Орегон

      Ким Тэхён проснулся на удивление легко. Не было ощущения, будто его вытянули из вязкого кошмара, не было холодного пота, липкой дрожи в пальцах, не было гнетущего чувства, что он только что видел что-то, что лучше бы никогда не вспоминать. Ким просто открыл глаза, почувствовал, как тепло укутывает его одеялом, и зевнул, лениво потирая лицо ладонями. На лице расцветает улыбка — рефлекторная, несознательная, почти забытая. Неужели действительно спал этой ночью? Спал нормально, без кошмаров, без вечных мокрых простыней, без того, чтобы просыпаться в темноте от ощущения, что кто-то зовёт его по имени? 6:51. Он смотрит на часы и отмечает, что пять часов сна — это уже рекорд. Он не помнил, когда в последний раз просыпался настолько собранным. Может, бессонные ночи в сочетании с алкоголем наконец-то сделали своё дело?       Он садится на кровати, вытягивается, разминая плечи, слышит характерный хруст позвоночника и коротко выдыхает. Нужно привести себя в порядок. В душе проводит столько времени, сколько необходимо, ощущая, как горячие капли ударяются о кожу, стекают по напряжённым мышцам, постепенно вымывая остатки сна. Он сбривает легкую щетину, затем зубная паста, освежающий ополаскиватель, и, наконец, оценка своего отражения в зеркале. Под глаза залегли тени, но кожа выглядит чище, чем обычно. Глаза ясные, хоть и уставшие. Не идеально, но… лучше, чем могло бы быть.       Мужчина быстро высушивает волосы феном, взъерошивая их пальцами, и идёт к сумке, достаёт одежду. Чёрные брюки садятся по фигуре, ремень привычно затягивается. Он надевает клетчатую тёплую рубашку, поверх — вязаный жилет. Тёплый, удобный, почти уютный, хотя он никогда не заботился о таких вещах. Привычное движение — хлопки по карманам пальто, проверка бумажника, сигарет, ключей от машины. Всё на месте. Он выходит на улицу, вдыхая утренний воздух, забирается в машину, закуривает. Первый глоток дыма растекается по лёгким, и выдыхает его слишком громко или слишком тихо одновременно.       Дожимая сигарету в пальцах, Ким чувствует, как телефон в кармане вибрирует, оповещая о новом сообщении. Он лениво скользит взглядом по экрану, замечая, что номер незнакомый. Одно короткое слово, адрес и ничего больше. Нашли тело. Бровь автоматически взлетает вверх, пальцы набирают адрес в навигаторе, и спустя пару секунд он отмечает, что путь займёт не меньше тридцати минут. Место находилось за городом, в глубине леса, вдали от дороги, где явно не должны были появляться случайные свидетели.       Ким не задаёт вопросов. Просто подкуривает очередную сигарету, делает затяжку, позволяя дыму медленно расползтись по лёгким, прежде чем выдохнуть, бросая взгляд в зеркало. Ночь он провёл спокойно, утро началось на удивление тихо, но теперь всё возвращалось в привычное русло. Он выруливает с парковки, следуя за навигатором. Спустя тридцать минут он сворачивает с основной трассы на просёлочную дорогу, ведя машину туда, где его уже ждали. Полицейские оцепляли участок. На фоне мелькают жёлтые ленты, несколько машин с включёнными проблесковыми маячками, офицеры, переговаривающиеся между собой. Ким останавливает «Вольво», закуривает последнюю сигарету перед тем, как выйти, поправляет очки на переносице и, захлопнув дверь, медленно направляется к месту происшествия. Офицеры узнают его сразу — никто не останавливает, лишь молча разводят ленты, указывая рукой в сторону леса.       Ким скользит взглядом по грязи перед собой, видит следы — множество ног, беспорядочные отпечатки ботинок, глубокие вмятины, оставленные теми, кто пришёл сюда первым. Вариантов нет, если хочет увидеть всё своими глазами, придётся шагать туда, куда вело преступление.       Ещё пару метров — и картина раскрывается перед ним во всей красе. Место преступления. Воздух насыщен сыростью, разложением, утренним холодом, который словно впивался в кожу. Чимин стоит чуть в стороне, кричит на какого-то офицера, его голос глух, резок, полон раздражения, а тот едва перебивает его невнятными оправданиями. Юнги, закатив глаза, добавляет своё веское слово, ругаясь уже сразу и на офицера, и на Пака, с выражением лица человека, который раз двадцать пожалел, что вообще проснулся сегодня утром. Но взгляд Кима не на них. Его внимание приковано к телу. Труп мужчины, распятого на стволе дерева. Не просто прибитого. Каждая конечность отделена от тела и прибита отдельно. Кисти — выше, ступни — по бокам, а голова — по центру, чуть ниже уровня груди.       Но больше всего цепляют глаза. Глазные яблоки прибиты к коре выше головы, слегка наклонены внутрь, создавая иллюзию взгляда, который теперь вечно смотрел вниз, навстречу пустоте. Кровь… её было много… Тёмные густые подтеки тянулись по коре, стекали в землю, окрашивая её в бордовый оттенок. Это было не просто убийство. Это было произведение искусства. Ким моргает, делает глубокий вдох, ощущая, как к нему медленно подкрадывается понимание. Кровавое полотно. Психопат, который явно гордился своей работой. Пабло Пикассо, чтоб его.       Ким делает медленный выдох, сжимает переносицу пальцами и, едва скрывая раздражение, бросает, не глядя на спорящих между собой судмедэксперта и детектива:       — Вы серьёзно сейчас? Орать на офицеров вместо того, чтобы заняться делом?       Чимин, который только что с явным остервенением втаптывал в грязь бедного патрульного, на секунду отвлекается, скользит по федералу взглядом и приподнимает бровь.       — Агент, а ты, значит, уже всё тут понял? Дело раскрыто? Нет? Тогда заткнись и не мешай взрослым людям работать.       — Это у вас называется работой? — Ким поправляет очки, делая шаг вперёд, — Пока вы тут меряетесь, у кого голос громче, убийца, возможно, уже думает, как распять следующего.       Юнги хмыкает, закатывает глаза и, не глядя на коллегу, пинает валявшуюся рядом ветку.       — Какой ты, однако, душный, федерал.       — Нет, просто в отличие от вас, я понимаю, что у нас есть максимум час-два, прежде чем место преступления окончательно засрут копы и любопытные олени.       Чимин глубоко вздыхает, отпускает ошалевшего офицера, одаривая того убийственным взглядом, и делает шаг ближе к телу.       — Ладно, гений, просвети нас. Мы тут тупые, ты же у нас из Бюро, а значит, тебе сразу стало ясно, что, кто, как и зачем.       Ким опускает глаза, цепляясь взглядом за труп, на мгновение медлит, затем спокойно произносит:       — Это не просто убийство — это демонстрация.       Тишина.       — Ну заебись, — Мин усмехается, сложив руки на груди, — Я надеюсь, в твоём мозгу уже сформировалась та гениальная мысль, которую мы тут понять не можем?       Федерал откидывает бычок сигареты в сторону, скользит пальцами по подбородку и медленно, с холодной уверенностью отвечает:       — Убийца даёт нам подсказку.       Чимин тихо матерится, Юнги устало проводит ладонью по лицу, а Ким продолжает, не сводя глаз с изуродованного тела:       — Мы её просто пока не видим.       Чимин бросает короткий взгляд на федерала, скользит по нему взглядом, будто оценивая, насколько тот вообще в себе, но потом только фыркает, кивает офицеру, чтобы тот сделал фото, и подходит к телу, наклоняясь чуть ближе.       — И как, по-твоему, мы должны увидеть подсказку? — тот лениво осматривает лицо убитого, задерживается на глазах, что теперь, вырванные и закреплённые, будто бы продолжали наблюдать за всеми. В уголках губ у Чимина мелькает тень улыбки. — Может, ты нам и тут сверхъестественное что-нибудь покажешь?       Ким не отвечает сразу. Лишь делает глубокий вдох, чуть разминая шею, прежде чем наконец медленно снять очки и протянуть их Юнги, который, не ожидая, машинально перехватывает оправу.              — Закрой пасть на минут двадцать и убедись, чтобы никто мне не мешал, — ровным тоном бросает он, даже не глядя на детектива, лишь ещё раз вздыхает, зная, что это будет непросто.       — Ну охуеть теперь, — Юнги медленно моргает, смотря то на очки в своей руке, то на федерала. — Ты хочешь, чтоб я просто так дал тебе возможность тут разгуливать в своём экстрасенсорном дерьме?       — Именно, — Ким даже не смотрит на него, лишь делает шаг ближе к телу, задерживая дыхание.       Чимин, который уже лениво наблюдает за этим цирком, кидает взгляд на Юнги, тот лишь закатывает глаза, запихивает очки в карман и с кривой ухмылкой цедит:       — Ладно, но если ты сейчас вдруг начнёшь пиздеть на латыни, я тебя вырублю.       Ким даже не реагирует, просто закрывает глаза, вбирая в себя каждый звук, каждый запах, каждый мельчайший шорох вокруг. И тот медленно погружается. Всё вокруг стало стихать, шум превратился в глухой белый фон, и в этой пустоте не осталось ничего, кроме ощущения полной отрешённости. В голове наступила тишина, разум освободился от всех посторонних мыслей, уступая место чему-то глубинному, чему-то более значимому. Агент открыл глаза, глядя под ноги, где лежал мешок — обычный, чёрный, пластиковый, но такой тяжёлый, словно в нём находилась сама суть его замысла. Он повернулся назад, скользнул взглядом по земле и, как на киноплёнке, увидел тянущийся след, который сам оставил всего пару мгновений назад, таща за собой груз.       Он сделал шаг назад, оценивая ситуацию, и медленно, с лёгким предвкушением улыбнулся. Дерево, огромное, крепкое, возвышающееся над остальными, казалось, стояло здесь специально, дожидаясь, когда оно станет частью его картины. Оно было идеально, слишком идеально, чтобы упускать такую возможность. На губах вспыхнула почти довольная ухмылка, а лёгкий, едва уловимый свист вырвался из лёгких сам по себе — та самая мелодия, что звучала тогда, в комнате первой жертвы. Всё повторялось, всё шло так, как должно было идти. Он опустился на колени, разрезал мешок и, засунув руки внутрь, с лёгким усилием вытащил тело, точнее, туловище. Окоченевшее, утратившее тепло, застывшее в моменте смерти, оно стало таким твёрдым, словно само время решило законсервировать его, сделав частицей чего-то большего. Он приподнял его, пытаясь зафиксировать, но труп оказался тяжёлым, неуклюжим, не поддавался, и глухо шмякнулся обратно в мешок, ударяясь о землю с неприятным влажным звуком.       Так не пойдёт…       Он раздражённо провёл рукой по запачканной куртке, отряхнулся, словно это могло что-то изменить, затем сунул руку обратно в мешок, нащупав тяжёлую, металлическую прохладу молотка и упаковку гвоздей. Работа требовала аккуратности, но при этом скорости, поэтому он без лишних раздумий выбрал место, где гвозди войдут глубже всего, и начал их вбивать, один за другим, быстрыми, уверенными движениями. Один, второй, третий — они уходили в древесину так, словно эта картина была задумана самой природой. Лишь когда он закончил, он вновь поднял туловище, крепче сжав пальцами засохшую кожу, и, резко дёрнув вверх, насадил его на гвозди. Усилие, толчок, небольшое подрагивание ткани — и всё, оно держится. Он выдохнул, на пару шагов отступая назад, оценивая работу.       Хорошо… Он повторил процесс с конечностями, будто подбирал кисти для своего холста — всё должно быть правильно, всё должно быть точно так, как и задумал. Он работал быстро, слаженно, и когда конечности заняли своё место, он достал из мешка последнюю деталь — голову.       Несколько секунд он вертел её в руках, прикидывая, как она должна вписаться в общий фон. Кладёт выше — не то. Опускает ниже — всё равно не так. Он ищет лучший угол, лучший ракурс, идеальное положение, при котором всё будет выглядеть так, как должно. Наконец, найдя нужное место, отбрасывает голову обратно в мешок, берёт молоток и, мягко улыбаясь, начинает вбивать последние гвозди, словно финальные штрихи в произведении искусства. Глухие удары разрывают тишину леса. Он поднимает голову, берёт её обеими руками и бережно, почти с любовью, насаживает на гвозди. Он делает четыре шага назад, осматривает своё творение. Божественно! Работа закончена. Он доволен — душа ликует.       Дело казалось завершённым, оставалось лишь последнее штрихование, последний мазок на его полотне. Мужчина сунул руку в мешок, достал небольшую коробку, открыл её, увидел содержимое — и удовлетворённо выдохнул. Внутри лежали два идеально гладких, чуть влажных, ещё пахнущих страхом глазных яблока. Они были холодными, безжизненными, но он чувствовал в них нечто большее, чем просто биологический материал.       Он взял их в руки, медленно покатал между пальцев, словно стеклянные шарики, задумчиво наблюдая, как они переливаются в слабом свете. Единственное, о чём он пожалел в этот момент, — это то, что не может коснуться их напрямую, почувствовать пальцами их текстуру, но перчатки отделяли его от этой роскоши. Впрочем, это не мешало ему поднять их к лицу, приблизить к носу и вдохнуть запах — металлический привкус крови смешивался с чем-то ещё, почти неуловимым, но знакомым.       Аромат страха…       Лёгкая, довольная улыбка скользнула по его губам, когда он наконец выбрал положение, в котором глаза должны были смотреть вниз, прямо на того, кто осмелится взглянуть на его шедевр. Он пригвоздил их к коре, так же тщательно, как остальные части тела, шагнул назад, оценивая результат. Затем наклонился, заглянул прямо в них, как в зеркало, и тихо, почти ласково произнёс:       — Милтон, Милтон… А мог бы просто вернуть долг.       Он усмехнулся, наклонился ближе и легонько щёлкнул пальцем по одному из глаз, от чего тот едва заметно дрогнул в своём новом «гнезде». В страхе, застывшем перед смертью, было что-то восхитительное — мгновение осознания, когда человек понимает, что всё кончено, что пути назад нет, что эта встреча стала для него последней. Но ещё не всё.       Он вновь сунул руку в мешок, достал пару плотных пластиковых пакетов, в которых плескалась кровь, и аккуратно, методично разорвал упаковку, стараясь не порвать слишком сильно, чтобы не растерять материал. Запах стал резче, насыщеннее, почти ударил в голову. Он обмакнул в багровую жидкость кисть — грубую, малярную, той, которой обычно красят стены, а не создают искусство. Но разве его искусство было обычным? Он начал разбрызгивать кровь по округе, сначала резкими мазками, потом в такт лёгкому движению тела, словно пританцовывая в такт неслышимой музыке. Каждый взмах оставлял на деревьях, на земле, на одежде отпечатки его замысла. Он не просто рисовал — оставлял послание. О нём будут говорить. Его оценят. Его запомнят.       — Прекрасно… — выдохнул тот, делая последний мазок.       Он вновь бросил взгляд на Милтона, хмыкнул, лёгким движением дал последний щелбан глазам, закреплённым выше, и в этот момент его сознание словно выдернули из темноты. Резкий рывок. Грубое потряхивание за плечи, настолько сильное, что казалось, его голова вот-вот оторвётся от тела. Сильный удар по щекам. Глаза распахнулись, и первое, что он увидел перед собой — лицо детектива Мина. Юнги был бледным, бледнее обычного, почти на грани ужаса.       — Ты, блять, рехнулся, скажи мне?       Голос детектива звенел от ярости, но за ней легко угадывалось кое-что другое. Не злость, и не раздражение, а откровенный, первобытный страх. Тэхён видел его в прищуренных глазах, в том, как Юнги всё ещё крепко сжимал его за плечи, будто боялся, что тот снова «уйдёт» в себя.       Тэхён проморгал пелену перед глазами, дыхание сбилось, пальцы нервно дёрнулись. Всё ещё был там. Всё ещё ощущал запах крови, свежий, приторный, густой, забивающийся в лёгкие. Так же слышал стук молотка, ритмичные удары, насвистываемую мелодию, что заполняла тишину. Всё ещё видел его руки, вбивающие гвозди, натягивающие кожу, размахивающие кистью, разбрызгивающей кровь… Он зажмурился, резко сжав переносицу, будто пытаясь загнать всё это обратно, выдавить из себя то, что не должен был видеть, чувствовать, переживать.       — Чёрт… — тихо выдохнул он, осознавая, что его сердце стучит слишком быстро, слишком тяжело.       — Ты, блять, так завис, что я думал, что ты сдох! — голос Юнги был резким, злым, но под этим угадывалась настоящая тревога. — А потом, сука, словно ненормальный начал расхаживать, что-то делать, ты псих, скажи мне?! Какого хуя ты щелбан глазам этого мужика дал?!       Тэхён молчал, всё ещё приходя в себя, а Юнги, не дождавшись ответа, продолжил, не скрывая ни раздражения, ни гнева:       — Я тебя звал, тряс, бил, нихуя! Стоишь, как ебаный манекен в витрине, смотришь на труп, будто у вас там какой-то свой ёбаный диалог!       Он дышал тяжело, сжимая челюсти, его пальцы с силой впивались в плечи агента, но Тэхён даже не моргнул, просто облизал пересохшие губы и взял сигарету, даже не заботясь о том, что руки дрожали.       — Я теперь знаю, как убийца это сделал.       Юнги моргнул. Его брови взметнулись вверх, губы приоткрылись, но в следующую секунду он разъярённо фыркнул, резко оттолкнул Кима от себя и прошёлся рукой по лицу, закатывая глаза.       — Господи, федерал, я тебя убью.       — Мешок не находили? Банки, коробки, кисть малярную?       Юнги выгнул бровь, его взгляд стал ещё более раздражённым, но прежде чем успел что-то сказать, к ним подошёл Чимин, с явным недовольством поднимая голову от своих записей.       — Тут нихуя нет, — отчеканил он, глядя на Кима с лёгким прищуром. — Стерильно, как в морге. Ни следов крови вокруг, кроме тех, что на жертве, ни мусора, ни тебе хоть какой-то зацепки. Будто этот псих тут хирургическую операцию провёл, а потом всё нахрен вымыл.       Тэхён нервно затянулся, сжал сигарету между пальцами, прежде чем откинуть голову назад, выдыхая дым в пасмурное небо.       — Его притащили сюда в мешке. Просто чтобы показать, какой он, блять, Пикассо.       — Угадай, что в мешке? — фыркнул Пак, не скрывая издёвки.       Ким поднял взгляд на тело, снова посмотрел в безжизненные глаза, всё ещё закреплённые выше, и пробормотал:       — Его звали Милтон. А смерть… — но его перебили.       — Спасибо, блять, — хмыкнул Чимин, закатывая глаза. — Время смерти я и сам установить могу.       Тот сделал несколько шагов к телу, приподнял руку жертвы, критически осмотрел оттенок кожи, трупные пятна, покачал головой.       — Мёртв уже два дня, не меньше. Судя по состоянию грудной клетки, последний вздох сделал где-то в районе лёгких отёков — значит, либо удушение, либо медленное кислородное голодание перед смертью.       Пак отряхнул перчатки, смерил Кима оценивающим взглядом.       — Хочешь сказать, ты, блять, видел, как его убивали?       Юнги вытянул бровь ещё выше, теперь уже не просто злясь, а всерьёз настораживаясь. Тэхён не ответил сразу. Он выглядел напряжённым, взгляд всё ещё был прикован к телу, но внутри уже собирались воедино обрывки паззла, который никто из них пока не видел целиком. Лишь сбил пепел с сигареты, стряхнул его в сторону, провёл пальцами по подбородку, словно раздумывая, стоит ли говорить вслух то, что крутилось у него в голове.       — Не совсем, — наконец сказал он, снова взглянув на Пака, который явно ждал объяснений.       — Не совсем, — передразнил Юнги, сложив руки на груди. — А теперь, блять, по буквам, для тупых смертных.       Тэхён снова затянулся, позволил дыму медленно заполнить лёгкие, прежде чем выдохнуть и поймать взгляд Чимина.       — Жертва была уже мертва, когда я его «видел».       Пак сразу напрягся, губы его исказились в недовольной гримасе, но он ничего не сказал, просто внимательно слушал.       — Меня туда втянули. Опять. — Ким прищурился, вспоминая каждую деталь, каждое движение, запах крови, свист мелодии. — Я не просто видел, как это происходило — я был им.       Тишина. Юнги первым нарушил её, громко выдохнув.       — Ну пиздец, — коротко сказал тот, потирая переносицу. — Ты серьёзно?       — Я щелбан глазам дал не просто так, — спокойно напомнил Ким, а потом перевёл взгляд на Пака. — Так что давай, судмедэксперт, подтверждай или опровергай мои слова.       Пак тяжело вздохнул, убрал записи в папку, затем снова развернулся к телу и наклонился.       — Если ты ошибся, я тебя убью, федерал, — буркнул, натягивая свежие перчатки.       — В очередь, — усмехнулся Тэхён, вспоминая слова детектива. Но внутри ему было не до шуток.       Чимин не спешил говорить, его пальцы аккуратно прошлись по коже мёртвого тела, проверяя степень окоченения, состояние тканей, следы разложения. Тэхён молча наблюдал, Юнги нервно похрустывал суставами пальцев, явно подавляя желание вставить ещё пару крепких словечек.       — Два дня. — Голос Пака прозвучал ровно, спокойно, как если бы он просто зачитывал очередной отчёт. — Максимум.       Тэхён кивнул, не удивляясь.       — Тело двигали? — уточнил тот, хмурясь.       — Определённо. — Чимин выпрямился, сбрасывая перчатки в контейнер. — Постмортальные повреждения, но, судя по состоянию тканей, умер не здесь.       — Ага. — Юнги потёр затылок, закатил глаза. — И где, блять, тогда его убили?       — Не здесь, — насмешливо повторил Ким.       — Шутник хуев, — буркнул Мин, но тут же перевёл взгляд на судмедэксперта. — Официальный вердикт?       Пак на мгновение задумался, но потом только хмыкнул, словно бы нехотя соглашаясь с федералом.       — Последний вздох сделал два дня назад. Время смерти — примерно между тремя и четырьмя ночи. Причина смерти?..       Пак подошёл к телу ближе, аккуратно раздвинул остатки одежды, обнажая грудную клетку.       — Сломанные рёбра, следы внутреннего кровоизлияния. Скорее всего, наш смертник захлебнулся собственной кровью.       — То есть его били? — уточнил Юнги, нахмурившись.       — Методично. — Чимин кивнул, сдвинул брови. — Потому что убийца хотел, чтобы он страдал.       В воздухе повисла напряжённая тишина. Ким выдохнул, прикрыл глаза на секунду.       — Долг.       — Чего? — Юнги поднял на него взгляд. Тэхён медленно повернул голову к детективу.       — Милтон, Милтон, а мог бы просто вернуть долг.       Тонкая, хищная улыбка скользнула на его губах. Юнги не сразу понял, но потом моргнул, словно пытаясь обработать услышанное.       — Ты, сука, опять это в бреду видел?!       — Не бред. — Тэхён снова посмотрел на труп. — Долг.       Юнги нервно сглотнул, глядя на федерала, который всё ещё спокойно стоял у трупа, словно не только не смущался происходящего, но даже получал от этого удовольствие.       — Ты меня заебал, Ким. — Голос детектива дрогнул на последнем слове, и он тут же сплюнул на землю, будто пытаясь избавиться от привкуса страха. — Реально. Что за нахер ты сейчас выдал?       Ким только лениво затянулся сигаретой, задержал дым в лёгких и медленно выпустил его через нос, отчего в воздухе повисло что-то ещё более напряжённое, чем просто тишина.       — Что? — Тот едва заметно выгнул бровь, повернувшись к детективу.       — Ты! — Юнги резко ткнул в него пальцем, разозлённо, но в глазах читалась не ярость — страх. — Ты сейчас мне сказал то, что сказал бы только тот, кто его убил!       — А ты думаешь, я просто придумываю? — Тэхён склонил голову, глядя на детектива почти с интересом, но в этом интересе было что-то опасное. Юнги побледнел ещё сильнее, хотя, казалось, уже и так не был цветущим сегодня утром.       — Не пугай меня, федерал. — Мин выдохнул, потряс головой, будто пытался избавиться от образов, которые рисовало его воображение. — Я тут людей ловить должен, а не с демонами ёбанными разбираться!       — Какая разница? — Ким протянул руку, забирая у него зип-пакет с пулей, который тот сжимал в пальцах, и лениво посмотрел на неё. — Ты и так тут в Аду работаешь.       Юнги чуть не поперхнулся воздухом, Пак глухо засмеялся у себя под носом.       — Юнги, чокнутый прав. — Чимин выдохнул, убирая испачканные в крови перчатки. — Ты и так уже на семь кругов ниже.       — Вот и не надо меня пихать ещё глубже, мудозвоны! — Мин вскинул руки, за что тут же получил презрительный взгляд от судмедэксперта.       — Ты, главное, не ори так, а то на соседнем дереве ещё кого-нибудь найдём.       — Вы оба больные, блять.       Юнги закурил, но руки его дрожали, и Ким, наблюдая за этим, только ухмыльнулся, бросив быстрый взгляд на распятое тело. Что-то в этом всём было странно. Слишком личное. Но для кого? Правда, пока не мог понять ничего. Тэхён снова выдохнул дым, глядя на окровавленное дерево. В голове что-то крутилось, мелькали обрывки воспоминаний, детали, которые он почти ухватил, но пока не мог сложить в цельную картину. Рядом Юнги нервно тёр переносицу, всё ещё не приходя в себя после того, что только что увидел. Пак, как ни странно, выглядел довольно спокойным, даже лениво наблюдал за федералом, будто прикидывал в уме, насколько глубоко тот ебанутый.       — Ты хоть понимаешь, что ты делаешь? — Мин скосил на него взгляд, но в голосе больше не было злости — только настоящее беспокойство.       Тэхён фыркнул, хмыкнул, но не сразу ответил.       — Догадываюсь.       Юнги медленно выдохнул, снова закурил, на этот раз с таким видом, будто надеялся, что никотин развеет его охуевание от происходящего.       — Ты мне скажи, федерал, — тот вздохнул, прикрывая глаза, — Сколько раз ты так делал?       Тэхён прищурился, чуть повернул голову, будто раздумывал.       — Неважно.       — Пиздец, конечно, ответ. — Мин прикрыл лицо ладонью, потёр глаза и резко махнул рукой. — Знаешь что? Я, пожалуй, сделаю вид, что мне не страшно, и что ты просто охуенный аналитик.       — Так и сделай.       Пак тихо засмеялся, наблюдая за ними.       — О, детектив Мин боится. — Голос был насмешливым, но в нём не было злости — только лёгкое развлечение.       — Я не боюсь, я охуеваю.       — Это почти одно и то же.       Юнги зло сверкнул глазами, но ничего не ответил, сделав ещё одну глубокую затяжку. Тэхён, между тем, снова посмотрел на дерево, потом — на землю под ним, потом — на тропинку, по которой, судя по следам, тащили мешок.       — Надо осмотреть местность.       Мин раздражённо вздохнул.       — Да? А может, ты просто пойдёшь и спросишь у духа этого бедолаги, кто его убил? Раз уж ты, блять, такой особенный.       Тэхён лениво ухмыльнулся, но промолчал.       — Только давай без этих твоих ебаных трансов. — Детектив тяжело посмотрел на него. — Мне ещё сегодня спать.       — Тогда не смотри.       Мин тихо выругался, но отмахнулся.       — Я и так на тебя смотреть больше не могу, федерал. Иди уже.       Тэхён усмехнулся, достал сигарету, но не закурил — просто покрутил её в пальцах. Мин нервно щёлкает зажигалкой, наблюдая, как федерал удаляется с места преступления, не сказав ничего лишнего, не задавая ненужных вопросов. Просто дал указания, словно чувствовал себя здесь хозяином, и ушёл, оставив его и Пака среди крови, грязи и ледяного утреннего воздуха, который не давал ни одного ответа. Юнги хмыкает, закатывает глаза и резко рвёт затяжку, прежде чем выдохнуть дым в сторону.       — Если я пробью его по базе, мне, кажется, влетит по шапке. Как думаешь?       Пак, всё это время изучавший труп, даже не смотрит на него, просто лениво пожимает плечами.       — Тебе, Юнги, закон не писан. Меня больше удивляет, что ты вообще стал полицейским.       — Да брось, я образцовый детектив, — Мин усмехается, но не долго, потому что взгляд снова падает на тело, на то, что осталось от человека, и внутренний холод начинает разливаться по груди.       Он снова крутит в руках зип-пакет с пулей, той самой, что вытащили вчера из тела первой жертвы.       — Ты, блядь, не видишь? Идиот как будто с психушки сбежал, — голос тихий, но в нём сквозит напряжение, — Это всё подозрительно.       Пак наконец отрывается от тела, его взгляд скользит по Юнги, оценивающий, чуть насмешливый, но в нём нет пренебрежения.       — И что тебя смущает?       — Всё, нахуй! — Мин раздражённо трясёт пакет с пулей, словно та вот-вот скажет ему что-то полезное. — Полгода мы стояли на месте, не могли найти даже чёртового следа, а как только этот всезнайка появился, сразу же бац — пуля, и не важно, что вы её скрыли. Как он узнал?       Пак пожимает плечами, но Юнги видит, что он тоже думает.       — Ты ведь понимаешь, да? Шериф столько времени скрывал, что у него украли пистолет, а теперь что? Только этот приезжает — и труп.       Чимин вздыхает, потирая шею.       — Полтора месяца.       — Что?       — Сколько прошло с последнего убийства.       Мин замирает.       — Полтора месяца?       Пак кивает, снова склоняясь над телом, продолжая свою работу, но уже в молчании. Юнги напрягается сильнее, чем раньше. Ему всё это не нравится.

***

      День выдался тяжёлым, и это ощущалось во всём — в шуме участка, в бесконечной суете, в людях, что сновали туда-сюда, создавая хаотичное движение, от которого рябило в глазах. Гул голосов сливался в единый раздражающий фон, бесконечные шаги отскакивали от стен, путаясь с щелчками клавиатур, телефонными звонками, звуками работающих принтеров. В этой какофонии было сложно выделить что-то одно, но он слышал всё: приглушённые ругательства офицеров, обсуждения дел, смех кого-то в дальнем коридоре, даже шумное дыхание детектива, который явно перебрал с кофе. Полицейский участок Эшвуда, кажется, и не знал, что такое тишина. Даже тот же дежурный, Льюис Беннет, с которым федерал столкнулся в первые же минуты прибытия, уже хватался за голову, одновременно пытаясь выслушать двух пожилых мужчин, что с пеной у рта доказывали, будто крысы заполонили их дома, и теперь им негде жить. Льюис выглядел так, будто его сейчас стошнит прямо на стойку, но продолжал кивать, делая вид, что записывает их жалобы, хотя наверняка уже мысленно проклинал тот день, когда решил пойти в полицию.       Суматоха не иначе.       Тэхён, стоя у урны возле входа, молча курил очередную сигарету, держа в другой руке стакан с кофе, который прихватил по дороге из кофейни, запавшей ему в голову ещё утром. Напиток оказался неплохим, но его совершенно не волновал вкус, когда перед глазами всё ещё стояла картина, увиденная в лесу. Он делал ленивые, растянутые затяжки, позволяя дыму проникать в лёгкие, удерживая его там чуть дольше обычного, прежде чем с едва заметным раздражением выдохнуть, наблюдая, как сероватая дымка растворяется в прохладном воздухе. Опустил взгляд вниз, осматривая свои ботинки, покрытые тонким слоем засохшей грязи. Низ штанов тоже был в ужасном состоянии — тёмные пятна поднимались по ткани, уродливо контрастируя с её первоначальным цветом. Ему всегда казалось, что на грязь не обращаешь внимания, пока она не оказывается на тебе, въедаясь в одежду, кожу, оставляя следы на всём, к чему прикасаешься. Машина, судя по всему, тоже была не в лучшем состоянии, и эта мысль раздражала не меньше. Ким никогда не считал себя чистюлей, но порядок был для него необходимым элементом жизни. Вещи могли валяться где угодно, но чашки на кухне всегда стояли ровно, обувь была аккуратно расставлена у порога, документы сложены в одну папку, а не раскиданы по столу в хаотичном порядке. Даже в его квартире в Портленде, где повсюду можно было найти разбросанные футболки, носки и книги, всё равно существовала своя система, понятная только ему.       Но грязь — грязь он ненавидел.       Ким ещё в машине попытался избавиться от неё, извёл всю пачку влажных салфеток, но тщетно. Как ни старался, ботинки всё равно выглядели так, будто он прошёлся по болотистой местности. Подумав, что к этому придётся привыкнуть, он вновь сделал затяжку, позволяя дыму скользнуть вниз, в лёгкие, ощутил едва уловимую дрожь в пальцах, отдающуюся лёгкими толчками где-то под кожей. Это не нервозность, нет. Скорее остаточное напряжение, запоздалый отклик организма на всё, что произошло за последние часы. Агент медленно выдохнул, вновь посмотрел на вход в участок, но взгляд быстро помутнел, мысли ушли куда-то вглубь, оставляя его наедине с немым вопросом.       Как он, чёрт подери, вообще доехал сюда? Он не помнил дороги.       Не помнил, как заводил двигатель, как выворачивал руль, как переключал передачи. Всё, что осталось в памяти — это образ леса, тугой холодный воздух, запах крови, глухая пустота в голове и чувство, будто он не принадлежал самому себе. Машина просто везла его, а он — словно плыл по течению, без осознания, без намерения, без цели. А теперь стоял здесь, у урны, пил кофе, курил сигарету, и всё выглядело нормальным. Но под кожей всё ещё тлела дрожь, тёмным, вязким чувством стягивая внутренности, напоминая, что в лесу он снова пересёк грань.       Снова позволил себе погрузиться слишком глубоко. Потерять себя.       И если бы Юнги не дёрнул его за плечи, не вытащил, если бы никто не заметил его погружения… то сколько бы он ещё там оставался? Сколько времени он бы пробыл в теле убийцы? Сколько раз прожил бы эту сцену, вновь и вновь, наблюдая за убийством не глазами профайлера, а глазами монстра, чья извращённая реальность с каждым разом становилась ему всё понятнее?       Ким продолжал молча курить, делая затяжку за затяжкой, пока в поле его зрения не появился Чон Хосок. Тот не сказал ни слова, просто подошёл ближе, достал из кармана пачку сигарет, не торопясь вытянул одну, сунул в зубы и, прикрыв ладонью, щёлкнул зажигалкой. Оранжевый огонёк вспыхнул в полумраке, осветив на секунду его лицо, прежде чем затухнуть, оставляя после себя только сизый дым, который лениво пополз вверх. Тэхён скользнул по нему взглядом, но не сказал ни слова. Шериф тоже молчал. Они оба просто стояли рядом, вдыхая никотин, наблюдая за тем, как из участка выбегают офицеры, как Льюис всё ещё пытается избавиться от назойливых стариков, как кто-то громко спорит у лестницы, а кто-то, наоборот, в тихом отчаянии листает папку с очередным делом.       — Как думаешь, кто это сделал? — голос Хосока прозвучал глухо, почти лениво, но Ким знал, что это лишь маска. Он усмехнулся, стряхивая пепел с сигареты, прежде чем, наконец, ответить:              — А тебе правда интересно моё мнение? Или просто решил подойти, чтобы убедиться, что я не впаду в транс прямо тут, на крыльце?       Чон ухмыльнулся, но не отвёл взгляда.       — Второе, наверное, — признался тот, делая новую затяжку. — Ты меня немного пугаешь, федерал.       — Это уже сказал твой детектив.       — Он до сих пор уверен, что ты сбежал из психушки, а я просто думаю, что ты не умеешь фильтровать то, что у тебя в голове.       Тэхён хмыкнул, качнув головой.       — Фильтровать? Если бы всё было так просто.       — Всё всегда проще, чем кажется.       — Это говорит человек, который полгода скрывал правду о пистолете?       Хосок замер, затем ухмыльнулся шире, словно знал, что этот удар последует, но всё равно не смог увернуться.       — Ты везде суёшь свой нос, — заметил тот, качнув головой.       — Это моя работа.       — Иногда это может привести к тому, что тебе его оторвут.       — Что ж, значит, придётся привыкнуть жить без носа.       Шериф покачал головой, докуривая сигарету, прежде чем затушить её носком ботинка.       — У меня есть вопрос.       — Я уже боюсь, но удиви.       — Ты действительно… видишь то, что видишь? Или это просто твоя больная фантазия?       Тэхён усмехнулся, сделал последнюю затяжку и только тогда поднял на него взгляд, ленивый, изучающий, будто решая, стоит ли отвечать честно.       — Ты правда хочешь знать ответ?       — Хочу.       — Тогда я тебе скажу, — тот отбросил окурок в урну, сунул руки в карманы пальто и чуть наклонился вперёд. — Всё, что я вижу — правда.       Хосок не отвёл взгляда.       — Знаешь, федерал, это жутко.       — Знаю.       — Это правда жутко.       — А что я могу сделать?       Чон задумался на секунду, затем пожал плечами и, развернувшись, направился обратно в здание, бросив на ходу:       — Ну, например, просто перестать.       Тэхён усмехнулся ему вслед, зная, что это невозможно. Когда они вернулись в участок, их сразу же встретил Льюис Беннет, дежурный, который, кажется, уже порядком устал за этот день. Беннет даже не поднял голову от бумаги, просто на автомате бросил:        — Шериф, агент, как дела?       — Да хер его знает, — проворчал Хосок, прямиком направляясь в свой кабинет.       Тэхён скользнул взглядом по дежурному, и впервые за всё время ему действительно стало жалко этого парня. Льюис выглядел так, будто его сутки не выпускали отсюда, а голос звучал так, будто он уже и не надеялся когда-нибудь выйти. Ким хмыкнул, качнув головой.       — Ты, похоже, в полном дерьме, Беннет.       — В каком, к чёрту, ещё дерьме, — вздохнул тот, наконец-то поднимая на него усталый взгляд. — Старики с утра носятся со своими грызунами, у офицеров какая-то внутренняя разборка, кто-то умудрился проебать отчёты по делу о краже в магазине, а мне ещё с тобой и шерифом разбираться. Я только что отказался от обеда, потому что не могу уйти с поста, как, по-твоему, у меня дела, агент?       — Ты зря отказался, — посоветовал Ким, сделав пару шагов ближе. — В таком режиме скоро сдохнешь.       — Боюсь, меня воскресит шериф, чтобы я снова заступил на смену.       Тэхён усмехнулся, оглядел участок. Бардак. Настоящий хаос, в котором офицеры явно пытались разобраться, но с каждым днём всё сильнее в нём вязли. Он видел, как кто-то нервно листает бумаги, как один из детективов спорит с кем-то по телефону, как стая стариков всё ещё стоит в углу, осаждая бедного новобранца, который выглядел так, будто сейчас просто застрелится. Было нечто ироничное в том, что этот участок занимался расследованием серийных убийств, но при этом сам тонул в беспорядке.       — Ладно, Беннет, живи, — Тэхён хлопнул его по плечу, проходя мимо.       — Буду пытаться, — пробормотал тот, снова утыкаясь в отчёты. Ким догнал Чона, который уже распахнул дверь своего кабинета, заходя внутрь.       — Весёленькое у вас тут место, — заметил агент, закрывая за собой дверь.       — Да, цирк, а я главный клоун, — проворчал Чон, падая в кресло. Тэхён скептически выгнул бровь, осматривая кабинет. Ну что ж, пора было выяснить, что дальше.       Хосок тяжело рухнул в кресло, запрокинул голову назад, прикрыл глаза и выдохнул так, словно только что пробежал марафон. Тэхён же медленно осмотрел кабинет, отмечая в уме каждую мелочь. Помещение было небольшим, но довольно уютным для рабочего места, если, конечно, можно так сказать про кабинет шерифа. Деревянный стол, заваленный папками, бумаги свалены в хаотичном порядке, на подставке несколько фотографий — кадры с каких-то старых встреч или просто личные снимки. Один из них особенно привлёк его внимание: Чон, Юнги и Чимин, видимо, сделанный давным-давно. Все трое выглядели моложе, свободнее, без того гнета, который теперь словно въелся в их лица.       На полках за спиной шерифа стояли награды, грамоты, какие-то памятные знаки. Ничего удивительного, но при этом Тэхён понимал — Чон не был человеком, который вывешивает свои заслуги на всеобщее обозрение. Скорее всего, это сделали за него. А вот сам Хосок сейчас выглядел так, словно его только что выдернули из-под грузовика. Он потер лицо, провёл руками по волосам, а затем резко поднял голову, взглянув на агента.       — Я правильно понимаю, ты здесь, чтобы мне кровь сверлить?       Тэхён, не особо утруждая себя ответом, просто сел на стул напротив, закинул ногу на ногу и молча ждал, пока Чон заговорит.       — Ну так, федерал, раз уж ты тут, и раз уж ты устроил спектакль на месте преступления, давай поговорим нормально. — Хосок сплёл пальцы перед собой, пристально разглядывая его. — Ты же явно не просто так сказал про пистолет. Значит, ты знаешь, что он мой. Откуда?       — Конечно, — кивнул Ким, убирая очки и протирая их краем рукава. — Это было не сложно.       — Ну охуеть теперь, — буркнул шериф, снова откидываясь назад. — Тогда, может, ты мне скажешь, куда он всё же делся?       — А вот это уже твоя работа. — Тэхён усмехнулся, поднимая на него ленивый взгляд. — Ты ведь даже не сообщил, что он пропал.       Чон тяжело вздохнул, сложив руки на груди.       — Потому что тогда это было бы ещё более палевно, чем просто потеря оружия.       — Ты говоришь так, будто его не украли, а ты просто его проебал, — хмыкнул агент, внимательно следя за тем, как напрягается его собеседник.       — Потому что именно так оно и выглядело. — Хосок помассировал переносицу, будто уже устал от этого разговора. — Он просто исчез. Ни следов, ни улик, и ни малейшего понятия, кто мог это сделать.       — И ты решил это скрыть. — Тэхён склонил голову набок, будто рассматривая его под другим углом.       — Да, мать его, я решил это скрыть! — взорвался Чон, резко хлопнув ладонью по столу. — Потому что, если бы это всплыло, это бы стало просто идеальным ударом по репутации всего участка.       — Значит, тебе было важнее спасти своё кресло, чем поймать того, кто украл твой Глок?       — А тебе не приходило в голову, что я пытался его найти? — Хосок посмотрел на него с явной злостью. — Но когда никаких зацепок нет, то что делать? Просто поднять лапки вверх?       Тэхён не ответил сразу, просто смотрел на него, чуть склонив голову, пока шериф снова не вздохнул, тяжело, раздражённо.       — Иди к чёрту, Ким.       — Уже там, если не заметил, — беззлобно ответил Тэхён, встав с кресла. — Но ты всё равно мне должен.       — Чего? — Чон прищурился, но агент уже двинулся к выходу.       — За то, что я не сказал Юнги, кто на самом деле прикрыл историю с пулей, — бросил агент Ким, и кивнул на фото, — Как давно вы знакомы?       Чон скосил взгляд на фото, что стояло на полке, выдохнул, словно раздумывая, стоит ли отвечать, а затем, всё же, потянулся, взял рамку в руки, посмотрел на неё долгим взглядом.       — Слишком давно, чтобы считать, — пробормотал он, будто для себя. — Пака знаю лет двадцать точно, а с Мином ещё дольше.       Тэхён слегка склонил голову, заинтересованно рассматривая его профиль, а затем взгляд вернулся к снимку. Трое парней, моложе, ещё без следов усталости на лицах, без тяжести, что теперь въелась в их взгляды.       — С Мином учились в одной школе, — продолжил Хосок, ставя фотографию обратно. — Он был на пару лет младше меня, но уже тогда обладал охуенно скверным характером, — усмехнулся, вспоминая. — Пак позже появился, когда мы уже были во всю в системе. Он был ещё пацаном, но с башкой работал лучше, чем вся грёбаная лаборатория.       — Пак и сейчас неплохо работает, — усмехнулся Тэхён, вспоминая, как тот виртуозно обращался с инструментами, когда извлекал пулю.       — Только жуткий зануда, — фыркнул Чон, складывая руки на груди. — Всё у него по порядку, по правилам, в отличие от нас.       — Так что, выходит, твоя шайка собралась тут не просто так?       Хосок усмехнулся, взглянул на него в упор:       — Ты, федерал, и представить себе не можешь, сколько дерьма мы пережили вместе. Так что да, мы не просто напарники по работе. Мы друг за друга пасть порвём, если надо будет.       Тэхён лишь качнул головой, сделав вывод, что это не просто слова. Это действительно было так. Тэхён перевёл взгляд на фотографию внимательнее, задержался на ней дольше, чем следовало бы. Что-то в ней не давало покоя, что-то в расстановке фигур, в том, как тень падала на край. Он медленно потянулся, забрал рамку из рук шерифа и, прищурившись, провёл пальцем по нижнему углу. Бумага была неровной. Едва заметный изгиб, как если бы кто-то пытался сложить её, спрятать часть изображения, но потом передумал.       — Кто здесь был ещё? — ровным голосом спросил он, наклоняя голову и слегка разглаживая снимок, пытаясь разглядеть остатки силуэта. Чон Хосок молча смотрел, но Тэхён уловил, как его пальцы чуть сжались на рукавах рубашки. Это была мелочь, секундная реакция, но её хватило, чтобы понять: что-то здесь явно не так.       — Никто, — ответ был слишком быстрым. Тэхён вскинул бровь, переведя взгляд с фото на мужчину.       — Правда?       Хосок хмыкнул, но ухмылка вышла натянутой, напряжённой.       — А тебе что? Вдруг, архивы копать захотелось?       — Просто интересно, — тот лениво покрутил рамку в руках. — Фотография вроде не старая, но выглядит так, словно кто-то её намеренно повредил. Я прав?       Шериф пожал плечами, забирая снимок обратно.       — Мало ли, может, так хранили.       Тэхён не поверил. Он знал, когда ему лгут. Тэхён хмыкнул, не сводя взгляда с шерифа, который слишком уж демонстративно держал фотографию, словно не хотел, чтобы агент снова её забрал.       — Значит, так хранили, — лениво протянул он, откидываясь на спинку стула. — А я думал, что кто-то хотел забыть о ком-то.       Хосок не сразу ответил. Он скользнул взглядом по снимку, будто пытался проверить, насколько сильно на нём видны следы сгиба. Потом шумно выдохнул, убрал фотографию обратно на полку и развернулся к федералу, скрестив руки на груди.       — Тебе правда так интересно, агент?       — Мне интересно всё, что выглядит подозрительно, — честно ответил Тэхён, не сводя с него взгляда. Шериф прищурился, изучая его, словно пытался решить, стоит ли говорить или лучше увести разговор в сторону. За стеклянной дверью кабинета кто-то проходил, в участке не утихала суета, но здесь, в этой комнате, казалось, воздух стал плотнее, тише.       — Эта фотография сделана четыре года назад, — наконец сказал Хосок, медленно, словно обдумывая каждое слово. — Времена, когда ещё было что-то вроде команды.       Тэхён уловил это «было».       — То есть теперь это не так?       — Теперь это просто работа, — усмехнулся Хосок, облокотившись на край стола. — И скажу тебе, агент Ким, чем меньше ты копаешь, тем лучше для тебя же.       Федерал усмехнулся в ответ, делая вид, что ему всё равно, хотя внутри уже отмечал про себя: значит, есть, что скрывать. Тэхён понял, что смысла продолжать этот разговор нет. Хосок явно не собирался раскрывать карты, а значит, выдавливать из него что-то ещё было просто бессмысленно. Шериф либо действительно не хотел говорить, либо слишком старательно скрывал правду. В любом случае, федерал знал, когда стоит отступить, но это не означало, что он забыл. Он кивнул, оттолкнувшись от стола, и, не прощаясь, вышел из кабинета, чувствуя на себе взгляд шерифа. Тэхён не обернулся — не видел в этом смысла. Его не покидало ощущение, что Хосок знает больше, чем говорит, но сейчас был как запертая дверь: сколько ни стучи, никто не ответит. Коридор встретил его привычной суетой. Офицеры мелькали туда-сюда, кто-то спорил о новых уликах, кто-то раздражённо ворчал про недопитый кофе, а кто-то выглядел так, словно готов был сбежать отсюда при первой же возможности. Гул голосов, звон телефонов, звук шагов по скрипучему полу — всё сливалось в однообразный фон, но Тэхён не обращал на это внимания. Он пересёк участок, не замедляясь, и направился к себе. Когда открыл дверь в свой временный кабинет, его тут же окутал знакомый запах — табак, бумага, что-то чуть горькое, но уже привычное. Внутри, как и раньше, царил рабочий хаос: разбросанные отчёты, разложенные без особого порядка фотографии, доска с приколотыми записями и нитями, тянущимися от одной к другой, словно карта запутанных дорог. Здесь всё напоминало о том, что убийца не просто действует в темноте — у него есть свой порядок, свой код, который пока никто не смог расшифровать.       Тэхён подошёл к столу, щёлкнул выключателем настольной лампы, разгоняя тени, и потянулся к ноутбуку. Милтон. Имя, которое убийца произнёс без тени сомнения. Имя, которое он знал. Федерал запустил поиск по базе данных, вводя имя и фамилию. Экран мигнул, вспыхнул длинным списком совпадений, но беглый взгляд по ним дал понять, что ничего полезного среди первых результатов не было. Тэхён сузил параметры, добавляя возраст, место жительства, возможный род деятельности. Система отработала запрос, и через несколько секунд на экране высветился результат.       Милтон Ривз. 38 лет. Переехал в Эшвуд десять лет назад. Был владельцем небольшого ломбарда, находившегося на окраине города. Две недели назад его жена заявила о пропаже, сказав, что муж не вернулся домой после работы. Всё выглядело банально — мужчина просто вышел из магазина вечером, сел в машину и… исчез. Но одна деталь заставила Тэхёна нахмуриться. Его никто не искал. Запись о пропаже была, но никаких активных поисков. Ни офицеров, прочёсывающих леса, ни камер, отслеживающих возможный маршрут, ни заявлений в местные СМИ. Просто отчёт, который заполнили по форме и оставили пылиться в базе.       Федерал глубже вдавился в кресло, скользя взглядом по монитору. Почему? Он щёлкнул по делу, разворачивая его полностью. Краткое описание, приметы, дата пропажи. Приложенная фотография — мужчина с короткими тёмными волосами, крепкого телосложения, с лёгкой щетиной и цепким взглядом. Выражение лица нейтральное, но в глазах читалась настороженность. Тэхён медленно провёл языком по губам, погружаясь в размышления. Две недели назад Милтон пропал. И никто даже не пытался его найти. Почему? Агент задумчиво постучал пальцами по столу, откидываясь на спинку кресла. Если убийца действительно знал его, значит, этот Ривз был не просто случайной жертвой. Вопрос только в том, какую роль он играл в этой истории. Тэхён всматривался в фотографию, бегло изучая черты мужчины. Его цепкий взгляд, теперь застывший в пикселях экрана, не давал покоя. В глазах Милтона Ривза читалась какая-то странная напряжённость, будто он знал, что за ним наблюдают. Или, возможно, уже что-то предчувствовал. Тэхён перевёл дыхание, всматриваясь в изображение, когда в памяти всплыла одна деталь, заставившая его внутренне напрячься.       Глаза…       Тэхён резко потянулся к стопке папок, захламлявших стол, выхватывая нужные файлы. Бумаги зашуршали под пальцами, фотографии с глухим стуком рассыпались по столу, но он даже не попытался их собрать. Всё внимание было приковано к снимкам. Быстро пробежавшись взглядом по ряду изображений, он начал выуживать нужные, перебирая их в поисках совпадений. Перед ним раскрывались сцены преступлений — мёртвые тела, бесстрастно зафиксированные объективом камеры. Жертвы с разорванными телами, порезанными горлами, и одна деталь, повторяющаяся из раза в раз: у всех были забраны глаза. Методично. Без единой ошибки. В каждом случае убийца работал с пугающей точностью: следы хирургического разреза, полное отсутствие глазных яблок, словно их извлекали с особой тщательностью, с каким-то непостижимым смыслом. Это было не просто жестокостью, а частью чего-то большего, какого-то тайного ритуала или системы. Но сейчас… Тэхён сузил глаза, сдвигая снимки ближе, изучая их с особым вниманием.       На этот раз убийца оставил глаза. Почему?       Федерал сжал челюсти, продолжая разглядывать изображения. Расчленение тела Милтона Ривза было особенно жестоким, показным. Все прошлые убийства отличались холодной методичностью: разрезы ровные, точные, словно сделанные хирургическим скальпелем, а сами жертвы оставались в относительно целом состоянии, если не считать изъятых глаз. Но здесь… здесь перед ним была картина хаоса. Рваные края, небрежные, словно сделанные в порыве ярости или безумия. Кровь не просто стекала — она покрывала каждую деталь сцены, пропитывала пол, стены, оставляя после себя ощущение чего-то варварского. Это не просто убийство — это послание.       Он провёл пальцами по краю фотографии, ощущая подушечками тонкую текстуру бумаги. В прошлом убийца забирал глаза, словно это был его ключевой знак, нечто большее, чем просто жестокость. В мифах и легендах глаза всегда символизировали видение, знания, душу. Их изымали, чтобы человек не мог увидеть истину или чтобы лишить его дороги в загробный мир. Тэхён вспомнил одну историю. Согласно скандинавским легендам, бог Один пожертвовал своим глазом, чтобы обрести мудрость и увидеть то, что скрыто от других. В славянских мифах существа вырывали глаза у своих жертв, чтобы те больше не могли видеть истину и обрекались на вечное скитание в темноте. В средневековых хрониках ослепление считалось наказанием за грех, проклятьем, знаком изгнания или даже защитой — мол, если ты не видишь зло, оно не сможет причинить тебе вреда.       Но Милтона не ослепили. Его заставили видеть. Федерал медленно отложил фотографии, его мысли метались, собирая картину из разрозненных частей. Раньше убийца лишал своих жертв глаз, как будто забирая у них право на прощение или возможность заглянуть за грань смерти. Но здесь он оставил их, словно хотел, чтобы Милтон наблюдал даже после смерти. Глаза — это ключ. Их оставили специально. Как предупреждение? Как символ?       Тэхён ещё раз взглянул на снимки, напряжённо вглядываясь в картину жестокой расправы. Тело было не просто уничтожено — его выставили на показ, сделали зрелищем. Это больше не похоже на хладнокровный расчёт. Это акт ярости, демонстрации силы или даже вызова. И расчленение… Оно не выглядело случайным. Каждая часть тела была отделена с определённой точностью, но без той аккуратности, что присутствовала в прошлых случаях. Ощущение такое, будто убийца пытался передать послание через сам способ убийства. Но для кого? Для полиции? Для него? Или для кого-то, кто уже понял этот код? Ким ещё раз взглянул на снимки, прищурившись, когда по спине пробежал едва уловимый холодок. Всё это было неправильно. Слишком громко, слишком… театрально. Убийца оставлял глаза не просто так. Он что-то пытался сказать, передать кому-то послание, но кому? И главное — зачем?       Федерал откинулся в кресле, прикрыв глаза на пару секунд, прежде чем потянуться за телефоном. Он уже собирался сделать запрос в базу данных на аналогичные случаи в других штатах, когда дверь его кабинета с силой распахнулась, ударившись о стену так, что стекло в раме жалобно задребезжало. Тэхён даже не вздрогнул, только медленно перевёл взгляд. В проёме стоял детектив, злой как чёрт. Глаза метали молнии, кулаки сжаты, дыхание сбито, будто он только что спустился с лестницы бегом, и при этом успел переругаться со всем участком.       — Ким, какого хрена?! — рявкнул тот, захлопывая дверь так, что та едва не слетела с петель. — Ты вообще понимаешь, что творишь?       Тэхён медленно убрал телефон в карман, не торопясь отвечать. Просто посмотрел на мужчину, выжидая, пока тот выльет всё своё недовольство, потому что, судя по всему, терпение у детектива кончилось ещё пару часов назад.       — Я не понял, ты тут решил всех охреневшими идиотами выставить? — детектив ткнул пальцем в сторону двери, за которой ещё пару секунд назад кто-то явно затаился, чтобы подслушивать. — Ты считаешь, что местные копы — кучка некомпетентных дебилов, раз самовольно лезешь в базу, поднимаешь дела, рассылаешь запросы за моей спиной?!       Федерал лишь приподнял бровь, глядя на него с откровенной скукой, и сцепил пальцы в замок, неспешно положив руки на стол.       — Я не думаю, что вы идиоты, детектив. Просто я привык работать в условиях, где решения принимаются, а не откладываются до тех пор, пока очередной труп не испортит вам статистику.       — Ты охренел? — детектив шагнул ближе, едва не нависая над столом. Тэхён не шелохнулся, продолжая смотреть на него холодным взглядом.       — Убийца не просто так оставил глаза жертвы. Ты вообще думал об этом? Или вас здесь устраивает играть в кошки-мышки с психопатом?       Детектив сжал челюсти так сильно, что скулы заострились.       — Не тебе меня учить, федерал.       — Тогда займись делом.       В воздухе повисла напряжённая тишина, густая, давящая, словно наэлектризованный воздух перед бурей. Детектив тяжело выдохнул, разрывая взгляд с федерала, и провёл рукой по волосам, чуть сжимая их в кулаке.       — Чёрт. — Голос его звучал сдавленно, но уже не так яростно, как пару минут назад. — Ты правда думаешь, что убийца оставил глаза намеренно?       Тэхён кивнул, медленно пододвигая к нему снимки.       — Не просто оставил. Он хотел, чтобы мы на них посмотрели.       Детектив несколько секунд сверлил взглядом снимки, словно пытаясь найти в них ответ, которого не видел раньше. Затем тяжело выдохнул и потер переносицу, как будто этот разговор уже высосал из него остатки терпения. Тэхён наблюдал за ним молча, не торопя, позволяя переварить информацию. В конце концов, он знал, что Мин не из тех, кто отвернётся от правды, даже если она ему не нравится.       — Как дела у судмедэксперта? — наконец спросил федерал, не меняя тона. — Успел что-то выяснить?       Детектив усмехнулся, но без тени веселья, только усталость и злость.       — А ты что, Ким, сам что-то выяснил, пока я занимался делом? Или просто сидел здесь, делая умное лицо?       Тэхён чуть приподнял бровь, но на провокацию не повёлся.       — Делать умное лицо — это моя работа, если ты не заметил.              Мин фыркнул и откинулся на стул, глядя на него с неприкрытым раздражением.       — Судмедэксперт только что закончил первичный осмотр. Позвоночник был сломан до того, как началось расчленение. Значит, убийца сначала парализовал его, а потом приступил к основной части. Больно долго для обычного убийства, не находишь?       Федерал скользнул взглядом по снимкам, но кивнул.       — Ага, и ещё более показательно. Этот псих хочет, чтобы его видели.       Детектив скрестил руки на груди и покачал головой.       — Да что он, чёрт возьми, пытается сказать?       Тэхён задумчиво провёл пальцами по подбородку, вновь возвращаясь к основной детали.       — Глаза. Он точно оставил их намеренно. Все предыдущие жертвы их теряли, но не этот. Значит, Милтон был важен. Или ему позволили видеть что-то, что он не должен был видеть.       — Или нас заставляют смотреть на него. — Мин сжал зубы, стукнув пальцами по столу. — Будто он говорит: «Вот, смотрите, я здесь».       — Либо хочет, чтобы мы увидели нечто конкретное, — уточнил Тэхён, вновь откидываясь в кресле.       В кабинете повисла тишина. Тэхён задумчиво откинулся в кресле, наблюдая, как Мин вытаскивает из кармана пачку сигарет, вытряхивает одну и закуривает, нервно постукивая пальцами по столу. Едкий дым тут же заполнил помещение, смешиваясь с затхлым запахом бумаги и кофе, оставшимся в давно остывшей кружке. Детектив смотрел на доску с жертвами. Его взгляд метался между фотографиями, записями, отчётами, словно он пытался сложить пазл, но детали не совпадали.       — Всё это подозрительно, — наконец проговорил тот, выдыхая дым. — Пять жертв. Ни одной зацепки. Ни одной чёртовой ниточки, за которую можно было бы потянуть. И всё так ужасно, что меня уже тошнит.       Тэхён молча встал, подошёл к окну и распахнул его, впуская внутрь прохладный воздух. Сигаретный дым тут же смешался с осенней свежестью, отступая под натиском лёгкого ветра. Он стоял так несколько секунд, глядя на улицу, прежде чем в голову пришла мысль, от которой всё внутри сжалось.       — Кто занимался психоанализом? — негромко спросил он, не оборачиваясь. Мин, который уже потянулся за новой сигаретой, замер и с прищуром взглянул на федерала.       — Чего?       — Ну, ты понял. Кто занимался анализом личности убийцы? Кто составлял психологический портрет?       Детектив фыркнул и снова затянулся, медленно выпуская дым через сжатые губы.       — В этом убогом месте есть только один психиатр. И, к несчастью, он был приставлен к делу, потому что иногда возомнит себя богом.       Тэхён нахмурился.       — Кто он?       Мин усмехнулся — коротко, беззлобно, но с такой ноткой неприязни, что федерал почти физически ощутил, насколько ему не нравится этот человек.       — О, поверь, тебе не понравится с ним знакомиться. Очень неприятная личность. Я ненавижу его до скрежета зубов.       Тэхён приподнял бровь, но детектив не добавил ничего, кроме ленивого:       — Работает в больнице. Если хочешь с ним увидеться, поехали. Мне как раз в морг надо.       Федерал закрыл окно и кивнул.       — Поехали.       Мин затушил сигарету о край пепельницы, стряхнул пепел с ладони и, не дожидаясь федерала, направился к выходу. Его шаги были короткими, но быстрыми, в них чувствовалась напряжённость, с которой он явно не собирался разбираться прямо сейчас. Тэхён молча последовал за ним, в кармане глухо завибрировал телефон, но он проигнорировал звонок, сосредотачиваясь на детективе. Они спустились вниз, и холодный воздух улицы тут же ударил в лицо, разгоняя затхлость прокуренного участка. Мин молча направился к своей машине, дёрнул дверь и уселся за руль, заводя двигатель. Тэхён сел рядом, захлопнув дверь.       — Ты так и не сказал, кто он.       Мин не сразу ответил. Он вывел машину со стоянки, резко свернул на главную дорогу и только тогда, сжимая руль, сказал:       — Я не говорил его имя, потому что мне даже произносить его неприятно.       Федерал только усмехнулся, но ничего не сказал.       — Этот ублюдок вечно ставит себя выше других. Знаешь, такие люди, которые любят ковыряться в чужих мозгах и думать, что знают тебя лучше, чем ты сам? Он один из таких. Гребаный нарцисс с комплексом Бога.       — И этот нарцисс составлял профиль убийцы?       — Ага, кому-то пришло в голову, что у нас в городе больше никого нет, и, естественно, его пригласили. Хотя я бы с удовольствием вышвырнул его на улицу, только бы не видеть его самодовольную рожу.       Тэхён внимательно наблюдал за Мином. Тот не часто видел его настолько раздражённым, но было очевидно, что этот человек действительно его задевает.       — И ты всё равно везёшь меня к нему?       Мин сжал руль чуть крепче.       — Ты хотел узнать, кто он. Теперь узнаешь.       Они ехали в молчании, пока мимо не замелькало серое здание городской больницы. Мин припарковался прямо у входа, заглушил двигатель и резко выдохнул, словно пытался взять себя в руки.       — Вперёд, федерал. Готовься, он тебя возненавидит с первой минуты.       Дорога к больнице Сент-Джуд была знакомой. Единственная в городе, она находилась не слишком далеко от центра, но достаточно уединённо, чтобы создавать ощущение оторванности от остального мира. Трасса петляла между небольшими кварталами, переходила в длинный проспект, обрамлённый высокими деревьями, а затем уходила в зону, где начинались редкие административные здания и медицинские корпуса. Осенний ветер гнал по дороге сухие листья, цепляясь за потрескавшийся асфальт. Фонари, установленные вдоль шоссе, мерцали тусклым светом, их жёлтые отблески отбрасывали странные узоры теней на мокрый тротуар. Машина мчалась по пустой дороге, колёса глухо шуршали, разбивая небольшие лужи, оставшиеся после недавнего дождя. Ни одной встречной машины, ни единого пешехода — будто весь город замер, оставив их наедине с этой поездкой.       Мин вел машину молча, глядя прямо перед собой. Он не включал музыку, не пытался заговорить, и в этой тишине было что-то напряжённое. Вскоре впереди показалось знакомое здание — громоздкое, холодное, с серыми стенами и узкими окнами. На парковке было немноголюдно: пара машин сотрудников, старый полицейский внедорожник, припаркованный у входа, и грузовик с затемнёнными стеклами, вероятно, один из служебных. Детектив затормозил, заглушил двигатель и наконец повернулся к федералу.       — Мне на нулевой этаж, — сказал он, указывая на лифты внутри здания. — А тебе — на третий.       Тэхён молча кивнул, но Мин не спешил выходить. Он смотрел на него дольше, чем следовало бы, как будто пытался что-то сказать без слов. Взгляд был цепким, изучающим, но без открытой враждебности — скорее, смесь раздражения, предостережения и чего-то ещё, чего он сам, возможно, не мог объяснить. Наконец, он хмыкнул, выдохнул сквозь нос и коротко хлопнул федерала по плечу, словно старый друг, который знает, что тот сейчас идёт не в самое приятное место.       — Удачи, Ким.       Не дожидаясь ответа, он развернулся и направился в холл больницы. Его тёмная куртка мелькнула между стеклянными дверями, и через мгновение он исчез в здании, оставляя федерала одного на парковке. Тэхён даже не понял, что это сейчас было. Мин смотрел на него так, будто хотел сказать что-то важное, но в итоге лишь хлопнул по плечу и ушёл, оставив федерала одного. Это было странно. Странно даже для Мина. Ким молча покачал головой и направился следом, проходя через автоматические двери больницы. Внутри было тихо: регистратура выглядела пустынной, но несколько врачей, стоявших за стойкой, бросили на него быстрые взгляды и кивнули в знак приветствия. Похоже, его уже знали, или, по крайней мере, узнавали. Федерал не стал задерживаться, прямиком направившись к лифту.       Двери скользнули в стороны, пропуская его внутрь. Тэхён нажал кнопку третьего этажа, засунув руки в карманы. Лифт мягко тронулся, а он, прислонившись к стене кабины, пробежался взглядом по отражению в зеркале. Бледный искусственный свет делал лицо ещё резче, а под глазами уже начали проступать тени усталости. Когда лифт остановился, и двери открылись, федерал шагнул в коридор… и почти сразу понял, что здесь пусто. Не было ни врачей, ни пациентов, даже дежурного медперсонала. Лампочки на потолке едва мерцали, отбрасывая тусклый свет на светлые стены. Полированные плитки глухо отдавались эхом от его шагов. Слишком тихо, слишком… безжизненно. Он прошёл немного дальше, пока не заметил единственный кабинет в конце коридора. Дверь, тёмного дерева, с номерным знаком, но без таблички, имени или должности.       Тэхён нахмурился, дошёл до двери, постучал один раз и, не услышав ответа, просто нажал на ручку и вошёл внутрь. Первое, что его встретило — слабый запах зеленого чая и едва уловимый оттенок ванили. Второе — мужчина, сидящий в кресле, отвернувшись к окну. Он сидел, небрежно откинувшись на спинку, нога на ногу, с ленивой грацией человека, которому совершенно наплевать на происходящее вокруг. В полумраке кабинет казался больше, чем был на самом деле, а мягкий свет из окна подсвечивал профиль незнакомца. Тэхён нахмурился сильнее. Что-то в этом мужчине было ему до чертиков знакомо.       — А я всё думал, когда же вы ко мне придёте, агент Ким.       Голос был ровным, немного ленивым, но с ноткой нескрываемого интереса. Тэхён сразу узнал его. Узнал настолько чётко, что даже не удивился. Вместо этого только хмыкнул, скрестив руки на груди.       — Так вы тот самый психиатр, о котором все так недовольно отзываются?       Мужчина медленно развернулся в кресле, и Тэхён наконец увидел его лицо. Чонгук повернулся к нему, и Тэхён мысленно отметил, что Мин явно преувеличивал. Никакого отталкивающего вида или самодовольной рожи, как он это описывал. Наоборот. Чонгук выглядел отлично, как всегда. Безупречно выглаженная белая рубашка, тонкий чёрный галстук, пиджак сидел идеально, подчёркивая статную фигуру. Белый выглаженный халат дополнял его образ. Ни намёка на небрежность — ни щетины, ни усталого хаоса в одежде. Всё чётко, стильно, дорого. Единственное, что его выдавало — лёгкая тень усталости в уголках глаз и тот особый, ленивый взгляд, в котором скользила смесь любопытства и едва заметного насмешливого интереса.       — Ну надо же, — Чонгук чуть склонил голову набок, поигрывая ручкой, которую вертел в пальцах. — А я уж думал, что мне не выпадет шанс познакомиться с федералом лично.       Тэхён едва сдержал усмешку, закрывая за собой дверь.       — Познакомиться лично? — тот вскинул бровь, прислоняясь плечом к дверному косяку. — Чонгук, мы уже дважды виделись, или провалы памяти?       Психиатр ухмыльнулся, не спеша меняя позу, но в его взгляде мелькнула знакомая искра.       — Ну, — он лениво провёл пальцами по идеально выглаженному рукаву медицинского халата, — Одно дело пересекаться мельком, другое — когда вы приходите ко мне. Это многое меняет.       — Допустим, — федерал прошёл к креслу и опустился в него, внимательно разглядывая мужчину. Как и в прошлые разы, Чонгук выглядел безупречно, как всегда. — Так, значит, вы тот самый психиатр, о котором все недовольно отзываются? — Тэхён усмехнулся, складывая руки на груди. Чонгук усмехнулся в ответ, лениво оглядывая его с ног до головы.       — Разве не ради этого вы здесь? — Чонгук склонил голову набок, его голос оставался ровным, без тени напряжения. — Что ж, агент Ким, давайте посмотрим, насколько вы готовы видеть.       Федерал не ответил сразу. Ким слегка откинулся назад, позволяя взгляду скользнуть по кабинету. Здесь было неожиданно… стерильно. Минималистичный интерьер, тёмная мебель, несколько аккуратно сложенных папок на столе, кофейная чашка, оставившая едва заметный круглый след. Ничего лишнего.       — Не думал, что вы работаете здесь, — наконец сказал он, снова возвращая взгляд на психиатра. Чонгук усмехнулся, чуть откинувшись на спинку кресла.       — В таком случае, вы не так уж внимательно читали материалы дела.       Тэхён молча кивнул.       — В этом городе есть только один психиатр, работающий с уголовными делами. Я должен был догадаться.       — О, уверяю вас, догадаться было не так сложно, — Чонгук продолжал смотреть на него так, будто ему действительно было любопытно, к чему ведёт этот разговор. — Тем более, я знал, что в какой-то момент вы появитесь в этом кабинете.       Федерал приподнял бровь.       — Вы предсказали это?       — Нет, агент Ким, — улыбка психиатра чуть растянулась. — Я просто знаю, как работает система правоохранительных органов.       Тэхён усмехнулся, снова складывая руки на груди.       — Детектив Мин сказал, что ненавидит вас до скрежета зубов.       — Знаю, — Чонгук не выглядел удивлённым. — Это почти взаимно.       — Только почти?       — Ну, вы же понимаете… — Чонгук слегка наклонился вперёд, его взгляд на секунду стал острее, как будто он проверял реакцию собеседника. — Иногда ненависть — просто завуалированный интерес.       Федерал только ухмыльнулся, чуть покачав головой.       — Если это была попытка провести анализ, то он оставляет желать лучшего.       — Не торопитесь с выводами, — Чонгук снова сцепил пальцы, взглянув на него чуть внимательнее. — Ведь я ещё даже не начал.       Тэхён молча наблюдал за ним несколько секунд, прежде чем чуть наклониться вперёд.       — Хорошо, тогда начните.       Психиатр прищурился, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на развлечение.       — Ну что ж, федерал, давайте посмотрим, кого именно вы ищете.       Тэхён какое-то время просто смотрел на Чонгука, затем склонил голову набок, разглядывая мужчину с новым интересом.       — Тогда объясните, как именно вы составляли психоанализ? — наконец спросил тот.       Чонгук медленно откинулся в кресле, будто наслаждаясь этим вопросом, затем протянул руку к стопке папок, аккуратно сложенных на его столе.       — Всё довольно просто, агент Ким, — он небрежно перелистнул страницы, словно это было что-то рутинное, не имеющее особого значения. — Убийцы редко действуют хаотично, какими бы безумными они ни казались на первый взгляд. Каждый их поступок — это отражение их собственной личности, их страхов, их прошлого. Всё, что они делают с жертвой, всё, что они оставляют или забирают — это не просто насилие, это символ.       Психиатр аккуратно вытянул несколько листов из папки, собрал их в ровную стопку и протянул федералу.       — Вот, посмотрите. Отчёты по каждой жертве.       Тэхён взял бумаги, пробежался взглядом по заголовкам, затем углубился в текст. Подробные психологические профили, анализ особенностей убийств, связи между методами. Всё разложено по полочкам, почти педантично, но с каким-то странным… личным оттенком. Будто тот, кто писал эти отчёты, не просто анализировал, а понимал, что творится в голове убийцы. Чонгук терпеливо ждал, пока федерал изучит документы. Спустя несколько минут Тэхён хмыкнул, сложил листы и поднял взгляд на психиатра.       — Теперь понимаю, откуда у вас эта привычка, Чонгук, — он усмехнулся, не скрывая лёгкой насмешки. — Лезть в чужое личное пространство.       Психиатр приподнял бровь, а затем тоже улыбнулся.       — О, агент Ким, не льстите себе. Я лишь изучаю людей, а вот вы… — тот наклонился чуть ближе, заглядывая федералу прямо в глаза. — Вы пытаетесь их понять.       Тэхён не отвёл взгляда.       — Разве это не одно и то же?       — О, нет, — Чонгук усмехнулся шире. — Это совершенно разные вещи.       Тэхён чуть склонил голову, взгляд его оставался цепким, а уголки губ дрогнули в короткой ухмылке.       — Опять?       Чонгук лениво приподнял бровь, словно даже не удивился этой реакции. Его взгляд стал чуть более заинтересованным, но в нём по-прежнему читалась насмешка.       — А что, так очевидно?       Федерал хмыкнул, складывая руки на груди.       — Достаточно, чтобы понять, что вы получаете от этого удовольствие.       — От чего именно? — Чонгук подался чуть вперёд, его голос стал мягче, но в нём проскользнула едва уловимая нотка развлекательно-оценивающего интереса.       — От того, что копаетесь в чужих головах, будто вам за это доплачивают.       — О, агент Ким, но ведь вам тоже платят за то же самое, — психиатр улыбнулся шире, чуть склоняя голову набок, его пальцы лениво барабанили по подлокотнику кресла. — Или вы действительно считаете, что ваша работа чем-то отличается от моей?       — Разница в том, что я работаю с преступниками.       — А я работаю с теми, кто их ловит.       — Вы видите в этом что-то общее?       — Безусловно, — Чонгук сложил пальцы в замок, его голос стал ниже, в нём прозвучало что-то гипнотически спокойное. — Потому что в обоих случаях приходится понимать. Только вот вопрос — кто кого понимает лучше?       Федерал склонил голову, не сводя с него внимательного взгляда.       — И кто в вашем списке «тех, кого надо понять»?       — О, вы уже в этом списке, агент Ким, — Чонгук прищурился, в уголках губ проскользнула усмешка, но глаза остались внимательными, оценивающими. — И, признаться, пока что вы меня не разочаровываете.       — Буду считать это комплиментом.       — Пожалуйста, — психиатр чуть улыбнулся. — Я даже могу сделать вид, что вы мне интересны не только как объект анализа.       Тэхён рассмеялся коротко и низко, его взгляд на мгновение скользнул по лицу Чонгука, прежде чем он медленно выдохнул, качнув головой.       — Вижу, вы просто не можете не флиртовать даже в рамках делового разговора.       — А вы уверены, что это флирт? — Чонгук чуть наклонился вперёд, его голос стал тише, почти интимным. Федерал не отвёл взгляда.       — А вы уверены, что это анализ?       Несколько долгих секунд в кабинете висело напряжённое молчание. Затем Чонгук вдруг усмехнулся, мягко, почти удовлетворённо.       — Отличный вопрос, Тэхён.       Тот чуть склонил голову, всё так же наблюдая за ним.       — Значит, теперь мы на ты?       — О, я не настолько предсказуем, — Чонгук лениво улыбнулся и откинулся в кресле. — Давайте посмотрим, заслужите ли вы это.       Федерал усмехнулся, подбирая папку с отчётами и заглядывая в них, но уголки его губ всё ещё выдавали лёгкую заинтересованность.       — Отлично. Тогда давайте начнём с того, ради чего я здесь. Расскажите мне, кого мы ищем.       Чонгук взглянул на него так, будто размышлял, стоит ли делиться всей информацией сразу, или всё же лучше дозировать её, оставляя пространство для размышлений. Затем, очевидно решив, что федерал достаточно умен, чтобы уловить суть, он взял со стола тонкую папку и открыл её, пролистывая страницы с чисто механическим движением, будто читал их уже тысячу раз.       — Хорошо, агент Ким, раз уж вы так настаиваете, давайте разберёмся.       Тэхён приготовился слушать, наклоняясь вперёд, позволяя психиатру вести. Чонгук не торопился говорить, изучая Тэхёна так же внимательно, как Тэхён изучал его. Было очевидно, что федерал уже знал большую часть этих деталей, но позволял психиатру говорить, внимательно слушая и делая в голове пометки. Он не прерывал, не спорил, просто давал Чонгуку раскрыться, даже если в этом не было острой необходимости.       — За последние полгода у нас пять жертв. Двое мужчин, две женщины и последний — Милтон Ривз. Возраст от двадцати девяти до сорока пяти лет.       Федерал чуть склонил голову, жестом давая продолжать.       — Если рассматривать их по отдельности, создаётся впечатление, что между ними нет абсолютно ничего общего, — Чонгук медленно перелистнул страницу в папке. — Разный возраст, социальный статус, профессии, семейное положение. Первая жертва, Анна, была убита прямо у себя дома, чего не случалось ни с кем другим. Остальные… исчезали.       Тэхён не подал виду, что знал это.       — Две недели.       — Почти, — психиатр слегка кивнул. — Трое из них пропали за этот период, перед тем как были найдены мёртвыми. Анна — единственная, кого убили на месте, без похищения.       Федерал сделал мысленную пометку, что этот факт он давно учёл, но не стал перебивать.       — Значит, методика убийцы эволюционировала?       — Либо он изменил её, подстраиваясь под ситуацию.       — Или под саму жертву, — кивнул Тэхён. Чонгук продолжил:       — На первых телах было одно главное совпадение — изъятие глаз. Чистый, методичный разрез. Это не просто акт жестокости, это осмысленный ритуал.       — Кроме последнего случая.       — Да, — Чонгук чуть сузил глаза, касаясь пальцами подбородка. — Милтон Ривз стал первым, чьи глаза убийца оставил.       Федерал молча записал этот факт в голове, но не показал, что и это он давно подметил.       — Вы считаете, что убийца хотел, чтобы мы что-то увидели?       — Или чтобы Ривз увидел что-то перед смертью, — Чонгук лениво повернул в пальцах ручку. — Это вопрос интерпретации, но одно можно сказать наверняка — он изменил свой почерк.       Тэхён медленно кивнул.       — А расчленение?       — Хаотичное, жестокое, импульсивное, — психиатр открыл ещё одну страницу. — Первые жертвы были убиты аккуратно, хирургически точно. Здесь — полное зверство. Значит, Ривз был личным.       Федерал чуть хмыкнул.       — Личным или важным?       Чонгук прищурился, будто ему нравился ход мысли собеседника.       — Возможно, он знал убийцу.       Тэхён запомнил это, но не подал виду, что давно обдумал этот вариант.       — Что ещё?       Психиатр сцепил пальцы в замок.       — Все жертвы, кроме Анны, имели следы ограничения движений. Глубокие следы на запястьях — наручники, верёвки или металлические браслеты. Значит, их держали в заточении перед смертью.       Федерал медленно выдохнул, подбирая папку с отчётами.       — Чёрт.       Чонгук усмехнулся.       — Теперь у вас есть материал для размышлений, агент Ким.       Тэхён поднял взгляд, уголки его губ чуть дрогнули.       — У меня он был ещё до этой беседы, доктор Чон.       Чонгук улыбнулся чуть шире.       — Вот теперь разговор становится интересным.       Чонгук наблюдал за ним с лёгкой усмешкой, но в его взгляде читался неподдельный интерес.       — И всё же, агент Ким, зачем вы здесь?       Тэхён лениво приподнял бровь.       — Вы серьёзно?       — Ну, протокол — это понятно, — психиатр небрежно махнул рукой, словно отметая очевидные формальности. — Разумеется, если в городе появляется федерал, то он должен поговорить со всеми, кто хоть как-то связан с делом. Особенно с местным психиатром, который, по мнению начальства, должен разбираться в голове убийцы.       Тэхён скрестил руки, позволяя Чонгуку продолжать.       — Но вот что мне интересно, — тот слегка склонил голову, уголки губ дрогнули. — Вы профайлер. А профайлер, если верить умным книгам, это тот же психиатр, только… лучше.       Федерал хмыкнул.       — Вы сейчас пытаетесь меня поддеть или просто вывели на абсурд?       — Я скорее пытаюсь понять, зачем вам я, если вы в этом разбираетесь не хуже, а, возможно, даже лучше?       Тэхён чуть усмехнулся, покачав головой.       — Чонгук, я вам открою секрет: хороший профайлер никогда не отказывается от чужой точки зрения.       — Как… заботливо.       — Как практично.       Чонгук сцепил пальцы в замок, наблюдая за ним.       — То есть вы хотите сказать, что я для вас — просто ещё один источник информации?       — Да, — не моргнув, ответил федерал. — И знаете что? Вы справляетесь лучше, чем я ожидал.       Психиатр рассмеялся — коротко, низко, с оттенком чего-то, похожего на удовольствие.       — Ох, агент Ким, вы же понимаете, что теперь мне будет гораздо интереснее вас анализировать.       — Вы же понимаете, что у вас это не получится?       Чонгук лукаво прищурился, подаваясь чуть вперёд.       — А вот теперь мне действительно стало интересно.       Чонгук изучал его взглядом чуть дольше, чем требовалось, прежде чем лениво улыбнуться, точно выждав нужный момент.       — Агент Ким, а вы вообще понимаете, какую ошибку сейчас совершили?       Федерал приподнял бровь, глядя на него с едва заметной усмешкой.       — И какую же?       — Вы дали мне разрешение вас анализировать.       Тэхён коротко хмыкнул, сцепив пальцы в замок.       — Это не разрешение, доктор Чон — это вызов.       Психиатр усмехнулся шире, его пальцы лениво постучали по столешнице.       — И вы правда хотите сыграть в эту игру со мной?       Федерал не отвёл взгляда, уголки его губ чуть дрогнули.       — Чонгук, если бы мне нужно было обычное досье, я бы остался в участке.       — Вы хотите сказать, что предпочли меня… бумажной работе?       — Должен признать, что у вас более привлекательный внешний вид, чем у отчётов.       Чонгук тихо засмеялся, медленно покачав головой.       — Оу, агент, и кто из нас флиртует сейчас?       — Я просто констатирую факты.       — Ну-у конечно, — психиатр усмехнулся, чуть подаваясь вперёд. — Вам, как профайлеру, наверное, свойственно искать красоту в деталях.       — А вам, как психиатру, свойственно их переоценивать.       Чонгук лениво прищурился, взгляд его медленно скользнул по лицу федерала.       — И всё же… вам нравится быть внимательным.       — А вам нравится, когда вас замечают.       — Я не против, когда это делают правильные люди, — Чонгук слегка улыбнулся. — И, кажется, я не ошибся в догадках насчёт вас.       — О? — Тэхён усмехнулся, сложив руки на груди. — И что же вы обо мне поняли?       Психиатр посмотрел на него с лёгким вызовом, будто смакуя момент.       — Что вам нравится, когда с вами играют по вашим правилам.       — А вам, судя по всему, нравится их нарушать.       — Вы абсолютно правы.       Тэхён коротко рассмеялся, прежде чем снова наклониться вперёд, сложив ладони.       — Тогда, доктор Чон, предлагаю вернуться к делу, пока вы не начали считать, что у нас что-то общее.       — Но разве у нас нет?       Федерал выдохнул, покачав головой, но во взгляде его мелькнул лёгкий азарт.       — Вот именно это мне и не нравится в вас, Чонгук.       — А мне нравится, что вам есть, что не любить во мне.       Тэхён на секунду задержал взгляд на нём, прежде чем медленно выдохнуть.       — Чёрт, мне кажется, Мин вас убил бы на месте, если бы слышал этот разговор.       Чонгук усмехнулся, его улыбка стала ещё увереннее.       — Так давайте сделаем так, чтобы детектив Мин страдал ещё больше.       Доктор Чон наконец оторвался от стола, выпрямляясь в полный рост, и неторопливо направился к небольшому столику у стены, на котором стоял электронный чайник. Его движения были плавными, ленивыми, как будто он делал всё не спеша, позволяя времени тянуться. Доктор нажал на кнопку, включая нагрев, затем достал большой бумажный стаканчик, бросил в него что-то, что Тэхён сразу не разглядел, и облокотился на край столешницы, чуть согнув колени.       Федерал не упустил того, как Чонгук смотрел на него в этот момент. Медленно, изучающе, цепко, словно читал очередной отчёт или анализировал очередного пациента. В этом взгляде было слишком много понимания, и Тэхён не был уверен, раздражает его это или забавляет.       — Как вы поспали этой ночью? — лениво спросил психиатр, чуть склонив голову набок. — Мне кажется, после вчерашнего разговора вам стало легче.       Федерал лишь приподнял бровь, но не ответил сразу.       — Да и вижу, лёгкая усталость ушла, — продолжил Чонгук, задумчиво скользнув взглядом по его лицу. — Может, мне прописать вам снотворное?       Тэхён усмехнулся.       — Они мне не помогают.       Психиатр ухмыльнулся, слегка кивнув, будто ожидал такого ответа.       — Или же просто тёплой домашней еды?       Федерал нахмурился, уголки губ дрогнули в лёгком замешательстве.       — Что?       В этот момент чайник щёлкнул, извещая о том, что вода закипела. Чонгук повернулся, не торопясь налил кипяток в стаканчик, заливая листья чая, затем аккуратно добавил небольшую ложку сахара и помешал, наблюдая, как жидкость приобретает насыщенный цвет. В его движениях не было лишней суеты — всё было выверенно, точно и… расслабленно. Закончив, он взял стаканчик, направился обратно к столу и небрежно поставил его перед федералом.       — Чай, — коротко сказал тот. — Мята и мелисса.       Тэхён посмотрел на него, затем на стакан, потом снова на него.       — Сам лично собирал в лесу у своего загородного домика, — Чонгук чуть улыбнулся, скрестив руки. — Рекомендую чаще его пить, нежели кофе, который вы глотаете литрами.       Федерал молча взял стакан, слегка подул на горячую поверхность, но не стал пить сразу.       — Вы всегда так заботитесь о подозрительных профайлерах?       Чонгук усмехнулся.       — Только о тех, кто мне интересен, — Чонгук чуть склонил голову, его голос прозвучал мягко, но с лёгкой тенью скрытого намерения. — Так что насчёт домашней еды?       Тэхён, держа в руках стаканчик с чаем, не сразу понял, о чём речь. Он даже немного растерянно посмотрел на Чонгука, явно не ожидая такого развития разговора. Психиатр, заметив его реакцию, улыбнулся чуть шире, но не с насмешкой, а скорее с искренним развлечением.       — Вы так похожи на одну стихию природы, что даже не знаю, стоит ли мне озвучивать свои догадки на этот счёт… — Чонгук чуть прищурился, точно оценивая что-то невидимое для других, затем сделал лёгкий кивок. — Но да, агент Ким, с мог бы пригласить вас на ужин к себе?       Федерал медленно моргнул, явно не понимая, шутит он сейчас или нет.       — Не скажу, что я шеф-повар, но и мало кто жалуется, — Чонгук добавил с ноткой ленивой самоуверенности.       Тэхён приподнял бровь, но взгляд его остался цепким, оценивающим.       — А вы всех так на ужин приглашаете? Ещё и к себе домой?       Чонгук наклонился чуть ближе, но не настолько, чтобы вторгнуться в личное пространство, а ровно настолько, чтобы его слова прозвучали чуть интимнее.       — Только тех, кто действительно интересует меня.       Федерал сжался от короткого укола странного напряжения, но не подал виду.       — Всё так же пытаетесь затащить в постель?       — Если только после ужина, — Чонгук улыбнулся, взгляд его сверкнул чем-то почти лукавым. Тэхён усмехнулся, но глаза его оставались внимательными. — Завтра в семь могу заехать за вами в участок, — психиатр спокойно предложил, будто речь шла о самом обычном деловом ужине. — Что скажете?       Федерал шумно выдохнул, поставил стакан на стол и встал.       — Я, пожалуй, пойду.       Тэхён не дал Чонгуку ответить, просто схватил стакан с чаем и быстрым шагом вышел из кабинета. Спешно, как будто его там только что не пригласили на чёртов ужин с подозрительным психиатром. Направляясь на нулевой уровень, прямо в морг, старался не задумываться, что именно сейчас произошло. Тэхён чувствовал, как мысли роятся в голове, разбиваясь о стенки разума, пока он быстрым шагом спускался на нулевой уровень, намеренно избегая случайных взглядов и ненужных встреч. Он не был из тех, кто позволяет чему-то или кому-то выбивать себя из равновесия, но сейчас… Чёрт возьми, что это только что было?       Чонгук. Этот чрезмерно самоуверенный, наглый, психологически точный сукин сын, который умудрялся ставить его в тупик, даже не прилагая особых усилий. Какого хрена вообще случилось в том кабинете? Он не просто разговаривал с ним — он играл, и Тэхён знал это. Видел, понимал, осознавал. И всё же позволил ему. Приглашение на ужин. Не допрос, не дополнительный разбор дела, не обсуждение профиля, а ужин. Чонгук произнёс это так, словно это было самое обычное предложение, которое можно сделать федералу во время расследования серийного убийцы. Он даже не понял, что раздражало сильнее — сам факт того, что Чонгук вообще озвучил это вслух, или то, как именно он это сделал. Без напыщенности, без заигрываний, без тени сомнения в голосе. Просто спокойно, уверенно, словно это логичное продолжение их беседы, а не что-то, что должно его выбить из колеи.       Тэхён выдохнул, ускоряя шаг и выходя в пустой коридор. Он не должен был реагировать. Он не хотел реагировать. Чонгук проверял его границы, проверял его так же, как он привык проверять других, и это его раздражало. Но ещё больше раздражало другое — он действительно задумался об этом. Фраза застряла в голове, цепляясь за извилины, как липкая паутина: «Если только после ужина». Он сказал это с таким чёртовым спокойствием, что в этом не было даже намёка на шутку. Не было провокации. Не было попытки что-то навязать. Чонгук сказал это так, будто уже знал, что Тэхён не отвергнет это напрямую.       Какого чёрта? Почему тот выбрал его? Не Мин, с которым, очевидно, у него тянется личная неприязнь. Не кого-то из местных офицеров или прокуроров. А его. Тэхён сжал челюсти, чувствуя, как внутреннее напряжение выливается в более резкие движения. Было что-то в этом человеке, что слишком хорошо ложилось в его нервную систему, заставляя его каждый инстинкт говорить, что надо держаться подальше. Что в нём слишком много тонкого расчёта, слишком много понимания того, как работает чужой разум.       Но когда он вообще слушал такие инстинкты? Коридор сменился лестничным пролётом. Он преодолел его почти на автомате, бездумно, сжимая в пальцах тёплый бумажный стакан, который почему-то до сих пор не выбросил. Вдали мелькнул тусклый неоновый свет — вывеска кабинета судмедэксперта. Тэхён сделал глубокий вдох, позволяя воздуху остыть в лёгких, и загнал все мысли назад, вглубь сознания. Сейчас не время — сейчас важно дело. А всё остальное? Он мог об этом не думать. По крайней мере, пока. Тэхён даже не заметил, как оказался в кабинете судмедэксперта. Его мысли так плотно спутались в собственной сети, что тело двигалось на автопилоте: он тихо зашёл, закрыл за собой дверь, сделал пару шагов вперёд — и только тогда осознал, что в помещении на него уставились две пары глаз, явно не ожидавшие такого появления.       — Ким? — Мин резко поднял голову от бумаг, его лицо выражало смесь раздражения и лёгкого удивления.       Федерал не ответил. Он просто сел в свободное кресло, как будто это было его изначальной целью, сделал глубокий вдох и наконец отпил чая. Горячая жидкость разлилась по горлу, и он почувствовал, как напряжение медленно оседает, как мышцы чуть расслабляются.       — Чёрт возьми, Ким, ты вообще нас слышишь? — снова окликнул Мин, бросив ручку на стол. Тэхён перевёл на него спокойный, чуть усталый взгляд, но отвечать не спешил. Ещё один глоток — на этот раз медленнее, позволяя привкусу мелиссы задержаться на языке, и только потом, когда его внутренний хаос пришёл в порядок, лишь выдохнул:       — Да, Мин, я слышу.       Детектив скрестил руки, прищурившись.       — Ну, слава богу. А то ты тут в астрал какой-то ушёл, я уже думал, тебя кто-то сглазил.       — Скорее зазомбировал, — добавил Пак, потирая переносицу, но в его голосе явно звучала насмешка. Мин кивнул в сторону стаканчика в руках федерала.       — И что это у тебя? С каких пор ты пьёшь что-то кроме адской кофеиновой бурды?       Тэхён спокойно взглянул на него и, не моргнув, ответил:       — Это мне заварил психиатр.       Мин чуть не упал со стула. Пак разразился смехом так громко, что на пару секунд в помещении повисла какая-то абсурдная атмосфера.       — Охренеть. — Детектив уставился на федерала, словно впервые его видел. — Ты… ты серьёзно сейчас?!       Тэхён просто сделал ещё один глоток, не отвечая.       — Бля, так значит, это Чонгук? — Мин всё ещё выглядел так, будто пытался осознать услышанное. — Доктор Чон?! Этот самовлюблённый психопат с комплексом бога?!       Пак снова засмеялся, на этот раз закрывая лицо ладонями.       — Чёрт, Ким, ты, конечно, мастер неожиданных сюрпризов.       — Почему же это? — Тэхён спокойно посмотрел на них обоих, продолжая пить чай, будто совершенно не понимал, что сейчас его присутствие в этом кабинете вызвало какую-то абсурдную реакцию.       — Вообще… — Пак лениво потянулся, вытягивая ноги под столом, а затем с самым невозмутимым лицом протянул руку в сторону детектива. — Ты торчишь мне пятьдесят баксов.       Мин сузил глаза.       — С какого хрена?!       — Ты же сам говорил, что если Ким спустится к нам живым после визита к Чонгуку, то ты поставишь мне выпивку. — Пак усмехнулся, довольно хлопнув ладонью по столу. — Ну, он же не только живой, но ещё и с чаем. Так что давай, не увиливай.       Тэхён только хмыкнул, чуть покачав головой, но не вмешивался.       — Да какого… — Мин раздражённо выдохнул, но потом вдруг резко замер, чуть прищурившись. — Погоди-ка… — Он перевёл взгляд на федерала. — Чай все же?       Тэхён кивнул, не спеша отвечать, как будто нарочно смакуя эту ситуацию.       — Чонгук сам его заварил, — спокойно подтвердил он, делая ещё один неторопливый глоток. Мин просто уставился на него, словно в голове произошёл небольшой сбой в системе.       — Так Чон заварил ему гребанный чай?       — Мята и мелисса, — Пак лениво добавил, как будто это был обычный разговор о погоде. Мин резко повернулся к нему.       — А ты, блядь, откуда это знаешь?!       Пак пожал плечами, будто не видя в этом ничего странного.       — Ну, порой с трупами скучно… — тот хитро ухмыльнулся, — Так что я иногда заглядываю на третий этаж.       Мин замер, глядя на него так, будто собирался сейчас выстрелить.       — Да какого хрена вы все так спокойно переносите этого засранца?! — рявкнул он, хлопнув ладонями по столу. Тэхён молча продолжал наслаждаться чаем, отмечая, что вечер, в общем-то, только становится интереснее.       Мин всё ещё кипел, но, похоже, уже сам не понимал, от чего именно: от того, что федерал живым вернулся из кабинета Чонгука, от того, что тот ещё и чай ему заварил, или же от того, что Пак оказался в курсе этих мелких деталей, хотя в нормальном мире судмедэксперт не должен знать вкусовые предпочтения местного психиатра.       — Вот просто объясните мне, нахрена вам всем этот псих? — Мин сжал кулаки, обводя обоих яростным взглядом. — Он же грёбаный социопат, который получает удовольствие от того, что залезает людям в головы, а вы — «ой, мята и мелиса»! Да мне вообще насрать, что он там собирает у себя в лесу!       Тэхён спокойно поставил стакан на стол, на секунду задумавшись, а потом, будто нарочно, проговорил:       — Вообще-то ваш доктор меня на ужин пригласил.       Пак захрипел от смеха, подавившись воздухом, в то время как Мин взорвался, но слишком тихо:       — Что?       Федерал пожал плечами, как будто ничего особенного не сказал.       — Я отказался.       — Ты не мог просто с этого начать?! — детектив явно балансировал на грани нервного срыва.       — Хотел сперва посмотреть на твою реакцию.              Пак, который уже опёрся лбом на стол, громко застонал от смеха, хлопая ладонью по деревянной поверхности.       — Охренеть… просто охренеть! Мин, ты проиграл ещё одну ставку, братан.       — Какую нахер ещё ставку?!       — Я говорил, что Чонгук попробует его затащить к себе, и он попробует не через допрос или аналитику, а через еду.       Мин смотрел на них обоих так, будто сейчас разобьёт этот чёртов стол пополам.       — Вы вообще в курсе, что у нас расследование?! А не социальный эксперимент «как долго федерал сможет не вестись на ухмылку психиатра»?!              Тэхён хмыкнул и снова поднял стакан, наслаждаясь последними глотками чая.       — Ты слишком близко к сердцу это воспринимаешь, Мин.       Детектив яростно выдохнул, потер переносицу и, видимо, просто решил не продолжать этот разговор, чтобы не потерять последние остатки нервов.       — Всё. Я больше не слушаю этот бред. Пак, показывай, что у тебя там.       Судмедэксперт, всё ещё посмеиваясь, вытянул из папки несколько снимков и откинулся в кресле.       — Ладно, раз уж мы наконец-то отвлеклись от «романтических» подкатов нашего любимого психиатра… давайте поговорим о том, что я нашёл.       Настроение в комнате мгновенно сменилось. Даже Мин, несмотря на свою ярость, собрался, а Тэхён, забыв про чай, склонился ближе к столу, глядя на разложенные перед ним снимки. Пак наконец откинулся на спинку кресла, всё ещё с ухмылкой на губах, но в его взгляде уже не было и следа прежнего веселья. Он выложил перед ними несколько фотографий — чёткие, детализированные снимки частей тела Милтона Ривза, аккуратно разложенные на столе во время вскрытия.       Тэхён сразу заметил, что всё выглядело… иначе.       — Что с ним сделали? — его голос прозвучал спокойно, но Мин уже знал этот тон. Это было не просто профессиональное любопытство — федерал пытался понять логику убийцы. Пак глубоко вдохнул и вытащил из папки медицинский отчёт, пробежался по нему взглядом.       — Ну, начнём с того, что в прошлых случаях убийца был… аккуратен. Он не торопился, работал чисто, методично, без излишней жестокости. Тела не были изувечены, если не считать глаз. Вскрытия показали, что большинство жертв умерли быстро — перерезанная сонная артерия, иногда сломанные шейные позвонки, но без мучений.       Тэхён кивнул, помня детали из профиля, но ничего не сказал, ожидая, куда ведёт судмедэксперт.       — А вот Милтон… — Пак положил снимок так, чтобы было видно разорванные ткани, следы множественных порезов и сильные внутренние повреждения. — Его убивали долго.       Мин нахмурился, прижав пальцы к губам.       — Что значит долго?       — Дольше, чем предыдущих жертв. — Пак указал на глубокие надрезы на груди и животе. — На теле зафиксированы множественные следы истязаний. Некоторые раны заживали, а это значит, что Милтон был ещё жив, когда его резали.       Тэхён склонился ближе, разглядывая повреждения.       — То есть его пытали.       — Именно. — Пак вытащил ещё один снимок, на котором руки Милтона были исколоты множеством небольших проколов. — Но самое интересное — это его кисти.       Федерал прищурился.       — Что с ними?       — На кончиках пальцев обнаружены следы сильного ожога. — Судмедэксперт вытащил ещё один документ и бросил перед ними. — Кожа на подушечках пальцев была стерта, словно он что-то держал или его заставляли что-то делать. Возможно, он пытался что-то писать или цепляться за поверхность, но мы пока не можем сказать точно.       Мин пробежался взглядом по отчёту.       — Этого не было в предыдущих убийствах.       — Совершенно верно. — Пак кивнул. — Этот случай выбивается из общего ряда. Все прошлые жертвы были убиты почти мгновенно, без мучений. Милтона же держали как минимум две недели, а затем убили — жестоко, яростно, с явной личной мотивацией.       Тэхён откинулся назад, пальцы медленно барабанили по столу.       — Значит, он был важен.       Мин мрачно выдохнул.       — Вопрос в том — для кого.       Пак помолчал, затем снова заговорил:       — И ещё кое-что. — Он выложил снимок вскрытого желудка жертвы. — Мы обнаружили у него в пищеводе и желудке… частицы бумаги.       Федерал резко поднял взгляд.       — Чего?!       — Похоже, жертва пыталась проглотить какую-то записку или что-то подобное. Бумага была частично переварена, но мы пытаемся восстановить хотя бы куски текста.       Мин нервно сглотнул.       — Ты хочешь сказать, что этот парень пытался что-то спрятать… перед смертью?       — Я хочу сказать, что этот парень пытался что-то уничтожить.       Тэхён смотрел на снимки, на изувеченное тело, на следы борьбы, на попытку что-то скрыть, и чувствовал, как пазл начинает складываться. Но проблема была в том, что картина, которую он видел, пока не имела смысла. В комнате воцарилась напряжённая тишина. Тэхён переваривал услышанное, глядя на снимки перед собой, но его мысли работали с удвоенной скоростью. Он чувствовал, как что-то неуловимое скользит между фактами, что-то важное, что они пока не могут связать воедино.       Милтон Ривз отличался от остальных жертв. Его не просто убили — его пытали, его сломали, его заставили что-то сделать. А затем, в отличие от остальных, ему оставили глаза, как будто убийца хотел, чтобы он увидел что-то перед смертью.       И бумага. Федерал внимательно вглядывался в снимок из вскрытия, где в желудке Милтона виднелись остатки рваных волокон, едва различимые среди переваренной массы. Жертва проглотила записку. Не просто спрятал, не оставил где-то, а именно уничтожил. Это точно было важно.       — Есть вероятность восстановить текст? — наконец спросил агент, не поднимая взгляда.       Пак кивнул, поправляя листки отчёта.       — Пытаемся. Используем химический анализ, но, к сожалению, бумага сильно повреждена. В лучшем случае, мы сможем вытащить несколько слов, но даже этого может быть достаточно.       Мин тихо выдохнул, откидываясь на спинку стула.       — Чёрт. — Он потер пальцами переносицу. — Этот ублюдок играет с нами, это уже очевидно.       — Не просто играет, — Тэхён наконец поднял взгляд. — Убийца изменил свои правила.       Мин посмотрел на него, нахмурившись.       — Ты думаешь, что Милтон был ему важен?       — Да. — Федерал отбросил один из снимков, где были зафиксированы множественные ожоги на кончиках пальцев жертвы. — Я думаю, что он пытался что-то сказать.       В комнате снова стало тихо. Пак молча разглядывал отчёты, Мин тяжело дышал, нервно барабаня пальцами по столу, а Тэхён ощущал внутри тягучее, неприятное чувство, словно он стоит слишком близко к разгадке, но чего-то не видит.       — Мы что-то упускаем, — медленно произнёс он. Мин тяжело выдохнул.       — Как всегда.       Пак усмехнулся, но в его голосе не было веселья.       — Знаете, что меня пугает?       Оба посмотрели на судмедэксперта.       — Обычно серийники не меняют свой почерк, если их не вынуждают.       Федерал сжал губы.       — Ты хочешь сказать, что он не просто изменился… а что-то его к этому вынудило?       Судмедэксперт кивнул.       — Что-то или кто-то.       Тэхён молча закрыл папку с отчётами, делая для себя мысленный вывод. Этот убийца не был безумцем, который действует на эмоциях. Он знал, что делает. Их серийник подстраивал свои убийства, изменял тактику. Тот был методичен… пока не дошло до Милтона. Но что было в нём такого, что заставило убийцу сорваться? Он глубоко вдохнул, поднимаясь со стула.       — Как только появятся результаты анализа бумаги, мне нужны будут первые копии.       — Без проблем, — Пак кивнул, а Мин посмотрел на агента.       — Ты куда?       Федерал медленно допил остатки чая, поставил пустой стакан на стол и направился к выходу.       — Я хочу понять, кем был Милтон Ривз.