кого не могли поймать другие. Тогда это приносило результат. Но какой ценой? Он бежал от этого слишком долго, пытался похоронить в себе эту способность, притвориться, что больше не умеет чувствовать убийцу так, будто он и есть он. Слишком опасно. Слишком разрушительно. Слишком… легко.       Тэхён с трудом поднимается на трясущихся ногах, прислоняется к стене, ощущая, как сердце болезненно стучит в висках. Всё. Хватит. Этого достаточно. Он не должен был делать это снова. Ему хватает этого зрелища, этих ощущений, этого осознания того, как приятно было видеть её мёртвой. Сжав пальцы в кулак, он покидает дом, резко распахивая дверь и выходя в холодный ночной воздух. Снова делает глубокий вдох, чувствуя, как прохлада впивается в лёгкие, обжигает, заставляет пробудиться. Он идёт быстрым шагом, но прежде чем уйти, на секунду оборачивается.       Тёмные окна. Пустота. Заброшенный дом, ставший памятником одной из жертв. Они никогда не поймают его, если он этого сам не захочет. Эта мысль вспыхивает в голове прежде, чем он успевает её подавить. Тэхён хмыкает себе под нос, вытаскивает из кармана сигареты, закуривает, глубоко затягиваясь. Никотин наполняет лёгкие, и с первым же выдохом он избавляется от всех мыслей, от всех образов, что ещё секундой назад стояли перед глазами слишком живо. Оставив за спиной этот дом, он уходит прочь, направляясь обратно в отель.       Город молчал, затаившись в предрассветной тишине, укрывая улицы в полупрозрачном тумане, что стелился у земли, цеплялся за фонари и скользил между заброшенными домами, которые больше не слышали голосов своих бывших жильцов. Лишь ветер лениво перекатывал сухие листья вдоль тротуаров, да одинокие фонари мерцали уличным светом, освещая пустоту. Тэхён шагал размеренно, без спешки, сигарета медленно дымилась в пальцах, её огонёк то затухал, то разгорался снова, стоило ему глубже затянуться. Пепел на кончике долго держался, прежде чем ветер сорвал его, унеся в темноту, будто его и не было. Он наблюдал за этим молча, как будто в этом движении скрывался некий смысл, а затем просто бросил окурок на землю, раздавив носком ботинка.       Когда он, наконец, добрался до отеля, утро уже начинало просыпаться, но город всё ещё оставался в тени ночи, словно не желал окончательно переходить в новый день. В холле было тихо, только дежурный за стойкой сонно листал газету, не обратив на него никакого внимания. Тэхён не задержался, прошёл мимо, поднялся наверх, толкнул дверь своего номера и, едва перешагнув порог, отпустил на секунду напряжение. Пальто скользнуло с рук, упав где-то на кресло. Он не заботился о порядке, не в эту ночь. Всё, чего хотелось, — просто рухнуть на кровать. Так и сделал, опускаясь на прохладные простыни, раскидываясь по ним бездумно, позволяя телу наконец перестать двигаться.       Просто полежать. Просто несколько минут. Не думать. Но его разум не знал, что значит «не думать». Мысли жили в нём отдельной жизнью, поднимались со дна, как воздух, пробивающийся сквозь толщу воды. В голове ещё оставался шум, тяжёлый, липкий, смешанный с образами, которые не спешили исчезать. Веки налились тяжестью, но он знал — он не заснёт.       Ким не помнил, сколько прошло времени. Минуты? Час? Тело оставалось неподвижным, но сознание не уходило в темноту. А потом… Резкий толчок. Будто кто-то позвал его по имени. Не громко. Не ясно. Шёпотом. Распахнул глаза, ощущая, как мгновенно напряглись мышцы, как мозг проснулся быстрее, чем тело, осознавая, что он не один. Только вот в номере никого не было. Но ощущение не уходило. Воображение после погружения всегда играло с ним злую шутку. Каждый раз одно и тоже.       Тэхён медленно поднял голову, взгляд скользнул по цифрам на часах. 6:17. Слишком рано. Слишком рано для визита в участок, но слишком поздно для того, чтобы просто сидеть и ждать, погружаясь в бесконечное оцепенение. Он не мог оставаться на месте, не тогда, когда внутри всё кипело от бездействия, а в голове звенели отголоски прошлого, нашёптывая то, что он уже давно пытался забыть. Тэхён скинул халат со спинки кресла, чувствуя, как мышцы протестующе заныли от долгого напряжения, и двинулся в ванную, медленно, но уверенно, словно знал, что в воде сможет на мгновение потерять себя, смыть хотя бы часть той грязи, которая, казалось, въелась в его кожу. Он стянул с себя футболку и спортивные штаны, скомкав их и бросив на пол, затем шагнул под душ, позволяя тёплой воде ударить в плечи, растечься по телу, покрывая кожу горячими каплями, заставляя мурашки пробежаться вдоль позвоночника. Он закрыл глаза, подставляя лицо под напор, и на несколько секунд задержал дыхание, словно надеялся, что с этой водой уйдёт и тяжесть бессонницы.       Как всегда, ментоловый шампунь освежал кожу, прохладой растекался по голове, оставляя ощущение бодрости даже там, где её быть не могло. Гель для душа с запахом граната заполнял пространство, смешиваясь с лёгким паром, обволакивая лёгкими нотами чего-то смутно знакомого, чего-то, что он когда-то чувствовал, но не мог вспомнить где. Всё по привычке, всё автоматично. Он знал последовательность этих движений наизусть, как знал каждую улицу в Портленде, как знал свою собственную тьму, которая не отпускала его уже столько лет. Смахнув воду с лица, он потянулся за полотенцем, вытираясь быстрыми, резкими движениями, как будто стремился стереть не только влагу, но и остатки ночных образов, застывших на его коже. Он натянул на себя халат, ощущая, как мягкая ткань плотно прилегает к телу, и шагнул к зеркалу, позволяя отражению наконец обрести чёткость.       Он встретился взглядом с самим собой и едва заметно нахмурился. Мешки под глазами стали глубже, кожа бледнее, а тёмные круги выдавали бессонные ночи даже больше, чем он сам. Усталость застыла в каждом изгибе его лица, в каждом напряжённом движении. Всё это можно было списать на долгие часы работы, на вечный стресс, на давление, которое не ослабевало. Но он знал правду. Это было лучше, чем было раньше. Лучше, чем ночные кошмары, в которых он метался по квартире, крича и зовя Эбигейл, срывая голос в безмолвные мольбы, просил прощения, просил небеса дать ему шанс, дать возможность изменить тот день. Тот день, когда он поверил Бюро. Когда он не стал проверять данные сам. Когда он выстрелил. В невинного ребёнка.       Он глубоко вдохнул, прежде чем наклониться ближе к зеркалу, пальцы легко скользнули по щеке, проверяя щетину. Сбрить. Да, сбрить всё к чёрту, избавиться от ещё одного напоминания о том, сколько ночей он провёл без сна. Лезвие прошлось по коже мягко, легко, оставляя после себя чистые линии. Ещё один бесцельный ритуал, но он хотя бы давал ощущение контроля. Он быстро почистил зубы, сполоснул лицо холодной водой, смыв последние остатки сна, которого не было, и когда снова взглянул на своё отражение, мысль всплыла сама по себе.       Лазерная коррекция. Когда он начал носить очки на постоянной основе? Три года назад? Раньше это было игрой имиджа, лёгкой стилистической привычкой, но теперь… Теперь он засыпал в них и просыпался в них. Потому что зрение пошло к чёрту. Стресс. Да, вот что его добило. Тэхён медленно надел очки, поправляя их на переносице. Выглядели они по-прежнему хорошо, это было бесспорно. Они дополняли образ, создавали ощущение строгости, отстранённости, чего-то, что он всегда поддерживал в себе. Но вот только… Какая теперь разница? Когда ты не помнишь, когда в последний раз нормально спал. Он быстро порылся в сумке, выискивая вещи, которые были привычны для него, те, что составляли его стандартный гардероб. Чёрные брюки, которые, стоило натянуть и затянуть ремнём, неприятно напомнили, насколько он успел похудеть за последние месяцы. Ткань сидела свободнее, чем должна была, и он не сразу понял, что причина не в поношенности, а в нём самом. Покупал их в прошлом году. Да, кажется, перед Новым годом, когда в магазине рядом с кампусом были бешеные скидки, и он, поддавшись минутному импульсу, решил обновить гардероб, который не менял уже пару-тройку лет. Тогда это казалось мелочью, ненужным баловством, но сейчас он замечал детали. Они всегда выдавали больше, чем хотелось бы.       Нащупав в сумке тёплый джемпер серого цвета, он натянул его поверх тонкой футболки, позволяя ткани удобно лечь на плечах, не слишком облегая, но и не висеть мешком. Волосы уже высохли, но их привычный беспорядок не давался в руки — сколько ни пытался пригладить их пальцами, они всё равно топорщились в разные стороны, выдавая хаотичность, которой не было в его манере поведения, но была в его жизни. Вздохнув, он прекратил бесполезные попытки, вместо этого быстро зашнуровал ботинки, накинул пальто и проверил по карманам привычный набор: бумажник, сигареты, ключи от машины. Всё было на месте. Он захлопнул дверь номера и провернул ключ в замке, оставляя за спиной временное пристанище, в котором он, как обычно, провёл ночь без сна.       «Вольво» встретила его привычным запахом табака, который въелся в салон и стал неотъемлемой частью этой машины. Включив зажигание, он позволил двигателю прогреться, запуская систему обогрева, и на мгновение прикрыл глаза, погружаясь в тепло, которое распространялось по салону. Сигарета быстро вспыхнула в пальцах, дым потянулся к приоткрытому окну, лениво смешиваясь с прохладным воздухом. В эти моменты можно было позволить себе расслабиться. На несколько секунд. Во время ночной прогулки он запомнил, где находится полицейский участок. Всего десять минут на машине — и он был на месте. «Вольво» мягко замерла на парковке, среди других машин, выделяясь на фоне двух патрульных, стоявших неподалёку. Чуть дальше виднелась машина шерифа, а рядом с ней — старый, но на удивление хорошо сохранившийся «Форд Фокус». Года десятого, не меньше. Тэхён не был специалистом по машинам, но что-то в деталях мог уловить. Впрочем, это не имело значения.       Он продолжил курить, машинально постукивая пальцами по рулю, а потом его взгляд зацепился за бардачок. Рука потянулась к нему, и спустя секунду на его ладони оказался значок специального агента, новый, но с той же фотографией, что и восемь лет назад. Казалось, он просто ждал своего часа. Тэхён смотрел на него несколько секунд, оценивая, а потом сжал пальцы вокруг холодного металла. Он так и не решился прикрепить его на себя. Он всё ещё в отставке. Просто взяться за это дело не означало, что он вернулся. Нет. И Джейсон Харпер знал это. По крайней мере, сам Тэхён надеялся на это.       Сигарета догорела. Он щёлкнул ею через приоткрытое окно, наблюдая, как окурок упал на асфальт, и нажал на кнопку блокировки. Глухой сигнал машины оповестил о её закрытии. Пройдя мимо патрульных машин, он скользнул взглядом по зданию, прежде чем шагнуть внутрь. Холл полицейского участка встретил его привычным для всех таких мест запахом кофе, бумаги и дешёвого моющего средства. Дежурный за стойкой даже не сразу обратил на него внимание, но когда посмотрел — задержал взгляд. Тэхён должен был к этому привыкнуть. Дежурный за стойкой выглядел уставшим. Это было первое, что отметил Тэхён, пока медленно подходил ближе, сунув руки в карманы пальто. Мужчина лениво поднял глаза от бумаги, которую заполнял, и оценивающе посмотрел на него, прежде чем выдохнул:       — Чем могу помочь?       Тэхён без слов выудил из кармана значок и положил его на стойку. Дежурный чуть приподнял брови, а потом медленно взял его в руки, рассматривая.       — ФБР, значит? Не часто у нас тут федералы.       — А убийства у вас часто? — ровно спросил агент, убирая руку обратно в карман. Мужчина хмыкнул, покачав головой, и вернул значок обратно.       — Справедливо. Ваше имя, агент?..       — Ким Тэхён. Должны были предупредить о моём визите.       — Да, да, шериф говорил, — дежурный быстро кивнул, вытаскивая из-под стола журнал регистрации. — Нужно заполнить временный пропуск. Ничего сложного. Имя, должность, цель визита, подпись.       Тэхён взял ручку, машинально крутнул её пальцами, прежде чем быстро заполнил графы.       Имя: Ким Тэхён.       Должность: Криминальный профайлер (по контракту).       Цель визита: Убийства в Эшвуде.       Подпись поставил быстро, не задумываясь, и передал бумагу дежурному.       — Всё, можете проходить.       Мужчина вытащил из ящика стола ламинированную карточку, прикрепил к ней зажим и протянул её агенту.       — Если что, вот ваш пропуск, просто показывайте его, если спросят, что вы тут забыли.       Тэхён забрал карточку, бегло её осмотрел, убрал в карман пальто.       — Где кабинет шерифа?       — Прямо по коридору, затем направо, третья дверь с табличкой. Офицеры работают в открытом офисе сразу за углом, остальных можно найти либо там, либо в архивах. Уборная — прямо в конце коридора, кухня и комната отдыха — дальше по левому крылу.       Тэхён кивнул, принимая информацию.       — У вас есть автомат с кофе?       Дежурный усмехнулся, запрокинув голову.       — Автомата? Нет, у нас тут не Нью-Йорк. — Тот качнул головой. — Но могу предложить вам самый лучший растворимый кофе, какой только найдётся в этом участке.       Тэхён скептически приподнял бровь.       — Самый лучший, говорите?       — Гарантирую, его нельзя отличить от грязной воды.       Агент тихо усмехнулся, почти искренне.       — Убедили. Заварите мне.       Дежурный довольно кивнул, вставая со стула.       — Будет через минуту, агент, устраивайтесь поудобнее.       Тэхён остался у стойки, сунув руки в карманы и окинув взглядом пространство участка. Всё здесь выглядело привычно: стандартная планировка, рабочая суета, напряжённые лица сотрудников, запах кофе и бумаги, впитавшийся в стены. Он провёл здесь меньше десяти минут, но уже знал, что зацепится в этом месте надолго. Дежурный не заставил себя ждать — уже через минуту поставил перед агентом картонный стаканчик с горячим кофе.       — Прошу, лучший растворимый кофе в Эшвуде, — с лёгкой усмешкой протянул он, отряхивая ладони о форму. Тэхён машинально потянулся к стакану, обхватил его пальцами, ощущая, как тепло быстро распространяется по коже. Он сделал осторожный глоток, ожидая худшего, но, к своему удивлению, обнаружил, что кофе оказался не таким уж плохим.       — Хм. Полиция в Эшвуде пьёт кофе лучше, чем студенты в Академии ФБР, — бросил он, хмыкнув себе под нос. Дежурный поднял брови, явно заинтересовавшись.       — Вы преподаёте в Академии?       — Криминалистику. Профайлинг будущим федералам. — Тэхён снова поднёс кофе к губам, сделал ещё один глоток, почти наслаждаясь его терпким вкусом.       — Честно сказать, думал, что федералы вроде вас только по полям бегают, ловят маньяков, а не сидят в аудиториях с умными книжками, — дежурный скрестил руки на груди, внимательно наблюдая за агентом.       — Были времена, когда я действительно этим занимался, — Тэхён кивнул в сторону дежурного. — Но в какой-то момент, знаете ли, людям вроде меня приходится выбирать: либо продолжать работать в поле и терять себя, либо учить других, чтобы они не совершили тех же ошибок.       Мужчина понимающе кивнул, словно ему не нужно было объяснять, о чём идёт речь.       — Должно быть, интересно.       — Не так интересно, как работа здесь.       — О, это вы ещё не видели, как у нас разбираются драки после баров, — дежурный усмехнулся. — Или как старик Харрисон каждый вторник приходит с жалобой, что инопланетяне опять похитили его корову.       Тэхён слегка качнул головой, позволив себе едва заметную улыбку.       — Думаю, мне пока хватит серийных убийств.       — Логично, — мужчина протянул руку. — Льюис Беннет. Дежурный офицер, если что понадобится — обращайтесь.       Агент взглянул на него поверх очков, прежде чем на секунду задержаться, пожимая предложенную руку.       — Ким Тэхён.       — Уже слышал, — Льюис усмехнулся, убирая руку. — Ну, удачи вам в вашем деле, агент Ким.       Тэхён кивнул, сделал глоток кофе, что поскрипывал на зубах.       — Спасибо за кофе, Беннет.       — Всегда пожалуйста.       Тот развернулся, направляясь к одному из кабинетов, где, как ему сказали, хранились материалы по делу. Если здесь действительно были зацепки, он должен был их найти. Он приоткрыл дверь и сразу понял, что попал туда, куда нужно.       Кабинет был просторным, но загромождённым — хаос, в котором можно было либо сойти с ума, либо научиться ориентироваться. Столы утопали в грудах бумаг, раскиданных так, словно кто-то высыпал их прямо из картонных коробок и даже не пытался разложить. Папки, испещрённые заметками, отчёты, скреплённые степлером кое-как, разбросанные фотографии мест преступлений. Где-то на краю одного из столов валялась кружка с уже засохшими остатками кофе, рядом с ней — пластиковый контейнер, внутри которого, судя по пятнам, когда-то лежала еда. В воздухе витал стойкий запах табака, дешёвого офисного дезинфицирующего средства и бумаги, которую давно никто не обновлял. Но внимание агента привлекло не это. В самом центре комнаты, у стены, возвышалась доска, сплошь покрытая фотографиями, судебными отчётами и схемами. Красные нити соединяли разные участки, формируя паутину догадок и попыток связать все убийства в единую систему. Фотографии. Отчёты. Судмедэкспертизы.       Четыре жертвы. Разные места. Разный возраст. Но что-то их объединяло. Тэхён подошёл ближе, даже не задумываясь, поставил стаканчик с кофе на ближайший стол, небрежно отодвинув стопку документов, которые мешали. Взял в руки одну из фотографий — женщина с пустыми глазницами, подвешенная на оленьих рогах. Он мельком пробежался по остальным снимкам, но освещения здесь было катастрофически мало. Кабинет погружался в серые сумерки, даже несмотря на утро за окном. Жалюзи были опущены, пропуская лишь крошечные полоски света, отчего всё выглядело ещё мрачнее, чем должно было. Тэхён даже не думал долго. Он шагнул к окну, потянул за шнур, резко подняв жалюзи, и тут же услышал громкое, недовольное шипение и отборный мат, раздавшийся где-то за его спиной.       — Какого хрена, сука…       Агент обернулся и только сейчас заметил мужчину, который всё это время спал на небольшом диване у стены, укрывшись старой курткой. Тот медленно приподнялся, жмурясь от внезапного света, выругался ещё раз и протянул руку, словно пытаясь защититься от него. В первый момент выглядел так, будто хотел снова завалиться обратно, но уже было поздно — его сон прервали. Тэхён, не обращая на него особого внимания, снова взял свой стаканчик с кофе, сделал глоток и перевёл взгляд на доску, сосредотачиваясь на фотографиях. Но бурчание с дивана продолжилось. Разминая шею, мужчина зевнул, потянулся, вытянул спину, хрустнув позвонками, а затем всё-таки сел и, моргая, посмотрел на брюнета, который спокойно продолжал изучать материалы.       — Ты кто, блять, такой?       Тэхён даже не удостоил его взглядом. Лишь небрежно потянулся в карман, достал значок ФБР, крутанул его в пальцах и выставил вперёд, всё так же глядя на доску. В ответ последовало глухое недовольное ворчание, сопровождаемое ещё одной порцией мата. Мужчина явно не был в восторге. Он потер лицо, пробормотал что-то себе под нос и уже более осмысленно уставился на гостя. Хмыкнув, слегка усмехнулся, наконец оторвав взгляд от доски.       — Не самая тёплая встреча, должен признать.       Мужчина, что сидел на диванчике, всё ещё щурился, морщась от света, растрёпанные волосы торчали в разные стороны, а помятая рубашка явно намекала на не самый комфортный сон. Он размял шею, закатил глаза, шумно выдохнул и посмотрел на гостя с явным раздражением, но не спешил вставать.       — ФБР, значит? — протянул он и потёр лицо, пытаясь согнать остатки сна. — Вот только вас тут и не хватало.       Тэхён скрестил руки на груди, пристально глядя на мужчину, который наконец сел, потянулся, хрустнул позвоночником и потерянно оглядел кабинет.       — Ты часто спишь на рабочем месте?       — Когда начальство заставляет сидеть тут сутками — да. — Мужчина зевнул, потянулся за лежавшей рядом курткой, но, не найдя в карманах то, что искал, нахмурился и посмотрел на агента. — И, кстати, какого хрена ты полез к жалюзи?       — Тут темно, я предпочитаю видеть, на что смотрю.       — А я предпочитаю не ослепнуть к чёртовой матери!       — Как жаль, но твои предпочтения меня не волнуют.       Мужчина тихо чертыхнулся, но уже без особого злого намерения. Он поднялся с дивана, подошёл к столу и, нагло потянувшись через агента, схватил пачку сигарет и зажигалку. Тэхён спокойно наблюдал за ним, приподняв брови.       — Курение в помещении запрещено.       — А я тут работаю. — Незнакомец пожав плечами, закурил, глубоко затянулся и только после этого, чуть прищурившись, оглядел агента с головы до ног. — А ты, судя по виду, тот самый федерал, которого нам сюда прислали, да?       Тэхён ничего не ответил, лишь наклонил голову набок, скрестив руки.       — Так и знал. — Мужчина выпустил дым в сторону окна. — Ну, давай, ФБР, рассказывай, что ты здесь забыл и почему считаешь, что лучше всех разберёшься в нашем деле.       Тэхён снова хмыкнул, делая глоток уже остывшего кофе.       — Я смотрю, ты прямо фонтан вежливости.       — Ага, это у нас семейное.       — Ты всегда такой?       — Только когда меня будят раньше времени.       Тэхён улыбнулся уголком губ, наблюдая за ним. Интересный кадр. Тэхён продолжал изучать мужчину, наблюдая за его манерой говорить, движениями, раздражённую ленивость, с которой тот стряхивал пепел прямо в пустую чашку из-под кофе. Он выглядел так, словно действительно работал сутками напролёт, но это не отменяло его грубого характера.       — И как мне к тебе обращаться? — наконец спросил агент, чуть приподнимая бровь. — Раз уж, похоже, придётся работать вместе, хотелось бы знать имя человека, который так сильно ненавидит утренний свет.       Мужчина смерил его взглядом, слегка прищурившись, будто раздумывая, стоит ли отвечать, но затем всё-таки выдохнул и потер шею.       — Мин Юнги, детектив.       — Мин Юнги, — повторил Тэхён, пробуя имя на вкус, словно тестируя его на собственных губах.       — Ага. Теперь можешь написать это у себя в блокнотике, ФБР, — усмехнулся тот, снова поднося сигарету к губам.       Тэхён лишь покачал головой, хмыкнув. Мин вытянул пачку, вытряхнул ещё одну сигарету, но тут же запнулся, поймав на себе внимательный взгляд агента.       — Что?       Тэхён склонил голову набок, лениво наблюдая за ним.       — Ты всегда начинаешь день с сигареты?       — Ты всегда начинаешь день с того, что лезешь в чужие окна?       — Справедливое замечание, — признал Тэхён, сделав глоток кофе, поморщился. Жидкость была уже холодной, но горечь всё ещё держалась на языке. Мин ухмыльнулся, наблюдая за его реакцией, а затем протянул руку, буквально выхватив у него стаканчик. Тэхён даже не успел среагировать. Детектив сделал глоток, тут же поморщился ещё сильнее, и скривился так, будто его только что заставили выпить самую отвратительную вещь на свете.       — Ты что, без сахара пьёшь?!       — А ты, значит, сладкоежка?       — Я привык к нормальному вкусу кофе по утрам, а не к этой бурде, — Мин нахмурился, но всё равно допил остатки, словно ему было важно выиграть это странное состязание.       Тэхён, решая дать детективу время прийти в себя после столь неудачного пробуждения, вновь перевёл взгляд на доску. Фотографии, отчёты, места преступлений — всё, что он видел ранее в бумагах, теперь складывалось в единую картину, но в ней по-прежнему было слишком много пробелов. Он медленно провёл пальцами по подбородку, задумчиво всматриваясь в снимок первой жертвы: Анна Уилсон, оленьи рога, вырезанные глаза, вспоротый живот. Но теперь, когда агент видел всё это вживую, когда его мысли снова возвращались к тому, что он испытал в её доме — одна деталь не давала ему покоя. Он нахмурился.       — Здесь нет ни слова о том, что Анна Уилсон была застрелена.       Мин, который уже выглядел чуть более бодрым, чем минуту назад, оторвал взгляд от пустого стаканчика и посмотрел на него так, будто агент только что сказал полнейшую чушь.       — Чего?       Тэхён не отводил взгляда от фотографий, чуть склонив голову набок, будто рассматривая их под другим углом.       — Она была убита выстрелом в грудь, прежде чем убийца начал своё шоу.       Мин прищурился, явно пытаясь осознать сказанное.       — Стоп, стоп, стоп… Ты откуда это взял?       — Скажем так, я умею видеть вещи, которые пропускают другие, — агент медленно перевёл на него взгляд, слегка поджав губы. — И здесь пропущена одна очень важная деталь.       Мин шумно выдохнул, потер переносицу, затем хлопнул ладонью по колену.       — Чёрт, даже патологоанатом не нашёл пулевого ранения.       — Потому что его, скорее всего, никто и не искал, — кивнул Тэхён, делая ещё один шаг к доске. — Всё внимание сразу же было сосредоточено на самом способе демонстрации тела. На жестокости, на деталях. Но никто не задумался о том, как именно она умерла.       Агент повернулся к детективу, сцепив руки за спиной.       — Если я прав, значит, кто-то из нас двоих сделал свою работу лучше.       Мин насмешливо скривился, убирая сигарету изо рта.       — Ну-ну, мистер ФБР, давай без сарказма, а?       Но в его взгляде уже читался интерес. Он знал, что федерал не бросил бы это наобум. Тэхён медленно перевёл взгляд на Мин Юнги, в глазах которого пока ещё было больше скепсиса, чем интереса. Агент чуть качнул головой, снова указывая на фотографии.       — Как это ваш судмедэксперт не заметил пулевого ранения? — его голос звучал ровно, но в нём уже проступали едва заметные нотки недоверия. — Выстрел был прямым. Прямо в сердце. Пуля не прошла насквозь, она осталась внутри, вызвав мгновенную смерть.       Мин замер, затем медленно выдохнул, прикрывая глаза.       — Ты че, дурак?       Тэхён лишь чуть усмехнулся, не спеша отвечать.       — Нет, просто я внимательно смотрю на вещи, — тот пожал плечами, делая лёгкий жест в сторону доски. — И я вижу, что кто-то здесь не выполнил свою работу как следует.       Юнги прищурился, убирая сигарету в пепельницу.       — Ты сейчас на кого намекаешь, а?       — На тех, кто подписывал отчёты, — Тэхён склонил голову набок, будто раздумывая, стоит ли прямо сейчас начинать этот разговор. Но решает не тянуть. — И если ваш судмедэксперт не заметил элементарного пулевого ранения, то мне стоит лично изучить отчёт, а ещё лучше — взглянуть на снимки тела.       Мин усмехнулся, опуская голову и потирая шею.       — Да чтоб тебя… — тот поднял взгляд на агента, лениво поднимаясь с дивана и направляясь к столу. — Ладно, мистер ФБР, если ты так уверен, пойдём разбираться.       Юнги схватил со стола стопку бумаг, с лёгким раздражением швырнул её перед агентом, после чего перекинул через плечо свою куртку и хлопнул его по плечу.       — Погнали в морг. Будем искать твою, мать её, пулю.       На часах в холле было 8:30, и в участке становилось чуточку оживлённее. Офицеры приходили на смену, кто-то уже пил утренний кофе, обсуждая что-то у автомата, кто-то заполнял отчёты, а кто-то просто выглядел так, будто провёл ночь в аду. Когда они вышли на парковку, Тэхён молча закурил, прищурился от яркого света и медленно выдохнул дым, оглядываясь в поисках детектива. Мин уже стоял у одной из машин — старого «Форда», который выглядел так, будто видел как минимум три конца света, но каким-то чудом всё ещё держался на ходу. Тэхён выгнул бровь, посмотрев на это чудо техники с явным недоверием.       — Ты серьёзно?       Юнги, открывая дверь водителя, обернулся и с лёгким раздражением крикнул:       — Тебе что, особое приглашение нужно?       Агент только пожевал губу, затягиваясь снова, но понимал, что выбора у него нет. Он выкинул сигарету, раздавил окурок носком ботинка и двинулся к машине, без особого энтузиазма открывая пассажирскую дверь. Сел. И хлопнул дверью так, что «Форду» явно это не понравилось. Мин, уже пристёгиваясь, замер, стиснув зубы, после чего развернулся к нему с выражением чистой ярости.       — Ты что, охренел?!       Тэхён недоумённо посмотрел на него.       — Чего?       — Я тебе что сказал?! Хлопай дверью? — Агент снова моргнул, переводя взгляд с детектива Мина на машину, а потом снова на детектива, который буквально испепелял его взглядом.       — С каких пор машины обижаются?       — С тех самых, как ты ввалился и чуть не вырубил ей замок! — Мин шикнул, снова поглаживая руль, а потом, совершенно будничным тоном, добавил: — Ей такое не нравится.       Тэхён медленно наклонил голову, смотря на него так, словно только что услышал самый безумный бред в своей жизни.       — Подожди… «Ей»?!       Мин, всё так же ласково водя пальцами по приборной панели, мягко кивнул.       — Бетти у меня девочка, и я прошу обращаться к ней с уважением.       Тэхён прикрыл глаза, сдерживая желание рассмеяться, а потом просто выдохнул, потер переносицу и снова посмотрел на него.       — Ты дал машине имя?       — Ты же сам её только что назвал.       — Нет, я просто… Господи, ты реально говоришь с машиной?!       Мин фыркнул, заводя мотор, после чего, уже выруливая с парковки, тихо буркнул:       — Не слушай его, детка, чудик просто завидует.       Ехали они молча. Мин не включал радио, а Тэхён не пытался завести разговор, просто сидел, поглядывая в окно, наблюдая, как серые здания Эшвуда сменяются редкими магазинами, кофейнями и вывесками, потерявшими свою былую яркость. Город казался таким же усталым, как и он сам. Когда детектив свернул с главной дороги, агент перевёл на него взгляд.       — Куда едем?       Мин, не отрываясь от дороги, кивнул на вывеску, что мелькнула перед ними.       — Кофе.       Тэхён слабо приподнял бровь, но ничего не сказал, лишь немного удобнее устроился в кресле. Они остановились у небольшой забегаловки, похожей на тысячи таких же по всей стране. Старый неоновый свет, слегка потёртая стойка, запах подгоревшего масла и кофе, который наверняка был лучше того, что в участке. Мин первым вышел из машины, хлопнув дверью аккуратнее, чем это сделал Ким, и направился внутрь, оставив дверь открытой.       Ким молча последовал за ним. Они выбрали столик у окна, где было меньше всего людей, сделали заказ — два кофе, яичница, тосты с беконом — и, дождавшись, пока официантка принесёт еду, начали есть. Тишина висела между ними, не давила, но и не была комфортной. Мин нарушил её первым.       — Слушай, я, может, кажусь тебе сейчас грубым сержантом, — тот говорил, не поднимая глаз от своей тарелки, лениво ковыряя яичницу вилкой, — но всё же спрошу, какого хера ты решил, что её смерть произошла от пулевого ранения?       Он посмотрел на Тэхёна, слегка склонив голову набок.       — Ты понимаешь, что за этими убийствами, — голос стал тише, — мы сидим уже полгода?       Тэхён поднял на него взгляд, отхлебнув кофе.       — Поэтому меня и направили к вам.       Мин хмыкнул.       — А ты, собственно, кто такой?       Тэхён ничего не ответил, просто продолжил есть.       — Я с утра так хватку потерял, — продолжил детектив, откидываясь на спинку стула, — вообще твой значок не видел.       Он протянул руку, выжидающе глядя на него. Агент закатил глаза, но всё же полез в карман пальто, достал значок и небрежно вложил его в ладонь Юнги. Детектив медленно перевернул его, внимательно рассматривая, а потом хмыкнул себе под нос.       — Профайлер, значит?       Он вернул значок Тэхёну и, поднеся чашку с кофе ко рту, ухмыльнулся.       — И что это означает на простом языке? Для смертных?       Тэхён снова поднял чашку, сделал глоток, на секунду задержал кофе во рту, будто собираясь с мыслями, прежде чем спокойно произнёс:       — Это означает, что я лучше тебя понимаю, о чём думают убийцы.       Мин медленно приподнял бровь.       — Оу, как интересно, — он лениво поиграл ложечкой в кофе, размешивая сахар, которого туда даже не клал. — И как же работает твой магический дар? Ты что, читаешь мысли?       Агент хмыкнул, вертя чашку в руках, но на вопрос не ответил сразу.       — Я анализирую, — спустя паузу произнёс он, не глядя на детектива, снова бросая короткий взгляд в окно. — Смотрю на детали, на поведение. Воссоздаю, как преступник действует, почему именно так, как он выбирает жертву, что для него важно.       Мин задумчиво кивнул, но в его взгляде всё ещё сквозило лёгкое сомнение.       — То есть ты просто пытаешься думать, как убийца?       Тэхён перевёл на него взгляд и впервые за всю беседу улыбнулся, почти насмешливо.       — Нет, Мин, — голос был ровным, спокойным, но в нём скользнуло что-то странное, почти неуловимое. — Я не пытаюсь думать, как убийца.       Детектив чуть склонил голову набок, ожидая продолжения.       — Я становлюсь им.       Юнги замер на пару секунд, не сводя с него взгляда, а потом хмыкнул, вновь возвращаясь к завтраку.       — Ладно, скажем, я поверил. Что скажешь по нашему случаю?       Тэхён допил кофе, отодвинул пустую чашку в сторону и вытер губы салфеткой, прежде чем спокойно произнести:       — Я скажу, что ваш убийца тщательно готовится. Он методичен, точен в деталях и не оставляет ничего на волю случая. Он не просто убивает — он играет. Выстраивает сцену, где всё продумано, где каждый элемент имеет значение.       Мин присвистнул.       — Ну охуеть теперь, да ты прямо местный Шерлок Холмс.       Тэхён проигнорировал сарказм.       — Но вот что странно, — он чуть наклонился вперёд, опираясь локтями на стол. — Первая жертва. Её убили иначе.       — Угу, ты говорил уже что-то про пулю.       — Не «что-то», — голос агента стал твёрже. — Пулю. Прямой выстрел в сердце. Чистое, профессиональное убийство. Мгновенная смерть.       Мин поставил чашку на стол и внимательно на него посмотрел.       — И это нас возвращает к твоему вопросу, — Тэхён вытащил из внутреннего кармана пальто небольшой блокнот и тонкую ручку, лениво покручивая её в пальцах. — Как патологоанатом не заметил пулевого ранения?       Мин сжал губы в тонкую линию, пару раз постучал пальцами по столу, а потом тяжело выдохнул.       — Пиздец, — протянул он, поднеся руку ко лбу.       — Я рад, что ты это понимаешь, — сухо отозвался агент, поднимаясь с места. — Теперь поехали в морг. Мне нужно увидеть её тело.       Больница Сент-Джуд, единственная в Эшвуде, встретила их утренней суетой, от которой веяло чем-то удушливо-обыденным. Просторный вестибюль был заполнен людьми, но в этом шуме не было хаоса, только отработанная механика будничной работы. Врачи в белых халатах стремительно пересекали коридоры, одни заглядывали в папки с историями болезней, другие бросали короткие указания медсёстрам. Женщина у стойки регистрации разговаривала по телефону, машинально записывая что-то в журнал, её голос звучал спокойно, даже скучающе, будто такие звонки были для неё повторяющимся фоном, не вызывающим никаких эмоций. На кушетке возле кабинета педиатрии плакал ребёнок, медсестра присела перед ним на корточки, что-то тихо уговаривала, держала его ладошку в своей руке. Мать нервно теребила ремешок сумки, явно торопясь, но не зная, чем помочь.       Где-то в углу холла двое мужчин в тёмной форме обсуждали что-то между собой, их голоса были сдержанными, но по лицам читалось раздражение. Медик, державший в руках рентгеновские снимки, жестикулировал, разъясняя что-то уставшему пациенту в мешковатой куртке, а тот лишь рассеянно кивал, едва ли слушая, что ему говорят. Кто-то быстро шагал, направляясь в сторону регистратуры, кто-то медленно брёл по коридору с чашкой кофе в руке, выглядя так, будто этот день начался слишком рано и с неправильной ноги. Обычное утро в больнице. Обычная жизнь, в которой было слишком много привычных движений. Мин лишь нахмурился сильнее, явно не в восторге от количества людей. Он шагнул к регистратуре, не дожидаясь агента, бросил короткий взгляд на девушку за стойкой и, не церемонясь, спросил:       — Пак на месте?       Регистраторша, даже не поднимая взгляда от бумаг, коротко кивнула. Мин не ждал пояснений, просто развернулся и направился к лифту, не особо заботясь, следует ли за ним агент. Тэхён, не торопясь, догнал его, вошёл в лифт и стал рядом.       — Не слишком ли ты груб? — спросил он, нажимая кнопку нулевого этажа. Мин фыркнул, засунул руки в карманы и лениво опёрся спиной о стенку.       — С Паком по-другому нельзя.       Тэхён ничего не сказал. Лифт глухо загудел, двери закрылись, увлекая их вниз — туда, где находился морг. На нулевом уровне всё было иначе. Тишина. Отдалённый гул вентиляции. Прохладный, почти стерильный воздух с привкусом химии. Узкий коридор, приглушённый свет. Здесь не было метушни, здесь было место покоя. Или, как минимум, место, где никто не жаловался на шум. Мин уверенно шагал вперёд, сверяя номера кабинетов, пока не остановился у двери с табличкой: Доктор Пак Чимин, судмедэксперт. Без стука, без предупреждения тот распахнул дверь и вошёл внутрь, даже не оборачиваясь на Тэхёна.       — Я тебе глаза вырву, как наш серийник, если ты, белая падаль, пропустил важную деталь в убийстве Анны Уилсон.       Голос Мина гремел, заполняя кабинет, словно распоряжение сверху, но Чимин и бровью не повёл. Он лениво повернул голову, сделал глоток своего зелёного чая, посмотрел на разъярённого друга, который уже навис над его столом, сверкая взглядом.       — И тебе доброе утро, Юнги.       — Давай без шуток, дорогуша, я готов тебе башку скрутить прямо сейчас.       Чимин чуть склонил голову набок, прищурившись, затем перевёл взгляд на Тэхёна, который остался стоять у двери, наблюдая за сценой со своим неизменным хмурым выражением.       — А это кто? Новый пёс из Бюро?       Тэхён едва заметно дёрнул уголком губ.       — Ким Тэхён. Профайлер.       — Ну, нихера себе.       Чимин наконец отложил чашку, облокотился о стол и изучающе посмотрел на него, а потом на Мина.       — Так, что ты там опять себе навыдумывал?       Мин хлопнул ладонью по столу.       — Ты что, блядь, глухой? Он говорит, что Анна была застрелена.       Пауза. Короткая, но весомая. Чимин медленно моргнул, будто переосмысливая услышанное, затем рассмеялся, откидываясь на спинку кресла. Смех был не весёлым, а скорее усталым, с примесью явного недоверия.       — Вы ёбнулись, что ли? — голос был слегка хриплым, но ровным, будто он не испытывал ни малейшего сомнения в своей правоте. Он поставил чашку на стол, склонил голову на бок, пристально вглядываясь в гостя, который, кажется, с самого утра уже успел перевернуть вверх дном весь его день. — Слушай, федерал, — начал тот с лёгким ехидством, сцепив пальцы в замок. — Ты можешь разбираться в психах, в ебучих серийниках, в их мотивах и фетишах, но в патологоанатомии ты ни черта не смыслишь.       Ким даже не моргнул, продолжая стоять напротив стола, с холодным, выверенным выражением лица, в котором не было ни капли сомнения.       — И тем не менее, Уилсон была застрелена.       Чимин перестал улыбаться. Он откинулся вперёд, упираясь локтями в стол, и вцепился в федерала прищуренным, тяжелым взглядом, словно решал, стоит ли ему сейчас выбросить его нахер из кабинета или всё-таки дать шанс объяснить свою точку зрения. Мин ехидно ухмыльнулся, скрестив руки на груди, уже предвкушая, что сейчас будет шоу. Чимин медленно втянул воздух, склонив голову чуть набок, будто вчитываясь в выражение лица федерала. В его взгляде мелькнуло что-то — раздражённое, но, чёрт возьми, заинтересованное.       — Значит, ты утверждаешь, что у неё было пулевое ранение, да? — его голос прозвучал лениво, почти небрежно, но в нём сквозила едва уловимая колкость.       — Я не утверждаю, — Ким чуть поправил очки, снова переводя взгляд на документы. — Я это знаю.       Чимин презрительно фыркнул, бросив взгляд на Мин Юнги, который уже налил себе воды из графина, наблюдая за этой сценой с плохо скрываемым любопытством.       — Вот и заебись. Тогда может ты, мистер всё-знаю-без-экспертизы, расскажешь мне, каким хреном я, блядь, пропустил целую пулю в сердце?       — Не знаю.       Это было сказано настолько ровно, настолько безэмоционально, что на пару секунд в кабинете воцарилась тишина. Ким не собирался тянуться за стаканом, не собирался играть в насмешливые гляделки с патологоанатомом — просто продолжал изучать бумаги, даже не удостоив его взгляда.       — Но ты пропустил.       Юнги присвистнул, наблюдая, как у его друга начинает едва заметно дёргаться глаз.       — Слушай сюда, федерал, — Чимин наконец-то выпрямился, упираясь ладонями в стол. — Я режу тела уже больше десяти лет, и если бы там была пуля — я бы её нашёл.       Он говорил чётко, жёстко, холодно, и его взгляд буквально сверлил Тэхёна. Но тот не дрогнул.       — Значит, ты резал невнимательно.       Мин захохотал, чуть не поперхнувшись водой.       — Бля, я уже люблю этого парня.       Чимин с прищуром посмотрел на Юнги, затем снова на федерала, медленно поднялся со своего кресла и, выдохнув, указал рукой в сторону металлической двери, ведущей в морг.       — Окей. Раз ты такой умный — пошли. Посмотрим, насколько я ослеп за последние полгода.       Ким кивнул, коротко, ровно, без эмоций.       — Вот это другой разговор.       Морг встретил их ледяным холодом и тишиной, такой глухой, что каждый шаг отдавался приглушённым эхом. Запах формалина и стерильных растворов был повсюду, въедаясь в кожу, напоминая о том, что за этими стенами смерть — всего лишь материал для исследования. Ряд металлических шкафов, аккуратно выстроенных вдоль стены, казался бесконечным. Каждое имя на них — просто номера, обезличенные и бесстрастные, словно то, что когда-то было человеком, теперь превратилось в обычную статистику. Чимин, даже не оборачиваясь, швырнул белый халат в сторону федерала.       — Натяни, не хватало мне ещё объясняться с санстанцией, если вдруг у тебя на трупный яд аллергия, — пробурчал он, с гораздо большей осторожностью передавая второй халат Юнги.       Тэхён подхватил ткань, едва сдержав раздражённый взгляд, накинул её на плечи, не торопясь застёгивать. Чимин уже натягивал перчатки, привычными движениями, словно зашнуровывал ботинки, прежде чем двинуться к одному из шкафов. Номер 14. Щелчок металлического замка, тугой выдвижной механизм, и тело Анны Уилсон медленно появилось на свет.       Чимин убрал простыню, обнажая бледную кожу, серую, натянутую на кости, будто застывший воск. Её глаза были пустыми дырами, тщательно очищенными, а рот — аккуратно зашит тонкими швами, с идеальной точностью, которую мог позволить себе только холодный профессионал. Он мельком бросил взгляд на детектива, который уже машинально натягивал перчатки, потом на федерала, который смотрел без выражения, без отвращения, но с пристальным вниманием.       — Ну, и где ты тут пулю видишь, экстрасенс херов? — Чимин насмешливо склонил голову, но Ким проигнорировал его тон.       Он смотрел на грудную клетку, на идеально зашитый разрез, где когда-то были органы, удалённые для экспертизы.       — Ты осматривал сердце?       Чимин фыркнул, скрестив руки.       — Ты вообще в курсе, как проходит вскрытие, а? Конечно, осматривал. Если бы там была пуля, я бы её нашёл.       Тэхён поднял взгляд, глаза его потемнели.       — Ты искал след от пули? Или искал то, что уже знал?       Чимин прищурился. Юнги осторожно кашлянул, переводя взгляд с одного на другого, но ничего не сказал.       — Что ты хочешь этим сказать, профайлер? — Пак медленно снял одну перчатку, потирая пальцами висок.       — Я хочу сказать, что если убийца не оставил следа от входного отверстия, ты бы даже не стал проверять сердце.       В кабинете стало тише, чем прежде. Чимин прикусил щёку изнутри, явно что-то обдумывая. Тэхён посмотрел на Юнги.       — Нужен повторный анализ.       Детектив выдохнул, поёрзал на месте, но наконец медленно кивнул.       — Чимин, у нас есть возможность это проверить?              Патологоанатом молчал. А потом, не сказав больше ни слова, резко дёрнул перчатку обратно на руку и потянулся за скальпелем. Ни единого лишнего движения, только механическая точность. Металл зазвенел в пальцах, прежде чем коснулся кожи, рассекая тонкую линию по старому шву.       — Вы оба мне должны бутылку за это, — пробормотал он, без особого выражения, с лёгким оттенком раздражённого недовольства. Юнги усмехнулся, скрестив руки на груди.       — Тебе только повод дай бухнуть, я знаю.       — Я среди трупов работаю, Мин, — Пак с мрачным сарказмом посмотрел на него. — Ты удивлён, что мне нужен алкоголь?       Он вернул внимание обратно на тело, аккуратно раздвигая ткани, не спеша, с привычной методичностью, что выдавалась только годами практики. Движения точные, отточенные, словно у ювелира, работающего с самыми хрупкими материалами. Лезвие скальпеля скользило по коже плавно, почти мягко, словно Пак даже не прилагал усилий, а лишь позволял телу подчиниться своему приказу. В комнате стояла абсолютная тишина, только глухой шелест латексных перчаток, когда пальцы раздвигали ткани, да мягкий скрежет металлического инструмента, скользящего по кости. Даже воздух казался застывшим в ожидании, врываясь внутрь редкими вздохами тех, кто наблюдал за работой патолога.       Тэхён не двигался, не менял позу, его взгляд оставался таким же сосредоточенным, холодным, почти безразличным. Будто он просто следил за очередной рутиной, как если бы смотрел на то, как кто-то варит кофе или завязывает шнурки. Но внутри он фиксировал каждое движение, каждый шаг, отмечая, как точно и уверенно работает Чимин. Юнги, наоборот, выглядел напряжённым, стоя чуть позади, сжимая пальцы в слабый кулак. Его губы были плотно сжаты, и только редкие удары пальцев по руке выдавали его нервозность. Он смотрел на тело, на чужие руки, копавшиеся в уже давно остывшем организме, и, кажется, пытался заранее себя подготовить. Но к чему?       Чимин раздвинул грудную клетку. Мягкий хруст, когда ткани поддались. Звук, который для кого-то мог быть отталкивающим, для Пака был привычной мелодией. Он опустил пальцы глубже, двигался уверенно, сосредоточенно, пока вдруг не замер. Тишина натянулась, будто воздух вдруг стал гуще, словно его можно было потрогать руками. Потом он медленно выпрямился, вытащил руки наружу, и между пальцами что-то блеснуло, отражая свет.       Маленький, круглый металлический объект. Пуля. На несколько секунд никто не проронил ни слова. Юнги выдохнул, глухо, медленно, будто до этого не дышал вовсе. Его взгляд резко метнулся к Паку, но тот смотрел только на пулю, перекатывая её между пальцев, словно взвешивал, словно пытался осознать, что только что нашёл. Тэхён чуть наклонил голову, уголки губ дрогнули в слабой улыбке. В глазах вспыхнул интерес.       — Интересно, что ты на это скажешь, Пак?       Чимин ещё несколько секунд просто смотрел на пулю, а потом медленно поднял глаза, и на этот раз в его голосе не было ни сарказма, ни лёгкости.       — Я скажу, что у вас обоих появилось чёртово огромное количество вопросов, которые мне теперь тоже интересно задать.       Чимин протянул руку к столу, взял пинцет и осторожно зажал пулю, поднеся ближе к глазам. Свет падал под правильным углом, отражаясь от металла. Пуля не была деформирована так сильно, как должна была бы быть при попадании в кость. А значит…       — Вы понимаете, что это значит? — голос был ровным, но внутри Чимина уже разгоралась волна раздражения, смешанная с чем-то большим. С чем-то, что заставляло его внутреннего профессионала чувствовать себя униженным.       Юнги медленно скрестил руки на груди, прищурившись, когда понял, что его лучший друг собирается взорваться.       — Чёрт возьми, Чимин, даже не начинай…       — Даже не начинать?! — Пак резко повернулся к детективу, его голос всё ещё оставался спокойным, но в нём уже слышались опасные нотки. — Юнги, ты хочешь сказать, что вся эта чёртова полиция Эшвуда, включая тебя, полгода водила меня за нос?!       — Мы никого не водили…       — Ах, ну конечно, — Пак саркастически фыркнул, снова переворачивая пулю между пальцев. — Просто забыли проверить очевидное.       — Чимин… — Мин выдохнул, прикрыв глаза, и медленно опустил руки. — Ты же знаешь, что не ты один работаешь над этим делом.       — Ты прав. — Чимин кивнул, без особого выражения на лице, затем резко разжал пальцы. Пуля упала в металлический лоток с приглушённым звоном. — Над ним работали, но не вы, а, видимо, кто-то гораздо менее компетентный.       Тэхён наблюдал за сценой со стороны, скрестив руки на груди. Его это забавляло. Не в привычном смысле, но было интересно наблюдать, как патолог умело разбирает детектива на части, даже не повышая голоса. Впервые за долгое время его что-то действительно зацепило.       — А ты что молчишь? — вдруг Чимин перевёл взгляд на агента, прищурившись. — Тебя это не впечатляет?       Тэхён улыбнулся. Едва заметно, холодно.       — Впечатляет, — признал он. — Но я не из тех, кто впечатляется словами. Я предпочитаю факты.       Чимин склонил голову, его тёмные глаза вспыхнули интересом.       — Тогда давай их проверим.       Он резко снял перчатки, зажал в левой руке и направился к своему столу.       — Что ты делаешь? — Юнги хмурился сильнее, но в голосе уже не было той злости, что была минуту назад.       — Перекрываю все чёртовы дела на ближайшие несколько часов, — ответил Чимин, вытаскивая какие-то бумаги. — Потому что, Мин, я хочу посмотреть на другие тела.       Он бросил взгляд на Тэхёна, который не сводил с него внимательного взгляда.       — А вы, агент Ким, мне в этом поможете.       Чимин сжал испачканные перчатки, бросил их в мусорное ведро у стола и быстрым шагом направился к шкафчику у дальней стены, где хранились запасы. Расстегнув дверцу, он вытащил новую пару, но перед тем как вернуться к работе, краем глаза заметил, что агент Ким всё ещё внимательно рассматривает тело Анны Уилсон. Тэхён стоял чуть склонившись, пальцы легко касались металлического стола, взгляд был прикован к её пустым глазницам, в которых когда-то плескалась жизнь.       Юнги, в свою очередь, склонился над лотком с пулей, пальцы неторопливо барабанили по краю стола, выражение его лица сменилось на задумчивое. Видимо, он всё ещё пытался осознать, как они могли пропустить настолько очевидную деталь. Чимин не стал терять время. Он достал телефон из нагрудного кармана халата, быстро открыл нужный контакт, нашёл имя, которое искал, и, скользнув по экрану пальцем, набрал короткое сообщение.       «Мы нашли пулю. Анна Уилсон была застрелена. Ты должен мне бабки за то, что я это скрыл. Шериф»       Пак не смотрел на телефон, когда отправлял сообщение. Просто захлопнул шкафчик, зажав в руке пару новых перчаток, и с холодным выражением лица вернулся к работе. Всё, что нужно было сказать, уже было сказано.       — Ладно, — произнёс он ровным голосом, подходя к холодильным камерам с телами. — Давайте посмотрим на остальных.       Он без лишних слов разблокировал защёлки и, привычным движением вытягивая металлические столы, открыл ещё три отсека. Воздух в морге, казалось, стал ещё тяжелее. Юнги нахмурился, молча наблюдая за тем, как его друг с профессиональной небрежностью осматривал тела, проверяя каждую деталь. Тэхён подошёл ближе, скрестив руки на груди, взгляд его был цепким. Он изучал каждое движение Чимина, ловил мельчайшие нюансы, но на лице его не отражалось никаких эмоций. Только анализ. Только холодный расчёт.       Чимин, в свою очередь, работал без суеты. Он проверял кожу, пальпацией искал любые неровности, любые следы, что могли бы намекнуть на огнестрельное ранение, но чем дальше он шёл, тем яснее становилось — Анна была исключением. Ни в одном из других тел не нашлось и следа пули. Никаких повреждений, указывающих на огнестрел. Никаких скрытых ран. Ни единого намёка на то, что убийца действовал одинаково.       — Ну что? — Юнги нарушил тишину, когда Чимин закончил осмотр. — Это значит, что мы имеем дело с разными методами? Или кто-то из нас снова что-то упустил?       Чимин скинул перчатки в мусорку и повернулся к ним, сложив руки на груди.       — Скорее всего, Анна была первой попыткой. Он изменил свой подход после неё, — медленно произнёс он. — Возможно, не сразу, но… ты же понимаешь, Юнги. Это значит, что он учится.       — Или совершенствуется, — добавил Тэхён, не сводя взгляда с безжизненного тела перед ними. Юнги тихо выдохнул, протирая лицо ладонями. Судя по всему, эта мысль ему не нравилась.       Чимин откинулся на стол, скрестив руки на груди, и бросил долгий взгляд на федерала, который всё ещё внимательно рассматривал тела, словно выискивая что-то, что другие могли упустить. Его губы дрогнули в ленивой полуулыбке, но взгляд оставался холодным, цепким.       — Ладно, спецагент, — произнёс он тоном, в котором чувствовалась едва уловимая насмешка. — Может, ты объяснишь, откуда мальчик из Бюро узнал про пулю, которую я, мать его, не заметил?       Юнги, который к этому моменту уже вернул пулю в пластиковый контейнер и закрыл его крышкой, хмыкнул, откидываясь на шкафчик.       — Да, кстати, я тоже не могу понять. Тебе кто-то заранее шепнул? Или ты у нас теперь, Ким, видишь сквозь стены?       Тэхён, который всё это время стоял молча, чуть приподнял бровь и наконец перевёл взгляд на обоих. Он не выглядел удивлённым их вопросами — скорее, ему было скучно их слушать. Он толкнул носком ботинка краешек металлического стола, будто проверяя его устойчивость, затем неспешно снял очки и протёр переносицу.       — Я не экстрасенс, если ты об этом, — ответил он наконец, голос его был ровным, бесцветным. — Просто слишком много несоответствий.       Чимин ухмыльнулся, но в глазах появилось что-то цепкое.       — Несоответствий?       Тэхён кивнул.       — Если бы ты убивал, — он поднял взгляд прямо на патолога, — Ты бы выбрал метод, который работает, верно? Тот, который тебе удобен. Раз за разом.       Чимин не ответил сразу, только наклонил голову, разглядывая его с интересом, будто впервые действительно смотрел на него. Юнги же закатил глаза.       — Ты бы уже просто сказал, к чему ведёшь.       — Всё просто, — Ким вернул очки на переносицу и спокойно продолжил: — Убийца не импульсивен. Он методичен, последователен. В каждом убийстве есть структура. Одинаковые позы, одинаковая обработка тел. Но пуля в первой жертве выбивается из этой структуры. Это не его стиль. Это слишком быстро, слишком чисто. Это не укладывается.       — И? — Юнги поднял бровь, но в голосе уже не было насмешки. Скорее, заинтересованность.       — И значит, либо это убийство отличалось по причине, которой мы не знаем, либо… — Тэхён сделал паузу, на долю секунды позволяя им самим достроить мысль, прежде чем добавить: — Либо Анна Уилсон была не первой.       Чимин резко выдохнул носом, будто услышав что-то до абсурда очевидное, и оттолкнулся от стола. Юнги прищурился, глядя на доску с фотографиями жертв, и тихо выругался.       — Значит, возможно, есть ещё кто-то, кого мы просто не нашли, — пробормотал он.       — Либо нашли, но не связали, — уточнил Тэхён. Чимин кивнул, нахмурившись.       — Нужно проверить архивные дела за последний год. Возможно, у нас есть убийство, которое прошло под другим кодом.       Юнги глянул на него, затем на федерала, и закатил глаза.       — Ну заебись. Теперь мне надо разгребать ещё и старые дела.       Чимин ухмыльнулся, разворачиваясь к раковине, чтобы смыть с рук невидимую грязь, а Тэхён лишь коротко хмыкнул, снова переводя взгляд на тело Анны. Теперь они знали, что искать.

***

      Время давно перевалило за обед. В участке было одновременно и тихо, и шумно — коридоры наполнялись голосами офицеров, редким звоном телефона, скрипом ботинок по вытертому линолеуму, а где-то в дальних кабинетах можно было услышать то раздражённое бурчание, то короткий смех, то негромкий спор. Но здесь, в кабинете, где сидели агент ФБР и детектив Эшвуда, царила почти гнетущая тишина. Она была заполнена только пахнущим гарью воздухом, в котором смешивались табачный дым, остывший кофе и запах дешёвых сэндвичей, которые Юнги ел, то и дело цокая языком и чертыхаясь себе под нос.       Тэхён, сидя за столом, пролистывал документы, методично и неторопливо, скользя взглядом по датам, местам преступлений, отчётам криминалистов. Он читал, анализировал, сверялся с тем, что уже знал, в поисках деталей, которые могли бы выпасть из общей картины. Юнги, в свою очередь, устроился на другом конце комнаты, смешно поджав одну ногу на стул, и с явным неудовольствием перебирал архивные коробки, которые им только что притащили офицеры. В воздухе поднялась пыль, оседая на одежде, пальцах, даже на бумагах, и детектив зло зашипел, смахивая её ладонью.       — Да чтоб вас… — недовольно пробормотал он, снова откусывая сэндвич, который уже успел остыть и стать каким-то резиновым. Ким только хмыкнул, не отвлекаясь от своих бумаг.       — Тебя бы в лабораторию, — спокойно заметил он, переворачивая страницу. — Там пыль везде, не только в архивах.       — Там хотя бы нет ёбаных коробок двадцатилетней давности, — отозвался Мин, смачно жуя.       Тэхён продолжал углубляться в материалы, перебирая страницы, анализируя цифры. Четыре жертвы. Полгода. Одна пуля. Агент задумчиво провёл пальцами по подбородку, откинулся в кресле и скользнул взглядом по доске с фотографиями. Его беспокоило несколько вещей, но не спешил озвучивать свои выводы. Методичность. Символизм. Странная «подпись» убийцы. И пуля. Пуля, которой не должно было быть.       В кабинет громко вошли, но сперва вошёл свежий, терпкий запах настоящего кофе. А вместе с ним и шериф Эшвуда, судя по форме и значку на нагрудном кармане. Юнги даже не обернулся, просто радостно протянул со своим фирменным ехидством:       — О, посмотрите, кого несёт. Как там, ублюдок? Выспался, отдохнул?       Чон Хосок хмыкнул, сделав глоток кофе прямо из стаканчика и лениво махнув рукой:       — Да нихера.       — Ну так это тебе не на этом диване спать, — Мин кивнул в сторону диванчика, на котором сам пару часов назад валялся, и Тэхён поймал этот момент, чуть приподняв бровь, но промолчав.       А вот шериф заметил агента, скрестившего руки на груди и с явным подозрением разглядывающего его с ног до головы. Быстро оценивает. Анализирует. Хосок не подал виду, просто сдвинул чашки в руках, протягивая одну Киму.       — Ты, наверное, агент Ким? — беззаботно спросил он. — Вынужденное знакомство, но всё же. Чон Хосок, шериф.       — Знаю, — отозвался Тэхён, но руку не протянул, просто кивнул, забирая стаканчик.       — Не знаю, что ты пьёшь, поэтому взял каждому по капучино, — Хосок весело усмехнулся, наблюдая, как агент вновь кидает на него этот долгий, пристальный, изучающий взгляд.       Мин только фыркнул, усаживаясь поудобнее и распечатывая ещё один сэндвич.       — Что, Ким, шерифа тоже с подозрением разглядываешь? Или у тебя это со всеми так?       Хосок присел на край стола, кидая взгляд на доску с фотографиями, но больше заинтересовавшись их гостем из ФБР.       — Судя по тому, что он всё ещё меня не пристрелил взглядом, значит, не так уж и сильно я ему не нравлюсь, — хмыкнул шериф, с явной усмешкой на губах. Тэхён не отвёл глаз, просто сделал глоток кофе, а затем медленно, лениво произнёс:       — Посмотрим.       Юнги захохотал, Хосок прищурился, но ничего не сказал. Просто сделал ещё один глоток кофе, пока напряжение в воздухе медленно растворялось. В кабинете пахло кофе, табаком и дешёвой едой, которой они пытались заглушить голод, но на деле только ухудшали общее состояние. В воздухе висела усталость — день медленно переваливал за вторую половину, но никто из них даже не думал о том, чтобы сбавить темп. Чон, опираясь на край стола, держал в руках чашку, из которой ещё поднимался пар, тогда как Мин, развалившись в кресле, лениво крутил в пальцах крышку от кофе, выглядя так, будто едва держится, чтобы не заснуть прямо здесь.       — Ну и какого хрена ты тут ошиваешься в разгар рабочего дня? — хмыкнул Мин, откидываясь на спинку стула.       — А ты думаешь, я с утра до вечера просто сижу на жопе ровно? — усмехнулся Хосок, делая глоток. — Работаю, как и ты, Мин.       — Чего-то сомневаюсь.       — Ты вообще чему-то в жизни веришь?       — Только в то, что ты всегда припрёшься с кофе, — фыркнул Юнги, забирая свой стаканчик со стола.       Ким наблюдал за ними, скрестив руки на груди, не вмешиваясь в эту привычную перебранку, но ощущая, как что-то в поведении шерифа не даёт ему покоя. Некая настороженность, скрытая за нарочитой лёгкостью, или, возможно, тень сомнения, мелькнувшая в глазах, когда он увидел его. Хосок, словно чувствуя испепеляющий взгляд федерала, поднял глаза, лениво скользнув по нему оценивающим взглядом.       — Знаешь, я всё понимаю, что тебя сюда прислали помогать, но ты чего так лупишься, федерал?       Юнги фыркнул, откинувшись в кресле и закуривая очередную сигарету.       — Да этот хрен городской с утра вообще разбудил меня к чертям собачьим, а потом мы попёрлись в морг, где, можно сказать, довели Чимина до седых волос.       Тэхён, до этого молча наблюдавший за ними, резко врезал своим голосом в неторопливый диалог:       — Как давно вы его потеряли?       В кабинете воцарилась тишина. Юнги, сжимая сигарету зубами, медленно закатил глаза, сделав глубокий вдох, прежде чем со злостью выпустить дым, словно подавляя желание заорать.       — Ты опять включил экстрасенса, федерал? — прошипел он, приподняв бровь и постукивая пальцем по краю стола. — Мы, в отличие от некоторых, мысли читать не умеем. Я вроде говорил — для смертных, на простом языке. Или мне на испанском повторить?       В кабинете воцарилась глухая тишина, которая казалась тяжёлой, почти осязаемой. Хосок, взявши в руку стакан с кофе, не сразу ответил. Его пальцы сжали картонный стаканчик чуть сильнее, а выражение лица не изменилось, хотя в глазах что-то мелькнуло — неуловимое, но достаточно явное, чтобы агент Ким это заметил.       — Не понимаю, о чём ты, агент.       Тэхён медленно сделал глоток капучино, слегка морщась от слишком сладкого вкуса, а затем неторопливо потянулся к зип-пакету, что лежал у него на столе. Пальцы легко сомкнулись на пластиковом краю, и в следующее мгновение он бросил его прямо на стол перед шерифом.       — А я думаю, понимаете, шериф.       Мин ехидно хмыкнул, но промолчал, наблюдая, как Хосок перевёл взгляд на находку. Маленькая пуля, блестящая в свете лампы, лежала в прозрачном пакете, словно немой свидетель того, что было скрыто почти полгода. Хосок не торопился брать пакет. Он лишь прищурился, переводя взгляд с федерала на пулю, затем обратно. Напряжение скользнуло по его плечам, но выражение оставалось прежним — ровным, непроницаемым, почти скучающим.       — «Глок 19», — проговорил Тэхён, спокойно, без нажима, но с той уверенностью, которая не оставляла шанса на сомнение. — Калибр девять миллиметров, стандартное полицейское оружие. Лёгкий, удобный, точный. На него легко ставится глушитель.       Он позволил своим словам повиснуть в воздухе, давая шерифу время переварить услышанное. Хосок взял пакет двумя пальцами, повертел его, словно надеясь, что при другом угле обзора пуля превратится во что-то иное, затем тихо вдохнул, опуская пакет обратно на стол.       — Ты хочешь сказать, что это…       — Пуля из тела Анны Уилсон, первой жертвы, — Ким не дал ему договорить, лишь кивнул на находку. — Сегодня утром её достали из её тела. Прямой выстрел, без выхода. Мгновенная смерть.       Юнги хлопнул ладонью по столу, недовольно подался вперёд, раздувая ноздри, словно разъярённый бык.       — Сука, ты мне лучше скажи, как ты об этом узнал? — он уставился на федерала, явно разрываясь между раздражением и восхищением. — Ты каким местом это вычислил, а? У тебя чё, блять, рентген в башке?       Ким спокойно пожал плечами.       — Я просто смотрю внимательно.       Юнги закатил глаза так, будто его сейчас стошнит, но промолчал. А вот Хосок не торопился говорить, но его взгляд задержался на пуле чуть дольше, чем следовало.       — И на ней есть метка, шериф.       Голос Тэхёна стал ниже, он слегка наклонился вперёд, наблюдая, как в глазах мужчины промелькнуло что-то острое, почти опасное.       — Маленькая буква «Ш».       Тишина повисла между ними. Юнги первым её нарушил.       — Ой, блядь. — Тот откинулся на спинку стула, потёр лицо, затем вытянул руку, лениво указывая на Хосока. — Ну всё, жопа твоя, дорогуша.       Шериф медленно поднял голову, встретился взглядом с агентом, затем устало выдохнул, сцепив пальцы в замок.       — Ты хочешь спросить, как давно я потерял своё оружие?       — Не только это, — Ким не отвёл взгляда. — Я хочу знать, почему ты не сообщил об этом.       Хосок постучал пальцами по столу, раздумывая. В его взгляде не было страха, но было что-то другое — раздражение, настороженность, скрытая усталость.       — Потому что я не идиот, Ким.       Тэхён не шелохнулся, не изменился в лице, но Юнги резко повернулся к другу, приподняв брови.       — То есть, ты признаёшь, что потерял его?       — Я его не терял, — Хосок сжал челюсть, склонившись ближе к столу. — Его украли.       Наступила тишина. Ким медленно моргнул, обрабатывая информацию, Юнги же выдохнул, откидываясь на спинку кресла.       — Бля, Хосок. — Детектив качнул головой, прикрыл глаза, сжав переносицу. — И когда это, мать твою, случилось?       — Где-то семь месяцев назад.       — Семь?! — Юнги чуть не задохнулся от возмущения, хлопнув ладонью по столу. — Ты мне, сука, сказать не мог?!       — Нет.       — Почему?!       Шериф спокойно перевёл на него взгляд.       — Потому что я не хотел, чтобы это стало проблемой всего департамента.       Ким прищурился, продолжая молча наблюдать за Хосоком, пока Юнги, словно закипающий чайник, недовольно ворчал под нос, рывком закуривая.       — Ты понимаешь, как это выглядит? — наконец заговорил агент, скрестив руки на груди.       — Я понимаю.       — Потерянный пистолет, первое убийство через пару месяцев, пуля в теле жертвы — и вот мы здесь.       — Да, спасибо за сводку, Ким, без тебя бы не догадался, — Хосок вяло усмехнулся, но в его тоне не было привычной лёгкости.       Юнги впился в него злым взглядом.       — Шериф, твою мать, кто, по-твоему, мог стащить у тебя оружие?       Хосок тяжело выдохнул, на секунду прикрыл глаза, затем облокотился на стол, переплетая пальцы в замок.       — Я не знаю.       — И что ты сделал, когда понял, что его нет?       — Обыскал весь участок, проверил камеры, опросил людей. Ничего.       — И решил просто замять?       — Я надеялся, что это тупая ошибка, что его найдут.       — И кто-нибудь его нашёл?       Хосок промолчал. Тэхён кивнул, подтверждая свои мысли.       — Нет.       Шериф опустил голову, нервно постучал пальцами по столешнице, прежде чем снова взглянуть на них.       — Я не думал, что это всплывёт.       — А теперь всплыло.       Тишина опять повисла между ними, пока Юнги не выдержал и не сорвался в короткий смех.       — Ты в жопе, дорогуша.       Хосок глубоко вдохнул, потёр виски, а затем снова посмотрел на Кима.       — Что теперь?       — Теперь мы ищем твой пистолет.       Ким хмыкнул, глаза слегка прищурились, а в голове шестерёнки провернулись, вставая на нужные места.       — Теперь ты и Чимину должен, шериф.       Хосок поднял на него взгляд, не сразу реагируя на слова, а Юнги, сидевший рядом, только фыркнул, скрестив руки на груди.       — И за что это? — Шериф нахмурился, но агент продолжил, словно его вопроса и не было.       — Ты знал с самого начала, — Тэхён спокойно изучал его реакцию, держа ладони на столе. — Вы оба знали.       Хосок напрягся, но не подал виду, только прикусил щёку изнутри, а Юнги, которому хватило утреннего шока, развязно откинулся назад и, сделав глоток уже остывшего кофе, хмыкнул.       — А я-то думаю, почему за все эти полгода мы не сдвинулись ни на миллиметр.       — Потому что вы скрыли деталь, которая меняет ход всего расследования, — Ким продолжал, его голос звучал ровно, но с холодным нажимом. — Если бы этот факт был известен с самого начала, у вас была бы отправная точка. А теперь, — тот сделал паузу, взгляд скользнул по лицу шерифа, а затем агент чуть наклонился вперёд, опираясь локтями на стол, — Теперь эта точка исчезла.       Хосок сжал челюсть, напряг пальцы, что лежали на столе, но ничего не сказал.       — Полгода, — Ким чуть покачал головой, словно не веря. — Вы были в тупике не потому, что убийца был слишком умен. А потому, что вы сами загнали себя туда, скрыв эту информацию.       Тишина звенела. Шериф глубоко вдохнул, потёр шею, затем всё же поднял взгляд на федерала.       — И что ты предлагаешь?       Ким сухо усмехнулся, словно ожидая этого вопроса.       — Теперь факт того, что это оружие вновь всплывёт, — равен нулю.       Хосок моргнул, но агент не дал ему вставить ни слова.       — Если убийца среди ваших людей, если он прямо сейчас в этом участке, он уже знает, что мы нашли пулю.       Шериф замер, а Юнги, который всё это время молча наблюдал за их разговором, резко выдохнул и посмотрел на друга, как на последнего идиота.       — Бля, Хосок.       — Заткнись, Мин.       — Не, ну ты реально в жопе.       Тэхён стоял, лениво облокотившись о капот машины, сжимая в пальцах уже третью сигарету, и мрачно смотрел в темнеющее небо. Дым поднимался вверх, растворяясь в холодном воздухе, пропахшем мокрым асфальтом и чем-то ещё — чем-то едва уловимым, словно следами чужого присутствия. Он глубоко затянулся, наблюдая, как тонкие спирали дыма исчезают в темноте, и хмурился сильнее, чем за весь день. В голове был хаос — пазлы складывались, но картинка оставалась размытой, будто убийца сам заботливо стирал её границы, не давая собрать целостное изображение.       Он провёл языком по пересохшим губам, прокручивая в голове все детали заново. Шесть месяцев — и ничего. Всё это время убийца словно играл с полицией, бросал им куски разгадки, но не позволял увидеть главное. Теперь он точно знал, что кто-то в участке скрывал правду. Хосок не тот человек, кто стал бы рисковать своей карьерой, если бы не было причин, но вопрос оставался открытым: насколько глубоко всё это зашло? Если Чимин действительно спрятал пулю в теле, если шериф сознательно скрыл факт, что его оружие использовали в убийстве — значит, или они пытались покрыть кого-то, или сами не хотели оказаться под ударом. Что было логичнее?       Ким снова затянулся, прикрыв глаза, позволяя дыму обжечь лёгкие, и выдохнул тяжело, с тихим раздражением. Ощущение было странным. Оно сидело внутри, как заноза под кожей, не давая покоя. Неясное, липкое предчувствие, что он копает глубже, чем ожидал, что каждый шаг в этом деле ведёт не к убийце, а к чему-то большему. Вопрос был лишь в том, насколько он готов это раскрыть. Ночь окутывала Эшвуд плотной пеленой, гасила последние отблески заката, и в её холодной тишине он чувствовал что-то чужое. Неуловимое. Он никогда не верил в знаки, не верил в интуицию, но сейчас, стоя здесь, в одиночестве, посреди тихого городка, в котором кто-то методично убивал людей, он знал: это только начало.       Тэхён вошёл в отель, шаги звучали глухо по полированному полу, а воздух внутри, казалось, был теплее, чем хотелось бы. Он едва кивнул стойке регистрации, не теряя времени, и направился к владельцу, который, как и раньше, выглядел чертовски невозмутимым, будто всё происходящее за стенами отеля его совершенно не касалось.       — Продлите бронь. На пять дней, — голос агента прозвучал ровно, но в нём сквозило явное раздражение. Возможно, он устал, возможно, ему просто хотелось уже подняться в номер и хотя бы полчаса провести в тишине.       Владелец, не спеша, перевёл на него взгляд, слегка хмыкнул и лениво оторвался от газеты, которую читал.       — На пять? Думаю, вы задержитесь тут дольше, агент.       Тэхён замер, прищурившись, и склонил голову чуть набок, изучающе.       — Откуда вы знаете, что я агент?       Мужчина пожал плечами, усмехнувшись так, будто этот вопрос был лишним.       — У всего есть уши. Поговаривают, что полиция наконец-то сдвинулась с мёртвой точки спустя полгода. — Он выжидающе посмотрел на него, будто подталкивая к тому, чтобы тот сам что-то сказал, но Тэхён лишь продолжал сверлить его подозрительным взглядом.       — Кто вы? — Ким выдал вопрос ровно, без эмоций, но в голосе сквозила едва уловимая настороженность. Владелец чуть качнул головой и, улыбнувшись уголками губ, отложил газету в сторону.       — Ким Сокджин. Почти владею этим городом, — в голосе звучала ленивая самоуверенность. — Этот отель, несколько магазинов, пара кафе, да и ещё кое-что по мелочи. Наследство, которое требует внимания, знаете ли.       Тэхён не отреагировал, но где-то внутри что-то неприятно кольнуло. Люди с властью, даже такой локальной, всегда знали больше, чем говорили.       — У нас в ресторане хороший бар, — продолжил Сокджин, внимательно наблюдая за ним. — За счёт заведения. Предполагаю, вы не откажетесь выпить после столь продуктивного дня.       Тэхён посмотрел на него чуть дольше, чем следовало, потом медленно выдохнул, стирая напряжение с лица.       — Почему бы и нет.       Пустой зал ресторана встретил его приглушённым светом, дорогими тканями и лёгким запахом ванили и дуба, смешанным с терпкими нотами алкоголя. Всё здесь было с изыском: правильное освещение, музыка, что звучала негромко, но подчёркивала атмосферу уюта, продуманная до мелочей расстановка мебели. Здесь не было лишнего шума, не было праздных разговоров. Просто место, созданное для тех, кто привык к тишине или предпочитал пить в одиночестве.       Ким лишь скользнул взглядом по залу, отметив, что в это время здесь действительно не было ни души. Лишь бартендер, что лениво протирал бокал, и он сам, гость, который нуждался в этом коротком затишье. Подойдя к барной стойке, он скинул пальто, перекинул его через спинку стула и опустился на высокий табурет. Холодное стекло бара отразило его собственный уставший взгляд, но Тэхён даже не обратил на это внимания.       — Ром со льдом, — коротко бросил, не глядя на мужчину за стойкой. Вскоре перед ним уже стоял стакан с янтарной жидкостью и кубиками льда, что лениво стукались друг о друга, чуть плавясь от тепла комнаты. Он взял бокал, сделал небольшой глоток, ощущая, как алкоголь мягко прокатился по горлу, оставляя лёгкое жжение.       Сняв очки, он просто опустил голову на сложенную руку, позволив усталости хоть на пару мгновений взять верх. Тяжёлый, протяжный выдох сорвался с губ, как будто вместе с воздухом он пытался выпустить всё, что накопилось за день. Может, всего на пару минут он просто позволит себе не думать. И так бы он и остался в этом положении, если бы через какое-то время не почувствовал лёгкое, почти осторожное касание к плечу. Тонкие пальцы, скользнувшие по ткани его свитера, чуть сильнее сжали мышцу, разминая зажатое место. Тэхён машинально нахмурился, неподвижно застыл, но не дёрнулся и не отстранился.       Он поднял взгляд. Размытые контуры фигуры в полумраке, знакомый аромат, мягкий, ненавязчивый, уже врезавшийся в его память. Даже не утруждая себя тем, чтобы надеть очки, он понял, кто перед ним. Просто выдохнул ещё раз и, будто проигнорировав происходящее, вернулся в прежнее положение, снова опуская голову на локоть. Только теперь, прежде чем закрыть глаза, он набрал в рот ещё один глоток крепкого спиртного, позволяя алкоголю на мгновение заглушить мысли.       — Вы хоть спите, Тэхён? — голос, звучащий слишком мягко для этого вечера, слишком ровный, с лёгкой ноткой беспокойства, которая почему-то цепляется за нервы.       Агент не двигается, не открывает глаза, просто прокатывает на языке алкоголь, позволяя рому оставить своё терпкое послевкусие. Вопрос повисает в воздухе, а он будто смакует паузу, наслаждается тишиной, которая всё же ненадолго покидает его. Звук поставленного на стойку бокала. Коньяк.       — А вы хоть интересуетесь только тем, что действительно важно? — лениво бросает он, даже не потрудившись взглянуть на собеседника. Голос его чуть хриплый, уставший, но всё ещё полный колючей насмешки.       Он слышит короткий выдох рядом, понимая, что его слова не прошли мимо.       — Это было не праздное любопытство.       Ким усмехается, но по-прежнему не спешит поднимать голову.       — Праздное, не праздное… какая разница? — медленно переворачивает в пальцах стакан, ощущая, как кубики льда бьются о стенки, издавая тихий звон. — В конце концов, сплю я или нет — это же не ваша забота.       Теперь он всё-таки поворачивает голову, медленно, лениво, чуть приоткрывая веки. Собеседник спокойно смотрит на него, взгляд без излишнего давления, но всё же чуть пристальнее, чем хотелось бы.       — Иногда забота — это не вопрос выбора, — отвечает тот, делая глоток коньяка. Тэхён фыркнул, откидываясь на спинку стула, и наконец натянул обратно очки, возвращая себе хотя бы мнимую чёткость реальности.       — В таком случае вы неисправимо романтичны, — тянет он, прикрывая глаза. — В этом мире нет места для заботы.       Аромат алкоголя смешивается с парфюмом, и он понимает, что ночь будет длинной. Чонгук не отводит взгляда, внимательно изучая мужчину напротив. В этом было что-то раздражающее — его беззастенчивый интерес, отсутствие попыток скрыть его, как будто он имел полное право вторгаться в чужое пространство, считывать каждую деталь, будто пытаясь сложить из них нечто цельное. Тэхён, подметив это, не сдержал ленивую усмешку.       — Что, вам кажется, что я вот-вот развалюсь?       — Возможно.       Ответ прозвучал слишком спокойно, слишком искренне, и агент, наконец, полностью поднял на него взгляд, прищурившись.       — И вас это беспокоит?       Чонгук чуть наклоняется, ставя локти на стойку, ладонями обхватывая бокал.       — А если да?       — Тогда у вас серьёзные проблемы, — Ким медленно переворачивает в пальцах стакан, будто раздумывая, допить или оставить наполовину пустым. — Я даже не ваш знакомый.       — Это странно, правда? — Чонгук мягко улыбается, но во взгляде что-то тёмное, цепкое. — Переживать за человека, которого не знаешь.       Тэхён не сразу отвечает, отводя взгляд к полупустому залу.       — Не переживайте.       — Сложно, когда вы выглядите так, будто последний раз спали год назад.       Агент глухо усмехается, делая ещё один глоток рома.       — Поверьте, год — это ещё оптимистичный вариант.       Чонгук слегка качает головой, будто слышать это ему не нравится.       — Разве ФБР не предоставляет своим людям психологов?       — Я ходил.       — И?       — Выгнал троих, четвёртый сам сбежал.       Чонгук присвистнул, поднимая бокал.       — Впечатляет.       — Я стараюсь.       Они переглянулись — Тэхён всё ещё с лёгкой насмешкой, Чонгук с тем же ленивым любопытством, но теперь в этом было что-то более личное. Агент выдохнул, качнув головой.       — Вы всегда так?       — Как?       — Лезете в личное пространство людей, которых не знаете.       Чонгук смотрит на него чуть дольше, прежде чем чуть склоняет голову набок, размышляя.       — Только если они меня интересуют.       — Боюсь спросить, что вас во мне так зацепило.       — Вы выглядите так, будто держите мир на своих плечах.       Тэхён медленно моргнул, прежде чем тихо фыркнул, снова откидываясь назад.       — Ошибаетесь. Мир давно рухнул, а я просто стою в его руинах.       Чонгук не отвечает сразу, делает глоток коньяка, прежде чем, наконец, произносит:       — Тогда, думаю, вам стоит взять отпуск.       Тэхён впервые за долгое время смеётся — низко, глухо, почти устало.              — Вы, кажется, всё ещё не понимаете, кто я, да?       — Может быть.       — Тогда вам повезло.       Они замолкают, но тишина теперь не давит, а ложится чем-то мягким между ними. Тэхён опускает взгляд в бокал, Чонгук разглядывает его, будто пытаясь разгадать очередную головоломку.       — Я бы хотел не отпуск, а просто уйти от дел, но, кажется, никогда не смогу.       — Почему? — Чонгук делает неспешный глоток алкоголя, не отводя от него взгляда.       — По этой причине, — Ким подносит палец к виску и легко постукивает. — Мой мозг слишком уникален. Так мне твердили с самого детства.       Чонгук склоняет голову набок, заинтересованно следя за его жестами.       — Звучит как проклятие.       Тэхён слегка усмехается, опуская руку обратно на стойку.       — В каком-то смысле так и есть. — Тот делает ещё один глоток рома, задерживая алкоголь во рту на пару секунд, прежде чем проглотить. — Но знаете, что самое странное? — продолжает он, вертя стакан в пальцах. — С этими гениальными мозгами у меня есть одна маленькая проблема.       Чонгук не перебивает, просто смотрит, будто и правда хочет услышать продолжение.       — Моя нестабильная нервная система, — Ким усмехается, но в этой усмешке нет ничего весёлого. — Которая, кажется, не разбирается в том, что сейчас я просто сижу в баре и спокойно разговариваю. Или что я могу находиться под прицелом дула пистолета.       Чонгук смотрит на него чуть пристальнее, затем медленно ставит бокал на стойку, перекатывает его в ладони.       — Так значит, вы живёте в постоянном ощущении опасности?       — Возможно, — Ким делает ещё один глоток. — Или просто никогда не чувствую себя в безопасности.       Чонгук слегка прищуривается, затем подается немного вперёд, изучающе оглядывая мужчину напротив.       — И как с этим жить?       Тэхён лениво поворачивает голову, их взгляды пересекаются.       — Как видите, — коротко бросает он. Чонгук усмехается, но в его взгляде нет насмешки. Скорее… тень понимания.       — Что ж, агент, должно быть, у вас потрясающе насыщенная жизнь.       — Не настолько, как хотелось бы, — Ким откидывается на локоть, задумчиво постукивая пальцем по стакану. Чонгук слегка склоняет голову, будто обдумывая его слова.       — Но ведь, если бы вы могли вернуться назад… вы бы всё равно выбрали этот путь, да?       Тэхён долго молчит. Потом хмыкает.       — Даже не знаю.       Ким смотрит в свой стакан, задумчиво покачивая его, наблюдая, как алкоголь медленно перекатывается внутри, оставляя тонкую плёнку на стенках. Он не врёт. Не лжёт даже самому себе. Он и правда не знает. Чонгук наблюдает за ним, явно что-то обдумывая. В его глазах всё ещё играет интерес, но теперь он другой, глубже, менее навязчивый.       — Вы действительно не знаете? — тихо переспрашивает он, делая очередной глоток коньяка. Ким ухмыляется, но в этой ухмылке нет веселья.       — В отличие от вас, я не строю догадки, — отвечает он, чуть приподняв бровь. — Моя жизнь — не уравнение с известными переменными.       Чонгук легко усмехается.       — А я думал, что профайлеры любят уравнения.       Ким хмыкает, поднося стакан к губам.       — Профайлеры любят факты, а не догадки.       — И что же вы можете сказать обо мне? — Чонгук откидывается на спинку стула, небрежно закидывая руку на стойку.       Ким ставит стакан на стол, не отводя от него взгляда.       — Что вы не просто любопытны. Вы чертовски наблюдательны.       Чонгук слабо улыбается, но ничего не говорит.       — Что вас не так-то легко удивить. И при этом… — Ким чуть прищуривается, медленно осматривая мужчину напротив. — Вас всё же что-то в этом деле зацепило.       Чонгук задумчиво вращает бокал в пальцах.       — Может быть, я просто интересуюсь городскими новостями?       Ким пожимает плечами.       — Возможно.       — Или просто интересуюсь вами.       — Хотите затащить в постель? — прямо интересуется Ким, наблюдая за вспыхнувшим интересом в глазах напротив. Чонгук не сразу отвечает. Он лишь на мгновение прикрывает веки, будто смакуя вопрос, прежде чем снова посмотреть на агента. Его губы едва заметно приподнимаются в уголках, но улыбка так и не оформляется до конца.       — А если да?       Тэхён усмехается, покачивая стакан в руке.       — Тогда вы слишком смелый для человека, который практически меня не знает.       Чонгук легко пожимает плечами.       — Иногда нужно рисковать.       Ким ставит стакан на стойку, наклоняется ближе, позволяя между ними остаться всего паре сантиметров.       — А если я скажу, что меня не интересуют случайные связи?       Чонгук не отстраняется, наоборот, кажется, он только сильнее проникается этим разговором.       — Тогда это будет означать, что я выбрал не самый очевидный путь, но это не делает его менее интересным.       Тэхён смотрит прямо в его глаза, выискивая там что-то, чего сам пока не понимает.       — Вы слишком напористый.       — А вы слишком закрытый.       — Может, мне просто нечего скрывать.       Чонгук тихо смеётся, делает последний глоток коньяка и ставит пустой бокал на барную стойку.       — Вам не обязательно скрывать, чтобы не пускать никого ближе.       Тэхён не отвечает, только хмыкает, забирая свой стакан.       — Вижу, что с вами будет непросто.       Чонгук мягко усмехается.       — Но вам же это нравится?       Тэхён не спешит отвечать. Он смотрит в тёмный, густой ром, который лениво плескается в стакане, как будто в нём скрывается ответ. Напряжение между ними повисает в воздухе, но агент не торопится его разрезать.       — Мне не нравятся люди, — наконец выдаёт он, не меняя выражения лица.       — А я не верю в абсолютные утверждения, — спокойно парирует Чонгук, наблюдая за ним с тем же ленивым интересом.       Ким делает ещё один глоток, чувствуя, как алкоголь приятно согревает горло, но не голову. Голова у него всегда остаётся холодной.       — Вам не обязательно верить. Это просто факт.              Чонгук чуть наклоняется ближе, словно старается поймать каждое движение его лица.       — Тогда почему вы со мной разговариваете?       Тэхён поднимает на него взгляд, изучающий, цепкий.       — Может, я тоже не верю в абсолютные утверждения.       Чонгук на секунду замолкает, будто обдумывает его слова, а потом медленно выдыхает через нос, позволяя на лице расцвести лёгкой улыбке.       — Вы, агент Ким, сами по себе парадокс.       Тэхён тихо смеётся, хотя в этом смехе нет веселья.       — Это вам ещё повезло, что вы не в моей голове. Там настоящий хаос.       — Думаю, я бы справился, — с лёгкой ноткой вызова говорит Чонгук, снова отпивая из бокала. Ким хмыкает, допивает остатки рома и ставит пустой стакан на стойку.       — Довольно самоуверенно.       — Это тоже факт.       Агент смотрит на него ещё мгновение, оценивает, снова пытается что-то разглядеть за этой спокойной маской, но затем лишь качает головой.       — Вы действительно странный человек.       Чонгук откидывается назад, проводя пальцами по краю бокала.       — А вам это нравится.       Тэхён не отвечает. Просто делает жест бармену, заказывая ещё один ром.