Орегон

      В комнате на втором этаже дома детектива Мин Юнги царил полный хаос, который, казалось, уже давно перешёл точку невозврата. Вещи были разбросаны по полу, создавая ощущение, будто по помещению пронёсся ураган. Недопитые чашки с остывшим кофе громоздились на столе в хаотичном порядке, и в некоторых из них плавали бычки сигарет, докуренных до самого фильтра. Грязные бумажные листы с заметками валялись рядом с двумя допитыми бутылками дешёвого коньяка, ставшего для детектива единственным спасением в периоды, когда мир рушился быстрее, чем Мин успевал собрать его по кускам. А рушился этот мир всегда — двадцать четыре часа в сутки, без перерывов и передышек.       Теперь, однако, в его «плохости», как Мин Юнги сам это называл, появился новый раздражающий фактор — Ким Намджун, который сегодня, кажется, подрабатывал у него горничной на полставки. Пока Юнги погружался в свои мысли, разбирая бумаги в тщетной попытке найти логику там, где её не было, мэр методично наводил порядок. Он собирал грязные вещи и бросал их в корзину для белья, пинками загонял мусор в пластиковый пакет, а затем забирал чашки на кухню, где тут же заливал их кипятком, чтобы хоть немного облегчить задачу по отмыванию застарелых пятен кофе и пепла. Юнги едва ли замечал его усилия, пока тот не распахнул шторы и открыл окно, впуская в комнату ледяной утренний воздух. Это оказалось последней каплей. Детектив зашипел как вампир, сжимаясь в кресле и бросая подушку в Намджуна, одновременно осыпая его проклятиями, что ему, сука, холодно. Мэр лишь усмехнулся, привычно игнорируя всплески недовольства, и продолжил свою уборку, хотя где-то в глубине души было тяжело наблюдать за этим человеком, который за последние дни превратился в собственную тень.       Смерть Ким Сокджина, каким-то невообразимым образом, отдалила их друг от друга. Намджун скорбел, даже если не показывал этого. Телефон не замолкал от звонков матери, которая умоляла дать разрешение на похороны. Она потеряла приёмного сына, которого любила так же искренне, как и родного, с тех пор как мальчику исполнилось восемь. В те годы её собственному сыну было пять, но разницы она никогда не делала, окружая обоих одинаковым теплом. Сокджин отвечал ей тем же, никогда не называя её по имени или мачехой — для него она всегда была матерью, женщиной, которая приняла его и сделала частью семьи. И пусть кровь их не связывала, характером он всё же пошёл в неё, даже чертами лица был на неё похож, в отличие от младшего брата, который, увы, перенял характер их отца.       И всё же дороги братьев разошлись. Намджун выбрал службу, а не семейный бизнес, и это окончательно поссорило его с отцом. С тех пор он не появлялся в доме, даже порог его не переступал. Общение с семьёй свелось к коротким звонкам и сообщениям, через Сокджина. Младший Ким не звонил матери, не пытался наладить отношения, не навещал их даже на праздники. Возможно, думал, что у него впереди ещё будет время. Возможно, не хотел признавать, что это время стремительно тает. Но сейчас, стоя на кухне дома детектива, сжимая в руках губку и машинально скребя жёсткой стороной по дну одной из чашек, лишь чувствовал только глухую злость. На себя, на ситуацию, на мать, которая продолжала звонить. На то, что всё рухнуло так внезапно. А может, рухнуло уже давно, просто он слишком долго делал вид, что этого не происходит.       Намджун не слышал, как Юнги подошёл к нему, но ощутил его присутствие — по напряжению воздуха, по запаху сигаретного дыма, который всегда казался ему тяжелым, въедливым, цепляющимся за стены и одежду. Мэр продолжал тереть чашку, даже не замечая, что кожа на пальцах покраснела от горячей воды. Всё внутри него горело, но не от гнева — от чего-то другого, более тягучего, более вязкого, застрявшего внутри, как застойный воздух в закрытой комнате. Мысли кружились, цепляясь за самые незначительные детали, но все они возвращались к одной и той же точке — к Сокджину. Его брату, который всю свою жизнь был для него чем-то неизменным, чем-то, что всегда должно было быть рядом. Родным не по крови, но по духу, по тем долгим годам, что они делили под одной крышей. Братом, которого тот потерял.       Он сжимал губы так, что побелели костяшки челюсти, пытаясь удержаться от эмоций, которые не должны были вырываться наружу. Намджун никогда не позволял себе слабость, не позволял себе показывать, что что-то способно выбить его из колеи, но сейчас… сейчас даже не мог придумать, за что уцепиться, чтобы сохранить привычный контроль. Всё, что тот считал правильным, рассыпалось перед ним, оставляя пустоту, заполняющую его тело. Он думал о матери, которая рыдала в трубку, когда сказал ей, что не может позволить похоронить брата, пока идёт расследование. Думал о том, как её голос дрожал, как она спрашивала его, почему сын всегда выбирает работу вместо семьи. Думал о том, как сам же убедил себя, что это лучший вариант — держать себя в руках, идти до конца, не давать эмоциям брать верх. Но кому это нужно, если в конце Намджун останется один?       Всё это давило, накапливалось внутри, заполняло грудь липким, тёмным комом. Он мыл чашки в доме Юнги, потому что ему нужно было делать хоть что-то, потому что если просто сядет, если позволит себе остановиться — начнёт думать, начнёт вспоминать и всё станет только хуже. Четыре года. Четыре чёртовых года прошло с тех пор, как он принял решение оставить Юнги. Оставить всё, что у них было. Тогда думал, что делает правильно, что так будет лучше, что сможет защитить его, защитить себя, защитить Сокджина. Но ошибся. И теперь каждая его ошибка отзывалась в нём раскалённым железом, напоминая, что он не смог уберечь того, кого должен был. Юнги был прав. Сокджин знал, что делает. Никто не мог его остановить. Никто, даже он сам. И теперь он не мог изменить ничего, как бы ни хотел. Промыв очередную чашку, Намджун поставил её в раковину и сжал пальцы в кулаки. Внутри всё кипело. Он хотел сломать что-нибудь, разнести всю эту чёртову кухню, закричать. Но вместо этого просто закрыл глаза и медленно выдохнул. Всё уже случилось. Теперь осталось только выяснить, почему.       Детектив лениво наблюдал за ним, облокотившись о стену и скрестив руки на груди. Тот видел, как его парень борется сам с собой, со своими демонами, и ничего не хочет говорить. Намджун никогда не был из тех, кто выкладывает эмоции наружу, лишь всегда держит всё в себе, словно тяжёлые камни в карманах, которые однажды могут утянуть его на дно. Юнги знал, что тот чувствовал, понимал, что в нём сейчас смешивались боль, злость, вина, осознание утраты, но при этом не мог сделать ничего, чтобы хоть немного облегчить это.       После того как Юнги узнал, что Сокджин был братом Намджуна, хоть и сводным, некоторые вещи стали вставать на свои места. Он вспомнил, как старший Ким частенько появлялся в участке без всякой причины — просто проходил мимо, здоровался, обменивался парой ничего не значащих фраз и уходил, оставляя после себя ощущение, будто за ним стоит что-то большее, чем тот хотел показать. Вспомнил, как пару лет назад, в баре, они мельком сталкивались, кивали друг другу, поднимая бокалы, но никогда не пересекались по-настоящему. Это даже объясняло то, как однажды у Намджуна появился тот белоснежный «Кадиллак», который Юнги в шутку обронил, что хотел бы себе вместо своего старого «Форда». Тогда детектив посмеялся, мол, было бы неплохо иметь такую машину, а через неделю она стояла на парковке участка с ключами, преподнесёнными вместе с горячим американо с молоком, который Мин так любил.       Всё теперь имело смысл. И то, что Намджун жил не в родительском доме, а в доме в гораздо лучшем состоянии, в котором явно чувствовалась забота о комфорте. Сам Юнги всё ещё оставался в доме родителей, который давно требовал ремонта, но не хотел ничего менять. Не мог. Всё ещё верил, что однажды в дверь войдёт мать, как всегда пахнущая дорогими духами, с этой её неизменной соломенной шляпой, купленной в Милане, с кожей, напитанной южным солнцем, с улыбкой, которая всегда казалась слишком тёплой для этого мира. А следом за ней — отец. Высокий, подтянутый, с вечно нахмуренными бровями, с чёрными, словно смоль, волосами. Мин всегда завидовал отцу. Тому было уже за семьдесят, но на его голове не было ни одного седого волоса. А у самого Юнги они появлялись чуть ли не каждые полгода — стресс, нервы, работа. Намджун был первым, кому тот позволял закрашивать их, но после их разрыва… после тех четырёх лет, что они были друг без друга, он доверял эту работу только Чимину. Чимину, который всегда был рядом.       Но теперь и Чимин изменился. После обнаружения тела Мэри Ривз он стал вести себя иначе. Начал избегать детектива. Да, они ещё общались, но не так, как раньше. Что-то в нём поменялось, что-то стало чужим. А после смерти Сокджина тот и вовсе отдалился — появлялся в участке только по делу, приносил отчёты по вскрытиям и исчезал. Возможно, он знал, что брат Намджуна копает на него. Возможно, понимал, что тени сгущаются, что его вот-вот начнут подозревать. Но если так, то почему не пытался объясниться?       Юнги смотрел на спину Намджуна, наблюдал за тем, как тот методично вычищает кофейные чашки, словно пытается оттереть что-то большее, чем просто налёт от кофе. И жалел. Жалел, что не знал раньше, что не понимал, кем был Сокджин для Намджуна. Что не знал, насколько они были близки. Он мог бы быть другом для него — мог бы не держаться в стороне, не отмахиваться от их случайных встреч. Семья, в которую его никогда бы не приняли, потому что тот был мужчиной. Юнги слышал, что мать Намджуна мечтала о внуках — о полноценной семье, продолжении рода. Но ни один из её сыновей так и не смог дать ей этого. И они с Намджуном тоже не могли, да и даже если бы могли — Юнги не был уверен, что готов. В этом доме, полном призраков прошлого, он и сам не до конца понимал, чего хочет. Ему было под сорок, Намджуну — тоже. И они до сих пор не могли разобраться в себе, в своих чувствах, в том, что между ними и как долго это продлится.       Мин медленно перевёл взгляд на Кима. Тот стоял у мойки, всё так же молча, склонив голову. Мин тяжело выдохнул, но ничего не сказал. Потому что знал — слова здесь не помогут. Юнги подошёл к нему медленно, словно боялся спугнуть, и просто обнял со спины, прижался лбом к его плечу, вдохнув тяжёлый, терпкий аромат дерева, которым всегда пах Намджун. Этот запах был для него чем-то вроде знака — чем-то привычным, чем-то, что говорило ему, что он рядом. Когда-то этот парфюм раздражал его, вызывал приступ злости и даже тошноту, но со временем стал чем-то настолько родным, что без него было неуютно.       Они стояли так долго, молча, словно пытаясь нащупать друг друга через эту тишину. Намджун сначала не двигался, но потом постепенно расслабился, позволил этому прикосновению быть, чуть сильнее выдохнул. Юнги сжал его крепче, как будто мог забрать часть боли, которая сидела внутри него, вытянуть её из этих напряжённых плеч, из этих тяжёлых мыслей.       — Они так и не смогли восстановить телефон Сокджина, — наконец заговорил тот, голос был ровным, но в нём чувствовалась глухая обречённость. — Телефон словно словил версию самоуничтожения. Всё, что на нём было, просто… сгорело.       Юнги почувствовал, как Намджун чуть напрягся под его руками. Лёгкий вздох, движение плеч, но ничего не сказал — только закрыл глаза, словно пытался внутри себя пережить ещё одну потерю.       — Мне жаль, — добавил Юнги, не отпуская. Мэр медленно положил мокрые ладони поверх его, переплёл пальцы, сжал крепко, словно тот был единственной точкой опоры в этом мире, который снова рушился под ним.       — У него была защита, — произнёс он наконец, медленно, почти шёпотом. — Джин знал, что что-то может случиться.       Юнги поднял голову, чуть повернул его к себе.       — О чём ты?       — Если телефон сгорел сам… значит, он успел что-то сделать перед этим.       Глаза детектива сузились.       — Ты думаешь, он что-то оставил?       Намджун смотрел в одну точку, не мигая.       — Я думаю, он оставил что-то мне.       Тишина стала вязкой. Где-то вдалеке тикали часы, за окном падал снег, но в этот момент во всём мире существовало только это пространство — кухня, в которой пахло выветрившимся кофе и чем-то чужим. Юнги медленно отстранился, но не убрал рук.       — Тогда нам нужно это найти.       Намджун кивнул.       — Да, нужно.       Намджун вытер руки сухим полотенцем, развернулся, прижимаясь спиной к столешнице, и не раздумывая положил руки на чужую талию, притягивая его ближе. Юнги не сопротивлялся. Они просто стояли, смотрели друг другу в глаза, и в этой тишине, наполненной чем-то тяжёлым и неизбежным, не было нужды в словах. Ким чуть наклонился, а детектив, словно ведомый каким-то глубинным инстинктом, сам потянулся к нему навстречу, их губы соприкоснулись медленно, лениво, но в этом прикосновении было что-то большее, чем просто желание — что-то тёплое, нужное, что-то, что держало их обоих в реальности.       Юнги вдохнул глубже, позволил себе чуть сильнее впиться в чужие губы, мягко, но настойчиво. Намджун ответил тем же, провёл ладонью вверх по его спине, крепче сжимая в пальцах ткань футболки, словно боялся, что тот отстранится. Они целовались неспешно, но каждое прикосновенье губ было наполнено чем-то неизбежным, чем-то, что копилось внутри слишком долго. Детектив чуть приоткрыл рот, впуская Намджуна глубже, чувствуя, как язык легко скользит по его, как тепло разливается где-то внутри. Чуть резче прижался к нему, будто пытался раствориться, передать всё, что накопилось за эти дни, недели, месяцы. Намджун выдохнул ему в губы, сжал его крепче, потянул к себе ещё ближе, так, что между их телами не осталось места. Пальцы вплелись в чужие волосы, сжали затылок, наклоняя голову под нужным углом. Поцелуй стал глубже, жарче, но не терял той самой ленивой, сладкой медлительности, будто никто из них не хотел прерываться. Юнги провёл ладонями по его груди, опустил вниз, чуть сжал чужие рёбра, ощущая под пальцами напряжённые мышцы, а затем, с лёгкой улыбкой, всё же отстранился, смотря на него чуть прищуренными глазами.       — Ты до сих пор чертовски хорош в этом, — хрипло выдохнул тот.       Намджун усмехнулся, провёл большим пальцем по его припухшей нижней губе, задержался на мгновение.       — А ты до сих пор умеешь заставлять меня забывать обо всём.       И прежде чем Юнги успел ответить, Ким снова притянул его ближе и поцеловал, на этот раз глубже, требовательнее, сильнее. Намджун не отпустил его, наоборот, только крепче притянул, углубляя поцелуй, делая его требовательным, сильным, полным чего-то необъяснимого, что копилось в них слишком долго. Юнги даже не успел выдохнуть, прежде чем почувствовал, как тот смещается, меняет угол, ловит его губу зубами, чуть прикусывая, а затем тут же сглаживая боль языком.       Юнги застонал в этот поцелуй, вцепившись пальцами в чужую футболку, сжимая так, будто хотел оставить там следы. Он сам потянулся ближе, толкая Намджуна обратно к столешнице, заставляя его сильнее прогнуться назад. Их дыхание сбилось, а губы теперь двигались в спешке, требовательно, пока Юнги не отстранился, облизнул припухшую губу и посмотрел на него со своей фирменной полу ухмылкой, в которой было что-то дерзкое, что-то до боли знакомое.       — Потрахаемся? — хрипло предложил он, и, не дожидаясь ответа, добавил, слегка наклоняясь к его уху, чтобы едва касаться губами. — Прямо тут, как четыре года назад.       Юнги почувствовал, как Намджун затаил дыхание, как его пальцы чуть сильнее сжались на его талии, а затем он тихо усмехнулся.       — Ты всё ещё помнишь?       Юнги ухмыльнулся шире, наклонился, куснул его за челюсть, тут же сглаживая поцелуем, позволяя своим рукам скользить под чужую футболку, касаясь горячей кожи.       — Я же говорил, что ты чертовски хорош в этом.       Намджун резко развернулся, меняя их положение, загоняя детектива спиной в столешницу, на этот раз сам хватая его за челюсть, заставляя смотреть ему в глаза.       — Ты, кажется, забываешь, кто здесь главный.       Юнги усмехнулся, чуть прищурился.       — Докажи.       Ответа тот так и не получил, потому что Ким просто сжал его талию и приподнял, усаживая на столешницу, прижимаясь ближе, вновь ловя его губы в поцелуе. Но теперь он был совсем другим. Глубоким, жадным, не дающим ни секунды на раздумья. Намджун не дал тому ни секунды на передышку, ни шанса на отступление, просто заставил принять его, подчиниться, раствориться в этом моменте. Его руки скользнули под футболку, хватая за бока, холодные пальцы резко контрастировали с горячей кожей Юнги, заставляя того невольно выгнуться навстречу. Ким наклонился, прижался носом к его шее, вдохнул знакомый запах — смесь дешёвого коньяка, сигаретного дыма и чего-то неизменно родного, цепляющего за нутро.       Юнги вздрогнул, когда Намджун чуть сильнее сжал его талию, а затем резко стянул с него футболку, не церемонясь, не давая времени осознать происходящее. Детектив лишь коротко усмехнулся, бросив одежду куда-то на пол, а затем сам ухватился за чужую футболку, резко стягивая её через голову. Ким не сопротивлялся, только склонился ниже, снова касаясь его шеи, оставляя там ленивые, но явные следы, требовательно прижимая его к себе ближе, будто пытался запомнить каждый рваный вдох, каждый сдержанный стон.       Мин был чертовски красив в эти моменты — полуоткрытые губы, затуманенный взгляд, руки, цепляющиеся за его спину, будто боялись отпустить. Намджун знал это, знал, как сделать так, чтобы этот взгляд стал ещё более расфокусированным, а дыхание — сбивчивым. Он провёл губами вдоль линии его ключиц, прикусил, оставляя след, а затем быстро расстегнул ремень и резким движением стащил с него джинсы, не давая времени на протест.       — Торопишься, — голос Юнги был низким, срывающимся на хрип, но в нём всё ещё звучала насмешка.       — Нет, просто не хочу ждать, — спокойно ответил Намджун, позволяя своей руке сжать его бедро, большим пальцем проводя по коже.       Юнги чуть склонил голову, прикрыв глаза, а затем снова потянулся за поцелуем, на этот раз сам, требовательно, жадно, будто хотел раствориться в этом моменте, выжечь из памяти всю боль, что накопилась в них за эти годы. Намджун не стал отстраняться, наоборот, только сильнее притянул его к себе, раздвинул его ноги шире, позволяя себе ещё больше контроля, позволяя себе чувствовать его сильнее.       Он знал, что Юнги не будет просить, но и не станет сопротивляться. Они оба хотели этого, оба нуждались в этом. Это было слишком знакомо, слишком правильно, даже если всё вокруг кричало, что они делают что-то не так. Юнги зашипел, когда Ким склонился ниже, провёл губами по его бедру, оставляя горячие, влажные поцелуи, языком очерчивая линии на коже, заставляя детектива выгибаться, хвататься за столешницу так, что костяшки пальцев побелели.       — Намджун… — голос сорвался, потонул в тишине. Ким только усмехнулся, зная, что выиграл.       Детектив чувствовал, как с каждой секундой его дыхание становится всё тяжелее, а тело откликается на каждое движение Намджуна, каждое прикосновение, словно запоминая их с новой силой. Его губы горели, кожа пылала, а разум давно перестал сопротивляться, утонув в этом вихре ощущений. Намджун знал, как сделать так, чтобы Юнги потерял голову. Он знал его тело лучше, чем кто-либо, и точно знал, какие точки нажимать, чтобы заставить детектива задыхаться в руках, выгибаться навстречу, выдавливать с губ тихие, сдержанные стоны.       Его руки не останавливались, изучая каждый сантиметр чужой кожи, захватывая бедра, скользя выше, пока пальцы не сомкнулись на запястьях Юнги, прижимая его к столешнице, создавая из этого ещё одну чертовски опасную игру на грани. Они смотрели друг другу в глаза — глубокие карие, наполненные тьмой и властью, и серые, затуманенные, пьяные не от алкоголя, а от него. Намджун самозабвенно изучал его реакции, будто впервые, но одновременно с этим так уверенно, так привычно, что детектив невольно стиснул зубы, не позволяя себе даже хрипло выдохнуть.       — Всё ещё хочешь прямо здесь? — насмешливо, но с явной нотой предвкушения спросил Намджун, чуть сильнее вдавливая его в столешницу, заставляя чувствовать этот контакт острее.       Юнги не ответил, только приоткрыл рот, тяжело выдыхая, чуть напрягаясь под ним, но не отстраняясь. Намджун усмехнулся, зарываясь носом в его волосы, вдыхая этот запах — табак, алкоголь и что-то бесконечно тёплое, родное, цепляющее за нутро так, что внутри что-то болезненно сжималось.       — Тогда держись, — прорычал мэр, прежде чем полностью захватить его внимание, заставить забыть о реальности, затеряться в этом моменте, раствориться в нём полностью.       Юнги был его — всегда был. Даже когда пытался казаться независимым, даже когда отбивался колкостями и грубым сарказмом, даже когда притворялся, что ему всё равно. Намджун знал, что он всё ещё принадлежит только ему. Толчки становились глубже, плавно переходя в ту границу, где их дыхание смешивалось в одном пространстве, становилось рваным, пересекающимся. Юнги прикусил губу, пытаясь заглушить то, что невольно рвалось из горла, но Намджун не дал ему шанса скрыться — его пальцы крепче сжали запястья детектива, словно удерживая его не только в этой реальности, но и в их моменте, в их безумии, в их власти друг над другом. Юнги дернулся, запрокидывая голову назад, глухо чертыхаясь, но даже это звучало скорее сдавленно, чем осмысленно.       — Тише, — лениво прошептал Намджун, хотя в его голосе не было ни капли упрёка, лишь та же змеящаяся насмешка, будто ему нравилось доводить детектива до этой черты, нравилось видеть, как он теряет контроль, как выгибается, как вцепляется пальцами в его плечи, будто пытаясь удержаться, хотя в этом не было никакого смысла. — Или пусть весь Эшвуд слышит?       Юнги резко задышал, прерывисто, резко, но сквозь этот хаос его взгляда он всё равно усмехнулся, чуть прищурившись.       — Ты сам-то веришь, что мне есть до этого дело?       — Тебе есть дело до всего, — мурлыкнул Намджун, легко покусывая его кожу, оставляя следы, которые Юнги потом будет прикрывать воротом свитера, но при этом не стряхивая с губ усмешку, не пряча это выражение, которое слишком хорошо понимал Ким.       Глубже. Резче. Тяжелее. Пальцы Намджуна привычно скользнули по его спине, накрыли шею, не сжимая, а просто касаясь, отмечая его для себя, отмечая, что он всё ещё здесь, что всё ещё принадлежит ему, что даже после всех этих лет, после всех этих глупых разногласий, ссор, разбитых бокалов и хлопков дверьми — Юнги всё равно возвращается к нему. Всегда.       — Боже, ты… — выдохнул детектив, прикрыв глаза, зарываясь пальцами в его волосы, тянув его ближе, словно просил, словно требовал, и Намджун знал, что это было — нечто на грани, нечто не нуждающееся в словах. Он улыбнулся, криво, почти победно, прежде чем вновь заставить его потеряться в этом вихре, забыться, раствориться в нём целиком и полностью.       Юнги не сопротивлялся — не сейчас. Он ловил рваное дыхание Намджуна, чувствовал, как тот будто загребает его в свою орбиту, не позволяя даже задуматься о том, чтобы вырваться. Толчки становились плавнее, размеренные, словно тот смаковал их, делая так, чтобы Юнги прочувствовал каждый. Не торопился, не сбивался с ритма, просто вёл за собой, оставляя на коже следы — не только физические, но и те, что потом не сотрутся даже временем. Пальцы Юнги скользнули по спине Намджуна, сжимая кожу, оставляя на ней лёгкие царапины. Тепло растекалось по телу волнами, постепенно наполняя собой всё пространство между ними, будто не позволяя думать ни о чём, кроме друг друга. Юнги приоткрыл глаза, встретившись с тёмным, глубоким взглядом Намджуна, в котором отражались огни ночного города, пробивающиеся сквозь стекло кухни. Он не знал, что сказать. Да и нужно ли было?       Ким наклонился ближе, их губы снова соприкоснулись в лени, в тягучем желании продлить момент. Юнги чуть подался вперёд, но Намджун удержал его, проведя ладонью по его щеке, затем скользнув вниз, к шее, к ключицам, будто хотел запомнить его так, как есть — без масок, без саркастичных ухмылок, без той броневой стены, за которой детектив привык прятаться. Глубже. Теплее. Намджун двигался чуть медленнее, наблюдая, как Юнги едва слышно выдыхает его имя, как дрожат его пальцы, как изломано он прикусывает губу, срывая дыхание. Это была граница, момент, когда напряжение достигало своего предела, когда всё внутри становилось невыносимо чётким, даже сквозь легкую пелену удовольствия. Юнги опустил голову ему на плечо, пытаясь восстановить дыхание, но Намджун не отпускал. Он склонился к его уху, прижимая ближе, касаясь губами тёплой кожи.       — Скажи ещё раз, — голос звучал низко, почти хрипло. Юнги поморщился, но всё же выдохнул:       — Потрахаемся? — и усмехнулся, слабо, но с вызовом.       — Нет, — Намджун царапнул зубами его шею, оставляя мокрый след. — Скажи, что тебе это нравится.       Юнги хотел ответить колкостью, но голос дрогнул, когда Намджун снова накрыл его рот поцелуем, теперь уже медленным, неторопливым, а движения становились всё ленивее, плавнее, пока их не накрыло той самой последней волной, от которой в висках отдавался пульс, а в воздухе оставался шлейф пережитого.       В комнате пахло лёгкой зимней прохладой и свежестью. Они лежали в постели, одетые лишь в чистые футболки и нижнее бельё, наслаждаясь тишиной. Юнги рассеянно выводил узоры на чужой руке, в то время как Намджун лениво, но ласково перебирал его недавно подстриженные волосы, которые до этого лезли в глаза, раздражая детектива. Это было их рутиной несколько лет назад, и кажется, снова становилось привычным. Напоминало прошлое, отдавалось лёгкой болью за четыре года разлуки, за недопонимание и ненависть, но сейчас всё казалось иным. Даже раздражающий виброзвонок телефона мэра, оставляющий после себя неприятное чувство недосказанности, не казался таким назойливым.       — Проверь, может, что-то важное, — пробормотал Юнги, лениво перебирая пальцами чужую ладонь.       Намджун нащупал телефон вслепую, разблокировал его и нахмурился. На экране высветился аудиофайл, отправленный с незнакомого, засекреченного номера. Следом за ним — ещё десять файлов, занимающих приличный объём памяти. Он нахмурился ещё сильнее, Юнги заметил это, приподнялся на локте и посмотрел через его плечо.       — Сойду ли я с ума, если открою это? — хрипло спросил Намджун, не отрывая взгляда от экрана.       — Тогда вместе, — тихо, но твёрдо сказал Мин, пытаясь улыбнуться, но получилась лишь глупая гримаса.       Ким нажал на аудиофайл, и в комнате раздался голос, от которого у обоих пошли мурашки по коже. Голос Ким Сокджина.       «Намджун… что-ж, если ты это слушаешь, значит ты стал единственным наследником всего города Эшвуда, теперь он тебе не только по фамилии принадлежит, но и по документам. Да, с шутками у меня всегда было плохо, но я и никогда не думал, что скажу тебе это»       Мин резко сел, глядя на экран телефона, будто мог разглядеть в нём нечто большее, чем просто текстовое сообщение. Намджун даже не моргал, его пальцы сжимали аппарат так, что побелели костяшки.       «Не знаю, как долго ты будешь искать моё тело, но раз ты слушаешь это, значит, ты нашёл. Я обещал тебе, что докопаюсь до истины, но, похоже, кто-то докопался до меня раньше. Слушай внимательно, братец. Всё, что я нарыл, в этих файлах. Пак Чимин — не тот, за кого себя выдаёт. Я не знаю, кем он является в этой игре, но Чимин слишком долго тянул за ниточки, пока мы не смотрели в его сторону. Также… я не знаю, как сказать, но они называют себя «Двенадцать». Я познакомился с ними пять лет назад, когда мне предложили быть их связующим в городе, и я согласился. Деньги, знаешь ли, не пахнут, да и отец тоже занимался, скажем так, черной деятельностью, тебе как бывшему копу и мэру не знать. Так, к чему это я? Сейчас я еду за ним, он явно заметил меня, потому что этот сукин сын едет быстрее, словно хочет поиграть, но знаешь, я и не против. Я думаю, Чимин — пешка в этой игре. Какая именно пешка и какая игра — я не знаю, я много раз пытался это выяснить, но не вышло даже когда трахал его до хрипа в голосе»       Намджун крепче сжал телефон, лицо его побледнело. Мин замер, не в силах произнести ни слова. В записи раздался резкий вдох, будто Сокджин задумался, а потом снова заговорил.       «Ты будешь злиться, будешь бить стены, будешь обвинять меня в том, что я полез туда, куда не следовало. Но скажи мне, разве я когда-то поступал иначе? Разве я не всегда влезал туда, куда не стоило? Разве ты не знал, чем всё это может закончиться? Я знал. И всё равно пошёл. Намджун. Я знал, на что шёл. Улики, что могут быть подкинуты после моей смерти, дабы выставить нашего федерала виновным — это моих рук дело. Пойми, я играл на две стороны, но всегда был на стороне добра. Но я устал, правда. Правда должна всплыть, но ты никогда не узнаешь, кто такие «Двенадцать». Точнее, кто их собрал спустя долгое время»       Запись на мгновение прервалась. Был слышен тихий выдох.       «И если ты хочешь отомстить — думай головой, а не сердцем. Если ты хочешь закрыть дело — ищи в деталях. Если ты хочешь правды — будь готов к тому, что она тебе не понравится. Я знаю, что ты меня всю жизнь недолюбливал, братец. Но я всегда считал тебя родным младшим братом. Всегда любил. Всегда заботился. Даже если ты этого не помнишь. Сейчас это единственное, что я могу сделать, чтобы отблагодарить тебя за то, что ты сделал для меня четыре года назад… Я люблю тебя, Намджун. Ты всегда будешь моим братом. Даже после смерти»       Голос оборвался, оставляя после себя звенящую, давящую тишину. Юнги медленно моргнул, ощущая, как холодная волна пробежала по позвоночнику. Намджун молчал, глаза его были пустыми, словно не понимал, куда смотреть и что делать дальше. Телефон дрогнул в его руках. Запись закончилась.       Юнги первым разорвал тишину, глухо, осипшим голосом:       — Открывай файлы.       Намджун медленно провел пальцем по экрану, зрачки расширены, словно мозг отказывался воспринимать происходящее. Руки дрожали, когда он нажал на первый файл. Видео. Размытая картинка, мутный свет фар, искаженные звуком голоса. На экране мелькнул салон автомобиля, водительское сиденье, искажённое зеркало заднего вида.       «Ты думаешь, что ты контролируешь игру?» — голос Пак Чимина был тихим, спокойным, но в нем читалась некая усмешка, будто он знал, что исход уже предрешён.       «А ты нет?» — в ответе Сокджина звучала насмешка.       Картинка дернулась, будто телефон в руках снявшего тряхнуло. На несколько секунд появилось лицо Пака — тени от фар резали его черты, делая его взгляд еще более мрачным.       «Ты знаешь, чем это закончится»       «Я догадываюсь»       «Так почему ты просто не остановишься?»       «Потому что я не умею»       Юнги почувствовал, как ему становится не по себе. На видео два человека разговаривали как равные, как те, кто давно перешел черту между моралью и безумием.       «Ты знаешь, что ты можешь просто выйти из этой машины и уйти?» — продолжал Чимин, его голос почти ласковый.       «Как ты когда-то мог выйти из этой игры?»       «Я никогда из нее не выходил. Это ты так думал»       Тихий смех. Тот, от которого по коже пробегают мурашки. Намджун резко выключил видео, стиснув зубы. Его сердце стучало так громко, что он почти не слышал дыхания Юнги рядом.       — Черт… — детектив провел ладонями по лицу. — Мы упустили его. Все это время.       Намджун прокрутил ещё один файл.       Текстовый документ.       «Пак Чимин. Урожденный и выросший в Эшвуде, штат Орегон. Учился в Денвере, штат Колорадо, медицинская академия, кафедра патологоанатомии. Окончил курс с отличием. Вернулся в Эшвуд в 2020 году. Официальное трудоустройство — судебный эксперт, патолог. Неофициальные данные: Завербован «Двенадцатью» в период с 2017 по 2018 год. Подозревается в участии в чёрном рынке органов, хирургическая точность, высокий уровень знаний анатомии и медицины. Доступ к структурам власти, судмедэкспертиза, больницы. Связи в городе — неизвестно. Долгое время не светился, работал в тени. В данный момент — активный участник организации, возможно, пешка или правая рука одного из руководителей»       Текст обрывался. Юнги выдохнул, чувствуя, как его затошнило. Мин чувствовал, как внутри всё полыхает. Кровь в жилах закипала, дыхание стало прерывистым, руки сжимались в кулаки так, что костяшки побелели. Детектив не мог этого принять, не мог осознать, что тот, кто был рядом столько лет, кто всегда казался своим, частью их круга, оказался кем-то совершенно другим. Он хотел кричать, хотел разбить что-нибудь, хотел выйти из этой комнаты и поехать прямо к Чимину, схватить его за грудки и вытрясти всю правду. Его лучший друг. Его брат, мать его. Они выросли вместе, прошли через столько дерьма, держались друг за друга, когда жизнь раз за разом пыталась их сломать. Они всегда были рядом, были одной командой. Так какого чёрта он теперь узнаёт всё это из файлов мёртвого Ким Сокджина?       Намджун же сидел на краю кровати, совершенно другой. Он не был в ярости, не злился, просто сидел, глядя перед собой, и по его щекам тихо текли слёзы. Намджун даже не пытался их вытереть. Он слушал голос брата, слушал каждое слово, и внутри него всё рушилось. Сокджин знал, что умрёт — знал, на что шёл, и всё равно пошёл. Тот говорил так спокойно, так уверенно, словно уже смирился с концом. И это разбивало Намджуна сильнее, чем что-либо ещё. Он потерял брата, единственного, кто был с ним всю его жизнь. И теперь, когда он наконец понял, сколько тот скрывал, сколько знал, сколько сделал, ему было больно. Больнее, чем он мог себе представить. Юнги смотрел на него, сжав зубы. Он сам был в гневе, но гнев никак не мог вытеснить той боли, что ощущал Намджун. Они потеряли слишком многое. Слишком быстро. И, возможно, это было только начало.       Намджун всё ещё был в замешательстве, но слова Юнги прозвучали для него как команда к действию. Он кивнул, стиснув зубы, и поднялся на ноги, стряхивая с себя остатки шока. Детектив смотрел на него серьёзно, даже с вызовом, словно напоминая, что сейчас не время для слёз, не время для горя. Сейчас время действовать.       — Нам нужно найти Тэхёна и Чонгука, — резко бросил Мин, застёгивая ремень. — Они в опасности. Если Чимин так глубоко замешан в этом дерьме, он может сделать что угодно.       Намджун молча натягивал рубашку, глядя перед собой в одну точку. Мысли в голове скакали беспорядочно, но одна фраза из записи не давала ему покоя.       — Там было написано, что на данный момент Чимин является правой рукой одного из «Двенадцати». Как ты думаешь, кто это? — его голос был тихим, но в нём чувствовалась сталь. — Чонгук?       Юнги застыл на секунду, застёгивая ботинки, а затем усмехнулся, но в этой усмешке не было ничего весёлого — только усталость, тревога и ярость.       — Я уже не знаю, что думать, — он посмотрел в глаза Намджуна. — Им может оказаться кто угодно, даже один из нас.       Детектив резко подорвался, схватил куртку, затем сел перед Намджуном, взял его руки в свои и легко коснулся губами его пальцев, затем запястий, словно давая обещание.       — Всё будет хорошо, — глухо сказал он, глядя прямо в глаза Киму. — Сейчас нам нужно собраться и дать пизды всем тем, кто отнял у нас наших любимых людей.       Мэр молча кивнул, стиснув зубы. Он медленно выдохнул, словно давя в себе ту волну эмоций, что готова была его разорвать. Чувства — потом. Сейчас только действия. Юнги быстро схватил телефон и, не колеблясь, отправил сообщение шерифу Чону и федералу Харперу. В нём было всего три слова, но этого было достаточно, чтобы поднять город на уши:       «Красный код. 10 минут»       Теперь начнётся настоящий ад. Намджун держал руль одной рукой, а второй настраивал полицейскую рацию, ловя нужную чистоту. Юнги молча сидел рядом, сжимая телефон в руках и отбивая пальцами нервный ритм по экрану. Когда частота поймалась, Ким быстро прочистил горло, заставляя себя звучать чётко и уверенно.       — Всем постам, говорит мэр Ким Намджун. Красный код. Повторяю: Красный код. В розыск объявляется гражданин Пак Чимин, подозреваемый в серийных убийствах в Эшвуде, а также в соучастии преступлениях, связанных с незаконной деятельностью «Двенадцати».       Намджун сделал короткую паузу, чтобы офицеры на связи успели воспринять информацию, затем продолжил:       — Подозреваемый передвигается на автомобиле «Toyota Corolla», номерные знаки TCR 0745. Брать живым, но в случае вооружённого сопротивления разрешён огонь на поражение.       Рация слегка зашипела, в ответах офицеров слышались шумы машин, но никто не осмеливался перебить. Намджун напрягся, сжимая руль так, что костяшки пальцев побелели.       — Так же объявлены в розыск федеральный агент Ким Тэхён и психиатр Чон Чонгук, — его голос дрогнул едва уловимо, но тот быстро взял себя в руки. — Их машины: «Lexus RX 350», номер LXS 3567, и «Volvo XC90», номер VXC 9182. Они считаются пропавшими, могут находиться в опасности. Их брать только живыми.       Он оторвал руку от рации, выдохнул сквозь зубы и взглянул на Юнги, который молча кивнул. Мин понимал: это начало конца.

***

      Тяжесть в голове была нестерпимой. Будто кто-то несколько раз со всей силы врезал по затылку, будто весь мозг сжался в комок и теперь гнил в собственном распаде. Веки казались слепленными из свинца, они не слушались, цеплялись за каждую попытку раскрыть их, пропуская внутрь лишь зыбкие проблески тусклого света. Сознание плыло, погружаясь в вязкую, затягивающую пустоту, а тело… Тело просто не существовало.       Когда, спустя несколько попыток, Тэхён всё же приоткрыл глаза, ему понадобилось не меньше минуты, чтобы хоть как-то сфокусировать взгляд. Чёртово зрение, как всегда, играло против него — всё перед ним плавало, искажалось, рассыпалось призрачными тенями. Он слабо дёрнулся, пытаясь пошевелиться, но это оказалось плохой идеей — запястья сжали жёсткие витки верёвки, больно врезаясь в кожу. Тэхён был привязан, и не просто привязан, а обездвижен намертво — тело зафиксировано к чему-то холодному, металлическому, с застарелыми следами ржавчины. Труба. Был привязан к грёбаной трубе.       Холод пронзил кожу мгновенно. Одежды почти не было — только футболка, уже пропитавшаяся влагой, и лёгкие штаны, которые сейчас ни черта не защищали от пронизывающей сырости. Воздух в помещении был густым, спертым, с запахом, от которого выворачивало наизнанку. Плесень. Гнилостный, въевшийся в стены запах гниения, перемешанный с резкими нотами чего-то ещё. Кровь. Старый, металлический, чуть сладковатый аромат засохшей и свежей крови. А ещё… ещё тут пахло чем-то куда более мерзким. Вонью мочи, рвоты, застарелой спермы, въевшейся в стены и пол. Кажется, это место слишком давно видело страдания, слишком давно пропитывалось болью, и теперь запах страха, ужаса и смерти был здесь настолько естественным, что впитался в каждый угол, в каждую щель, в каждый жалкий клочок тьмы.       Тэхён напрягся, пытаясь понять, где он. Но без очков и без нормального освещения всё перед ним выглядело размытым пятном. Свет едва пробивался откуда-то сверху, но этого было недостаточно, чтобы рассмотреть детали. Только влажный, мерзкий пол, только звуки — капли, падающие где-то вдалеке, лёгкий сквозняк, с шорохом пробегающий по полу. И тишина — мёртвая, гнетущая тишина. Паника поднималась где-то внутри, холодными лапами сжимая грудную клетку. Чёрт возьми, что это за место? Где он? Какого хрена происходит?       Шорох. Едва слышный, но отчётливый. Тэхён напрягся, задерживая дыхание. В этой мёртвой тишине любое движение, любой звук казался зловещим. Он не видел, кто это, не мог разобрать, но чувство чужого присутствия накатывало с гулкой волной. Пальцы, слишком лёгкие, слишком уверенные, коснулись его лица. Он резко дёрнулся, но верёвки только сильнее впились в запястья. Тёплые, чужие руки без спешки поправили что-то у его висков, и мир перед глазами внезапно прояснился. Очки. Кто-то надел на него очки.       Перед ним, в полуразрушенной комнате, пропитанной запахом смерти и страха, сидел Пак Чимин. Чистый, спокойный, ухоженный, с лёгкой ухмылкой на идеально очерченных губах. Он завёл назад белоснежные волосы, провёл по ним рукой и наклонился чуть ближе, внимательно оглядывая Тэхёна, будто оценивая его состояние. В глазах его плескалась насмешка, развлечение, что-то хищное и вместе с тем — почти ласковое.       — Ты хорошо выглядишь, Огонёк, — протянул тот с мягкой усмешкой, словно это была обычная встреча в кафе, а не чёртов подвал с запахом крови и смерти.       Тэхён сжал челюсть, пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце. Он смотрел на Чимина и чувствовал, как в нём медленно, но верно закипает ярость. Пак усмехнулся, откинулся назад и потянулся, будто это был просто очередной скучный день в его жизни. Тэхён же сжимал челюсть так сильно, что затрещали зубы. Он всё ещё ощущал головокружение, тело ломило, будто его били. А, может, так оно и было.       — Где Чонгук? — хрипло спросил он, силясь держать голос ровным.       Чимин усмехнулся ещё шире, посмотрел на него с почти детской забавой, а потом вдруг рассмеялся. Звонко, нагло, будто услышал что-то невероятно смешное.       — Ты что, правда ещё не понял? — почти по-отечески сочувственно спросил он, медленно склоняя голову набок, разглядывая Тэхёна так, словно тот был особенно глупым ребёнком, которому объясняют очевидные вещи.       Федерал не ответил, смотрел на Чимина, пытаясь понять, что происходит, что за грёбаный цирк тот сейчас устроил. И тут Чимин резко двинул его в челюсть. Не так, чтобы выбить зубы, но достаточно, чтобы голова резко мотнулась в сторону и перед глазами мелькнули тёмные пятна.       — Думай, Огонёк! — рявкнул Пак, наклоняясь ближе, хватая его за волосы и заставляя посмотреть в эти раскосые, тёмные, бездонные глаза. — Давай, вспоминай! Вспоминай, что он тебе говорил, что он тебе шептал, какие обещания давал!       Тэхён задышал тяжелее, стараясь не потерять контроль. В голове пульсировало, боль отдавалась в виски, но он держался.       — Ты о чём? — выдавил он, злясь на самого себя за этот глупый, бессмысленный вопрос.       — Ты знаешь о чём! — прошипел Пак, сжимая пальцы на его волосах ещё сильнее. — Ты просто не хочешь в это верить. Ты же у нас умный, агент Ким, давай, думай! Кто такой Чонгук? Почему он всегда был рядом? Почему он вообще появился в твоей жизни?       Тэхён глубоко втянул воздух, стараясь сосредоточиться, но голова всё ещё трещала от удара, а тело не слушалось, словно каждое движение отзывалось тупой, раскалённой болью. Тошнота не отступала, а мысли, неясные, рваные, будто осколки разбитого зеркала, пытались сложиться во что-то единое, но пока безуспешно. Всё плыло перед глазами, даже сквозь очки, которые ему зачем-то надел Чимин. Почему Чонгук появился в его жизни? Это ведь была случайность, не так ли? Или… нет? Они просто познакомились, всё завертелось само собой, он тогда не искал близости, не тянулся к людям, но Чонгук каким-то образом оказался именно тем, кого тот пустил в свою жизнь.       Ким попытался вспомнить их первую встречу. Она не казалась чем-то выдающимся, если бы не одно «но» — Чонгук с первых минут общения знал о нём слишком многое. Тогда это не показалось странным, наоборот, логичным, ведь перед ним был профессионал, психиатр, который должен видеть людей насквозь. Тэхён никогда не заострял на этом внимание, потому что тогда всё казалось естественным, почти правильным. Но теперь в голове всплывали детали, которых он раньше не замечал. Слишком много совпадений. Слишком много моментов, когда Чонгук оказывался рядом именно тогда, когда нужно. Как будто он не просто случайный человек, а тот, кто всегда знал, что делать, знал, как его утихомирить, что сказать, когда говорить и когда молчать. Чонгук знал, когда Тэхён балансирует на грани, чувствовал его состояние даже тогда, когда тот сам не мог разобраться в себе.       Тэхён стиснул зубы, кожа на запястьях неприятно натянулась, потому что верёвки впивались слишком глубоко. Нет. Нет. Этого просто не может быть. Но что, если Чимин прав? Что, если Чонгук был частью всего этого с самого начала? Что, если он не просто появился в его жизни, а следил за ним? Вёл его? Эта мысль была гнилой, липкой, словно грязь, въедающаяся под ногти. Он пытался отмахнуться от неё, но она уже засела глубоко, впилась, как острое лезвие в плоть, слишком прочно, чтобы просто так её вытянуть. Чонгук… Тот, кому он доверял. Безоговорочно, глубоко, даже больше, чем себе. Он позволял ему держать себя за руку, когда ему было страшно. Позволял касаться его, делить с ним пространство, спать в одной постели, дышать в унисон, впустил его в свою жизнь так, как не позволял никому другому.       А если всё это было ложью? Если Чонгук был одним из них? Если всё, что они строили, было не больше чем манипуляцией, красивой, продуманной, но всё же игрой? Тошнота скрутила его изнутри, накатывая сильной волной. Тэхён вспомнил все их разговоры, все моменты. Вспомнил, как Чонгук шептал ему, что всегда будет рядом. Как уверенно говорил, что особенный. Как смотрел на него так, будто готов был сдохнуть ради него. Но если Чимин прав… Если всё это было ложью… Что тогда?       Чимин хмыкнул, склонив голову на бок, и лениво провёл пальцами по белым волосам, откидывая их назад. В его глазах не было злости — лишь насмешка, искрящаяся, что-то среднее между откровенным ликованием и чистым презрением. Он наблюдал за ним так, словно перед ним не человек, а жалкий, обманутый щенок, который наконец понял, что был на привязи всё это время.       — Ну, Огонёк, — тот проговорил почти ласково, — Давай-давай, напряги свой великолепный федераловский мозг. Ты же любишь раскладывать всё по полочкам, не так ли? Что там у тебя получилось? О, я знаю. Что-то вроде: «Меня обманули!», «Меня использовали!», «Чонгук один из них!» — последние слова он театрально произнёс с преувеличенной интонацией, кривя губы.       Тэхён стиснул челюсти так сильно, что скулы свело судорогой. Он был на грани — между тем, чтобы разорвать этого ублюдка голыми руками, и тем, чтобы не позволить эмоциям взять верх.       — Где он? — его голос был низким, срывающимся на рык.       Чимин засмеялся. Громко, почти с искренним весельем.       — Боже, ты правда думаешь, что он твой спаситель? — он чуть наклонился ближе, опираясь на колени. — Ты такой, блять, милый. Всю жизнь живёшь, веря в правду, в систему, в людей, а потом приходит кто-то, кто даёт тебе немного тепла, и ты — хоп! — превращаешься в преданного пса. Забавно.       Тэхён молчал. Его дыхание сбивалось, руки, связанные за спиной, слегка дрожали, но не от страха — от злости.       — Ты говоришь это так, будто я сам выбрал его, — выдохнул он, глядя в лицо убийце. — Будто это был мой осознанный выбор.       — А ты думаешь, нет? — Чимин усмехнулся. — А кто тебя тянул в его постель? Кто позволял ему касаться себя, заботиться, лечить? Кто позволял ему манипулировать тобой, выстраивать вокруг тебя клетку, и что самое смешное — тебе даже нравилось в этой клетке.       — Ты, сука, издеваешься? — Тэхён со всей силы дёрнулся, но верёвки держали крепко.       — О, я не издеваюсь, Огонёк, — Пак приблизился, почти прижимаясь губами к уху. — Я тебе завидую. Завидую, что Чонгук выбрал тебя. Потому что я, в отличие от тебя, знал его настоящего. Я видел его, когда он не играл в заботливого доктора. Я видел, каким он был, когда ты не смотрел.       — Ты несёшь хуйню, — Тэхён сквозь зубы выплюнул слова, сжимая кулаки.       — Правда? — Чимин отстранился, хищно усмехаясь. — А давай проверим?       Он резко развернулся, схватил со стола что-то металлическое и с силой ударил Тэхёна по скуле. Федерал рухнул на бок, верёвки болезненно впились в запястья, и застонал от боли. Во рту тут же появился привкус крови.       — Вспоминай, блять, — рыкнул Чимин, присаживаясь на корточки рядом. — Вспоминай, кто он, вспоминай, откуда он появился в твоей жизни. Вспоминай всё, пока я не выбил из тебя остатки здравого смысла.       Тэхён лежал на холодном, мокром полу, чувствуя, как боль от удара отдаётся резкой, пульсирующей вспышкой в висках. Кровь во рту смешивалась с привкусом тошноты, а тело словно отказалось повиноваться. Несколько секунд он просто лежал неподвижно, тяжело дыша, но затем… что-то всплыло в сознании. Картинки. Разрозненные, искажённые, как плёнка старого фильма, порванная на куски и сшитая заново. Он снова был там. В глубине своего разума.       Вспышка. Кухня, залитая мягким светом. Разговор, смех. Тэхён чувствовал себя легко, свободно, словно на него не давило грузом собственное прошлое. Он видел себя со стороны. Чонгук сидел напротив него, лениво мешая ложкой кофе, его губы что-то говорили, но Тэхён не мог разобрать слов. И вдруг всё сменилось. Вспышка. Академия. Молодой Ким, выныривающий из здания, на нём чёрное пальто, куда-то спешит, в руках бумаги, глаза горят от запала и стремления к будущему. А рядом — он. Тот самый человек, которого он не должен был помнить. Чонгук. Но тогда это был не доктор Чон. Картинка снова рванулась. Он почувствовал, как комната вокруг становится далёкой, чужой, а сам тонет в этом хаосе воспоминаний. Чонгук в другой одежде, в другом обличье. Волосы длиннее, взгляд резче. Чон курит, не торопясь, а потом смотрит прямо на него, ухмыляясь.       — Ты мне доверяешь?       Голос отдаётся эхом в голове, и Тэхён судорожно втягивает воздух. «Больше, чем себе» — сам сказал это. Тогда. Но когда это было? Почему это было? Очередной удар реальности — и он снова в комнате, на полу, перед Паком, который снисходительно наблюдает за его агонией.       — Что, вспомнил? — Чимин ухмыльнулся, медленно вытирая костяшки пальцев.       Тэхён дышал прерывисто, смотрел перед собой расширенными глазами. Голова раскалывалась, но что-то внутри начало рушиться, ломаться. Чонгук — не случайность.       — Что ты с ним сделал? — его голос был хриплым, но в нём появилась сталь. Чимин усмехнулся и встал, засовывая руки в карманы.       — Не волнуйся, Огонёк. Он жив. Пока что. Но скоро ты поймёшь, что он не тот, за кого себя выдавал.       Тэхён жмурился, силясь собрать мозаику воедино. Гипноз. Обрывки. Ложные воспоминания? Или настоящие? Чонгук. Что, чёрт возьми, связывало его с этим человеком задолго до того, как тот появился в его жизни? Чимин молча смотрел на него сверху вниз, с ленивым, почти расслабленным видом. Он взял металлический стул, что стоял в углу, и с глухим скрежетом придвинул его ближе, небрежно усаживаясь, закинув ногу на ногу. В тёмной комнате отдалось эхо, едва заметное, но пронзающее словно лезвие.       — Ты ведь чувствуешь это, да? — Пак наклонился вперёд, скрестив пальцы в замок. — Это мерзкое, липкое чувство, будто в твою голову кто-то залез грязными руками и перевернул всё вверх дном.       Тэхён сжал зубы, глядя на него исподлобья.       — Не хочу тебя расстраивать, Огонёк, но так и есть, — с улыбкой продолжил Чимин, наклонив голову чуть вбок, разглядывая его, будто подопытного кролика. — Тебя сломали задолго до того, как ты сюда попал.       Он медленно потянулся к Тэхёну, провёл кончиками пальцев по его щеке, по скуле, замерев у виска, где всё ещё пульсировала тупая боль. Тэхён дёрнулся, но верёвки сжали запястья до боли.       — А теперь… давай разберёмся, что у тебя в голове, — голос Пака стал ниже, мягче, но от этого ещё более опасным. — Вспоминай, федерал.       Чимин ударил. Не слишком сильно, но достаточно, чтобы вызвать резкую вспышку боли. Тэхён не успел ничего сказать, как второй удар заставил его голову мотнуться в сторону. Перед глазами потемнело, но сквозь шум в ушах прорвалось:       — Вспоминай, блять.       Тэхён задышал чаще. И тут сознание снова затянуло в воронку. Фонари дрожащим светом освещают улицу. Он стоит перед входом в какое-то здание. Академия? Да, точно, он только что вышел из неё. Сжимает в руках какие-то бумаги. Напряжённо оглядывается. Кто-то позади?       — Ты мне доверяешь?       Этот голос. Тэхён оборачивается. Чонгук. Но не тот Чонгук, которого он знал. Другой. Молодой, но с глазами, в которых притаилась тьма.       — Больше, чем себе.       Почему он так сказал?       — Ещё, — шипит Чимин, подаваясь вперёд.       Очередной удар. Тэхён захлёбывается воздухом, голова откидывается назад, и тут же очередная вспышка памяти врезается в мозг. Квартира. Тусклый свет настольной лампы. В воздухе пахнет чем-то тёплым, привычным. Тот сидит за столом, перед ним разложены какие-то документы. И напротив… Чонгук. Его взгляд сосредоточен, губы едва тронуты улыбкой.       — Если мы сделаем это правильно, никто не поймёт, — говорит он, и его голос звучит так уверенно.       Тэхён кивает, соглашаясь. Соглашаясь на что? Резкий рывок обратно в реальность. Тэхён дёрнулся так, что верёвки больно врезались в запястья, но он даже этого не почувствовал. Дыхание сбилось, сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из груди. Чимин внимательно наблюдал за ним, его глаза светились хищным любопытством.       — Ну что, Огонёк? — он медленно наклонился, их лица оказались почти на одном уровне. — Начинает проясняться?       Чимин выжидающе смотрел, его лицо почти не выражало эмоций, но Тэхён чувствовал — ему это нравится. Он получал удовольствие, ломая его, вытягивая из него память, вдалбливая истину в его череп так, чтобы она оставила неизгладимый след. Тэхён тяжело дышал, сквозь затуманенный взгляд он видел, как Пак вновь поднял руку, собираясь ударить.       — Чего молчишь? — его голос был низким, ласковым, почти заботливым. — Ты же хотел знать правду, верно?       Ещё один удар. Голова Тэхёна откинулась назад, в ушах зазвенело, вкус крови заполнил рот.       — Вспоминай, федерал.       Тэхён зажмурился, но волна воспоминаний накрыла его прежде, чем он успел отвернуться от них. Кровать. Белые простыни. Чьи-то руки держат его за запястья, сильные, тёплые. Его сердце стучит слишком быстро.       — Расслабься, — мягкий шёпот у самого уха.       Чонгук. Тэхён чувствует, как он проводит пальцами по его позвоночнику, по шее, наклоняется ближе.       — Я всегда буду с тобой.       Он верит. Но почему? Рывок назад, в мерзкую реальность. Чимин улыбается, тыльной стороной ладони стирая чужую кровь со своей щеки.       — Вот так. Ты ведь вспоминаешь, да? — он медленно проводит пальцем по нижней губе Тэхёна, размазывая кровь.       Федерал смотрит на него, глаза темнеют, в них загорается ярость. Он плюёт ему в лицо. Плевок алый, смешанный с кровью. Лёгкая тишина. Чимин медленно моргает, убирая пятно с кожи. И потом бьёт. Голову резко поворачивает в сторону, всё в глазах вспыхивает белым, на секунду Тэхён даже не слышит звука удара.       — Неправильный ответ, — усмехается Чимин, вставая со стула. Тэхён глубоко втягивает воздух, чувствуя, как кровь медленно течёт из рассечённой губы.       — Ты… — тот с трудом приподнимает голову, в глазах горит ненависть.       — Я, — Пак улыбается шире. — Тот, кто знает, кто ты на самом деле. И кто Чонгук.       Тэхён сжимает зубы.       — Нет.       — Да.       Чимин снова наклоняется ближе, берёт его за подбородок, сжимая пальцы так, что наверняка останутся синяки.       — Он создал тебя, федерал. Он вёл тебя всё это время. Чонгук твой Бог.       — Пошёл ты.       Пак усмехается.       — Уже ходил, спасибо.       Он резко отпускает его и отходит назад, доставая что-то из кармана.       — Но мы не закончили, Огонёк. — тот извлекает шприц, встряхивает его, выпуская каплю прозрачной жидкости. — Я помогу тебе вспомнить всё.       Ким чувствует, как внутри всё холодеет. Чимин не торопился. Он наслаждался каждой секундой, каждым мгновением, когда Тэхён напрягался, сжимая кулаки, когда его дыхание становилось сбивчивым, а взгляд замирал на тонкой игле, мерцающей в тусклом свете. Пак знал, что этот момент он запомнит навсегда.       — Ты ведь хочешь знать правду, да? — голос мягкий, вкрадчивый, словно они ведут тихий, доверительный разговор, а не находятся в грязном подвале, полном смерти и страха. Тэхён попытался вырваться, но запястья оставались плотно затянутыми верёвками, пальцы судорожно сжались в кулаки.       — Пошёл ты… — его голос был хриплым, едва различимым, но даже в нём слышалась ненависть. Чимин улыбнулся.       — Уже слышал. Придумай новое что-то. — Чимин плавно присел на корточки, встав между его ног, пальцами нежно коснулся его шеи, словно проверяя пульс. — Знаешь, федерал, ты такой упрямый. Но даже самое твёрдое дерьмо можно размягчить.       Тэхён не успел ничего сказать, не успел отпрянуть, когда холодное жало иглы впилось в его шею, а жидкость медленно вошла в кровь.       — Расслабься, — почти нежно пробормотал Чимин, убирая шприц и слегка похлопав его по щеке. — Сейчас всё вспомнится.       Пламя вспыхнуло под кожей, быстро, резко, как будто внутри вспоролось лезвием, выпуская наружу всё, что Тэхён хранил в себе. Его бросило назад.       Он стоял под тусклым светом уличного фонаря. Снег ложился тонкими хлопьями, мерцая в жёлтом свете. Руки дрожали. Пальцы сжимались на рукоятке пистолета. Напротив него, всего в нескольких шагах, стоял Чонгук. Его глаза были мягкими, слишком мягкими.       — Ты уверен? — голос ровный, спокойный, как будто они обсуждают какую-то бытовую ерунду. Тэхён смотрит на него, зрачки расширены, дыхание перехвачено.       — Да.       Чонгук кивает, делает шаг ближе.       — Ты веришь мне?       Тэхён моргает.       — Да.       Ещё один шаг.       — Тогда сделай это.       Холод. Руки дрожат. Чонгук улыбается, слегка наклоняя голову.       — Или тебе страшно?       Тэхён вжимает зубы в губу, так, что чувствует вкус крови.       — Нет.       — Тогда стреляй.       Палец напрягается на спусковом крючке. Щелчок.       Он резко вскидывается, воздух вырывается из лёгких в надрывном вдохе. Его трясёт. В голове всё ещё шумит эхо прошлого, скручивая сознание в тугой узел. Перед глазами пляшут пятна. Он едва различает силуэт Чимина, который склонился к нему, с любопытством наблюдая за эффектом.       — Ну, что скажешь, федерал? — его голос — ласковая насмешка. — Интересное кино?       Тэхён пытается дышать, пытается думать, но он чувствует только одно. Чонгук. Его глаза. Его голос. Его слова.       «Тогда сделай это»       Боже, что он сделал?..       Чимин склонился над ним, его лицо было так близко, что Тэхён смог бы разглядеть каждую мельчайшую деталь, если бы его сознание не плыло где-то на грани реальности и кошмара. Пальцы Пака, тонкие, сильные, запутались в его волосах, натянули их, заставляя запрокинуть голову. Очки, сбившиеся на переносице, были небрежно поправлены, и в глазах Чимина мелькнуло что-то почти… заботливое? Или это была жалость? Нет, не жалость. Скорее… благосклонность палача, решившего продлить жизнь своей жертве.       — Ладно, — протянул он с мягкой усмешкой, его голос почти мурлыкал, нежный, обволакивающий, но наполненный ядом. — Давай я тебе расскажу, чтобы тебе было легче вспомнить.       Его пальцы продолжали держать волосы, лёгкое покачивание головы то в одну, то в другую сторону, словно он оценивает реакцию федерала.       — Видишь ли, мой дорогой Огонёк, ты был не единственным, кто с самого начала в этом деле оказался пешкой. Все вы — чертовы пешки, думающие, что играете в шахматы, пока на самом деле кто-то двигает вас по доске, — его губы дрогнули в ухмылке. — Тебе никогда не казалось странным, что ты оказался в этом городе именно тогда, когда нужно? Именно в нужный момент, когда всё только начинало двигаться?       Чимин чуть сильнее дёрнул его за волосы, заставляя задержать взгляд на своём лице.       — Ты искал ответы, но даже не понимал, что сам являешься частью этой загадки. Тебя ввели в игру не потому, что ты был хорош. Не потому, что ты был нужен как агент. А потому, что ты был удобным звеном. Скажи, Тэхён, а ты задумывался, почему Чонгук появился в твоей жизни?       Взгляд федерала слегка дёрнулся.       — Не хочешь отвечать? А давай я тебе помогу.       Чимин опустил голову чуть ниже, касаясь губами чужого уха, голос его стал шёпотом, скользящим по коже.       — Потому что тебя выбрали. Давно. Задолго до того, как ты оказался здесь. Чонгук наблюдал за тобой — знал, кто ты. Знал, как ты мыслишь, что ты чувствуешь, что тебе снится по ночам. Он знал, как заставить тебя доверять. Как заставить тебя быть благодарным. Как заставить тебя любить.       Тэхён тяжело дышал, его взгляд слегка затуманился, но он продолжал молчать.       — Думаешь, ты сам выбрал, кому доверять? — Пак хмыкнул, приближаясь ещё ближе. — Это было решено за тебя. Давно.       Он выпустил его волосы, позволив голове упасть обратно на холодный пол, но продолжал смотреть, наслаждаясь тем, как в глазах федерала что-то рушилось.       — Теперь понимаешь, почему ты тут? — его голос стал почти ласковым, обманчиво мягким, как тонкий слой снега над острым льдом. — Потому что ты всегда был частью этого плана. Ты думал, что ведёшь расследование? Охотишься? Нет, дорогой. Тебя просто вели по натянутой верёвочке, как марионетку. И ты, конечно же, сам прыгнул в эту ловушку, потому что, увы, у тебя есть одна дурацкая слабость… — Пак наклонился ещё ниже, почти касаясь губами чужих. — Ты слишком сильно веришь в любовь.       Тэхён не двигался, всё ещё пытался собрать воедино то, что услышал, но его сознание отказывалось это принимать. Пак Чимин был лжецом. Манипулятором. Больным ублюдком, которому нравилось издеваться над чужими эмоциями. Но что, если… Что, если хоть часть того, что он сказал, была правдой? Чимин резко развернулся и с силой пнул стул, стоявший в углу. Громкий грохот разорвал тишину подвала, заставляя даже крыс в тёмных углах замереть. В его глазах плясало настоящее бешенство, руки сжались в кулаки так сильно, что пальцы побелели.       — Но эта сука влюбилась в тебя, — прорычал тот, почти шипя, бросая на Тэхёна взгляд, полный ненависти и разочарования. — Всё пошло по пизде из-за любви. Два года. Два грёбаных года мы строили план. Мы выстраивали всё до мельчайших деталей. И что в итоге?! Всё к чёрту! Всё на прах! Из-за чего?!       Он шагнул ближе, его дыхание было горячим, пропитанным яростью и отчаянием.       — Чонгук. Один из «Двенадцати». — его губы дёрнулись в резкой, нервной усмешке. — Сука, как я мог этого не заметить? Как я мог быть таким слепым?!       Чимин резко развернулся, пальцы впились в его светлые волосы, и потянул себя за них, будто это могло помочь избавиться от нарастающего безумия. А Тэхён… Тэхён смотрел. Смотрел, как перед ним взбешённый Пак Чимин крушит всё вокруг, как задыхается от ярости, но его собственный разум вдруг наполнился ледяной ясностью. В голове вспыхнули фрагменты, обрывки прошлого, голоса, лица, тени. Всё, что раньше казалось просто незначительными моментами, внезапно сложилось в единую картину. Чонгук. Тэхён вспомнил.       Диалог, который когда-то казался обычной ссорой. Разговор с Чоном, в котором звучало слово «Двенадцать». В котором Чонгук… нет, не предлагал, давил, пытался склонить его, должен был быть рядом с ним, должен был понять, что закон — это просто слово. Он знал, что порядок в этом мире держится на тех, кто стоит выше. Тогда Ким ответил резко. Тогда он не просто отказался — он сделал это так, что Чонгук разозлился. Злость, разочарование, грубый толчок в стену, боль в затылке, мгла, пустота, пропасть в памяти. То самое исчезновение, о котором говорил Джейсон. Почти неделя. Неделя, о которой Тэхён не помнил ровным счётом ничего. Тэхён был здесь — уже был здесь. Эти стены, этот запах крови, металла и разложения. Боже. Он уже был здесь.       Чимин зашипел сквозь зубы, глаза сверкнули чем-то опасным, будто вот-вот вспыхнет настоящая буря. Его злость была осязаемой, почти материальной, и Тэхён видел, как его пальцы сжимаются, костяшки белеют, а дыхание становится всё более прерывистым. Но вот только… Ким вдруг усмехнулся. Легко, насмешливо, а затем и вовсе рассмеялся, запрокидывая голову назад. Смех был тихим, выдавленным сквозь боль и осознание, но чем дольше он смеялся, тем сильнее в Чимине разгоралась ярость.       — Ты, блять, смеёшься? — почти прошипел блондин, делая шаг ближе, его тень упала на привязанное тело федерала. Тэхён поднял голову, на губах всё ещё играла усмешка, пусть губы и были разбиты.       — Ты правда думал, что всё будет крутиться вокруг тебя, Пак? — голос был хриплым, но в нём чувствовалась дерзость, за которой скрывалось нечто большее. — Что ты здесь главный? Что всё будет по твоему сценарию?       Чимин резко схватил его за волосы, заставляя поднять голову выше, заставляя смотреть прямо в его глаза. Он дышал тяжело, будто сдерживал нечто большее, чем просто ярость.       — Заткнись, — рявкнул он, но Тэхён лишь ухмыльнулся ещё шире.       — Ой, прости, не по сценарию пошло? — тот не мог остановиться, лишь видел, как это задевает Чимина, видел, как у него дёргается глаз, как дыхание сбивается ещё сильнее. — Ты бесишься, потому что понимаешь, что ты не более чем пешка? Что ты, сраный исполнитель, а не тот, кто держит все карты в руках?       Чимин, не сдержавшись, ударил. Голова резко откинулась назад, во рту вновь почувствовался привкус крови, но Тэхён лишь коротко выдохнул и чуть сплюнул на пол.       — Как же это больно, — саркастично пробормотал он, прежде чем снова посмотреть прямо в глаза Паку. — Ты правда такой тупой, что думал, будто контролируешь всю игру?       Чимин буквально вибрировал от злости.       — Заткнись.       — Ой, да ладно тебе, — Ким усмехнулся. — Весь твой план рухнул, потому что ты сам оказался в нём лишним звеном. Ты никому здесь не нужен, Чимин. Ни «Двенадцати». Ни мне. Ни, — Ким сделал театральную паузу, прежде чем усмехнуться шире, — Чонгуку.       Пак ударил снова. На этот раз так, что губы федерала расползлись в стороны от новой волны крови. Но Тэхён всё равно улыбался. И от этого Чимина колотило ещё сильнее. Чимин глубоко вдохнул, стиснув зубы так, что скулы заострились, а пальцы побелели от напряжения. Он едва сдерживал себя, едва удерживал под контролем ту ярость, что бурлила внутри, разъедала его изнутри. Тэхён видел это. Он чувствовал это кожей. Но вместо того чтобы замолчать, усмехнулся ещё шире, наклонив голову набок, словно потешаясь.       — Не злись так, Чимин, у тебя морщины появятся, — его голос был насмешливым, тягучим, будто Тэхён смаковал каждое слово. — Хотя стой… Тебе ведь уже поздно злиться, правда? Всё вышло из-под твоего контроля.       Пак скрипнул зубами, кулаки сжались ещё сильнее.       — Думаешь, ты выиграл, да? — его голос был напряжённым, в нём слышался почти звериный рык. Тэхён медленно моргнул, затем прищурился, будто обдумывая ответ.       — Я думаю, что ты, Чимин, из тех, кто слишком много думает о себе. А на самом деле ты… просто использованное дерьмо, — он усмехнулся, чувствуя, как ярость блондина стала осязаемой.       Чимин не выдержал, схватил его за ворот футболки и резко дёрнул вперёд, заставляя смотреть прямо в его глаза.       — Ты даже не представляешь, насколько ты ошибаешься, — прошипел тот, дыхание пахло яростью, злостью, чистым бешенством.       — Да ну? — Тэхён медленно моргнул, не отводя взгляда. — Тогда объясни, Чимин. Объясни, почему же ты сейчас так бесишься? Если ты контролируешь ситуацию, почему ты дрожишь?       Пак дёрнул его за ворот ещё сильнее, но Ким лишь усмехнулся, позволяя этой игре зайти дальше, позволяя Чимину кипеть от эмоций, срываться, терять нить контроля.       — Ты думал, что всё будешь крутить, как тебе угодно, да? — его голос стал ниже, он склонил голову чуть ближе, игнорируя боль в губах, во всём лице. — Ты думал, что сможешь управлять этим как захочешь? Что все будут плясать под твою дудку?       Чимин дышал тяжело, его грудь поднималась резко, рвано.       — Ты не понимаешь, с кем играешь, — его голос дрожал, но не от страха — от ярости.       — Это ты не понимаешь, Чимин, — Тэхён вдруг прикрыл глаза, делая глубокий вдох. В голове стали всплывать воспоминания, сначала обрывками, рваными фразами, картинками, затем цельными эпизодами, слаженными и точными. — Всё куда интереснее, чем ты думаешь.       Пак отшатнулся, будто его окатило холодной водой, но Тэхён уже не был прежним. Тот открыл глаза, и Чимин увидел в них нечто новое. Или, возможно, старое. В этом взгляде не было страха, не было растерянности. Был холод, осознание, и это… впервые за долгое время заставило Чимина усомниться. Тэхён медленно вдохнул, чувствуя, как в лёгкие разливается холод. Что-то внутри него треснуло, развернулось, заняло своё законное место. Не страх. Не отчаяние. Не гнев. Это было осознание. Чистое, холодное, как ледяная вода, осознание того, что он всё-таки вспомнил.       Его пальцы медленно, почти незаметно двигались за спиной, работая над узлами верёвок. Чимин не замечал этого, был слишком поглощён собственной яростью, слишком увлечён тем, чтобы пытаться сломать Тэхёна, не замечая, что тот уже не был тем, кого можно было сломать.       — Ты думаешь, что всё просчитал? — голос Тэхёна был низким, хриплым, почти нежным, если бы не ледяное лезвие, скрытое под этими словами. — Что ты всегда был на шаг впереди?       Чимин прищурился, его челюсть сжалась, но он ничего не сказал.       — Ты действительно думал, что сможешь играть в эти игры бесконечно? Что всё будет вертеться вокруг тебя? — Ким усмехнулся, прикрыв глаза на секунду. — Должно быть, ты никогда не смотрел дальше собственного носа.       — Да пошёл ты, — Пак зло выдохнул, ударил его снова, но Тэхён уже не вздрагивал. Наоборот. Он рассмеялся. Глухо, хрипло, низко.       — Больно, Чимин? — Ким наклонил голову набок, наблюдая, как лицо Пака искажает что-то животное, что-то дикое. — Больно осознавать, что ты, оказывается, не центр этой вселенной?       Пак схватил его за волосы, дёрнул назад, заставляя смотреть в глаза.       — Хочешь, я тебе кое-что напомню? — Тэхён чуть приподнял бровь, с усмешкой наблюдая за тем, как в глазах Чимина вспыхивает ещё больше ярости. — Ты никогда не был главным в этой игре.       Чимин замер. А потом Тэхён прошептал, достаточно тихо, но ясно:       — Ты был пешкой.       Это ударило больнее, чем мог бы ударить кулак. Пак едва дышал, его пальцы дрожали на волосах Тэхёна. Он сжал их, как будто хотел вырвать всё к чёртовой матери.       — Да что ты знаешь? — выдохнул он, но его голос уже не был таким твёрдым.       — Всё, — Ким склонил голову ниже, его губы почти касались чужой щеки. — И я вспомнил.       Чимин дёрнулся, но Тэхён его опередил.       — «Двенадцать», — Ким сказал это медленно, пробуя слова на вкус. — Чонгук. — Блондин задышал чаще. — Ты хотел меня сломать, но, похоже, ты сам только что сделал мне одолжение.       Пак медленно выпрямился, посмотрел на него долгим, пристальным взглядом.       — И что ты будешь делать теперь?       Тэхён медленно улыбнулся.       — Подожду, пока ты сам не совершишь ошибку.       А затем потянул за ослабленную верёвку за спиной. Тэхён разжал пальцы, верёвка с глухим шорохом упала на пол. Чимин наблюдал за этим молча, не шевелясь, но Тэхён видел, как его дыхание сбилось, как в глазах мелькнуло нечто, что можно было бы назвать страхом, если бы Пак вообще был способен бояться. Тэхён встал. Медленно, плавно, выпрямляясь, словно смакуя этот момент.       — Ты знал, что они вербовали меня в «Двенадцать»? Хотели чтоб я стал новым Оракулом? — его голос был тихим, почти ласковым, но в нём не было ни капли тепла. — Не тебя.       Тэхён сделал шаг вперёд, и Чимин, кажется, чуть инстинктивно дёрнулся назад.       — Не того, кто столько лет верой и правдой работал на них.       Ещё шаг.       — Не того, кто был их собакой на коротком поводке.       Ещё.       — А меня.       Ким был почти впритык, и Пак, впервые за долгое время, казался потерянным.       — А знаешь почему?       Чимин молчал.       — Потому что я всегда был лучше. — Тэхён склонил голову набок, уголки его губ дрогнули в усмешке. — Потому что я мог делать вот так.       Внезапно он резко схватил верёвку с пола и метнул её в Чимина. Тот среагировал слишком поздно: она скользнула по его руке, словно змея, обвилась вокруг запястья. Тэхён дёрнул, заставляя его сделать шаг вперёд, теряя равновесие. Пак рванулся назад, срывая верёвку, и его глаза вспыхнули яростью.       — Ты всегда был психом, Тэхён, — прошипел Чимин, поднимая голову. — Поэтому они хотели тебя.       — Конечно. — Ким ухмыльнулся, медленно сжав пальцы в кулак. — Но знаешь, в чём разница между нами, Пак?       Тот молчал, сжав зубы.       — Я не собака, которой нужны цепи, чтобы служить.       Это была последняя капля — Чимин бросился вперёд. Пак рванулся вперёд, как разъярённый зверь, не давая Тэхёну ни секунды на раздумья. Он ударил резко, точно — кулак впечатался в рёбра, выбивая воздух из лёгких. Тэхён инстинктивно отступил назад, но удар пришёлся вновь — в скулу, отчего голова резко дёрнулась в сторону. Всё плыло перед глазами, гул стоял в ушах, а тело до сих пор было ватным после введённого препарата. Но Ким был не из тех, кто сдавался.       Он ухватился за ближайший выступ стены и резко ударил ногой, целясь в колено Чимина. Тот охнул, споткнувшись, и Ким воспользовался моментом — рванул вперёд, вложив в удар всю свою ярость. Он почувствовал, как кулак впечатался в челюсть Пака, как тот отшатнулся назад, но не упал.       — Ах ты, сука, — прорычал Чимин, вытирая кровь с губ, его глаза блестели в тусклом свете.       Тэхён уже искал пути к бегству, знал, что долго не выдержит — тело двигалось с запозданием, дыхание сбивалось, но у него был единственный шанс. Метнулся к двери, не теряя времени. Пальцы дёрнули ручку, но прежде чем он успел сделать шаг за порог, Чимин схватил его за плечо и дёрнул назад, разворачивая. Ким не успел ничего понять, как спиной впечатался в стену, а ладонь Пака с силой обхватила его горло.       — Куда же ты собрался, Огонёк? — Чимин наклонился ближе, его голос был низким, насмешливым, но в глазах полыхала настоящая злость. — Разве ты не хотел вспомнить?       Тэхён захрипел, хватаясь за его запястье, но силы были неравны.       — Тебе ведь так нравится быть на грани, правда? — Чимин сильнее надавил, и в глазах Кима всё поплыло.       Тэхён сжал зубы, собирая остатки сил, и резко ударил кулаком Пака под рёбра. Не сильно, но достаточно, чтобы тот дёрнулся, и этого было достаточно — Ким сорвался с места и бросился к двери, в последний момент толкая её так, что та впечаталась в косяк. Ким вылетел в коридор, скользя по грязному полу, но не остановился, ноги сами несли его вперёд. Впервые за долгое время он бежал не за убийцей — бежал от него.       Всё тело отзывалось болью на каждое движение, но Тэхён знал, что если остановится — умрёт. Бежал, спотыкаясь, хватаясь за стены, вдыхая удушливый запах плесени, крови и сырости, но его преследователь был не менее настойчив. Чимин двигался за ним, как хищник, который уже унюхал кровь и теперь не отступится. Они вылетели в узкий коридор, где свет едва пробивался сквозь выбитые окна, с трудом разгоняя полумрак. Пол был скользким, покрытым чем-то липким, в воздухе витал тошнотворный запах гниющей плоти. Тэхён бросился к первой попавшейся двери, дёрнул ручку, но она была заперта. Развернулся, успев увидеть, как Чимин с размаху ударил его в плечо, сбивая с ног. Ким рухнул на пол, ударившись о твёрдую поверхность, и резкая боль пронзила всё тело. Но он не позволил себе задержаться — откатился в сторону, когда ботинок Пака врезался в землю в том месте, где только что была его голова. Тэхён резким движением подсёк ногу противника, заставляя того пошатнуться, и вскочил на ноги, прежде чем Чимин успел восстановить равновесие.       Пак был быстрее, сильнее — его тело двигалось легко, отточено, будто драка была для него чем-то привычным, частью жизни. Ким, со своей стороны, был загнанным зверем, у которого был только один путь — выжить. Тот схватил кусок ржавой арматуры, валяющейся на полу, и, размахнувшись, попытался ударить Чимина, но тот увернулся, схватился за железный прут и рванул его на себя. Их пальцы сцепились в яростном рывке, но Тэхёну не хватило сил, чтобы удержать своё оружие — арматура вылетела из рук и с лязгом ударилась о стену. В ту же секунду кулак Чимина врезался ему в живот, выбивая весь воздух из лёгких. Тэхён согнулся, чувствуя, как лёгкие отчаянно сжимаются, но всё же смог поднять голову. Чимин снова замахнулся, но Ким инстинктивно пригнулся, и кулак пролетел мимо, вместо этого ударившись о стену. Ким воспользовался моментом, дёрнулся в сторону и ударил локтем в челюсть противника, заставляя его пошатнуться. Чимин отступил на шаг, коснулся губ и посмотрел на кровь на пальцах. Его глаза полыхнули дикой злостью, и он бросился на Тэхёна с новой силой.       Ким понял, что долго не выдержит. Он отступал, уворачивался, пропускал удары, чувствовал, как кожа рвётся под костяшками Пака, как тело покрывается синяками. Чимин загнал его к лестнице, ведущей вниз, в ещё большую темноту. Единственный выход — прыгнуть, рискнуть. Тэхён сделал вид, что собирается нанести удар, а затем резко оттолкнулся назад, прыгнув через перила и ухватившись за трубу, что тянулась вдоль стены. Руки едва не соскользнули, но он зацепился, повиснув на мгновение, прежде чем отпустить хватку и рухнуть вниз. Боль от удара о бетонную поверхность пронзила тело, но времени не было. Тэхён вскочил на ноги, шатаясь, и бросился к выходу. Чимин был где-то сверху, но он не сомневался — тот уже бежал за ним. Ким выбил плечом старую дверь, выбрался наружу, чувствуя, как холодный воздух резко ударил в лицо. Впереди была ночь, мокрый снег хрустел под ногами, вдалеке шумел лес. Шанс. Последний шанс.       Агент Ким рванул вперёд, не оглядываясь, не думая о боли, не чувствуя ничего, кроме дикого желания выжить.       Тэхён бежал босыми ногами по снегу, чувствуя, как ледяные кристаллы впиваются в кожу, но боль от этого была ничтожной по сравнению с тем, что творилось внутри его тела. Каждое движение отзывалось вспышками боли, каждый вдох был пропитан железным привкусом крови, а мир перед глазами то сжимался в узкую тёмную точку, то снова размывался, угрожая поглотить его в бездну. Он не знал, сколько продержится, но не мог позволить себе остановиться. Если замедлится — труп.       Сзади раздавались шаги, быстрые, твёрдые, уверенные. Чимин, шёл за ним, не отставал. Голос раздался где-то вдалеке, наполненный насмешкой и странным, зловещим теплом, словно тот действительно наслаждался всей этой охотой.       — Огонёк, — позвал тот почти нежно, и это заставило Тэхёна передёрнуться. — Ты ведь понимаешь, что не уйдёшь?       Ким не отвечал, продолжая нестись вперёд, уворачиваясь от низких ветвей, перепрыгивая через коряги, не думая о том, как острые сучья рассекают ему кожу. Он слышал, как снег за спиной хрустел под чьими-то шагами, слышал тяжёлое дыхание своего преследователя, но не позволял себе останавливаться. Должен быть выход. Должен быть.       — Тэхён! — Голос был ближе. — Дай мне это зрелище, покажи, на что ты способен! Или ты правда думал, что ты особенный? Что ты лучше меня?       В воздухе раздался звук выстрела. Пуля ударилась в дерево в паре сантиметров от его головы, и тот резко свернул в сторону, понимая, что времени осталось мало. Он видел впереди просвет — может, там была дорога, может, возможность скрыться. Чимин снова засмеялся, громко, почти в восторге.       — Давай, Огонёк, покажи мне, насколько ты готов жить! Или ты хочешь, чтобы я нашёл тебя в снегу? Тебе ведь пойдёт белый саван, не находишь?       Тэхён сжал зубы, игнорируя онемение в пальцах и замирающее сердце. Он не собирался умирать. Не сегодня. Ким чувствовал, как дыхание обжигает горло, превращаясь в густой пар на морозе. Лёгкие горели, но не мог остановиться — не мог позволить себе остановиться. Перед глазами всё ещё вспыхивали огненные круги, тело ныло, но страх и инстинкт выживания двигали им вперёд. Снег хрустел под босыми ступнями, ледяные кристаллы впивались в кожу, но боль казалась далёкой, ненастоящей. Он не думал о том, как пальцы на ногах с каждой секундой теряли чувствительность, не думал, что рано или поздно силы иссякнут, и его тело просто рухнет в снег. Он думал только об одном — уйти, спастись, выиграть хоть немного времени.       Но Чимин не отставал. Его шаги были лёгкими, уверенными, тот двигался за ним так, словно это была простая игра, словно позволял ему бежать. Голос раздался вновь, ближе, хриплый от смеха, от лихорадочного восторга.       — Ты так хорош, когда бежишь от меня, Огонёк. Такой живой, такой настоящий. Ты чувствуешь это? Как кровь кипит в жилах? Как сердце колотится, словно хочет вырваться? Разве не ради этого мы живём?       Тэхён стиснул зубы, заставляя себя ускориться, но тело предательски ослабело. Головокружение накатывало волнами, его бросало то в жар, то в холод. Он знал, что действие препарата ещё не прошло полностью, знал, что каждое движение даётся ему с огромным трудом. Выстрел. Он вздрогнул, даже не сразу осознав, что это был пистолетный звук. Пуля врезалась в дерево всего в нескольких сантиметрах от его головы, посыпались мелкие осколки коры. Он инстинктивно пригнулся, сорвался с тропы, свернув в сторону, но это была ошибка — снег оказался глубже, а ноги ослабели. Он потерял равновесие, рухнув на колени, ладони обожгло от холода, но тут же попытался подняться, только бы не оставаться на месте.       Чимин был уже рядом.       — Так быстро выдыхаешься? — насмешка в голосе, мягкая, тягучая, почти ласковая. — Давай, Огонёк, не разочаровывай меня. Где тот Ким Тэхён, которого мы все так ждали? Где тот, кого я знал?       Тэхён глубоко вдохнул, чувствуя, как грудь сдавило, оттолкнулся от снега, заставляя себя встать. Вся одежда на нём уже промокла, мышцы дрожали от переохлаждения, но он не мог дать слабину. Он знал — если он сдастся, если покажет слабость, он труп. Чимин сделал ещё шаг, не торопясь, с ленивой улыбкой, с глазами, в которых плескалась неутолимая жажда власти, контроля, крови.       — Скажи, тебе понравится, если я тебя убью? Или хочешь, чтобы я сделал это красиво? Разве не иронично? Ты был в шаге от того, чтобы стать одним из нас, и всё же ты убегаешь.       Тэхён молчал, сжимая кулаки, подавляя дрожь.       — Ты не один из нас.       Чимин усмехнулся, покачав головой.       — Может, не ты решаешь, Огонёк?       Тэхён глубоко вдохнул, вновь напрягая каждую мышцу, готовясь к последнему рывку. Он не сдастся, не станет частью их игры, и если сегодня его день — умрёт с поднятой головой. Но если у него есть хоть один шанс — он использует его до последней капли крови. Тэхён вдруг резко выдохнул и разжал пальцы, будто отпуская саму мысль о побеге. Бежать — это слабость. Бежать — значит признать, что он действительно загнанная жертва, а не тот, кем его всегда считали. Не тот, кем он сам себя знал. Нет, он не слабый. Он не просто «огонёк», за которым можно гоняться ради забавы. Он — Ким Тэхён. И он будет драться.       Его взгляд изменился, стал холодным, выжидающим. Он видел, как Чимин это заметил, как в его глазах мелькнуло лёгкое удивление, но тут же сменилось азартом.       — Оу, — Пак чуть склонил голову, усмехнувшись, но в его голосе больше не было прежнего насмешливого превосходства. — Вот это уже интересно.       Тэхён не дал ему времени наслаждаться ситуацией. Он резко шагнул вперёд, ударяя кулаком точно в челюсть, слыша хруст и чувствуя, как ладонь мгновенно заныла. Чимин отшатнулся, но тут же, не теряя равновесия, рванул обратно, засмеявшись.       — Ох, ты меня заводишь, — выдохнул тот, облизывая губу, на которой выступила тонкая полоска крови.       Тэхён не слушал. Всё, что чувствовал, — это бешеный адреналин, хлещущий по венам. Он пропустил следующий удар, получив локтем в рёбра, но это лишь сильнее раззадорило его. Боль — это хорошо. Боль — это топливо. Он резко поднырнул под руку Чимина, зацепил его за плечо и попытался опрокинуть в снег, но тот оказался быстрее, ухватив его за волосы и рывком заставив его поднять голову.       — Какой ты всё-таки красивый, когда злишься, — Пак говорил почти с восхищением, прежде чем со всей силы ударить его коленом в живот.       Ким согнулся, чувствуя, как перехватывает дыхание, но не дал себе упасть. Он перехватил руку Чимина, оттолкнувшись от земли, и сам впечатал его в ближайшее дерево. Пак хмыкнул, но в его глазах было уже меньше веселья.       — Да ты, оказывается, дикий зверёк.       — Ты сам этого хотел, — прохрипел Тэхён, перехватывая его за воротник и рывком развернув лицом вниз в снег.       Чимин дёрнулся, выругавшись, но Ким был быстрее. Он почувствовал, как рука Пака рванулась к карману, и догадался, что там. Нож. Всё произошло в секунды. Чимин успел вынуть оружие, лезвие сверкнуло в лунном свете, но Тэхён перехватил его запястье и резко ударил локтем в него, заставляя пальцы разжаться. Нож со стуком упал в снег. Тэхён не думал. Он действовал. Рывком подхватил оружие, повернул его в руке и мгновенно приставил к горлу Чимина, заставляя его замереть.       — А теперь… — прошипел, заставляя его поднять взгляд. — Кто в чьей игре?       Глаза Пака сверкнули. Он не выглядел напуганным, скорее заинтригованным.       — Неужели ты решишься? — почти шёпотом спросил он. — Убей меня, Ким. Сделай это.       Тэхён крепче сжал рукоять ножа, сердце стучало так, что казалось, оно вот-вот выскочит из груди. Чимин улыбался.       — Давай же. В конце концов, ты ведь один из нас. Только вот кто? Оракул или обычная гончая?       Тэхён сжал нож так сильно, что костяшки побелели. Снег вокруг них был белым, нетронутым, девственно чистым — пока первые капли крови не упали на него, оставляя алые отметины. Он видел это раньше. Руки по локоть в крови. Белое платье, испачканное в красном. Тело под ним, мёртвое, уже бездыханное, но продолжал вонзать нож снова и снова, как загипнотизированный. Его грудь поднималась и опускалась тяжело, вырываясь из хватки памяти. Чимин наблюдал за ним.       — Вспомнил? — его голос был наполнен восторгом, сладким, как яд. — Ты знаешь, что делать. Сделай это.       Тэхён смотрел на него, в глаза, которые всё ещё блестели не страхом, а чистым восторгом. Пак хотел этого. Он наслаждался каждым моментом.       — Ты никогда не был чистым, Ким, — его голос был почти ласковым. — Ты — один из нас. Ты всегда был одним из нас.       Тэхён дышал тяжело, лезвие в его руке дрожало.       — Нет…       — Да, — Чимин вытянул шею, подставляя себя под удар. — Ты знаешь, что правда. Ты хочешь этого.       Тэхён резко вдохнул, и его пальцы сжались. Нож вонзился точно в тело, и Пак вздохнул, будто с облегчением. Ким не остановился. Первый удар — в живот, прямо под рёбра. Второй — выше, разрывая ткань одежды, кожи, погружаясь глубже, насквозь. Чимин захрипел, но улыбка с его лица не пропала.       — Вот так… — тот захлебнулся собственной кровью, когда Ким вонзил нож снова, без колебаний, без сожалений.       Он чувствовал это в своих пальцах. Как проходит сквозь ткани, мышцы, кости. Как тело под ним дёргается, а губы Пака раскрываются в предсмертном вздохе.       — Ты знал, что так будет, — прошипел Тэхён, давя на рукоять. Пак закрыл глаза, тяжело задышал, кровь булькала в его горле.       — А ты… всё-таки… один… из нас… истинный Оракул…       Последний удар. Нож вонзился прямо в его сердце. Глаза Чимина остекленели, а Тэхён чувствовал, как тепло его крови растекается по его рукам. Тишина. Снег падал на землю, укрывая место битвы, и Пак больше не дышал. Ким тяжело поднялся, отшатнулся, смотря на тело, что лежало в снегу, и уронил нож. Тэхён только что убил его, а внутри не было ничего. Ни сожаления. Ни вины. Только тишина.

***

      Вы когда-нибудь задумывались, какие зимы в штате Орегон? Они коварные. То мягкие и пушистые, как овечья шерсть, то ледяные и беспощадные, пробирающие до костей. Они способны укутать всё белым покрывалом, скрыть под ним грязь, смерть, кровь. И всё, что случилось.       Тэхён никогда не задумывался об этом. Никогда не придавал зиме значения. Но сейчас она была единственным, что ощущал — пронизывающим холодом, что вгрызался в его кожу, что жёг её, оставляя невидимые порезы морозом. Он стоял посреди леса, босой, голый, не чувствуя ни пальцев на ногах, ни обмороженной кожи на плечах. Только лёгкий, до боли чистый воздух, и перед ним — костёр, в котором сгорало всё.       Прошлое. Настоящее. Будущее.       Ким не помнил, как разжёг его. Не помнил, как бросил туда свои вещи, пропитанные кровью, которые сейчас трещали и дымились в пламени. Не помнил, откуда взял этот браслет, но знал, кому тот принадлежал. Его холодный металл впивался в его ладонь, оставляя тонкий отпечаток на коже, и Тэхён смотрел на него, как на улику, которую никогда не сможет выкинуть. Тэхён был весь в крови. Красные пятна покрывали его кожу, густые, липкие, застывшие пятнами на запястьях, на груди, на ногах. Он пытался стереть их снегом, но тот становился розоватым, слишком быстро теряя свою первозданную белизну. Как и всё вокруг.       В его голове была пустота. Тэхён не помнил последнего часа, не помнил, как оказался здесь. Он знал только одно: Пак Чимин мёртв. И этот браслет — единственное, что от него осталось.       Он смотрел, как догорает огонь, как языки пламени облизывают ткань, оставляя после себя только пепел, который ветер понемногу поднимал и разносил по снегу. Тонкие дымчатые ленты растворялись в морозном воздухе, исчезая, будто никогда и не существовали. Всё превращалось в пустоту, в ничто. Как и он сам.       Тэхён сделал первый шаг, шаткий, тяжёлый, словно его тело больше не принадлежало ему. Каждое движение отзывалось ноющей болью, мышцы протестующе сводило, будто они тоже не хотели идти дальше. Но он шёл. Он не знал, куда ведут его ноги, не знал, куда ему нужно, но и оставаться на месте не мог. Он шёл вперёд, подставляя лицо утреннему холоду, позволяя снежинкам липнуть к горячей коже и таять, оставляя за собой тонкие ледяные капли.       Снег хрустел под босыми ногами, впиваясь льдом в обмороженную кожу, но Тэхён не чувствовал этого. В груди было пусто, в голове — гулкая тишина. Был словно призрак в этом белом, безмолвном лесу, мёртвая тень, плетущаяся неизвестно куда. Где-то на грани слышимости раздался звук сирены. Далёкий, глухой, будто из другого мира. Он знал, что должны были появиться машины. Что город должен был вздрогнуть от нового происшествия. Что они должны были его искать. Но ему было всё равно. Он обнял себя руками, больше для того, чтобы удержать себя в этом мире, чем согреться, и продолжил идти, оставляя за собой следы, которые снег скоро покроет, как и всё остальное.       Ким не знал, сколько шёл. Сколько раз падал, сколько раз терял сознание, а потом вновь приходил в себя, судорожно вдыхая ледяной воздух, от которого легкие будто сжимались в комок. Каждая попытка подняться давалась с огромным трудом — мышцы ломило, суставы будто не слушались, но хватался за ближайшие деревья, скользил пальцами по шершавой коре, оставляя после себя тёмные разводы крови. Он не останавливался. Не мог.       В какой-то момент снег под ним перестал быть ослепительно белым — окрасился в бледно-розовые оттенки. Тэхён взглянул вниз и увидел, как из-под куска одежды что оставил для раны пробивается кровь. Потрогал низ живота — холодная, липкая влага на кончиках пальцев. Он сжал зубы, вздрагивая от боли, но продолжил двигаться вперёд. Он не знал, сколько прошло времени. Час? Два? Вечность? В какой-то момент он снова упал, и в этот раз не смог сразу встать. Тэхён лежал, ощущая, как ледяной покров впивается в кожу, пробирается под одежду, лишая и без того ослабленное тело последних крупиц тепла. Веки дрогнули, опускаясь, и сознание вновь уплыло в темноту.       Очнулся от собственного кашля. Грудную клетку сжимало так, словно кто-то поставил на неё сапог, воздух выходил с хрипом, а вместе с ним на снег падали густые, тёмные сгустки крови. Тэхён вытер губы тыльной стороной ладони, снова попытался встать, ощущая, как пульсирующая боль пронзает каждую клетку его тела. Дыхание сбивалось, сердце било тревогу, но он не мог позволить себе снова отключиться. Не здесь. Не сейчас. Подняв голову, увидел впереди едва заметную тропинку. Надежда вспыхнула тонким, ломким огоньком, и он, шатаясь, направился туда. Куда она ведёт — он не знал, но это было лучше, чем оставаться в этой ледяной пустыне.       Шёл, заставляя себя переставлять ноги, даже когда боль вспыхивала новой волной. В какой-то момент сквозь деревья показался дом. Знакомый силуэт, резкие тёмные линии на фоне зимнего леса. Он узнал его сразу. Дом Чонгука. Тэхён моргнул, размытая картинка перед глазами дрогнула, но не изменилась. Это не сон. Это не бред воспалённого разума. Это был его последний шанс. Две машины стояли у крыльца. Одна из них — с открытой дверью. Дверь дома тоже была распахнута настежь, словно сюда ворвались слишком поспешно, не успев её закрыть. Он не знал, кто здесь. Не знал, безопасно ли ему туда идти. Но выбора у него не было. Он с трудом поднялся по заснеженным ступеням, держась за перила, почти повиснув на них, словно они были единственным, что удерживало его в реальности. Ему нужны были лекарства. Одежда. А что дальше? Он не знал.       Еле переступая порог, тут же поежился от ледяного воздуха, проникающего сквозь распахнутые двери. Дрожь прошла по телу не только от холода, но и от осознания того, что он наконец внутри. Он глубоко вдохнул, чувствуя запах дерева, золы из камина и чего-то ещё — металлического, едва уловимого, но слишком знакомого. Запах крови. Свежей. Тэхён тяжело выдохнул, позволил пальцам разжаться, и на пол бесшумно упала пропитанная кровью лента, которую он использовал как временную повязку. Боль в животе пульсировала с новой силой, стоило только ослабить давление. Он закусил губу, глядя на темнеющее пятно на ткани, но заставил себя сделать шаг вперёд, волоча ноги по деревянному полу. Его шатало, тело протестовало, но он не мог позволить себе упасть сейчас, не здесь.       Он направился на кухню, где в шкафчиках должен был быть аптечный ящик. Чонгук всегда держал лекарства в одном и том же месте. Если он где-то здесь, то, возможно, его удастся найти, но в голове всё же билась одна мысль: что, если найдёт его не в том состоянии, в котором хотел бы? Воспоминания сливались с реальностью, дезориентировали, спутанные и ломаные. Снег, кровь, «Двенадцать», Пак Чимин, его последние слова, его хищная улыбка, его мерзкое дыхание, тянущееся к его шее. Он убил его. Тэхён точно убил его?       Тэхён тряхнул головой, вцепившись рукой в ближайшую поверхность, чтобы удержаться на ногах. В ушах снова раздался шум, и закрыл глаза, стараясь сосредоточиться. Аптечка. Нужно найти аптечку. Он не чувствовал пальцев, но всё же смог нащупать дверцу, потянул, открыл. Внутри был привычный порядок, но руки дрожали, не давая сосредоточиться. Антисептик, бинты, обезболивающее. Таблетки выпали из упаковки, рассыпались по столу, и он скрипнул зубами от раздражения. Тело больше не его — ему не подчиняется. Он ощущает, как ускользает из-под контроля, как каждое движение даётся с катастрофическим трудом.       Его пальцы дрожат, когда лихорадочно вскрывает упаковку и глотает таблетки прямо без воды. Руки дрожат сильнее, когда он пропитывает бинты антисептиком и прижимает к кровоточащей ране, пытаясь хоть как-то остановить поток. Зрение уже мутнеет от усталости, сознание на грани, но он заставляет себя сосредоточиться. Если сейчас он сдастся, то просто не проснётся. Голова гудела, перед глазами плыло, но он должен был справиться. Нужно было продержаться ещё чуть-чуть. И главное — понять, один ли он в этом доме.       Тэхён медленно выдохнул, опираясь на кухонный стол, чувствуя, как липкая испарина покрывает его лоб. Раненое тело трясло, холод цеплялся за кожу ледяными пальцами, но хуже было другое — в голове всё ещё звучал голос Чимина, будто бы он был здесь, шептал ему в ухо, смеялся, тянулся к нему кровавыми ладонями. Тэхён резко закрыл глаза, сжав зубы, пытаясь выдавить это из сознания, но вспышки перед глазами не уходили. Он видел себя, стоящего посреди старого отеля, видел белое платье, в которое впитывалась тёмная кровь, видел свои руки, сжимающие нож, видел Чимина, видящего это. И слышал его голос.       — Вот видишь, Огонёк? Ты такой же, как и мы…       Он задышал глубже, вцепился в край стола, пытаясь держаться в реальности. Нет. Он не такой, как они, не мог быть таким. Чёртов психопат. Чёртов ублюдок. Чёртов… Тишина вокруг звенела. Только звук его тяжёлого дыхания и потрескивание льда за окнами. Он заставил себя поднять голову и оглядеться. Дом был пуст. Слишком пуст. Даже воздух казался выдохшимся, будто здесь давно никто не жил. Но ведь Чонгук… Он же был здесь? Тэхён пошатнулся, подбирая с пола бинты, сжимая их в пальцах. Кровь просачивалась сквозь повязку, он чувствовал, как теряет силы, но ему нужно было идти. Нельзя оставаться здесь. Он шатко сделал шаг вглубь дома, направляясь в гостиную, где в камине едва тлели угли. Он оставил их горящими? Или кто-то здесь был недавно?       Дверь на задний двор хлопнула от ветра, и тот резко повернул голову, но перед глазами всё снова поплыло. Тэхён схватился за дверной косяк, стиснул зубы, вдавливая ногти в древесину. Голова кружилась, ноги наливались свинцом, но заставил себя идти дальше. Если он здесь один, то где Чонгук? Если он не здесь, то куда он делся? Он прошёл по коридору, заглядывая в каждую комнату. Всё пусто. Ощущение неправильности впивалось в затылок, он почти чувствовал, как что-то невидимое смотрит ему в спину. Он прошёл в спальню, остановился у кровати, всё ещё чувствуя на подушках тепло, которого здесь не должно было быть. Чонгук был здесь. Недавно. Только где он теперь?       Тэхён тяжело выдохнул, прижимая ладонь к боку, чувствуя, как липкое тепло снова сочится сквозь ткань. Если не найдёт лекарства, если не обработает рану, то просто вырубится. Он посмотрел на прикроватную тумбу, медленно протянул руку, открыл ящик. Его пальцы наткнулись на что-то металлическое. Пистолет. Он смотрел на него, чувствуя, как сердце пропускает удар. Почему он здесь? Чонгук оставил его? Для чего? Он медленно сжал рукоять, поднял оружие, ощутил его вес в руке. В голове снова прозвучал голос Чимина:       — Как думаешь, кто за тобой придёт первым?       Ким глубоко вдохнул, сжал пальцы крепче, ощущая, как дрожь прокатывается по позвоночнику. Он не знал, кто первым войдёт в этот дом. Он не знал, кто теперь его враг, а кто союзник. Но он знал одно — если кто-то придёт, он будет готов. Тэхён едва держался на ногах. Всё вокруг плыло, сознание норовило провалиться в тёмную, вязкую пустоту, но он не мог позволить себе отключиться. Он шёл, опираясь на комод в гостиной, оставляя на тёмном дереве алые пятна. Тело болело, гудело изнутри, каждый шаг отзывался огнём в висках, а в груди пульсировало что-то болезненное, что-то, что рвалось наружу. Он слышал, как трещал камин, как за окном стонал ветер, но всё это было фоном. Единственное, что заполняло его сознание — это тишина. Тишина, в которой было слишком много мыслей.       Ему хотелось убежать. Исчезнуть. Забиться в угол, закрыть глаза, заткнуть уши и никогда не выходить. Но он не мог. Он должен был что-то сделать. Он должен был… Он не знал, что. Он не знал, как. Он не знал, зачем.       Но когда дверь открылась, всё остановилось.       Тэхён не сразу осознал, что перед ним стоит Чонгук. Первым, что он увидел, были его глаза. Расширенные. Наполненные тихим ужасом, таким неподдельным страхом, что у Тэхёна сжалось горло. Чонгук не двигался. Он стоял на пороге, его руки дрожали, пальцы сжаты в кулаки. На нём лица не было. Будто он увидел не человека, а призрак. Призрак, который смотрел на него пустым, выжженным взглядом, сжимая в руках пистолет. Тэхён наблюдал за ним, но не говорил ни слова. Чонгук сделал шаг вперёд. Осторожно. Словно боялся, что любое резкое движение заставит Тэхёна исчезнуть, как иллюзию.       — Огонёк… — голос был сорванным, почти сломанным. Тэхён не ответил, Чонгук сглотнул, судорожно втянув воздух. — Боже… — тот зажмурился, качнул головой, будто не веря в то, что видел перед собой. — Ты… Тэхён…       Чон хотел подойти ближе, но замер, заметив, как Тэхён сжал пистолет.       — Оставь меня.       Чонгук смотрел на него, и его сердце, казалось, просто остановилось.       — Оставить? — повторил тот тихо, но в голосе уже появилось что-то надломленное.       — Уходи, Чонгук.       Глухо. Холодно. Как выстрел. Чонгук качнул головой, сделав ещё шаг вперёд.       — Нет.       Тэхён судорожно вздохнул, чувствуя, как в груди поднимается паника.       — Уходи, — повторил Ким, уже громче. — Или я…       — Или ты что? — Чонгук затаил дыхание, глядя на него так, будто боялся моргнуть. Тэхён не знал, что сказать. Чонгук сжал кулаки. — Ты хочешь сказать, что не доверяешь мне?       Тэхён засмеялся. Глухо, безрадостно, с надрывом.       — Доверие? — он посмотрел на него, в глазах была пустота. — Ты говоришь со мной о доверии?       — Я… — Чонгук шагнул ближе, но Тэхён резко поднял пистолет.       — Стой.       Чонгук замер.       — Огонёк… — он медленно вытянул руку к нему, ладонью вверх, но Тэхён качнул головой.       — Я вспомнил, Чонгук. Всё.       Голова Чонгука резко дёрнулась вперёд, он глубоко вдохнул.       — Тэхён…       Но тот уже смотрел на него иначе. В этом взгляде было что-то сломанное. Что-то, что не мог исправить. Что-то, что он сам же и сломал. Чонгук понял, что боится. Боится того, что потерял его. Навсегда. Тэхён держал пистолет крепко, но пальцы дрожали. Он чувствовал, как тело истощено, как слабость пробирается в каждую клетку, но он не мог показать этого. Он не мог позволить себе пасть перед ним. Не перед ним.       Чонгук сделал ещё один шаг, и этого оказалось достаточно. Выстрел оглушил комнату. Пуля вошла в пол всего в нескольких сантиметрах от ног Чонгука. Тэхён почти потерял равновесие от отдачи, но удержался, тяжело дыша. Сердце билось так быстро, что казалось, оно вот-вот пробьёт грудную клетку.       — Стой. — голос был пустым. Уставшим. Почти безжизненным.       Чонгук застыл, глядя на него расширенными глазами. Тот поднял ладони, как будто сдаваясь, но его дыхание сбилось, губы приоткрылись, а по лицу мелькнуло что-то почти первобытное — страх.       — Ты… ты правда собирался…? — Чонгук не смог закончить. Тэхён горько усмехнулся, но уголки губ дрожали.       — Я не знаю, на что я способен, Чонгук, — тихо сказал он, чувствуя, как от усталости ноги подкашиваются. — Я сам уже не знаю, кто я такой.       Чонгук шагнул было вперёд, но Тэхён снова поднял пистолет, и тот мгновенно замер.       — Чёрт… — выдохнул Чонгук, глядя на него с болью.       Тэхён покачнулся. Сил держать оружие почти не оставалось. Он знал, что проиграет, если Чонгук сейчас кинется к нему, знал, что его тело предаст его в любую секунду. Он знал, что ещё чуть-чуть — и темнота снова засосёт его в себя. Чонгук видел это.       — Ты не в состоянии стоять, — голос был тихим, но в нём звучало что-то ломающееся.       — Не подходи.       — Огонёк…       — Не смей меня так называть!       Чонгук закрыл глаза на мгновение, словно собираясь с мыслями, а затем резко вздохнул и сделал шаг вперёд. Тэхён снова нажал на курок, но палец дрогнул. Выстрела не последовало. Пусто. Чонгук тут же рванул к нему. Тэхён не успел увернуться, ноги не выдержали, и рухнул прямо в его руки. Чонгук крепко схватил его, придерживая, и медленно опустился вместе с ним на пол.       — Всё в порядке, — шептал тот, уткнувшись носом в его волосы, обнимая его так, словно боялся, что тот исчезнет, — Всё в порядке, ты в безопасности, я здесь…       Но Тэхён не мог этому поверить. Он не знал, что было настоящим. А что уже было ложью.       Тэхён не помнил, как очутился здесь. Казалось, он моргнул — и мир перед ним сменился. Больше не было снега, не было голого леса и ледяного ветра, что резал кожу до боли. Теперь его окутывало тепло. Под ним мягкий матрас, вокруг темнота, разбавленная лишь слабым светом из-за двери. Он чувствовал запахи: что-то медицинское, скорее всего, антисептик, древесный дым из камина, тонкий аромат чужого парфюма. Тело почти не ощущалось, как будто не принадлежало ему, но когда попробовал пошевелиться, боль отдалась в каждом сантиметре, вспыхнув горячими, пульсирующими волнами. На нём была тёплая одежда — просторные штаны, толстый свитер, шерстяные носки. Кто-то заботливо укрыл его одеялом, а раны, которые даже не осознавал, теперь были перевязаны. Бок и живот горели, но, судя по всему, кровотечение остановили. Его лечили. Его спасли.       — Ты проснулся.       Голос был тихий. Тэхён вздрогнул. Он знал этот голос. Слишком хорошо знал. Чонгук сидел рядом, на краю кровати, его лицо было в полутени. Он выглядел так, словно не спал ни секунды, а его глаза — усталые, тревожные, тёмные — смотрели на него так, как будто он боялся, что тот снова исчезнет. Тэхён сглотнул, его рот был сухим. В голове шумело.       — Где… — его голос прозвучал хрипло, и замолчал, чувствуя, как дрожит. Он не знал, чего хочет спросить. Где он? Где Чимин? Где правда?       Чонгук протянул ему стакан с водой, но Тэхён даже не дёрнулся, только вперился в него взглядом, как загнанный зверь. Чон медленно убрал руку.       — Здесь безопасно, — сказал тот. — Ты в порядке. Я тебя вытащил.       Тэхён засмеялся. Сухо. Глухо. Горько.       — Безопасно? — прошептал он, и его губы задрожали. — Ты серьёзно?       Чонгук стиснул зубы, его лицо дёрнулось.       — Я никогда не хотел, чтобы всё так вышло, — сказал Чон. — Никогда не хотел, чтобы ты…       — Чтобы я что? — Тэхён резко сел, но его тут же скрутило болью, и он стиснул зубы, задыхаясь. — Чтобы я узнал? Чтобы я понял, с кем жил? Чтобы я осознал, что спал с монстром?       Ким почувствовал, как в груди что-то сжалось, сдавило рёбра. Стало невыносимо больно.       — Ты мне врал, — прошептал он. — Всё это время.       Чонгук ничего не ответил. Только смотрел.       — Скажи мне хоть что-то, — голос Тэхёна задрожал. — Скажи, что ты делал со мной всё это время? Это было частью твоей игры? Это был твой план? Я был твоей пешкой?       Чонгук резко поднялся, провёл рукой по лицу, сжав пальцы на переносице, тяжело дыша.       — Это было не так.       — Тогда как? — Тэхён прищурился, его сердце колотилось в груди, словно загнанное. — Объясни мне, Чонгук. Как? Расскажи мне всю эту грёбаную правду, если ты вообще на это способен.       Чонгук поднял на него глаза. В них была боль. Глубокая, сжигающая. Но Тэхёну было плевать, больше не знал, во что верить, и, главное, кому. Чонгук закрыл глаза, проводя пальцами по лицу, как будто стирая с себя груз всего происходящего. Он молчал. Слишком долго. Тэхён чувствовал, как в нём растёт гнев — болезненный, тлеющий, затмевающий всё остальное. Но он не давал себе взорваться, не давал себе разозлиться, пока не услышит, пока не узнает, пока не поймёт, почему.       Почему он?       Почему Чонгук выбрал именно его?       — Говори, — голос сорвался, стал тише. — Если тебе хоть капля меня дорога, скажи мне, чёрт возьми, правду.       Чонгук медленно сел обратно, вперился взглядом в свои руки, сцепив их в замок. Казалось, он сам с собой борется. Слишком много правды, слишком мало времени.       — Всё началось не полтора года назад, — сказал тот наконец, глухо, почти шёпотом. — Намного раньше.       Тэхён затаил дыхание.       — Ты меня интересовал ещё тогда, когда ты только пришёл в академию, — продолжил Чонгук. — Я следил за тобой. Смотрел, как ты работаешь. Как ты мыслишь. Как ты анализируешь. Ты не был, как другие — был особенный. Ты знал, как чувствовать тьму, как видеть то, чего не видят остальные. Ты не был на стороне закона, даже если сам в это верил.       Тэхён сжал кулаки.       — Я знал, что ты не такой, как все, — Чонгук усмехнулся. — И я хотел, чтобы ты стал одним из нас. Мне нужен Оракул.       — Одним из вас? Оракул? — эхом повторил Тэхён, в его голосе закипала ненависть.       — «Двенадцать», — спокойно ответил Чонгук, словно это было самым естественным в мире. — Я знал, что ты можешь быть частью этого. Я знал, что ты нужен мне.       — Ты хотел меня завербовать? — Тэхён потрясённо выдохнул. — Ты строил на меня планы?       — Я хотел, чтобы ты был рядом, — голос Чонгука стал тише, мягче, почти умоляющим. — Не как пешка. Не как марионетка. Как партнёр, как моя правая рука, как мой Оракул.       Тэхён горько усмехнулся.       — Партнёр? — он покачал головой, пытаясь не рассмеяться. — Партнёр, которому ты врал с самого начала?       Чонгук поднял на него взгляд.       — Я не врал, — сказал он. — Я просто не говорил всей правды.       Тэхён глухо рассмеялся, отвернувшись, чтобы не смотреть на него. Он чувствовал, как внутри всё кипит, как его колотит от эмоций.       — А теперь? — его голос был хриплым. — Теперь ты скажешь всю правду?       Чонгук опустил голову. Его плечи вздрогнули, но голос остался спокойным, размеренным.       — Я люблю тебя, Тэхён.       Тэхён замер.       — Не знаю, когда это началось, не знаю, в какой момент я перешёл эту черту, — продолжал Чонгук, голос его слегка дрожал. — Но я полюбил тебя. Это не было в плане. Это не должно было случиться. Но это произошло. И я не мог… Я не мог позволить тебе уйти.       — Поэтому ты меня запер? — Тэхён прошипел, глядя на него с ненавистью.       — Я хотел защитить тебя, — Чонгук резко поднялся, в его голосе прозвучала боль. — Я хотел, чтобы ты был в безопасности. Но я сделал всё неправильно.       — О, так ты ещё и осознаёшь это? — Тэхён усмехнулся. — Какой молодец.       Чонгук закрыл глаза, выдохнул, прежде чем снова взглянуть на него.       — Я знал, что Чимин попытается тебя сломать, — признался тот. — Знал, что он будет копать, что будет искать, что будет делать всё, чтобы ты вспомнил. Поэтому я сделал всё, чтобы тебя защитить.       — Защитить? — Тэхён едва не рассмеялся. — Ты делал это не ради меня. Ты делал это ради себя.       Чонгук ничего не ответил. Только смотрел. Смотрел так, как будто видел его в последний раз.       — Я не знаю, смогу ли я тебе когда-нибудь простить, — наконец выдохнул Тэхён. — Но я знаю одно.       Он поднялся, медленно, шатко, чувствуя, как предательское тело почти не слушается.       — Я больше не буду твоей игрушкой.       Чонгук не шелохнулся.       — Если ты меня любишь, как говоришь, — Тэхён подошёл ближе, так близко, что чувствовал дыхание Чонгука на своей коже, — То отпусти меня.       Тишина. Долгая. Тяжёлая. И затем — едва слышный ответ:       — Я не могу.       Чонгук долго молчал, смотрел на Тэхёна так, словно пытался запомнить каждую черту его лица, каждый вдох, каждую едва заметную дрожь пальцев. Он знал, что теряет его. Осознавал, что всё рушится. Всё, что он строил, всё, к чему стремился, всё, что держал в своих руках, рассыпалось, как песок сквозь пальцы. И самое страшное — он не мог это остановить. Его пальцы дрогнули, когда он потянулся к руке Тэхёна. Осторожно, словно боясь, что тот отдёрнется, сжал её. Почувствовал, как под кожей пульсирует жизнь, как едва заметно дрожит запястье.       — У тебя есть выбор, — сказал тот наконец, голос его был тихим, но твёрдым. — Ты можешь уйти. Прямо сейчас. Забрать оружие, позвонить в участок, сдать меня. Это будет правильно, не так ли?       Тэхён молчал, его взгляд был тяжёлым, пронзающим, наполненным тысячами вопросов, на которые он, возможно, никогда не получит ответа.       — Или, — продолжил Чонгук, — ты можешь уйти со мной.       Тэхён вздрогнул.       — Что? — его голос сорвался, был хриплым, почти чужим.       — Мы можем исчезнуть, — Чонгук крепче сжал его ладонь. — Вместе. Я приготовил всё, от документов, до денег. Мы исчезнем с радаров, и никто нас не найдёт.       Тэхён смотрел на него в полной растерянности.       — Ты серьёзно? — он горько усмехнулся. — После всего, что ты сделал? После всего, что я узнал? Ты действительно думаешь, что я пойду с тобой?       Чонгук посмотрел ему в глаза, не отводя взгляда.       — Я хочу, чтобы ты понял, Тэхён, — сказал тот медленно, чётко. — Мне плевать на всё, кроме тебя. Мне плевать на «Двенадцать», плевать на то, что мы оставим за спиной. Я не прошу тебя понять меня. Я прошу тебя выбрать.       Тэхён замер.       — Выбрать? — в его голосе было недоверие.       — Да, — Чонгук кивнул. — Сейчас. Здесь. Или ты уходишь и мы становимся врагами. Или ты остаёшься — и мы исчезаем.       Тишина была невыносимой. Тэхён чувствовал, как в груди всё сжимается, как внутри борются разум и что-то глубже, темнее, страшнее. Он знал, какой ответ правильный. Знал, что должен сделать. Но, чёрт возьми, когда Чонгук смотрел на него так, как сейчас, всё, что казалось очевидным, теряло смысл.       — Выбирай, — выдохнул Чонгук. — Пока не стало поздно.       Тэхён медленно выдохнул, ощущая, как грудь сдавливает тисками, а горло будто сжимает невидимая петля. Всё внутри него кричало, требовало сделать шаг назад, вырваться, сбежать, но просто смотрел в эти глаза — наполненные болью, мольбой, искренностью, пусть и извращённой. Его разум кричал, что это ловушка, что в этом взгляде нет ничего, кроме игры, что Чонгук — не тот, за кого он его принимал. Но сердце… Сердце хотело то, что ему нужно.       — Есть столько причин, почему мне следует бросить тебя… — прошептал Тэхён, опуская ресницы, сжимая пальцы в кулаки так, что ногти впивались в ладони, оставляя красные следы. — Но…       Ким не смог договорить, всё его тело тряслось, мышцы болели, сознание всё ещё было туманным после того, что с ним сделали. В этом доме, в этой постели он должен был бы чувствовать себя в безопасности, но вместо этого его разрывало. Разрывало на части от осознания правды, от предательства, от безысходности, от того, что внутри всё ещё жило это болезненное чувство. Эта любовь, что должна была бы сжечь его заживо.       Чонгук ждал, не торопил, не давил, лишь продолжал смотреть на него, будто пытался проникнуть в самую суть его души, забрать её себе, слить с собственной. Он был терпеливым, потому что знал: каким бы ни был ответ — примет. Тэхён медленно поднял взгляд, встретился с этим тёмным, пропитанным нежностью и страхом взглядом и вдруг понял: никогда не сможет выстрелить. Никогда не сможет предать первым. Никогда не сможет заставить себя быть врагом Чонгука, как бы того ни требовал здравый смысл.       — Но сердце хочет то, что ему нужно, — прошептал тот, чувствуя, как что-то внутри сдаётся, ломается окончательно.       Чонгук дёрнулся вперёд, сжав его лицо в ладонях, словно боялся, что тот передумает, что всё рассыплется прямо у него в руках. Он прижался лбом к его лбу, тяжело дыша, пальцы дрожали, а в глазах пылало что-то дикое, животное, что-то, что давно вышло за границы разумного.       — Мы исчезнем, — повторил Чон, голос был глухим, сорванным. — Мы начнём всё с нуля.       Тэхён хотел сказать, что «с нуля» у них уже не выйдет. Что они навсегда останутся теми, кем являются, что его руки, как и руки Чонгука, теперь в крови, и смыть её не удастся, как бы сильно они ни хотели. Но ничего не сказал. Только позволил себе прикрыть глаза и почувствовать, как Чонгук утыкается носом в его висок, как медленно, будто боясь спугнуть, тянет его в объятие, уже понимая, что выбор сделан.       Ким знал, что, возможно, это величайшая ошибка в его жизни. Но даже если это путь в ад — пойдёт по нему с Чонгуком.       Чон не шевелился, лишь крепче сжимал его в своих объятиях, как будто боялся, что стоит ослабить хватку — и Тэхён исчезнет. Исчезнет, как всё, что ускользало из его рук за эти годы. Он знал, что Тэхён ещё может передумать, знал, что внутри него всё ещё горит этот свет, что пытался затушить. Но сейчас он не мог позволить ему сомневаться. Не мог позволить ему уйти.       — Нам нужно уехать. Прямо сейчас. — голос Чонгука звучал твёрдо, без колебаний. — Я подготовил всё заранее. У нас есть деньги, есть документы. Нас никто не найдёт. Мы начнём заново.       Тэхён смотрел в его глаза, пытаясь прочитать в них хоть что-то кроме безумной одержимости. Но там была только истина — голая, безжалостная, непреклонная. Чонгук не блефовал, не пытался запудрить ему голову — действительно собирался сбежать.       — Ты думал об этом всё это время? — его голос звучал хрипло, сев после крика, боли и слёз. Чонгук склонил голову, слегка прикусил губу, будто размышляя, стоит ли говорить правду. Но, кажется, между ними уже не осталось лжи.       — Давно. Я знал, что рано или поздно ты всё поймёшь. И когда этот момент настанет — у нас будет два выхода. Либо мы сбежим. Либо… — он сделал короткую паузу, будто давая возможность додумать окончание фразы самостоятельно.       Тэхён закрыл глаза, в груди было так больно, что казалось, ещё немного — и он просто захлебнётся собственным воздухом.       — Ты готов убить всех, кто будет нас искать, да? — в голосе звучала горечь. Чонгук вздохнул, пальцами легко скользя по его скуле.       — Если придётся, да.       — И ты думаешь, я позволю тебе?       — Я думаю, что ты сам будешь тем, кто нажмёт на курок.       Тэхён судорожно вдохнул. Чонгук говорил это так спокойно, будто уже видел будущее. Будто уже знал, что это неизбежно.       — Мы не сможем скрываться вечно, — прошептал он. Чонгук улыбнулся, склонив голову к его уху.       — Тогда мы просто умрём вместе.       Ким вздрогнул. Его бросило в жар. От страха. От леденящего осознания. От того, что впервые в жизни действительно не знал, куда идти. Но знал одно — без Чонгука идти было уже некуда.       В «Рендж Ровере» было холодно, даже несмотря на включённую печку, что работала на максимальной мощности, но, казалось, не могла разогнать тот ледяной холод, что осел в их телах, в их сердцах, в их дыхании. Они добрались до машины пешком, босыми ногами оставляя в снегу кровавые следы, без вещей, без сумок, без всего, что могло бы напомнить о прошлом. Только они двое, только их страх, только их выбор. Спешили, потому что слышали вой сирен, лай собак, которые срывались с цепи, выискивая их след. Их искали.       Ким дышал тяжело, белые облака пара вырывались из его пересохших губ, в глазах плыло, но он продолжал двигаться вперёд, чувствуя, как кожа натягивается на ноющих ранах, а мышцы пронзают иглы боли с каждым движением. Он много раз оборачивался, словно искал нечто важное, что-то, что забыл, что-то, что могло бы вернуть всё назад. Но стоило ему снова поймать взгляд Чонгука, стоило ощутить его ладони на своих щеках, больших, тёплых, уверенных, как внутри всё приходило в тишину.       Всё ещё неправильно. Всё ещё больно. Всё ещё страшно. Но разве сердцу можно приказать? Чувствовал, как его грудная клетка вздымается вместе с дыханием Чона, как тот мягко проводит пальцами по его вискам, стирая капли растаявшего снега, как его губы чуть приоткрываются, словно он хочет что-то сказать, но передумывает, просто сжимает его лицо в ладонях, заглядывая в глаза. Тэхён чувствовал себя сломанным, раздавленным, вывернутым наизнанку, но в этом взгляде было что-то невыносимо родное.       В бардачке Тэхён нашёл два новых паспорта, в которых чёрными буквами были выбиты имена, что больше не принадлежали им. Три конверта с наличными — весомая сумма, которая могла обеспечить им побег, а ещё — пистолет с полным магазином патронов, на всякий случай. Провёл пальцами по оружию, вдыхая его металлический холод, ощущая его тяжесть. Оно было реальным. Всё это было реальным. Они выезжали из Эшвуда в спешке. Снег облеплял окна, расплывался белыми размытыми пятнами, фары резали серый утренний свет. Ким бросил взгляд на дорожную табличку у обочины, где снег почти стёр буквы, но всё ещё читалось:       «Увидимся вновь!»       Тэхён смотрел на неё, пока город растворялся в ночи, пока их прежняя жизнь сгорала в огне. Пока Ким понимал, что бежит с тем, кто убивал людей ради удовольствия и денег. Боль стянула грудную клетку, сомнения завибрировали в висках, но стоило чужой ладони накрыть его руку, стоило этим пальцам мягко провести по его костяшкам, как снова посмотрел на Чонгука. Тот молчал, просто прижимая его руку к своим губам. Поцелуй. Тёплый. Осторожный. Бережный. Ким посмотрел в эти глаза, полные безграничной любви — и поверил.       — Ты доверяешь мне? — тихий, но твёрдый голос.       — Больше, чем себе. — тот же ответ, что и всегда.       Чонгук выдохнул с облегчением, сжал его пальцы крепче, с нежностью, что почти обжигала.       — Я люблю тебя, больше всего на свете.       Чонгук снова поцеловал побитые костяшки чужих, но родных, пальцев, оставляя обещание в каждом касании. А за окнами их больше не существовало.

***

      «В лесах Орегонского заповедника, недалеко от границы Эшвуда, охотничьи собаки нашли изуродованное тело мужчины, захороненное в снегу. Судмедэксперты быстро установили личность погибшего: Пак Чимин, 30 лет, судмедэксперт Сент-Джулс, пропавший без вести за несколько дней до этого. Причина смерти — множественные ножевые ранения, нанесённые с исключительной жестокостью. Улики указывали на расправу: убийца не оставил никаких отпечатков, следов борьбы, орудие преступления найдено не было.       Спустя две недели, в ледяных водах реки Кламат, что протекала в двадцати милях от Эшвуда, обнаружили ещё два трупа. Тела были изуродованы, подвергнуты пыткам и насилию, настолько сильно, что без проведения стоматологической экспертизы невозможно было определить их личности. По слепкам зубов и остаткам сохранившихся медицинских записей жертвы были идентифицированы как доктор Чон Чонгук и агент ФБР Ким Тэхён.       Новость о таинственной смерти психиатра, который в своё время помог сотням пациентов, и федерала, чьё имя связывали с расследованием «эшвудского убийцы», всколыхнула не только город, но и всю страну.       Федеральное бюро расследований взяло под контроль крупное дело, связанное с убийствами в Эшвуде, подозревая, что к преступлениям причастна некоторая организация, именующая себя «Двенадцать». По имеющимся данным, эта преступная группа контролировала чёрный рынок, специализируясь на торговле органами, оружием и наркотиками. Версия о том, что Ким Тэхён и Чон Чонгук стали жертвами тех, на кого случайно вышли во время расследования, стала основной.       Тела всех жертв, убитых за последние полгода, наконец были переданы родственникам для захоронения.       Детектив Мин Юнги, ведущий расследование, был награждён медалью за выдающуюся службу. Шериф Чон Хосок получил личную благодарность от министерства внутренних дел за обеспечение безопасности города в сложное время. Полицейский участок Эшвуда, который ранее был известен лишь локальным жителям, стал центром внимания журналистов и туристов, которые приезжали посмотреть на место, где велась охота на серийных убийц.       Дом, принадлежавший судмедэксперту Пак Чимину, со временем превратился в городскую достопримечательность. Туристы рассказывали истории о том, что в этом доме жила тень самого Дьявола, и местные жители старались обходить его стороной. На крыльце дома доктора Чон Чонгука теперь стояли свечи, плюшевые игрушки и цветы, которые оставляли люди, оплакивая «доброго психиатра, помогавшего людям», и «федерала, который пожертвовал собой во имя справедливости».       Так закончилась история кровавых убийств Эшвуда. Или, быть может, это был только её конец, который все хотели видеть»

...to be continued...