Орегон

      В участке всё было по-прежнему: утренний шум за пределами допросной, разговоры офицеров, звонки телефонов, отдалённые звуки шагов по коридорам. Воздух пах заварным кофе, бумагами, которые вечно лежали стопками на столах, и лёгким ароматом табака, смешанным с антисептиком, которым кто-то недавно протирал поверхности. Всё как обычно, но было одно исключение. В комнате для допросов, с её холодными серыми стенами, приглушённым освещением и старым, потерявшим блеск металлическим столом, выделялся он. Агент Ким Тэхён, федерал ФБР, который ещё несколько недель назад сидел здесь с блокнотом в руках, ведя очередной допрос. Сейчас же он сам был в этой роли, скован наручниками, прикован к металлическому поручню, чтобы не сбежал. На его запястьях уже начали проступать красные следы от металла, кожа под наручниками натиралась, но не делал никаких попыток избавиться от них. Его взгляд был направлен в одну точку — в царапину на столе, оставленную кем-то давным-давно. Он знал, что кто-то за ним наблюдает через зеркало, знал, что за дверью кто-то уже стоит, собираясь войти и начать беседу.       С тех самых пор, как его арестовали, Тэхён сидел здесь долгое время, считал секунды, минуты, часы. Три дня. Три грёбаных дня в четырёх стенах. За подозрение в убийстве. За соучастие в серии убийств, которые он сам же расследовал. Это звучало как бред сумасшедшего, не больше. Но, несмотря на то, что он всё ещё был агентом ФБР, несмотря на его заслуги, на его репутацию — его держали здесь, как преступника. Ему не давали ни нормального объяснения, ни чётких улик. Он не знал, сколько ещё продлится это представление. В помещении было холодно, но ему не давали верхнюю одежду — сидел в одной толстовке и спортивных штанах, тех же, в которых его арестовали. Тэхён знал, что выглядел плохо: усталость в глазах, синяки под ними, щеки чуть впалые, из-за того, что он ел через силу. Его взгляд медленно скользнул к камере в углу, и он чуть ухмыльнулся. Они записывали всё. Каждый его взгляд, каждое движение, даже чертово дыхание. Ждали момента. Он медленно выдохнул, откинувшись на стуле. Что ж, пусть ждут.       Три дня прошли для него словно в тумане. Всё смешалось — время, пространство, звуки. Он пытался разобраться, что происходит, пытался удержаться за нити реальности, но они ускользали, оставляя лишь пустоту и растущее ощущение абсурда. Понимание того, где он и почему здесь оказался, пришло лишь тогда, когда он осознал: перед ним не кабинет, не допросная, даже не коридоры участка. Он сидел на холодном полу камеры, где не было ничего и никого, кроме него самого. К нему никого не пускали. Вообще. Он не видел лиц тех, кто ещё недавно был рядом. Только иногда слышал голоса за стенами. Слышал, как кричал Чонгук, спорил с шерифом, требовал, ругался, но после — тишина. Раз за разом, снова и снова. Пытался ли Чонгук достучаться до него? Ким знал, что да. Но тщетно.       Голова болела, виски пульсировали от усталости и напряжения. Ему безумно хотелось в душ, хотелось закурить, хотелось нормальной одежды, потому что эта уже пропахла всем, чем только можно — холодом камеры, пылью, каким-то несвежим запахом, который въелся в ткань. Единственное, что давало хоть какое-то облегчение — это момент, когда Мин, проходя мимо, протягивал ему сигарету, уже закуренную, чтобы не было возможности найти её при осмотре. И Тэхён благодарно принимал, вдыхал дым так, словно это мог быть последний раз в жизни. Мин не спрашивал, не говорил лишнего, просто смотрел на него тем самым взглядом, в котором было больше понимания, чем во всех тех, что он видел за эти три дня. Допросы шли один за другим. Но больше всего его поражало не это, а то, что допрашивал его не кто иной, как Ким Намджун — мэр города, который, на время расследования, вновь получил свои прежние полномочия. Решение приняли быстро: он единственный не имел с Тэхёном близкой связи и мог давить на него, не вызывая подозрений в предвзятости. Это злило, раздражало, но он не подавал виду. Он лишь сидел в допросной, скован наручниками, и смотрел в лицо тому, кто его допрашивал, наблюдая, как тот с каждым разом всё сильнее хмурится.       Но больше всего выбило из колеи не это. Три дня назад, ближе к обеду, когда он уже был арестован, нашли машину Ким Сокджина. Она стояла брошенной на окраине одной из дорог, ведущих из города. Никаких следов борьбы, ничего подозрительного — просто припаркованный автомобиль, пустой, с открытой водительской дверью. Вещи владельца остались внутри. Собаки взяли след, и через два часа обнаружили его тело в заброшенном здании. Сокджин лежал прикованный к столу, мёртвый, его пустые глаза были направлены в потолок. Обескровленный. Так констатировал Пак Чимин, проводя вскрытие. Его не пытали, не мучили, и не изуродовали, как прошлых жертв. Все органы были на месте. Судя по всему, убийца не собирался делать из него очередной «шедевр». Или, наоборот, слишком хотел, чтобы Соджин мучился как можно меньше.       Всё это звучало как дурной сон, но Тэхён знал — это реальность, и из неё уже не вырваться. Каждый новый день в камере сливался в один, как будто он находился здесь не трое суток, а целую вечность. Всё, что у него было — мысли, которые кружились в голове, безжалостно выдавливая остатки здравого смысла. Его обвиняли. Его сделали главным подозреваемым. Все улики указывали на него, и чем дальше он пытался разбираться в этом клубке, тем сильнее понимал, что он не просто запутался — он в нём утонул.       Он пытался вспомнить всё, что могло бы помочь оправдаться. Вспоминал, где был, что делал, но всё сводилось к одному: кто-то тщательно играл против него, расставляя ловушки одну за другой. Он знал, что это было слишком искусно сделано, чтобы быть совпадением. Слишком гладко. Слишком правильно. Как будто тот, кто стоял за этим, знал его лучше, чем он сам. Три дня назад, когда ему в первый раз зачитали обвинения, он не поверил. Сокджин был убит, его обескровили, и он, агент Ким Тэхён, которого с этим человеком связывала лишь пара незначительных встреч, теперь оказался главным подозреваемым. Как? Почему? Он не мог вспомнить, когда в последний раз вообще общался с владельцем отеля. Может, год назад? Может, чуть больше?       Намджун на допросах говорил холодно, сдержанно, будто играл в шахматы, в которых каждая фигура уже стояла на нужной клетке. Но Тэхён видел — мэр знал больше, чем говорил. Он наблюдал. Взвешивал каждое слово. А сам Тэхён просто сидел напротив него, закованный в наручники, уставший, злой, в одежде, которая уже давно нуждалась в стирке, и смотрел, как чужие пальцы постукивают по столу в выжидающем ритме. Они с Намджуном никогда не пересекались близко, но теперь именно он решал его судьбу. И Тэхён понимал — пока не появится реальная зацепка, которая докажет его невиновность, его не выпустят. Они не доверяли ему. Даже Юнги, даже Хосок — те, кто ещё недавно был рядом, теперь были осторожны. Смотрели на него иначе. И в этом, наверное, было самое страшное. Не тюрьма, не камеры, не расследование, не обвинения. А это — это отчуждение, чувство, будто он стал чужим, будто его отрезали от реальности, будто он оказался в комнате, полной зеркал, но в каждом отражении — не он.       Ким слышал, как Чонгук спорил с шерифом. Голос был сорванным, раздражённым, и Тэхён знал, что тот пытался добиться хотя бы свидания, хотя бы объяснений. Но ничего. Всё гасло так же, как и любые попытки доказать, что он не тот, за кого его принимают. И когда он сидел в камере, откинувшись головой к стене, глядя в потолок, то впервые за долгие годы подумал: а может, ему и правда место здесь? Может, всё это — справедливо? Может, это расплата за всё, что он когда-то сделал?       Тэхён казалось, потерял самого себя за эти дни. Он не понимал, что происходит, не мог уловить ни одной логической нити в потоке обвинений, вопросов, предположений. Его мозг отчаянно пытался сложить всё воедино, но получался лишь бессмысленный, нелепый хаос. Всё, чего он хотел, — это банальных, простых вещей, впервые за долгое время. Он хотел тепла, хотел просто прижаться к кому-то, уткнуться носом в знакомый, родной запах, почувствовать чужие губы у себя в волосах и хотя бы на мгновение поверить, что это всё — просто дурной сон, который скоро закончится. Больше ему ничего не было нужно.       Час прошёл с тех пор, как его вновь привели в комнату для допросов, усадили на тот же самый стул, прикрепили наручники к металлическому поручню, словно опасались, что он сбежит, и ушли, оставив одного. Он не знал, наблюдают ли за ним, но интуиция подсказывала, что за той стеной точно кто-то стоит. Он мог бы попытаться думать, проанализировать ситуацию, но его разум будто сложил чемоданы и отправился в отпуск, оставив его в этом холодном, пустом пространстве.       Происходило ли это вообще? Или просто утонул в каком-то кошмаре, из которого никак не мог выбраться? Был ли он тем, кем себя считал? Или же всё это время он носил чужую маску, даже не подозревая об этом? Он не знал. Но одно тот знал точно — он не заслужил этого. Или заслужил? Тэхён не успел докопаться до ответа, потому что дверь резко открылась, и в комнату шагнул человек, которого он точно не ожидал увидеть. Джейсон Харпер выглядел так, будто его вызвали сюда среди ночи, выдернув прямо с работы. Чистая, выглаженная рубашка, чуть ослабленный галстук, усталый взгляд. Он шагнул внутрь, плотно закрыл за собой дверь и, скрестив руки на груди, облокотился на неё спиной, бросив долгий, изучающий взгляд на федерала.       — Должен признать, Ким, — голос его был ровным, но в нём сквозило нечто большее, чем просто усталость. — Когда мне сказали, что тебя арестовали, я подумал, что это какая-то ошибка.       Тэхён смотрел на него так, словно не верил своим глазам. Впервые за несколько дней он ощутил, как что-то внутри ожило — может, потому что Харпер был тем, кого он точно не ожидал увидеть.       — Я тоже так думал, — голос был хриплым, пересохшим, будто он не говорил уже вечность. Харпер выдохнул, на секунду прикрыв глаза, а потом подошёл ближе, усаживаясь на стул напротив.       — Мне пришлось ехать сюда лично. Если бы я не появился, ты бы, наверное, так и остался тут гнить в этой комнате, — тот облокотился локтями о стол, сцепив пальцы. — Я видел дело. Я видел улики. И, скажу честно, Тэхён, всё это выглядит хуёво.       Ким сжал губы, пальцы напряглись, сжались в кулак.       — Ты веришь в это?       Харпер прищурился, несколько секунд смотрел на него пристально, оценивающе.       — Я верю в улики, Ким. Верю в факты. Но ещё я знаю тебя.       Федерал коротко выдохнул, опустил голову, прикрыв глаза.       — Что ты здесь делаешь, Джейсон?       — Ты серьёзно думаешь, что я оставлю это просто так? — Харпер поднял бровь. — Мы работали вместе, Ким. Долгие годы, и я знаю, какой ты человек. Знаю, что ты мог бы сделать, а что — нет.       Тэхён посмотрел на него долгим, внимательным взглядом.       — Тогда скажи мне. Я правда мог?       Наступила тишина. Харпер медленно откинулся назад, глядя на него так, словно искал ответ прямо в нём.       — Не знаю, — честно признался тот. — Но если ты этого не делал — я найду способ это доказать.       Тэхён выдохнул, сжав пальцы в кулак. Он смотрел на Джейсона, оценивающе, напряжённо, пытаясь найти в его выражении лица хоть что-то, что могло бы сказать ему больше, чем сухие, официальные слова.       — Тогда расскажи мне, — наконец, произнёс он, голосом хриплым, но твёрдым. — Расскажи всё. Потому что я, если честно, нихера не понимаю, что здесь происходит.       Харпер устало потёр переносицу, словно собираясь с мыслями, и наконец, заговорил:       — Ладно, слушай. Улики против тебя, Ким, слишком убедительны. Чертовски убедительны, и это проблема.       Он бросил быстрый взгляд на федерала, но Тэхён не реагировал, только продолжал смотреть прямо перед собой, хмурясь всё сильнее.       — Ты знаешь, что тело Ким Сокджина нашли через пару часов после того, как тебя арестовали?       Тэхён чуть приподнял брови, и положительно кивнул.       — Почему так быстро?       — Да, быстро, слишком быстро. Будто убийце даже не пришлось особо стараться его прятать. Машину нашли на обочине, чуть дальше от города. Они отправили собак, взяли след. Два часа — и вот он, труп в каком-то заброшенном здании, аккуратно уложенный, прикованный к столу. Чистая работа. Без следов борьбы, без единой соринки, — Джейсон щёлкнул пальцами, обозначая точность. — Официальное заключение — обескровлен.       Федерал опустил голову, прикрыв глаза, чувствуя, как внутри разрастается странное ощущение.       — Обескровлен… — повторил тот. Харпер продолжил:       — Все органы на месте. Ни одного прокола, ни единого разреза. Знаешь, что это значит?       — Что убийца не собирался их забирать.       — Именно, — Джейсон кивнул. — Судмедэксперт Пак пришёл к выводу, что его держали в сознании до последнего. Словно хотели, чтобы он сам осознавал, что умирает.       Тэхён крепче сжал зубы.       — И при чём тут я?       Харпер наклонился вперёд.       — Мы нашли улики, Ким. Мы нашли твои отпечатки в том здании. Нашли твою кровь. В машине Сокджина были твои волосы.       Агент чувствовал, как внутри поднимается тихая, ледяная паника.       — Это подстава, — выдохнул тот. — Кто-то очень постарался.       — Да, но понимаешь, Ким… — Харпер медленно кивнул, поджимая губы. — Они постарались слишком хорошо.       Тэхён прищурился, пытаясь уловить смысл.       — Что ты имеешь в виду?       — Улики настолько идеальны, что выглядят искусственными. Всё слишком чисто, слишком аккуратно, словно кто-то буквально положил их нам в руки.       Федерал глубоко вдохнул.       — Ты сам понимаешь, как это звучит?       Харпер хмыкнул.       — Как паранойя? Да, понимаю. Но что-то здесь не так. И я собираюсь это выяснить.       Он прищурился, изучая его лицо, а затем добавил:       — Но сначала… расскажи мне свою версию. Ты вообще помнишь что-то? Или у тебя действительно провал в памяти?       Тэхён нахмурился, резко выпрямившись, и бросил на Харпера настороженный взгляд.       — Конечно, я всё помню. Что за глупости?       Джейсон слегка покачал головой, смотря на него так, словно взвешивал каждое слово.       — Уверен? Прошло полтора года с того случая.       Тэхён моргнул, его пальцы дрогнули, скользнув по прохладному металлу наручников.       — С какого?..       Он сам не заметил, как в его голосе появилась тень неуверенности. Харпер выждал секунду, прежде чем ответить:       — С того, который изменил всё.       Федерал не сразу нашёлся, что сказать. Внутри что-то болезненно сжалось, но он не понимал, откуда взялось это чувство.       — Джейсон, — его голос стал глубже. — Говори уже.       — О твоём исчезновении, Тэхён.       Мир будто застыл. Федерал смотрел на Харпера, не моргая, дыхание стало чуть медленнее.       — Что ты несёшь?       — Ты пропадал, просто исчез. Никто не знал, где ты был, что с тобой произошло. И когда ты вернулся… — Джейсон усмехнулся, но в его голосе не было веселья. — Когда ты вернулся, ты ничего не помнил.       Тэхён покачал головой, словно пытаясь вытряхнуть эти слова из сознания.       — Это чушь.       — Это факт, Ким.       Федерал снова опустил голову, разглядывая свои руки, будто пытался найти в них ответ.       — Если это правда, почему я этого не помню?       Харпер вздохнул, проведя рукой по лицу.       — Возможно, потому что кто-то не хотел, чтобы ты помнил.       Тэхён поднял на него взгляд.       — Кто?       Харпер только прищурился.       — Вот это мы и собираемся выяснить.       Тэхён чувствовал, как внутри закипает злость. Его пальцы сжались в кулаки, наручники болезненно впились в запястья, но он даже не обратил на это внимания.       — Ты, блять, серьёзно? — его голос был полон недоверия и ярости, он резко подался вперёд, насколько позволяла стальная перекладина, к которой был прикован. — Почему я только сейчас об этом узнаю?!       Харпер спокойно выдержал его взгляд, затем вздохнул, словно предвидел такой вопрос.       — Потому что твой тогдашний психиатр рекомендовал не говорить.       Тэхён моргнул, сбитый с толку, прежде чем его гнев вернулся с новой силой.       — Что, нахер, значит «не говорить»?! Это касается меня! Моего прошлого! Моего ебаного больного сознания, Харпер! Ты хоть понимаешь, что я столько лет живу, не зная всей картины?!       — Мы понимали, Тэхён. — голос Джейсона был ровным, но в нём проскользнула усталость. — Но ты не представляешь, в каком состоянии ты был тогда. Мы думали, что тебя могли накачать чем-то, подвергнуть психологическому насилию, может быть, даже экспериментам. Но никаких следов химии в крови не нашли. Только полное психическое истощение.       Федерал дышал тяжело, его грудь с силой поднималась и опускалась.       — Чей это был приказ? — тот смотрел прямо в глаза начальнику, требуя ответа. Харпер медленно провёл рукой по лицу, прежде чем ответить:       — Официально? Совета по психиатрической экспертизе.       Тэхён прищурился, отрывисто кивнул.       — А неофициально?       Джейсон сжал губы в тонкую линию, явно оценивая, стоит ли говорить дальше, но затем всё же произнёс:       — У твоего тогдашнего психиатра были связи в Бюро. И он настоял, что если тебя сейчас столкнуть с этой правдой, ты можешь просто не выдержать. Ты не мог работать ни с одним из врачей. Панические атаки, амнезия, вспышки агрессии… Мы не могли рисковать.       Тэхён резко выдохнул, отвёл взгляд, уставившись в пустоту.       — Это полный бред… — выдавил он, чувствуя, как что-то тяжёлое оседает в груди.       — Это было необходимо, — твёрдо сказал Харпер. — Если бы ты знал раньше, ты бы сорвался. Мы не могли этого допустить.       Тэхён медленно поднял на него взгляд, полный недоверия и сдержанного гнева.       — А ты уверен, что я не сорвусь сейчас?       Харпер не ответил сразу. Он смотрел на Тэхёна, оценивая его состояние, словно взвешивал все возможные исходы. Глаза агента были тёмными, тяжёлыми, наполненными злостью, смешанной с чем-то глубже, чем просто обида. Это было разочарование. В них читался немой вопрос: «Ты думаешь, я настолько слабый?»       — Ты не сорвёшься, — наконец сказал он, чуть медленнее, чем обычно. Тэхён горько усмехнулся, откидываясь на спинку стула, насколько позволяли наручники.       — Ты, видимо, забыл, в каком положении я сейчас нахожусь, Харпер, — он поднял запястья, демонстрируя металлические кольца, впивающиеся в кожу. — Тебе кажется, что я справляюсь?       — Ты жив. — Джейсон склонил голову набок, наблюдая за ним с тем же выражением, с каким, вероятно, следил за агентами под прикрытием, работающими на грани своих возможностей. — Ты не разрушен.       Тэхён прищурился, но промолчал. Харпер медленно выдохнул, глядя на него поверх сцепленных в замок пальцев.       — Расскажу тебе всё, что могу. Всё, что знаем на данный момент.       Федерал кивнул, давая понять, что слушает, хоть и не собирался проявлять терпение.       — Полтора года назад ты работал над делом, связанным с чёрным рынком органов, — начал Харпер, переводя взгляд на папку, которую держал в руках. Он медленно перелистнул несколько страниц, словно проверяя, что говорить дальше. — У тебя были ключевые наработки. Ты вышел на кого-то, кто мог быть связующим звеном. Но что-то пошло не так.       Тэхён нахмурился, чувствуя, как внутри что-то неприятно скручивается.       — Что именно?       — Ты исчез на четыре дня.       Ким моргнул.       — Чего?       — Четыре дня тебя не было. Ты не отвечал на звонки, не появлялся в участке, твою машину нашли у обочины трассы в Окленде. Мы подняли на уши весь регион, но не могли тебя найти.       Харпер замолчал на мгновение, а затем продолжил:       — И потом ты вернулся. Сам. Посреди ночи, весь в крови, в одежде, которая не принадлежала тебе.       По спине Тэхёна пробежал холодный электрический разряд.       — Что?..       — Ты не мог объяснить, что случилось. Точнее, объяснял, но это не имело никакого смысла. Ты говорил, что нашёл что-то, но не мог вспомнить, что именно. Ты был в шоке. А потом — амнезия. Полное отрицание, блокировка воспоминаний.       Тэхён медленно покачал головой, ощущая, как в груди разрастается чёрная дыра.       — Это невозможно…       — Это случилось.       Федерал сглотнул, чувствуя, как неприятный вкус поднимается к горлу.       — И… вы ничего не выяснили?       — Немного, — Харпер перевернул страницу в досье. — Улики с места, где нашли твою машину, были стерты. Но был один след.       Тэхён напряжённо смотрел на него, ожидая продолжения.       — Волос.       — Волос? — его голос звучал хрипло.       — Да, и не твой. Но ДНК-система его не распознала.       Тэхён почувствовал, как его сердце гулко ударилось в рёбра.       — То есть он не значился ни в одной базе данных?       Харпер кивнул.       — Совершенно чистый. Как будто его владельца не существовало.       Тэхён молчал. Долго. Не моргая, не двигаясь, не выказывая ни капли эмоций. Он пытался переварить всё, что только что услышал, но слова Харпера глухо отдавались в голове, не складываясь в чёткую картину. Всё звучало, как бред. Как нарочитая попытка запутать его ещё больше, хотя Харпер никогда не играл с ним в такие игры.       — То есть, — начал тот медленно, загоняя каждое слово внутрь себя, словно пробуя на вкус. — Ты хочешь сказать, что я выходил в поле?..       Он поднял глаза на Джейсона, но тот снова не отвечал. Просто посмотрел на него, тяжело, выжидающе, будто проверяя, сможет ли Тэхён сам сложить всё воедино.       — Да, — спустя несколько секунд выдохнул он. — Ты выходил в поле. И это была моя самая глупая ошибка.       Ким чуть наклонил голову, словно не до конца понимая смысл этих слов.       — То есть ты допускаешь меня к делу, где идёт торговля органами, буквально бросаешь в самый центр этой дряни, а потом спустя полтора года подкидываешь мне это снова? В буквальном смысле, Харпер. Ты пришёл ко мне в кабинет в академии, положил папку передо мной и сказал: «Езжай в Эшвуд». — его голос стал жестче, руки сжались в кулаки. — Это был твой гениальный план, Джейсон?       Харпер провёл ладонями по лицу, его раздражение было почти ощутимо в воздухе.       — Я думал, что это развеет тебя! — тот резко поднял взгляд на Тэхёна, в голосе прорезались злые нотки, но не ярость — больше что-то похожее на горькое сожаление. — Прости, но я правда думал, что это как лучше.       Тэхён только усмехнулся, но смех вышел пустым.       — Как лучше, да?       — Тэхён… — Джейсон наклонился вперёд, сцепив пальцы, подбородок чуть прижат к костяшкам. Он выглядел вымотанным. Не таким, каким Тэхён его помнил раньше. — Ты мне как младший брат. Ты же знаешь это.       Федерал не отреагировал сразу. Он только тяжело вздохнул, запрокинув голову назад, чувствуя, как изнутри разливается холодная пустота.       — Что дальше? — голос Тэхёна звучал ровно, почти безжизненно. Джейсон устало выдохнул, словно наконец-то подошёл к той части разговора, которая была неизбежна.       — Тебя выпустят, — сказал он, подбирая слова аккуратно, словно проверяя их на прочность. — Но под мою ответственность.       Тэхён едва заметно дёрнул уголком губ.       — Под твою ответственность?       — Да. Ты будешь под наблюдением. И, Тэхён, — Харпер пристально посмотрел на него, давая понять, что шуток здесь нет и быть не может, — Ты должен будешь являться в участок каждый день.       Федерал смотрел прямо перед собой, осознавая сказанное, пытаясь сложить картину того, как теперь будет выглядеть его жизнь. Под наблюдением. В поле зрения всех, кто считает его подозреваемым. В городе, где все взгляды теперь будут направлены на него. Прежде чем он успел что-то сказать, дверь в комнату для допросов открылась, и на пороге появился офицер в форме. Он стоял прямо, чуть отводя взгляд, словно не желая встречаться с федералом глазами, а затем шагнул внутрь.       — Ким Тэхён, — официальным, ровным голосом произнёс он, не проявляя ни малейших эмоций, — Вас ожидают.       Офицер шагнул ближе, легко, но уверенно взяв Тэхёна за запястья. Металл наручников звякнул, когда тот открыл замок ключом, освобождая руки. С красных следов на коже быстро сошёл холод, но дискомфорт остался. Тэхён медленно встал, размял запястья, ощущая, как покалывает кожа. Ким не смотрел на Харпера, не пытался что-то спросить, не выразил ни благодарности, ни недовольства. Просто шагнул в сторону выхода, зная, что как только пересечёт этот порог, начнётся новая фаза всей этой грёбаной игры.       Тэхён вышел из комнаты для допросов и едва успел сделать пару шагов по коридору, как его буквально подхватили в тёплые, крепкие объятия. Сначала он даже не успел осознать, что происходит, но знакомый запах свежести, чего-то травяного и чуть уловимого древесного мгновенно заставил его мышцы расслабиться. Чонгук — сжимал его так, будто боялся, что если отпустит хоть на секунду, Тэхён снова исчезнет. Его ладони крепко обхватывали его спину, пальцы вжимались в ткань толстовки, а дыхание обжигало кожу шеи. Это было неожиданно. Слишком. Тэхён замер, не зная, как реагировать, не привыкший к тому, что его встречают вот так — с чистым, искренним облегчением, с заметным волнением, с эмоциями, которые невозможно спрятать. Но Чонгук не отпускал. Наоборот, с каждой секундой сжимал его всё крепче, словно пытался убедиться, что он действительно здесь, что он настоящий.       — Ты… — Чонгук чуть отстранился, посмотрел на него, скользнув глазами по его лицу, и Тэхён заметил, как в его взгляде мелькнул гнев. Не на него. На то, что с ним сделали. — Боже, ты выглядишь отвратительно, — выдохнул он, но голос его был мягким, полным чего-то тёплого, почти нежного. Тэхён хмыкнул, едва заметно покачав головой.       — Спасибо, Чонгук, именно этого мне сейчас и не хватало.       — Нет, серьёзно, — Чонгук протянул руку, провёл пальцами по его щеке, словно изучая каждую тень усталости, каждую линию напряжения. — Ты ел?       Тэхён закатил глаза.       — Чонгук…       — Ты пил?       — Чон…       — Ты спал вообще?       — Господи, Чонгук! — Тэхён вздохнул, оттолкнув его ладонь, но тот только усмехнулся, всё так же не отводя взгляда.       — Я забираю тебя домой, — уверенно сказал тот, не оставляя ему права на возражения. — И сначала ты будешь есть. Потом будешь спать. И только потом будешь снова думать о своей долбаной работе.       Тэхён хотел было возразить, но вдруг почувствовал, как что-то тёплое проскользнуло внутри. Это было… приятно. Странно, чертовски странно, но приятно. Как будто впервые за долгое время кто-то действительно заботился о нём.       — Пойдём, Огонёк, — голос Чонгука был мягким, но твёрдым. И Тэхён, сам того не осознавая, шагнул за ним.       Джейсон Харпер вышел вслед за ними, сунув руки в карманы, и остановился на парковке, провожая взглядом серебристый «Лексус», который плавно выруливал с территории участка. Машина свернула, скрываясь из вида, а он всё ещё смотрел ей вслед, неосознанно покачав головой. Рядом остановился шериф, вдыхая свежий воздух полной грудью и стряхивая пепел с сигареты.       — Это кто его забрал? — спросил Джейсон, не сводя взгляда с дороги.       — А, это доктор Чон, — без особого выражения ответил Хосок, кивнув в сторону, где минуту назад стояла машина.       Харпер медленно перевёл на него взгляд, слегка прищурившись, и в его лице читался вопрос, на который он хотел услышать более развёрнутый ответ. Шериф лишь фыркнул, покосившись на него.       — Психиатр. Работает в нашей больнице. Ну, а ещё… — тот сделал паузу, задумчиво пожав плечами. — Они, типа… ну, ты понял.       — Чон Чонгук, говоришь? — Джейсон чуть покачал головой, задумчиво хмыкнув. — Не поверишь, но он был одним из стажёров у психиатра, у которого обследовался Тэхён полтора года назад.       Хосок, уже готовый сделать очередную затяжку, резко замер и уставился на него с неожиданным интересом.       — Я его хорошо запомнил, хоть и видел всего раз, но после он исчез.       Шериф насмешливо скривился, покачав головой.       — Доктор Чон? Да ты шутишь. Он не выезжал в Портленд в последние годы. По крайней мере, я точно знаю, что уже два года он стабильно живёт здесь, а то и больше.       Харпер нахмурился, глядя на него.       — Может, память подводит. Знаешь, азиаты ведь все на одно лицо.       Хосок резко повернулся к нему, вскинув брови.       — Ты чё, расист, что ли?       Джейсон моргнул, а потом закатил глаза, раздражённо цокнув языком.       — Да я не это имел в виду, шериф!       Хосок усмехнулся, сделав ещё одну затяжку, но в глазах его мелькнула едва уловимая тень сомнения. Шериф, не теряя ухмылки, прищурился, вглядываясь в лицо Харпера.       — Ну-ну, а звучало как чистой воды расизм, — он стряхнул пепел, но после усмехнулся чуть иначе, с лёгкой задумчивостью. — Но если серьёзно, Джейсон, ты же понимаешь, что это ни хрена не мелочь? Ты уверен, что видел его тогда?       Харпер чуть помедлил. В его лице мелькнула странная неуверенность, но он всё же кивнул.       — И все же, я помню его. Возможно, ошибаюсь в годах, но он точно мелькал у Филлипса в качестве стажёра.       Хосок выдохнул, сжимая сигарету в пальцах.       — Чёрт, ну и что с этим делать? Мне и так не по себе от всей этой истории с Кимом, а теперь ещё и это.       Федерал задумчиво провёл пальцами по подбородку.       — Можно попробовать запросить архивы по персоналу больницы. Если этот Чонгук действительно работал у Филлипса, это должно где-то всплыть.       — Дерьмо, — пробормотал шериф, затягиваясь. — Слишком много совпадений.       Они оба замолчали, переглянувшись. В воздухе повисло неприятное напряжение. Чонгук вел машину плавно, уверенно выруливая на трассу, ведущую за город. Он почти не говорил, но то и дело бросал короткие взгляды на пассажира, оценивая его состояние. Тэхен молчал, уставившись в боковое окно, глаза у него были чуть прикрыты, и тот выглядел так, словно находился где-то далеко, мысленно отделённый от всего, что происходило вокруг. Чонгук вздохнул, приподнялся в сиденье, дотянулся до заднего сиденья и, не отрывая взгляда от дороги, выудил оттуда тёплый плед, который всегда возил с собой в машине. Он бережно набросил его на плечи федерала, чуть сжав края пальцами, чтобы тот понял — это не просьба, а факт, с которым лучше не спорить. Тэхен даже не шелохнулся, только сильнее прижался щекой к мягкой ткани.       Чонгук включил печку на максимум, зная, что тот не скажет, если замерзает. В машине быстро стало теплее, и воздух наполнился легким ароматом кожаной обивки, смешанным с запахом кофе и сигарет, которыми пропиталась одежда Тэхена. Путь за город занял чуть больше часа. Дороги становились уже, снег ложился плотнее, покрывая землю мягким белым ковром. Машина плавно свернула на боковую дорогу, ведущую в лес. Ветки деревьев нависали над дорогой, покрытые инеем и снегом, делая пейзаж вокруг почти сказочным. Тэхен наконец оторвался от своих мыслей, когда машина остановилась перед небольшим, но уютным домом. Он посмотрел в окно, затем перевел взгляд на Чонгука, в его глазах мелькнуло лёгкое замешательство.       — Где мы? — голос прозвучал хрипло, словно тот не пользовался им несколько часов. Чонгук заглушил двигатель, повернул голову к нему и улыбнулся уголками губ.       — Это мой загородный дом, — спокойно ответил он, снимая ремень безопасности. — Летом я живу здесь чаще, чем в городе. Но сейчас тебе нужно развеяться от всей этой суеты.       Тэхен не стал ничего отвечать. Он посмотрел на дом ещё раз, осматриваясь. Деревянные стены, крыльцо, небольшие окна, за которыми горел мягкий тёплый свет. Вокруг только деревья, снег и полное ощущение оторванности от всего остального мира. И, впервые за последние дни, это ощущение не было неприятным. Чонгук вышел первым, хлопнув дверью машины, обошёл её и открыл дверь для Кима, но тот не спешил выходить. Он всё ещё смотрел на дом, словно пытаясь понять, стоит ли ему туда заходить, стоит ли вообще сейчас доверять кому-то, даже Чонгуку. Психиатр заметил это, но не стал торопить его, просто терпеливо ждал, пока он соберётся с мыслями.       — Идёшь? — наконец спросил он мягко, слегка наклонившись к нему.       Мужчина медленно выдохнул, склонил голову вбок и, стянув плед с плеч, взял его в руки, словно это был единственный якорь, удерживающий его на плаву. Затем не спеша выбрался из машины, ощущая, как морозный воздух ударяет в лицо, обжигая лёгким покалыванием кожу.       Чонгук не стал ничего говорить, только захлопнул за ним дверь и, шагнув вперёд, потянулся к его руке, но в последний момент передумал, просто слегка коснувшись локтя. Это касание было почти незаметным, но Тэхен его почувствовал и даже не дёрнулся. Они молча поднялись по ступенькам крыльца, и Чонгук отпер дверь, пропуская его внутрь. В доме пахло деревом, лёгкими нотами пряностей и чем-то ещё — тёплым, уютным, напоминающим о доме. Свет горел мягкий, приглушённый, камин в гостиной потрескивал, создавая ощущение защищённости, которого Тэхену так давно не хватало.       — Раздевайся, проходи, — тихо сказал Чонгук, снимая с себя пальто и развешивая его на крючке. — Тебе нужна горячая ванна, еда и нормальный сон.       Тэхен медленно огляделся, скинул куртку, ощущая, как по телу растекается тепло. Дом был простым, но в нём чувствовалась рука хозяина — в каждой детали, в каждом предмете, который стоял не просто так, а с какой-то личной историей.       — Пей чай, — Чонгук поставил перед ним большую кружку, когда тот сел на диван, уставившись в огонь. Тэхен обхватил горячую керамику ладонями, почувствовал, как тепло проходит сквозь пальцы, но не спешил пить.       — Ты ведь знал, что меня выпустят, да? — его голос был тише обычного, но в нём не было обвинения. Чонгук посмотрел на него, потом кивнул.       — Догадывался. Но мне нужно было быть рядом, чтобы забрать тебя первым.       Тэхен слабо усмехнулся, сделал маленький глоток чая, чувствуя, как внутри разливается тепло.       — Спасибо, — сказал тот почти шёпотом.       Чонгук не ответил, просто сел рядом, чуть ближе, чем обычно, и, не спрашивая, осторожно накрыл его руку своей ладонью. За окном кружился снег, медленно, лениво, словно сам не знал, стоит ли ему опускаться на землю или ещё немного повисеть в воздухе. Он ложился ровным белым слоем на высокие сосны, окутывал ветви мягким покрывалом, делал их тяжёлыми, но не ломал. Лес жил своей жизнью — тихо, неторопливо, как всегда зимой в Орегоне. Где-то вдалеке треснула ветка, возможно, под весом упавшего снега, но этот звук не нарушил спокойствия. Наоборот — стал частью этой завораживающей картины, которой Тэхен смотрел уже несколько минут, не отрываясь.       Ему казалось, что он мог бы просидеть так целую вечность — просто наблюдать, пить тёплый чай из большой кружки, чувствовать, как плед мягко обволакивает плечи, а холод за окном остаётся за границей дома, не добираясь до него. Чонгук осторожно наклонился и коснулся губами его виска, лёгким, почти невесомым поцелуем, который был скорее знаком заботы, чем чего-то большего.       — Я наберу тебе ванну, — сказал он негромко, словно боялся разрушить эту тишину.       Тэхен не ответил, только едва заметно кивнул, не отвлекаясь от снега за окном. Чонгук поднялся с дивана и ушёл в глубь дома, где через минуту послышался шум воды, стекающей в ванну. Потом ещё — шелест каких-то движений в другой комнате, но Ким не смотрел, не следил за ним, не спрашивал. Он просто сидел, делал медленные глотки чая, чуть сильнее заворачиваясь в плед, и чувствовал, как тепло наконец-то пробирается в самые кости. А потом снял очки, положил их рядом и прикрыл глаза, позволяя себе просто быть в этом моменте, без тревог, без мыслей, без чего-либо, что мешало бы чувствовать себя спокойно.       Ким даже не заметил, как Чонгук вернулся, но ощутил его сразу — тот опустился на корточки перед ним, заглядывая в лицо снизу вверх, а потом, без лишних слов, просто положил голову ему на колени. Тэхен медленно открыл глаза, увидел перед собой его лицо, чуть расслабленное, тёплое, с лёгкой улыбкой, которая казалась почти мальчишеской. Он провёл пальцами по его волосам, перебирая их медленно, лениво, будто запоминая каждый мягкий локон, каждый изгиб.       — Я скучал, — вдруг шепчет он, и первая слеза падает на раскрытые ладони Чонгука.       Чонгук не двинулся, даже не моргнул, просто лежал, позволяя его пальцам блуждать в своих волосах, позволяя себе чувствовать этот момент. Он знал, что Тэхен редко показывал эмоции, редко позволял себе быть слабым, но сейчас это было по-другому. Сейчас он не сдерживался.       Слеза стекала по щеке, капнула на запястье Чонгука, впитываясь в тёплую кожу. Доктор не стал сразу реагировать, не стал торопить, не стал говорить что-то, что могло бы нарушить этот момент. Вместо этого он чуть сильнее прижался к его коленям, его руки скользнули вверх, мягко обхватывая его бёдра, а затем он медленно провёл пальцами по ним, словно успокаивая.       — Я здесь, — только и сказал он, его голос был тёплым, чуть приглушённым. Тэхен закрывает глаза, его дыхание вырывается тяжёлым выдохом, а пальцы чуть сильнее сжимают волосы Чонгука, словно тот единственная точка опоры в этом хаосе.       — Я тоже скучал, — шепчет Чонгук, осторожно поворачивая голову, чтобы коснуться его живота тёплым дыханием, чувствуя, как под одеждой напряглись мышцы. Он чувствовал, как Тэхен дрогнул, не от холода, а скорее от чего-то другого, того, что сложно назвать словами.       — Ты же не оставишь меня? — тихо, почти умоляюще вырывается у него, и Чонгук медленно поднимает голову, встречаясь с этим туманным, полным усталости, но таким живым взглядом.       — Никогда, — отвечает он, беря его руку в свою, медленно проводя пальцами по ладони, по запястью, где едва заметно оставались следы от наручников.       Чонгук не спрашивает, не говорит, не давит. Просто даёт ему быть. А потом, когда их взгляды встречаются, он медленно тянется вверх, чуть поднимаясь, чтобы коснуться его губ лёгким, почти невесомым поцелуем.       — Пойдём в ванну, — предлагает он, его голос звучит мягко, почти ласково.       Тэхен не сразу отвечает, но потом медленно кивает, позволяя ему взять его за руку и поднять с дивана. И, держась за него так, словно тот единственное, что держит его в реальности, он следует за ним вглубь дома, туда, где их ждала тёплая вода, мягкий пар и немного спокойствия среди всего этого хаоса. Тэхен осторожно опустился в горячую воду, чувствуя, как тепло окутывает тело, расслабляет мышцы, но напряжение внутри не уходило. Он склонил голову, обнял свои колени, прижимаясь к ним, словно пытаясь защититься от чего-то невидимого, от чего-то, что сидело глубоко внутри. Вода плескалась вокруг, а пар поднимался вверх, заполняя пространство ванной, создавая ощущение уюта, но ему всё равно было холодно.       Чонгук стоял рядом, наблюдая за ним, его взгляд был мягким, понимающим, но в то же время настороженным. Он не хотел давить, не хотел лишний раз нарушать пространство Тэхена, поэтому развернулся, собираясь выйти, дать ему время, но остановился, когда услышал тихий, едва слышный голос.       — Останься, — он почти выдохнул эти слова, не поднимая взгляда. — Со мной. Прошу…       Доктор замер, потом медленно повернулся обратно, его глаза немного потемнели от эмоций, которые он не сразу смог назвать. Он не ответил, не задал лишних вопросов, просто потянулся к краю рубашки, стянул её через голову, затем медленно, без спешки, избавился от остальной одежды, оставляя её небрежной стопкой на полу. Тэхен не смотрел, но чувствовал каждое его движение. Чувствовал, как тепло его тела становится ближе, как он осторожно залезает в ванну, не создавая лишних волн, будто боясь нарушить хрупкий баланс, который сейчас держался на нитях доверия.       Чонгук не стал медлить, не стал спрашивать, просто подтянул его к себе, прижимая спиной к своей груди, позволяя ему чувствовать не только тепло воды, но и тепло своего тела. Он крепче обнял его, ладони скользнули по его рукам, поглаживая, успокаивая, а подбородок мягко опустился ему на макушку.       — Всё хорошо, — его голос прозвучал тихо, мягко, почти на грани с шёпотом. Тэхен глубоко вдохнул, его плечи дрогнули, но он не пытался отстраниться. Напротив, он медленно разжал пальцы, отпуская своё собственное тело, позволяя Чону прижимать его крепче, ощущая, как каждое касание снимает с него очередной слой напряжения.       Вода окутывала их, пар поднимался в воздухе, создавая иллюзию оторванности от реальности. Здесь не было никого, кроме них двоих. Только дыхание, только тепло, только эти тихие, осторожные касания, которыми Чонгук давал понять, что он здесь, что он рядом, что он не уйдёт. Ким позволил себе закрыть глаза, откинуть голову назад, позволяя Чонгуку мягко провести ладонью по его плечу, затем выше, к шее, к волосам, чуть взъерошивая их, словно хотел напомнить ему, что он не один.       — Я здесь, — повторил тот, позволяя этим словам застыть в воздухе между ними.       И впервые за долгие дни Тэхен почувствовал, что может дышать.       Тэхен не знал, сколько прошло времени. Минуты или часы — всё казалось размытым, не имеющим чётких границ. Вода медленно остывала, но Чонгук даже не думал отпускать его. Он просто держал его в своих объятиях, как будто мог сжать в ладонях всю тяжесть, что давила на его плечи. Пальцы доктора лениво чертили круги на его запястье, а дыхание было ровным и тёплым, когда скользило по его виску. Ким глубоко вдохнул, сжал пальцы на его предплечье, как будто проверяя, что он не исчезнет, что это всё не очередной обман, очередной сон, который развеется, как только он откроет глаза. Чонгук почувствовал это, но ничего не сказал. Он просто сжал его крепче, уткнувшись носом в макушку, вдыхая аромат его волос, перемешанный с влажным паром.       — Тебе не холодно? — тихо спросил он, нарушая тишину, которая давно перестала быть тяжёлой. Тэхен слегка покачал головой, но не открыл глаз.       — Нет.       Чонгук кивнул, продолжая проводить ладонью по его руке, чуть сильнее сжимая пальцы.       — Ты когда-нибудь позволишь себе просто отдохнуть?       Федерал едва заметно усмехнулся, но в этой усмешке не было ни насмешки, ни язвительности — только усталость.       — Разве это возможно?       — Со мной — да, — уверенно ответил Чонгук, чуть поворачиваясь, чтобы оставить короткий поцелуй у него на шее, едва касаясь кожи.       Тэхен не ответил, но его плечи дрогнули. Он чувствовал, как по телу пробегает тепло — не только от воды, но и от этого прикосновения. Чонгук осторожно, будто не желая спугнуть его, потянулся к полке рядом с ванной, достал флакон с шампунем и налил немного в ладонь. Он не спешил, не торопил его, лишь медленно провёл пальцами по волосам, вспенивая шампунь лёгкими движениями, массируя кожу головы. Тэхен чуть расслабился под его руками, позволяя себе на мгновение отключить мысли. Чонгук продолжал — его пальцы двигались размеренно, мягко, заботливо, словно он хотел вытянуть из него всю усталость, что скопилась за последние дни, заставить его почувствовать хоть каплю облегчения.       — Закрой глаза, — тихо попросил он, когда начал смывать пену тёплой водой. Тэхен послушно прикрыл веки, чувствуя, как тёплая вода стекает по коже, смывая не только шампунь, но и какой-то внутренний груз, который он не замечал до этого. Когда Чонгук закончил, он чуть наклонился, проведя губами по его плечу, почти не касаясь.       — Готов вылезать?       Тэхен на секунду задумался, а потом едва слышно пробормотал:       — Ещё немного.       Доктор Чон не возражал. Он просто продолжал держать его, позволяя им обоим раствориться в этом мгновении, пока мир за пределами этого дома оставался где-то там, вдалеке. Камин потрескивал, заполняя комнату мягким, согревающим светом. Чонгук опустился на колени перед открытым огнём, подкинул ещё несколько поленьев, наблюдая, как пламя жадно охватывает сухое дерево, разрастаясь, завораживая своими танцующими языками. Тэхен сидел на кровати, завернувшись в один из пледов, но Чонгук, уловив его лёгкую дрожь, только покачал головой, подошёл ближе и, опустившись на кровать, ловким движением натянул на него свой свитер, мягкий, чуть великоватый, с растянутыми рукавами, чтобы тот мог прятать в них холодные пальцы.       — Носки тоже надень, — тихо сказал он, подбирая с кровати шерстяные носки, которые только что достал из шкафа. Тэхен закатил глаза, но послушно вытянул ноги, позволяя Чонгуку натянуть их на него. Тепло мгновенно разлилось по коже, и он даже не скрывал, насколько это было приятно.       Доктор сам был одет лишь в тёмные спортивные штаны, босиком ступая по деревянному полу. Он не ощущал холода — наоборот, пламя в камине давало достаточно тепла, а ещё теплее становилось от того, что Тэхен был здесь, с ним, рядом, такой тёплый, живой, доверчиво прижимающийся к нему. Они устроились на кровати, и едва Чонгук откинулся на подушки, Тэхен тут же переместился ближе, залезая на него, устраиваясь поверх него, обвивая руками его шею и прижимаясь всем телом, словно пытался зацепиться, удержаться, найти что-то важное в этом прикосновении.       Он чуть приподнял голову, взглянул в его глаза, задержавшись на секунду.       — Можно?.. — вопрос прозвучал глухо, почти неуверенно. Чонгук слабо усмехнулся, проводя ладонью по его спине, и мягко кивнул.       — Конечно.       Тэхен улыбнулся — впервые за эти дни настоящей, тёплой улыбкой, и, закрыв глаза, уткнулся холодным носом в его грудь, глубоко вдыхая запах его кожи, его тепла, его самого. Тишина заполнила комнату. Только дыхание, потрескивание камина и биение сердец, слишком синхронное, слишком правильное. Тэхен не был уверен, что уже спит, или что вот-вот провалится в сон, но шёпот слетел с его губ сам собой:       — Я люблю тебя… Что бы ни случилось. Любил тогда, люблю сейчас, и буду любить, что бы ни произошло. Просто… люби меня в ответ, пожалуйста.       Чон напрягся. Его взгляд помутнел, тяжело упав на пламя в камине, где огонь медленно пожирал древесину, превращая её в пепел. Внутри что-то сжалось — то, что он не мог определить. Он долго молчал. Слишком долго. Но затем вдохнул, погладил ладонью по его спине, сжал пальцы чуть крепче и прошептал в самые его волосы:       — Я тоже люблю тебя.       Огоньки в камине затанцевали сильнее, а в голосе Чонгука скользнула невидимая тень.       — И я готов всё исправить, Огонёк.

***

      В участке царил хаос. Внутренний, наружный, эмоциональный — никто не мог понять, какого хрена здесь вообще происходит. Все улики указывали на Кима Тэхена, но чем больше они погружались в детали, тем больше это походило на безумный спектакль, в котором федералу просто отвели роль козла отпущения. Хосок устало потёр переносицу, слушая, как Мин Юнги бушевал, не сдерживая эмоций. Мин был зол: зол на себя, зол на систему, зол на то, что не может понять, кто их, блять, так изящно провёл за нос.       — Это не складывается! — голос детектива взорвался, когда он с грохотом сбросил со стола папку с делами. — Не складывается, сука! Я не понимаю! Какого хера он вообще может быть замешан?! Мы с тобой знаем его не первый день, Хосок! И ты, и я, и даже этот, — он махнул в сторону Харпера, который спокойно наблюдал за всей этой сценой. — Знаем, что он на такое не способен.       Хосок кивнул, вздохнув и облокотившись на стол.       — Ты прав. Но знаешь, что меня бесит больше всего? Что это идеальная подстава. Улики слишком чистые. Слишком хорошие. Такое ощущение, что кто-то хотел, чтобы мы пришли именно к такому выводу, но… — тот замолчал, напряжённо размышляя.       Харпер молча разложил перед ними папки, с которых они сдули пыль, когда начали копаться в старых делах. Дело четырёхлетней давности о черном рынке органов.       — Это связано, — наконец-то подал голос федерал. — Мы расследовали это дело тогда, и знаете, что самое странное? Эшвуд не входил в список городов, которые были задействованы в этой схеме. Мы закрыли этот кейс, но никто не думал, что спустя четыре года это всё вновь всплывёт.       Юнги мрачно уставился на бумаги. Он помнил этот случай — громкое дело, скандал, цепочка связей, но их отдел это не зацепило. А теперь, выходит, что всё было связано намного глубже.       — Ты хочешь сказать, что всё это — убийства, наши серийники, даже похищение Сокджина — это результат того, что кто-то задел не ту кнопку?       — Я говорю о том, — Харпер подался вперёд, скрестив пальцы, — Что четыре года назад всё прекратилось. Исчезли каналы поставок, исчезли убийства, исчезли связи. И теперь, спустя это время, всё возобновилось. Вопрос только в одном — что именно тогда произошло?       Хосок тяжело вздохнул и потер виски, глядя на списки дел. Они проверили все убийства за последние четыре года по Орегону, но ни одно из них не соответствовало их случаям. И только два города совпадали по стилю, методам, почерку — Сиэтл и Эшвуд.       — Сиэтл… — Юнги задумался, пальцем выводя что-то на бумаге. — Это ведь тот город, где…       — Да, — Харпер кивнул. — Там, где полиция накрыла целую сеть торговли органами.       Юнги хмыкнул, откидываясь на спинку стула.       — Тогда какого чёрта это переросло в серийные убийства? Они больше не работают по старой схеме?       Харпер мрачно посмотрел на него.       — Что-то пошло не так. Кто-то сорвал им бизнес. Кто-то, кого они хотят наказать. И мы пока не понимаем, кто этот кто-то.       Хосок устало потер переносицу, вновь пробегая глазами по всем собранным данным. Улики слишком аккуратны, слишком чисты, всё выглядело так, будто кто-то намеренно подталкивал их к определённому выводу. Проблема была в том, что они не могли доверять этим уликам полностью, и это бесило.       — Всё это какая-то херня, — глухо выдал Юнги, отбрасывая один из отчётов на стол. — Либо кто-то нас мастерски водит за нос, либо…       — Либо? — Харпер приподнял бровь, но Мин лишь раздражённо махнул рукой.       — Либо мы чего-то не понимаем, а я ненавижу, когда не понимаю.       Хосок задумчиво потёр подбородок, пролистывая список найденных улик.       — Это… "Lone". — он указал на фотографию с кровавыми надписями. — Намджун говорил, что это может быть акроним.       Харпер кивнул.       — Может. Но тогда вопрос в том, что он значит.       Юнги со злостью хлопнул ладонью по столу.       — Почему всё это всплыло только сейчас? — его голос был натянутым, почти угрожающим. — Четыре года назад всё утихло. Почему вдруг теперь?       Харпер выдержал паузу.       — Потому что что-то изменилось.       Шериф нахмурился.       — И что именно?       — Они потеряли контроль.       Юнги замер. Хосок прищурился.       — Ты хочешь сказать, что убийства — это их способ вернуть всё обратно?       Харпер пожал плечами.       — Это логично. Если тогда их деятельность резко прекратилась, значит, был кто-то, кто их сдал, или что-то, что сломало всю систему.       — Но тогда причём тут Тэхен? — Юнги нервно провёл рукой по лицу.       — Ким изучал это дело. — Харпер снова перелистнул бумаги. — После того, как всё накрылось.       — Но он не работал в Сиэтле.       — Не работал, — кивнул Харпер. — Но копал глубже, чем кто-либо.       Наступила тяжёлая тишина. Юнги зло выдохнул.       — То есть ты хочешь сказать, что он сам того не зная, мог нарыть что-то важное?       Хосок задумался.       — Или кого-то всполошить.       Харпер посмотрел на них обоих.       — Вопрос в том, кого именно.       Юнги снова взглянул на фото с уликами.       — И чего они хотят теперь?       Хосок медленно выдохнул, смотря в потолок.       — Думаю, ответа на тот же самый вопрос.       Чем дольше они пытались разобраться в происходящем, тем больше всё превращалось в хаотичный лабиринт без очевидного выхода. Они пытались проследить цепочку событий, выстроить логическую связь между убийствами, исчезновением Сокджина, возвращением Харпера и тем, каким образом агент Ким оказался вплетён в эту паутину. Но чем дальше они углублялись, тем сильнее понимали, что за этой историей стоит нечто намного большее, чем просто серийные убийства.       Юнги мрачно изучал улики, снова и снова анализируя каждую мелочь, но с каждым новым разом ему казалось, что чего-то важного не хватает. Они нашли нож в доме Сокджина — с отпечатками Тэхена, они нашли его старое удостоверение, его сигареты. Всё указывало на него, но это было слишком аккуратно. Слишком идеально. Ни один психопат, даже самый хитрый, не подставил бы себя так очевидно. Это было похоже на изящную подделку, и от этого становилось только хуже.       Хосок сосредоточенно перебирал старые отчёты, вспоминая, как именно четыре года назад накрыли ту сеть. Тогда они не нашли ни одного тела. Только информацию о продаже органов, но без жертв, без улик, без ничего. Будто всё существовало только на бумаге. Тогда их участок в это не вмешался, потому что не было доказательств, но что, если сейчас кто-то пытается возобновить то, что рухнуло?       Харпер молчал, но его лицо выражало нарастающее беспокойство. Он знал, что федералы тогда не нашли всех виновных. Были арестованы только пешки, но организаторы так и остались в тени. Если кто-то из них вернулся, чтобы забрать власть, это объясняло всё. Объясняло убийства. Объясняло тот факт, что органы не продавались, а оставались на месте. Это было не про деньги. Это было про власть. Юнги вздохнул и откинулся на спинку стула, устало потерев лицо.       — Мы застряли.       — Нет, — резко сказал Хосок. — Мы не застряли. Мы просто не видим всей картины.              Чон посмотрел на Харпера.       — Кто из тех, кто тогда работал на рынок, ещё может быть жив?       Федерал помедлил.       — Почти никто. Те, кого мы посадили, сгнили в тюрьме. Остальные либо исчезли, либо умерли странной смертью.       Юнги нахмурился.       — Тогда кто продолжает это?       Харпер посмотрел на него слишком долго.       — Тот, кто хочет восстановить старую систему.       Наступила тишина. Юнги снова взглянул на улики, чувствуя, как внутри поднимается тяжёлое предчувствие. Что-то не так. Что-то очень сильно не так. В дверь кабинета раздался стук, и все трое мужчин разом обернулись, когда в проёме показался дежурный.       — Ким Тэхён пришёл отметиться, — ровным голосом сообщил офицер. Хосок быстро кивнул.       — Пусть заходит.       Харпер тут же нахмурился и качнул головой.       — Не думаю, что это хорошая идея. Он под следствием, а мы обсуждаем дело, которое напрямую его касается.       Мин тяжело вздохнул, подперев подбородок рукой.       — Впервые согласен с большой шишкой, кэп.       Но было уже поздно — дверь открылась, и в кабинет вошёл Тэхён. Он выглядел так, словно только что проснулся. Сонные глаза, чуть помятая одежда, шарф, натянутый почти до носа, волосы всё ещё влажные после душа, а его ботинки оставляли на полу тонкие следы растаявшего снега. Юнги, бегло осмотрев его, ухмыльнулся.       — Ты сейчас больше похож на медведя, чем на федерала.       Тэхён закатил глаза, поправил очки и уселся на ближайший стул.       — У меня теперь есть нянька, которая хочет излечить мою душу.       Мин фыркнул.       — Говори сразу, что Чонгук следит за тобой, как за ребёнком.       Федерал промолчал, вместо этого его взгляд наткнулся на доску с уликами. Что-то в этих документах, в этих старых снимках зацепило его взгляд. Он вглядывался, стараясь понять, почему его мозг среагировал именно так. А потом резко замер. Голова вспыхнула болью, резкий укол пронзил виски, и он схватился за неё, зажмурившись до звона в ушах. Картинки вспыхнули перед глазами — неконтролируемо, хаотично, без всякой логики. Голоса, обрывки фраз, чей-то крик, темнота, и что-то тёплое на руках, слишком липкое, слишком густое.       — Эй, ты в порядке? — чей-то голос прорезал туман в голове. Харпер уже вскочил со своего места, крепко схватил его за плечо, встряхнул. Тэхён резко моргнул, выдыхая сквозь стиснутые зубы.       — Да… Да, я в порядке.       — Ты только что едва не рухнул со стула, — Джейсон смотрел на него внимательно, оценивающе. Федерал тряхнул головой.       — Мне что-то вспомнилось.       — Что именно? — Хосок тоже подался вперёд. Тэхён сжал челюсть, разглядывая доску перед собой.       — Я не знаю… — он говорил тихо, всё ещё чувствуя, как что-то в глубине сознания шевелится, пытаясь вырваться наружу. — Но у меня такое чувство, что я забыл что-то очень важное.       Юнги нахмурился, переглянувшись с Харпером.       — Ты же всегда был на «ты» со своим мозгом, — бросил тот хмуро. — Может, тебе стоит спросить у Чонгука, не забывал ли ты ещё что-нибудь?       Федерал не ответил. Он всё ещё смотрел на доску, на снимки, на старые улики. Его интуиция кричала, но он не мог понять, почему. Тэхён медленно перевёл взгляд с доски на Харпера, моргнул несколько раз, будто всё ещё переваривая вспышку боли и внезапные воспоминания, затем нахмурился, словно не до конца понимая, что пытается сказать.       — Четыре года назад… — он запнулся, на секунду закусил губу, подбирая нужные слова. — Я изучал это дело?       Джейсон кивнул, внимательно глядя на него.       — Да. Ты не помнишь?       Федерал слегка покачал головой, пальцы зажали край стола, а взгляд вернулся на доску, прослеживая связи между фотографиями, уликами и датами.       — Возможно… — он выдохнул, нахмурившись сильнее, — Возможно, я просто слышал о нём, когда готовился к лекциям. Может, даже что-то читал вскользь, но я не помню, чтобы изучал его детально.       Юнги, до этого слушавший в молчании, откинулся на спинку кресла и поправил воротник своей рубашки.       — Что-то конкретное вспомнил?       Ким чуть прищурился, пытаясь ухватить мысль, что крутилась в голове, но никак не хотела сформироваться в слова.       — Они называют себя «Двенадцать».       Детектив резко подался вперёд.       — Повтори.       Тэхён моргнул, словно осознал, что только что сказал.       — Я вспомнил. Они называют себя «Двенадцать».       — «Двенадцать», — Юнги скептически повторил за ним, обдумывая, что это вообще может значить.       — Двенадцать чего? Месяцев? — Хосок скрестил руки на груди, выжидающе глядя на федерала. Тэхён снова посмотрел на доску, его взгляд метался по фотографиям, улавливая несвязные детали. Он наклонился вперёд, проведя рукой по волосам, пальцы дрогнули, но он быстро взял себя в руки.       — Знаете, что я так подумал? — Ким говорил медленно, осторожно, словно сам проверял правильность своих выводов. — Если вы действительно связываете эти убийства с событиями четырёхлетней давности, с продажей органов, с тем делом в Сиэтле шестилетней давности, то почему они остановились?       Шериф и детектив переглянулись.       — Если их деятельность была настолько хорошо организована, что даже ФБР не смогло ничего доказать, то что могло заставить их исчезнуть на четыре года?       Наступила короткая пауза, за которой последовал тихий мат Юнги, когда он понял, куда клонит федерал.       — Может… — Ким сделал короткий выдох, — У них просто поменялась власть.       Харпер замер, на его лице мелькнуло некое осознание, а затем он медленно выпрямился, сцепив руки в замок:       — Если у них случился сильный раскол тогда, когда похитили брата Намджуна, то это могло быть не случайностью.       — Полагаешь, они боролись за контроль? — уточнил Чон, уже пытаясь в уме перестроить всю картину. Тэхён кивнул.       — Возможно. Если четыре года назад в их системе произошёл крах или передел власти, то кто-то должен был это возглавить. И только теперь, спустя время, новый лидер окончательно взял ситуацию под контроль.       Юнги провёл руками по лицу, глубоко вздохнув.       — И теперь эти «Двенадцать» снова в деле, так?       Тэхён тяжело посмотрел на него, а затем кивнул.       — Теперь они снова в деле.       — И как нам их найти? — голос Юнги звучал раздражённо, он всё ещё пытался сложить в голове картину происходящего, но всё казалось слишком размытым.       Хосок тяжело выдохнул, ослабляя ворот рубашки.       — Думаю, пока они сами не захотят дать о себе знать, мы их никогда не найдём. И кажется, это уже полностью выходит за наши полномочия. ФБР должно заняться этим дерьмом. А нам… — он бросил взгляд на Кима, слегка поморщившись. — Нам нужно поймать убийцу.       Тэхён заметил, как в его взгляде мелькнула тень сожаления.       — Прости, — добавил шериф, — Я не хотел.       Федерал медленно вздохнул, опуская взгляд на свои пальцы, которыми едва заметно барабанил по столу.       — Ничего, — хрипло сказал он. — За эти дни я понял, что ничего не понял. Словно кто-то тянет меня вниз, словно хочет, чтобы я сам поверил в это дерьмо. Чтобы я считал, что это я совершаю эти убийства.       Джейсон мрачно посмотрел на него, прежде чем встать и поправить рукава пиджака.       — Мне надо покурить, — бросил тот, выходя из кабинета. Наступила короткая, тягучая тишина. Юнги снова перевёл взгляд на федерала, оценивающе глядя на него, затем щёлкнул зажигалкой и сказал, выдыхая дым:       — Кто-то в твоём окружении играет с тобой как с куклой. Подумай об этом.       Тэхён поднял на него тяжёлый взгляд, в котором зажглось непонятное раздражение. Хосок посмотрел на детектива с прищуром.       — Это ты так на Чонгука намекаешь?       Юнги усмехнулся, откинувшись на спинку стула.       — Он мозгоправ. Ты сам понимаешь, как легко он мог ему вправить и выправить мозги?       Федерал резко нахмурился, не веря в его слова.       — Но как?! — в его голосе прозвучало искреннее возмущение.       Мин лениво склонил голову набок, губы тронула ухмылка, но в глазах читалось что-то проницательное.       — Ууу… Так ты любишь его?       Ким сжал челюсть, не сразу нашёл, что сказать, но явно почувствовал, как внутри что-то взорвалось.       — Причём тут это?! — резко ответил тот, но это звучало больше как защита, чем как отрицание.       — Оу, ну прости, — Юнги вскинул руки, но в глазах мелькнул опасный интерес. — Просто смотри, ты тут такой разгневанный, аж кипишь весь. А может, просто не хочешь признавать очевидное?       Тэхён резко встал, глаза полыхнули злостью.       — Ты заебал, Мин! — он ударил кулаком по столу. Детектив лишь шире усмехнулся, явно наслаждаясь ситуацией.       Харпер вышел на улицу, ссутулившись, и машинально сунул руку в карман, вытащил мятую пачку сигарет, подцепил одну пальцами и зажал зубами. Черкнул зажигалкой, глубоко затянулся, чувствуя, как тёплый дым растекается внутри, создавая иллюзию тепла. Морозный воздух резал кожу, но он этого почти не замечал. Его мысли были тяжелыми, спутанными, зацикленными на одном человеке — Ким Тэхёне.       Агент Ким был ему как младший брат. Не по крови, но по сути. Харпер помнил, как впервые увидел его ещё совсем молодым, с неугомонным характером, с рвением, которое порой било через край, но именно в нём он тогда увидел потенциал. Он был его наставником, видел, как он рос, как обретал уверенность, как из обычного выпускника академии становился настоящим агентом. Он направлял его, знал, в чём он хорош, а в чём слаб. Но сейчас… Сейчас понятия не имел, что происходит. Всё, что он слышал за последние дни, казалось ему бредом. Ким Тэхён — соучастник убийств? Тот самый человек, который гонялся за убийцей в лесу, рискуя своей жизнью? Которого чуть не убили, который был настолько одержим этим делом, что готов был положить на него всю свою жизнь? Всё это не укладывалось в голове. Как такое вообще могло быть правдой? Что-то здесь было не так, слишком не так.       Харпер настолько погрузился в свои мысли, что даже не заметил, как снег успел покрыть его сигарету, и когда он попытался затянуться, понял, что она давно потухла. В этот момент рядом раздался щелчок зажигалки, и в воздухе мелькнуло пламя. Он машинально повернул голову и встретился с чужим взглядом. Доктор Чон, тот самый, о котором говорил шериф. Одет он был просто: тёплая толстовка, поверх неё клетчатая рубашка, тёмные джинсы, ботинки, слегка утопающие в снегу. Как будто он, как и Ким, совсем не планировал сюда ехать, но почему-то оказался здесь. Харпер прикурил от предложенного огня, медленно выдохнул дым и наконец внимательно всмотрелся в лицо психиатра. Почему-то ему казалось, что он его уже где-то видел, но воспоминания не давали чёткого ответа.       Агент прищурился, вглядываясь в лицо Чона, но тот лишь продолжал смотреть в сторону парковки, где снег постепенно покрывал машины ровным белым слоем. Он выглядел расслабленным, даже ленивым, словно ему некуда было спешить. Было что-то неуловимо странное в его присутствии, что-то, что заставляло федерала внутренне напрячься, но пока он не мог уловить, что именно.       — Как Филлипс поживает? — решил спросить Харпер, сделав вид, что просто поддерживает лёгкую беседу.       Доктор Чон не отреагировал сразу. Он всё так же продолжал смотреть на снег, словно обдумывал что-то важное или просто наслаждался моментом. Казалось, тот вообще не слышал вопроса. Но через несколько секунд медленно повернул голову, на его губах мелькнула лёгкая усмешка, и, взглянув прямо в глаза Харперу, он с каким-то ленивым интересом спросил:       — Не знаю. А кто это?       Федерал внимательно посмотрел на него, отмечая малейшие детали. Чонгук был чуть ниже его, но выглядел крепким, жилистым. Глаза — тёмные, глубокие, слишком спокойные. Лицо, на первый взгляд, открытое, но что-то в нём чувствовалось неуловимо отстранённое, скрытое. Словно он играл свою роль, притворялся кем-то, кем не был на самом деле.       — Значит, не знаешь, — пробормотал Харпер, затягиваясь снова. Дым обволок лёгкие, заполнил паузу между ними, но ощущение дискомфорта не исчезло.       Доктор Чон продолжал смотреть на него с той же лёгкой, почти небрежной усмешкой, словно заранее знал, к чему ведёт этот разговор. Харпер медленно выдохнул, наблюдая, как дым растворяется в холодном воздухе, а в животе закручивалось неприятное чувство. Что-то в этом человеке его настораживало, но он не мог сразу определить, что именно. Может, слишком расслабленная поза? Может, этот слишком спокойный взгляд, который будто насквозь его просвечивал?       — Так ты действительно не знаешь? — уточнил, бросая на Чонгука испытующий взгляд. Доктор только пожал плечами, словно вопрос его совершенно не интересовал.       — Не знаю, — повторил Чон лениво, улыбаясь чуть шире, и снова отвёл взгляд к парковке. — Может, расскажешь мне о нём?       Федерал промолчал. Что-то в этой улыбке резануло, словно невидимая игла прокатилась по коже, оставляя ледяной след. Он знал таких людей. Видел их в деле. Те, кто улыбаются слишком уверенно, обычно либо знают слишком много, либо слишком хороши в том, чтобы скрывать правду.       — Знаешь, я не люблю, когда мне врут, — сказал Харпер, прищуриваясь. Чонгук чуть склонил голову набок, словно его искренне позабавили эти слова.       — Да ну? — протянул он, не убирая улыбку. Федерал сжал челюсть, до боли стискивая зубы, но сдержался, не позволяя эмоциям взять верх. Он знал, когда люди играют с ним. И знал, что иногда лучше не давать им понять, что он раскусил их игру.       — А ты, как я понял, тоже не особо любишь говорить правду, — бросил он в ответ, в упор глядя на Чонгука. Доктор усмехнулся.       — Это зависит от ситуации, — спокойно сказал тот, поднося сигарету к губам и делая медленную затяжку.       Харпер молча смотрел на него, а внутри что-то неприятно скользило, как предчувствие. Он не знал, кем именно был Чонгук в этой истории. Но что-то подсказывало — в этой игре он не просто врач, который любит заботиться о своём пациенте. Джейсон пристально наблюдал за Чонгуком, ощущая, как напряжение между ними нарастает, словно туго натянутая струна, готовая порваться в любой момент. Он знал такие взгляды, знал таких людей — тех, кто не говорит всего, кто играет по своим правилам, кто держит в рукаве козыри, но никогда не кладёт их на стол. Чонгук был именно таким.       — Так что же ты всё-таки делаешь рядом с Кимом? — спросил Харпер, сложив руки на груди и слегка наклонив голову. Доктор лениво пожал плечами, не сводя взгляда с падающего снега, будто вопрос его совершенно не волновал.       — Забочусь, — просто ответил он, делая затяжку и выпуская дым.       Харпер нахмурился. Чонгук не курил. По крайней мере, так было в его досье, в тех данных, что он успел просмотреть перед тем, как приехать в Эшвуд. Но сейчас он держал сигарету так уверенно, так естественно, словно курил всю жизнь.       — Не знал, что ты куришь, — отметил федерал, внимательно следя за каждым движением доктора. Тот слегка усмехнулся, покрутив сигарету между пальцами, и медленно выдохнул дым.       — Знаешь, говорят, стресс делает с людьми странные вещи, — протянул доктор с ленцой, явно наслаждаясь этой игрой, их словесным поединком.       — Да ну? — Харпер сузил глаза. — Или тебе просто нравится играть в кого-то, кем ты не являешься?       Чонгук улыбнулся чуть шире, уголки его губ дрогнули в лёгкой насмешке.       — А тебе, агент Харпер, нравится задавать слишком много вопросов, — его голос был ровным, но в нём чувствовалось что-то… опасное.       Федерал уже собирался что-то ответить, когда их игру прервала дверь участка, распахнувшаяся с лёгким скрипом.       — Чонгук, какого чёрта?! — раздался недовольный голос Кима, и оба мужчины тут же обернулись.       Тэхён быстрым шагом подошёл к ним, глаза его сузились, а губы были плотно сжаты. Он буквально выдернул сигарету из пальцев Чонгука и с раздражённым видом докурил её сам, щурясь на дым, после чего полез в карман его рубашки, достал оттуда пачку и подкурил новую. Чонгук наблюдал за ним с откровенно довольным выражением лица, как будто всё это было частью какого-то спектакля, разыгрываемого только для него.       — Ты ведь не куришь, — проворчал Тэхён, с силой зажав сигарету между пальцами.       — А ты? — Чонгук склонил голову набок, в его глазах плясал едва заметный огонёк.       — Я-то курю, — буркнул Ким, делая глубокую затяжку.       Харпер, наблюдая за этой сценой, только усмехнулся, но в глазах его не было ни капли лёгкости. В этом треугольнике определённо было слишком много тайн. Чонгук словно по щелчку переключился с насмешливого, чуть напряжённого тона на что-то более мягкое, уютное, почти домашнее. В его голосе исчезла ленца, сменившись тихой заботой, а в глазах засветилось знакомое тепло. Он повернулся к Тэхёну, легко обхватывая его за талию, и мягко, почти небрежно, погладил пальцами по линии позвоночника.       Тэхён, уставший, немного разбитый, но всё равно чертовски тёплый, в очередной раз докурил за Чонгука его же сигарету и вздохнул, опуская голову тому на плечо. Словно это было самым естественным в мире.       — Может, закажем китайской еды? — протянул он лениво, скосив взгляд на доктора. — Я так давно её не ел. Можно устроить вечер, посмотреть фильм… Знаешь, как делают нормальные пары?       Чонгук слегка усмехнулся, чувствуя, как где-то внутри от этого простого предложения разливается нечто очень тёплое.       — А мы пара? — спросил он с лёгкой игривостью в голосе, глядя на него из-под ресниц. Тэхён даже не подумал отстраняться, наоборот — плотнее прижался к нему, словно искал защиты от холода или, может быть, от чего-то ещё.       — А кто же ещё? — проворчал он, зарывшись носом в чужую шею. Чонгук не смог сдержать улыбку, притягивая его ближе.       — Ну, раз так, тогда давай закажем тебе твою китайскую еду, — мягко проговорил он, — И даже фильм посмотрим.       Харпер, наблюдавший за этой сценой, чуть сощурил глаза, отмечая каждую деталь, каждую перемену в их поведении. Чонгук вел себя так, словно в мире не существовало ничего, кроме этого момента, кроме Тэхёна, кроме этих медленных прикосновений. Федерал медленно стряхнул пепел с сигареты, вновь сделав глубокую затяжку. Он не мог избавиться от ощущения, что в этом треугольнике что-то было… не так. Джейсон наблюдал за ними, стоя у стены и лениво затягиваясь уже почти дотлевшей сигаретой. Он не слышал их слов, да ему и не нужно было слышать — достаточно было видеть, как Тэхён буквально растворяется в этом человеке. Как в его усталых движениях появляется какая-то расслабленность, как плечи чуть опускаются, как губы больше не сжаты в тонкую линию. Чонгук был рядом с ним так, будто был неотъемлемой частью его жизни. Как будто он знал его слишком давно. Слишком хорошо.       Джейсон скептически прищурился. Доктор Чон Чонгук, психиатр. Тот, кто так рьяно бросился защищать Тэхёна, кто отчаянно пытался вытащить его из участка. Тот, кого он где-то видел раньше. Тэхён и Чонгук сели в машину, и Харпер проводил взглядом, как серый «Лексус» медленно выехал с заснеженной парковки. Машина скрылась за поворотом, а он всё ещё стоял, машинально сжимая окурок между пальцами. Что-то в этом во всём его беспокоило. Он нахмурился, снова сунул руки в карманы куртки и медленно развернулся, входя в участок. Если что-то не давало ему покоя — не собирался оставлять это без внимания.       Снег медленно падал, укрывая улицы Эшвуда мягким белым покровом. Фонари размыто светились в морозном воздухе, и город казался спокойным, как будто ничего плохого здесь никогда не происходило. Чонгук уверенно вёл машину, иногда бросая короткие взгляды на Тэхёна, который зарывался носом в шарф, явно пытаясь окончательно проснуться. В салоне играла тихая музыка, печка работала на полную, заполняя пространство приятным теплом.       — Ты так и будешь дремать? — улыбнулся Чонгук, покосившись на него.       — Я не дремлю, я медитирую, — пробормотал агент, щурясь на заснеженную улицу за окном.       — Медитируешь, зажав руки в карманы и натянув шарф до глаз?       — Абсолютно.       Чонгук хмыкнул и, свернув на знакомую улицу, остановился у небольшого китайского кафе. Тэхён не сразу сообразил, куда они приехали, но, увидев знакомую вывеску, оживился.       — О, так ты помнишь? — он повернулся к нему с лёгким удивлением.       — Конечно помню, — ухмыльнулся Чонгук, снимая ремень безопасности. — Ты в первую неделю нашего знакомства нёс такую тираду про жареную лапшу, что я запомнил навсегда.       — Это просто хорошая еда, — делано буркнул агент, пряча улыбку.       — Так что заказывать будем? — Чонгук наклонился вперёд, уже открывая приложение кафе.       — Обычное, — тут же ответил Тэхён.       — Лапшу, спринг-роллы и те пельмешки, которые ты всегда берёшь?       — Ты меня пугаешь, доктор, — хмыкнул федерал, вытаскивая руки из карманов и потирая их, пытаясь согреться.       — Что, тем, что помню твои любимые заказы?       — Тем, что помнишь их лучше, чем я.       Чонгук посмеялся, нажимая на заказ, и через пятнадцать минут они уже сидели в машине, держа в руках тёплые бумажные пакеты с едой. Внутри салона снова стало уютно, тихо. В окнах отражались мягкие огоньки улицы, и Тэхён, развернув контейнер с лапшой, лениво крутил вилку в руках.       — Так что, — Чонгук снова покосился на него, разворачивая палочки, — Фильм смотреть будем?       — Да, — агент задумался, делая первый жадный глоток лапши. — Может, что-то, где не убивают людей?       — Это исключает половину моего списка.       — Тогда что-то лёгкое.       — «Гарри Поттер»?       Тэхён фыркнул, чуть склонив голову.       — Док, нам по тридцать лет.       — Ну и что? Там, вроде, уютно.       Агент покачал головой, продолжая жевать, но в глубине души ему стало так тепло, как не было давно. Просто сидеть в машине, есть горячую еду и обсуждать фильмы. Просто чувствовать себя живым.       В лесном домике было по-настоящему тепло и уютно. За окнами снег тихо кружился в воздухе, мягко ложась на заснеженные сосны, и этот зимний покой будто бы проникал внутрь, создавая ощущение отдалённости от всего, что происходило в Эшвуде. Здесь, среди древесного уюта, вдалеке от всего, казалось, что жизнь замедлилась.       Тэхён неторопливо раскладывал еду по тарелкам, расставляя их на небольшом столе, пока Чонгук был на заднем дворе, где, закатав рукава, колол дрова. Федерал слышал, как топор с глухими ударами вонзался в древесину, слышал ритмичное дыхание доктора, чувствовал, как вино, которое он только что разлил по бокалам, источает терпкий аромат, наполняя пространство лёгкой винной сладостью. Он сделал небольшой глоток, пробуя вино на вкус, ощущая, как оно согревает горло, и, облизнув губы, поставил бокал на стол, прежде чем включить фильм. На экране замелькали кадры, рассыпались первые звуки, но Ким не спешил сесть на диван. Он наблюдал за тем, как Чонгук вернулся с охапкой дров, как наклонился к камину, ловко подкидывая новые поленья в огонь. Оранжевые языки пламени жадно схватили древесину, и доктор, немного поковыряв угли кочергой, удовлетворённо выдохнул.       Всё было слишком спокойно. Слишком уютно.              Тэхён не заметил, как Чонгук, выпрямившись, достал телефон и быстро что-то напечатал. Глаза его мелькнули в экране, тонкие пальцы ловко скользили по клавиатуре. Через пару секунд ему пришёл ответ, короткий и лаконичный. Он снова что-то написал, снова отправил сообщение, прежде чем, поставив телефон на беззвучный, просто вернулся к Киму, словно ничего не произошло. Доктор легко упал на диван рядом с ним, накрыл их обоих пледом, притянул его ближе, и федерал без слов склонился к нему, вдыхая тонкий аромат его кожи, ощущая приятное тепло, исходящее от его тела. Чонгук осторожно коснулся губами виска Тэхёна, лениво пробежался ладонью по его руке, и тот, прикрыв глаза, расслабленно выдохнул, позволив себе на мгновение забыть обо всём. Пусть хотя бы на одну ночь этот дом станет для них убежищем.       Они ели, не торопясь, неторопливо перекидываясь фразами, смакуя каждый кусочек горячей китайской лапши, пропитанной соусами и специями. Тэхён с аппетитом наматывал длинные пряди лапши на палочки, погружая их в соус, прежде чем отправить в рот. Чонгук, держа бокал вина в одной руке, задумчиво рассматривал содержимое своей тарелки, а затем, сделав глоток, спокойно потянулся за спринг-роллом. Они пили вино, чувствуя, как его терпкий вкус мягко разливается по телу, наполняя его приятным теплом.       Тэхён лениво прокручивал в пальцах палочки, с лёгким прищуром разглядывая доктора. Чонгук, откинувшись на спинку дивана, внимательно изучал экран телевизора, где разворачивались события второго фильма о Гарри Поттере.       — Не знаю, почему, но мне всегда казалось, что «Тайная комната» самая мрачная из всех частей, — задумчиво проговорил федерал, прихлёбывая вино. Чонгук кивнул, скользнув взглядом по его лицу. — Возможно, потому что тут впервые всерьёз говорят о наследии Волдеморта. Плюс, змеи, тайны, и этот момент с Джинни… — Ким приподнял бровь, склонив голову к плечу. — А вообще, мне кажется, что этот фильм — первый звоночек того, что дальше всё пойдёт по пизде. — Тэхён хмыкнул, подняв бокал. — С этим сложно поспорить.       Чонгук усмехнулся, потянулся за ещё одним кусочком курицы в кисло-сладком соусе, а затем бездумно протянул его Тэхёну, который машинально принял его с палочек и спокойно прожевал, даже не задумавшись, насколько это выглядело привычно. Они сидели рядом, деля между собой еду, обсуждая сюжет фильма, забывая обо всём, что творилось вокруг. Будто бы никогда не сталкивались с убийствами, с кровью, с ложью, с тайнами, что медленно, но верно их поглощали. Будто бы они были обычными людьми, что просто заказали еду на вынос, смотрели старый добрый фильм и наслаждались вечером.       Когда на экране появились титры, комната наполнилась приглушёнными звуками волшебной мелодии, которая сопровождала финальные кадры фильма. Чонгук лениво потянулся, забрал у Тэхёна бокал, поставил его на стол и, не отводя взгляда, плавно наклонился ближе. Их губы встретились в медленном, неспешном поцелуе, пропитанном винной терпкостью и мягкой теплотой.       Тэхён тихо рассмеялся, перехватывая доктора за шею, притягивая ближе, чуть выгибаясь к нему навстречу. Поцелуй то прерывался, когда один из них что-то шептал сквозь ухмылку, то снова возобновлялся, ленивый, без намёка на спешку. Они не торопились, не гнались за чем-то страстным, просто ощущали друг друга. Чонгук мягко поглаживал его по пояснице, Тэхён провёл пальцами по его щеке, чуть сжимая её, прежде чем снова соединиться в лёгком, почти дразнящем поцелуе.       — Ты пьян, — хрипло пробормотал Чонгук, склонившись ближе, чуть касаясь губами чужой щеки.       — Ты тоже, — шепнул Тэхён, цепляясь за его рубашку.       Доктор усмехнулся, скользнув ладонью вверх, легко сжимая его шею.       — Возможно, — его голос звучал ниже, чем обычно, мягче.       Тэхён только усмехнулся, склонив голову к его плечу, тяжело вздохнув.       — Мне нравится быть с тобой, — неожиданно признался он, всё ещё не открывая глаз.       Чонгук на секунду замер, затем улыбнулся, мягко перебирая его волосы.       — Я знаю, — шепнул тот, — Мне тоже.       Тэхён приоткрыл глаза, взглянул на него, на секунду задержался, словно запоминая, прежде чем вновь медленно наклониться к нему. Поцелуй был мягким, затяжным, их дыхания смешивались, а в комнате царила уютная, почти сонная атмосфера. Где-то за окном падал снег, камин потрескивал в углу, вино оставляло приятную тяжесть в теле, а их губы вновь и вновь находили друг друга в этих ленивых, тягучих поцелуях, что с каждым мгновением становились всё теплее.       В спальне мерно потрескивал камин, отбрасывая тёплый свет на стены, медленно догорая в своих углях. Чонгук поднялся с кровати, подошёл к нему, присел на корточки и, взяв одно из поленьев, подкинул его в огонь, наблюдая, как тот вспыхивает алыми искрами. В комнате стоял лёгкий запах дыма, дерева и вина, смешиваясь с чем-то домашним, почти уютным. Он вернулся к кровати, где Тэхён, уже раскинувшись, прикрыл глаза, лениво потягиваясь. Чонгук хищно улыбнулся, не сдержав лёгкого порыва, и, быстрым движением стащив с себя футболку, завалился сверху, зажимая его между собой и тёплым одеялом.       — Ты тяжёлый, — тихо рассмеялся Тэхён, когда чужие губы накрыли его шею, оставляя лёгкие, почти невесомые поцелуи.       — А ты слишком упрямый, — пробормотал Чонгук, задрав его футболку вверх и скользнув ладонями по обнажённой коже.       Тэхён тихо выдохнул, позволяя тому убрать с него ненужную ткань, податься вперёд, ощущая, как Чонгук проходит губами по его ключицам, спускаясь ниже, к рёбрам, животу, едва касаясь губами кожи. Он двигался плавно, чувственно, не спеша, как художник, что смакует каждый мазок, пробираясь вниз, всё ближе и ближе к бедрам. Ким даже не заметил, когда с него слетели штаны, когда его босые ноги коснулись холодного воздуха. Он лишь прикрыл глаза, чувствуя, как горячие губы задевают внутреннюю сторону его бедра, как тёплое дыхание пробегает по коже, оставляя после себя мурашки.       — Твой запах, — вдруг выдохнул Чонгук, почти не касаясь его губами, только вдыхая. — Он всегда дурманил меня… особенно тогда.       Тэхён чуть приподнял голову, сонно открывая глаза, лениво фокусируясь на мужчине.       — Когда тогда? — спросил он, голос его звучал приглушённо, почти срываясь на шёпот. Чонгук не ответил.       — Не важно, — тот лишь улыбнулся, поднимаясь чуть выше и вновь соединяя их губы в поцелуе, накрывая Тэхёна своим теплом, своей тяжестью, заставляя его вновь расслабиться.       Агент не стал настаивать. Чонгук был рядом. Был здесь. Был с ним. И сейчас это было единственным, что имело значение. Сон окутал его быстро, мягко, как тёплая вода, унося в лёгкий, почти пьяный от усталости и вина провал. Чонгук ещё долго смотрел на него, наблюдал, как тот мирно дышит, как его ресницы дрожат во сне, как лёгкая улыбка застывает на его губах. Только когда Тэхён окончательно уснул, Чонгук опустился ниже, лёг, прижавшись к нему, укрывая себя чужим дыханием, чужим теплом.       — Прости, — тихо выдохнул он, проводя пальцами по его рёбрам, словно рисуя что-то невидимое. — За всё, что я сделал для тебя, Огонёк.       Он прикрыл глаза, позволяя себе на секунду потеряться в этом моменте.       — Я никогда не исправлюсь, — голос его утонул в полумраке комнаты, растворился в потрескивании огня, в мягком ритме чужого дыхания. — Но без тебя… без тебя я уже не вижу жизни.       Чонгук медленно провёл ладонью по лицу, сгоняя остатки сна, но напряжение, поселившееся в теле, не уходило. Он ещё секунду смотрел на мерцающие угли в камине, ощущая, как в груди поднимается что-то тёмное, вязкое. Чувствовал, как тепло чужого тела, что так мирно дышало рядом, исчезает, стоит лишь ему отойти. Но за окном мелькнул свет, пробежав по стене призрачным отражением фар. Чонгук напрягся, медленно сел на кровати, провёл рукой по лицу, зарывая пальцы в волосы. Никто не знал про это место. Никто, кроме… Его челюсть сжалась, когда знакомый силуэт машины появился на подъездной дорожке. Тёмная «Тойота Камри» остановилась чуть поодаль, и Чонгук уже знал, кому она принадлежит.       — Только не сейчас, — тихо выдохнул Чон, потирая переносицу.       Осторожно, чтобы не разбудить Тэхёна, он встал, натянул на себя тёплую толстовку, подошёл к окну и чуть отодвинул штору, наблюдая за тем, как водитель не спешит выходить. Телефон завибрировал в руке, высветив несколько пропущенных вызовов и последнее сообщение.       «Я жду в машине»       Губы дёрнулись в лёгкой усмешке. Наглый ублюдок. Чонгук сунул ноги в ботинки, быстро зашнуровал их, накинул куртку и, тихо прикрыв за собой дверь, вышел на крыльцо. Холодный воздух сразу же впился в кожу, заставляя его шире закутаться в воротник. Не тратя время, он открыл дверь машины и сел на переднее сиденье, закрывая её за собой. В салоне было тепло, пахло табаком и чем-то сладким, почти терпким. Чимин молча протянул ему пачку сигарет и зажигалку, но Чонгук, не меняясь в лице, взял их, раскрыл окно и без лишних слов выбросил на снег.       — Это были мои последние, — прошипел Пак, резко повернувшись к нему, в его глазах зажглось раздражение.       — А я вроде говорил, что между нами всё кончено, звездочка, — голос Чонгука был холоден, в нём скользнула сталь.       В следующую секунду Чон резко развернулся к Чимину, и прежде чем тот успел среагировать, схватил его за шею, сжимая пальцы с такой силой, что кожа под ними тут же побелела. Пак лишь усмехнулся, едва дыша, но не отстраняясь. Он смотрел прямо в глаза Чонгуку, и в его взгляде было ликование. Настоящее, тёмное, живое. Чонгук сильнее сжал пальцы на чужом горле, чувствуя, как под кожей пульсирует напряжённая артерия. Чимин не сопротивлялся, только чуть наклонил голову, позволяя себе сжаться под его хваткой, будто наслаждаясь этим моментом. Улыбка на его губах не исчезала.       — Ты ведь знаешь, что это не сработает, — хрипло выдохнул Чимин, заглядывая Чонгуку прямо в глаза, почти заглатывая его взгляд, в котором в этот момент читалась только ненависть. — Давай, душитель, сожми ещё сильнее. Или всё-таки боишься?       Чонгук и не думал отпускать, наоборот, его пальцы сомкнулись ещё крепче, зарываясь в кожу, но Чимин, даже срываясь на кашель, всё равно ухмылялся.       — Ты никогда не убьёшь меня, док, — прошептал он с вызовом, едва шевеля губами.       — Не испытывай моё терпение, Пак, — Чонгук склонился ближе, чувствуя, как пульс выбивается в бешеный ритм, но разум ещё держит его на грани, не позволяя перейти ту черту, что когда-то они сами очертили друг другу.       Чимин снова усмехнулся, и даже несмотря на нехватку воздуха, не сводил с него внимательного взгляда.       — Я пришёл не ради этого, — прошептал он, наконец, чуть хрипло, но всё ещё с той же улыбкой.       Чонгук замер, разжимая пальцы и резко отстраняясь, как будто и не было этого короткого, но напряжённого момента. Чимин вдохнул глубже, потирая шею, но в глазах не было даже злости. Только что-то похожее на восторг.       — Что ты здесь забыл? — голос Чонгука всё ещё был холодным, но уже без той ярости, что кипела в нём минуту назад.       — Пришёл напомнить тебе кое-что, — Пак облокотился на подлокотник, глядя в лобовое стекло, за которым снег всё так же падал тихими хлопьями, окутывая всё вокруг странной, почти гробовой тишиной. — Ты ведь не забыл, что бывает с теми, кто предаёт семью?       Чонгук даже не вздрогнул. Он лишь медленно выдохнул, позволив усмешке скользнуть по губам, а затем разразился смехом — тихим, глухим, но от него по спине Чимина пробежал неприятный холодок. Смех был наполнен чем-то жутким, чем-то, что заставляло его задуматься, действительно ли он знает Чонгука до конца.       — Предаю семью? — наконец выдохнул Чонгук, качая головой, словно услышал самую глупую шутку в своей жизни. — А ты не забыл, кто эти четыре года собирал эту грёбаную семью по кускам, пока вы, мелкие крысы, только и делали, что грызлись за место у кормушки?       Чон резко повернул голову, встречаясь с ним взглядом, и в этот момент Чимин почувствовал, как внутри что-то сжалось. Глубоко внутри, где он хранил страх, который не позволял себе показывать. Он всегда боялся Чонгука. Всегда. Но никогда этого не показывал.       — Ты и правда думаешь, что я просто так променял своё дело на него? — голос Чонгука был низким, спокойным, но в нём звучала угроза. Тихая, вязкая, липкая. — Или ты забыл, как полтора года назад я сам привёл тебя в эту семью, «звездочка»?       Чимин сглотнул, но не отвёл взгляд.       — И всё же ты её предаёшь, — процедил он, сжимая пальцы. — Ради кого? Ради федерала, которого трахаешь?       Чонгук снова усмехнулся, но теперь в этой усмешке было нечто откровенно хищное.       — Я и с тобой спал, если ты вдруг забыл, звездочка, — его голос стал тише, насыщенный ядом и чем-то более глубоким.       — Не забыл, — усмехнулся Чимин, но что-то внутри дрогнуло. — Но я не могу понять, как ты променял мой зад на его.       — Заткнись, пока я не свернул тебе шею, — резко бросил Чонгук, и Пак на секунду замер, но затем, будто бросая вызов, медленно потянулся рукой вниз, легко сжав ладонью его пах, чуть приподняв бровь.       — А если не замолчу? — почти мурлыкая, прошептал он, чуть сжимая сильнее, провоцируя.       Чонгук не моргнул. Его пальцы внезапно сомкнулись на чужом запястье, с силой сжав так, что костяшки Чимина хрустнули.       — Я раздавлю тебя, как собаку, коей ты являешься, — голос его стал почти ласковым. — Ты хочешь проверить, насколько сильно?       Чимин не вздрогнул, но сердце пропустило удар.       — У нас был план, — наконец выдохнул он, сжимая зубы. — Чёткий план, Чонгук. А ты за два дня перевернул всё с ног на голову. Ты приказал уничтожить улики, ты подготовил два дохлых тела… Для чего? Ты хочешь сбежать? А как же я?       — А ты сдохнешь вместо меня, звездочка, — вкрадчиво ответил Чонгук, и на этот раз Чимин действительно почувствовал, как холод пробежал по его спине. На секунду тишина накрыла их.       — Тогда зачем ты подарил его мне? — голос Пака прозвучал тише, почти шёпотом. Он медленно поднял запястье, где на тонкой коже лежал золотой браслет, тот самый, что Чонгук оставил в доме Сокджина и тот забрал его перед тем, как шериф и детектив добрались туда. — Зачем ты вообще меня сюда втянул?       И вот теперь Чимин действительно хотел знать ответ. Чонгук не стал торопиться с ответом. Он просто смотрел на него, чуть склонив голову набок, словно оценивая, словно смакуя момент, когда Чимин наконец понял, насколько он был пешкой в этой игре. Он чуть хмыкнул, позволил себе улыбнуться — медленно, растянуто, но в этой улыбке не было ничего тёплого.       — Ты и правда хочешь знать, а, звездочка? — его голос был тягучим, почти ленивым, но с нотками откровенного превосходства. — Хорошо. Тогда слушай внимательно.       Он медленно наклонился ближе, так, чтобы Чимин ощущал на своей коже его дыхание, чтобы мог уловить нотки чего-то привычного, но теперь казавшегося чужим.       — Ты был мне нужен. Просто как удобный инструмент. Кто-то, кто будет делать за меня грязную работу, подчищать следы, прятать тела, быть рукой, которая направляет скальпель, когда у меня нет времени. И ты оказался чертовски хорошей собакой для отпущения, — усмехнулся, и в глазах Чонгука мелькнуло нечто, что заставило у Чимина похолодеть живот. — Милое личико, быстрый ум, хладнокровие, которое просто создано для этой работы… Но ты же сам знаешь, верно? Ты всегда любил кровь.       Он чуть откинулся назад, и Чимину потребовалось усилие, чтобы не показать, что он сжал пальцы в кулаки.       — Я следил за тобой ещё в Денвере. Видел, как тебе это нравилось. Видел, как ты потрошил тех, кто тебе попадался, и как холодно, методично ты расчленял тела. Это было красиво, надо признать. — Чонгук кивнул сам себе, будто вспоминая особенно интересную картину. — Тогда я и понял: ты идеально подойдёшь.       Чимин не ответил сразу. Он чувствовал, как внутри него что-то рвётся, что-то скручивается в болезненный узел. В груди закипала злость, в голове вертелись миллионы мыслей.       — Ты просто использовал меня, — наконец выдохнул он, и голос его на секунду дрогнул, но тут же вновь стал холодным.       — Конечно, использовал, — легко согласился Чонгук, опуская руку на руль. — А что, ты думал, я был с тобой ради чего-то другого?       На этом моменте Чимин впервые за весь разговор отвёл взгляд. Чимин зло прищурился, но не отстранился. В его взгляде была не злость — скорее разочарование, что-то похожее на ту мерзкую пустоту, которая остаётся, когда рушится план, выстроенный годами. Он провёл языком по зубам, шумно выдохнул и тряхнул головой.       — Тогда зачем, Чонгук? — его голос был срывающимся, но не слабым, нет. Он был острым, словно лезвие скальпеля. — Зачем тогда почти два года мы строили этот долбаный план? Зачем я рисковал, подставляясь под удар? Зачем я прикрывал твой зад, когда уезжал в Портленд и возвращался с ещё более ёбнутыми идеями? Зачем, если ты сейчас просто всё рушишь? Ты думаешь, что «Двенадцать» тебя отпустят? Ты думаешь, что я тебя отпущу?       Чонгук лишь усмехнулся, его лицо почти не изменилось, но Чимин видел, как под кожей напряжены мышцы, как на шее вздувается вена.       — Ты слишком быстро забыл, кто я, звездочка, — голос его стал низким, с едва заметной угрозой. — Я один из «Двенадцати». Один из тех, кто решает, кому жить, а кому нет. Ты был хорошей гончей, но не более. И ты сейчас не смеешь мне перечить.       Чимин закусил губу. Внутри него всё сжалось от такой холодной, выверенной жестокости. Это было знакомо. Слишком знакомо. Он видел эти глаза сотни раз, он слышал этот тон, и в такие моменты он знал, что если он сделает хоть одно неверное движение — ему сломают шею, даже не дрогнув. Но Чимин никогда не был трусом. Он медленно, почти лениво перелез через рычаг переключения скоростей и сел прямо на его колени. Его ноги удобно разместились по обе стороны от бёдер Чонгука, а ладони скользнули на его плечи. Чонгук не двинулся, не оттолкнул, но и не обнял. Он просто смотрел. Холодно. Отстранённо.       — Я люблю тебя, Чонгук, — тихо сказал Чимин, медленно проводя пальцами по его груди.       Чонгук, не моргнув, схватил его за подбородок. Резко, грубо. Его пальцы впились в кожу так, что Чимин рефлекторно выдохнул сквозь сжатые зубы.       — Ты любишь только себя, — холодно процедил он, сильнее сжимая пальцы. — Ты никогда не любил никого, кроме себя, Чимин. Не ври мне.       Чимин с трудом сглотнул. Лицо Чонгука было пугающе близко, и в его глазах не было ни единого намёка на что-то человеческое. Но Пак лишь ухмыльнулся.       — Ладно, раскусил, — тихо сказал он, слегка дрогнувшим голосом. Пальцы Чонгука сжались ещё сильнее.       Чимин не дёргался. Он чувствовал, как пальцы Чонгука всё сильнее впиваются в его кожу, как чужая хватка становится настолько болезненной, что, казалось, ещё немного — и он услышит хруст костей. Но он не шевельнулся, только смотрел ему в глаза, выжидая.       — Знаешь, что самое забавное? — Чонгук говорил медленно, словно разжёвывая каждое слово, как выдавливая из него всю суть. — Ты правда думал, что был кем-то важным в этой игре? Ты правда верил, что можешь занять место выше, чем тебе позволено?       Пак хотел было что-то сказать, но Чонгук сжал его челюсть так сильно, что он только болезненно поморщился.       — Нет, Чимин, — усмехнулся Чонгук, чуть склоняя голову набок. — Ты был пешкой. Всего лишь удобной, податливой пешкой, которой можно было манипулировать, которую можно было натравить, которая будет делать всю грязную работу за меня. Ты не догадался? Ты так любишь расчленять людей, тебе так нравится, как разрывается плоть, как тёплая кровь стекает по коже, что ты даже не задумывался, почему я привёл тебя в «Двенадцать».       Пак скрипнул зубами, его руки сжались в кулаки, но он не мог двигаться. Чонгук всё так же сжимал его подбородок, чуть сильнее запрокидывая голову назад.       — Ты мне был нужен, чтобы ты подчищал за мной. Чтобы ты отвлекал их на себя, чтобы ты не замечал, как я двигаю фигуры на доске. Ты был моим идеальным орудием. И ты так хорошо справлялся, что я почти начал тобой гордиться.       Чимин шумно выдохнул, приоткрыл рот, но не успел сказать ни слова. Чонгук наклонился ближе, его губы почти касались чужой щеки, дыхание обжигало кожу.       — Но ты просчитался. Ты думал, что я поведусь на твои игры, что я стану частью этого цирка, который вы, твари, устроили. Ты думал, что я сделаю то, что должен был. Но я никогда не следовал чужим правилам.       Он чуть отстранился, холодно усмехнулся.       — Я не просто один из «Двенадцати», Чимин. Я тот, кто их собирал.       Пак замер. На его лице было что-то среднее между осознанием и бешенством. Он напрягся, но Чонгук не дал ему двинуться — наоборот, сильнее прижал его к себе, словно наслаждаясь моментом.       — Ты хочешь сказать, что… — Чимин не договорил, его голос дрогнул.       — Да, — кивнул Чонгук, продолжая сжимать его подбородок. — Четыре года назад я стоял за этим. Я наблюдал за ними, выискивал нужных людей, контролировал каждую деталь. И знаешь, что самое интересное? — его глаза опасно сузились. — Я не позволю вам всем разрушить то, что строил так долго. Не дам разрушить семейное дело.       Чимин резко дёрнулся, но Чонгук в ту же секунду сжал его шею, легко, без усилий, но с такой властью, что Пак понял — если он сделает хоть одно лишнее движение, ему конец.       — Ты ведь был так уверен, что победил, да? — тихо, почти ласково спросил Чонгук. — Что сможешь меня контролировать?       Мужчина тяжело сглотнул. В этот момент он осознал — играл с кем-то, кто всегда был на шаг впереди. Всегда. Чонгук не дал Чимину ни шанса, ни выбора, ни даже секунды осознания. Он схватил его резко, грубо, притянул к себе так, что их тела вдавились друг в друга, и впился в его губы поцелуем, жестоким, безжалостным, совсем не таким, как прежде. Это не было лаской. Это было доминирование, подчёркивание его власти, демонстрация истинной природы, которая всё это время оставалась в тени. Он не просто убивал. Он правил.       Чонгук был не просто одним из «Двенадцати» — он был тем, кто создавал их, кто возвёл этот орден из крови и кромешной тьмы. Чон — тот самый хирург из Сиэтла, чьи руки резали с холодной точностью, вырезая органы так чисто, что даже судмедэксперты не могли понять, как именно было совершено убийство. Он — тот, кто продавал через «Двенадцать» сердца, лёгкие, почки, чей бизнес разрастался по всему миру, охватывая всё больше городов, пока те, кто стояли у истоков, не потеряли хватку.       Четыре года назад понял, что эта организация загнивает. Старые игроки были слишком слабы, слишком беспечны, неумело прикрывались властью и деньгами, не понимая, что истинная сила всегда скрывается за кулисами. Тогда Чонгук сделал свой ход — устранил каждого из них. Хладнокровно, методично, без единой ошибки, как учил отец. Фигурки исчезали один за другим, а Чон собирал новых людей. Не просто преступников, не просто психопатов — тех, кто был идеален для этого дела. Тех, кто мог держать всё в своих руках. Тех, кто мог строить империю на крови.       Он знал, что Чимин боялся его. Всегда боялся. И в этом страхе была его слабость. Чонгук чувствовал, как его тело напряглось, как в поцелуе нарастало сопротивление, но он не позволил ему ни на секунду почувствовать себя в безопасности. Он сжал его затылок, ещё глубже вдавливаясь в чужие губы, жестоко прикусывая, забирая весь воздух, пока Пак не дёрнулся в попытке вырваться. Чонгук резко отстранился, вытирая чужую кровь со своих губ, и посмотрел на него сверху вниз, усмехаясь.       — Ты был пешкой, Чимин, — его голос был бархатным, но полным яда. — Удобной, умной, но пешкой. Я выбрал тебя, потому что ты идеален для этого. Ты любишь разрывать плоть, тебе нравится смотреть, как умирают люди, тебе нравится чувствовать себя хищником. Но проблема в том, что ты никогда не был хищником.       Чимин дышал тяжело, его грудь резко вздымалась, он пытался унять панику, что медленно закрадывалась в его сознание.       — Ты… ты лжёшь… — его голос дрогнул, но Чонгук только склонил голову набок, ухмыляясь.       — Лгу? — его пальцы медленно скользнули по подбородку Чимина, сжимая снова, сильнее. — Скажи мне, разве ты не подозревал этого всё это время? Разве ты не знал, что я всегда был на шаг впереди?       Чимин хотел что-то сказать, но замолчал. Чонгук склонился ближе, касаясь губами его уха.       — Я дал тебе шанс, звездочка, — его голос был таким тихим, что казался едва слышным шёпотом. — Но ты его проебал.       Пак резко вдохнул, его тело пронзило понимание. Это был конец. Чонгук замер, чувствуя, как холодная игла проникает в кожу его шеи. Он даже не сразу осознал, что произошло — слишком привык контролировать ситуацию, слишком привык быть тем, кто делает первый ход. Его рука дёрнулась, но было поздно. Пак уже ввёл содержимое шприца и тут же резко отпрянул назад, готовясь к удару. Щека взорвалась резкой болью, когда Чонгук, движением хищника, врезал ему по лицу. Голова Пака дёрнулась в сторону, но он только расхохотался, прикрывая рот ладонью, а по уголку губ потекла кровь.       — Что ты мне вколол? — голос Чонгука был холодным, но в нём мелькнула тень настоящего страха.       Пак ухмыльнулся, облизал губы, пробуя свою же кровь, и с ликующим огоньком в глазах посмотрел на него. Чонгук едва успел осознать, что произошло, как тело начало подводить его. Внутри всё будто замедлилось, пульс отстукивал неровный ритм, а пальцы, сжимающие чужие бедра, вдруг показались ему чужими. Он дёрнулся, но мышцы словно окаменели, неподатливые, будто не принадлежали ему. Чимин, всё это время сидевший у него на коленях, удовлетворённо усмехнулся и наклонился ближе, позволяя их дыханиям смешаться. В глазах его плясало что-то дикое, возбуждённое, полное эйфории от происходящего.       — О, как же я мечтал увидеть тебя таким, Чонгук, — прошептал он, лениво ведя пальцами по чужой щеке, затем скользнул к губам, почти ласково очерчивая их подушечками пальцев. — Таким… слабым.       Чонгук попытался оттолкнуть его, но рука дёрнулась еле заметно, и этого было недостаточно. Пак смеялся тихо, по-настоящему довольный, чувствуя себя победителем в этой игре, которую они вели друг с другом годами.       — Что ты мне вколол? — Чонгук сжал челюсть, голос сорвался на хрип.              — Разве не ясно? — Пак чуть склонил голову, словно изучая его лицо. — Ту самую дрянь, от которой сдох наш милый Сокджин. Я ведь говорил, что не прощу предательства.       Чонгук замер, дыхание сбилось. Он чувствовал, как медленно пропадает чувствительность в ногах, затем в руках, затем в груди разливается что-то тягучее, неприятное.       — Ты… — он собрался было сказать что-то ещё, но Чимин не дал ему договорить.       — А теперь, пока ты тут умираешь, я избавлюсь от твоей слабости, — Пак медленно вытащил нож из кармана, и прокрутил его в руке.       — Не трогай его… — Чонгук попытался сжать пальцы в кулак, но всё, что он смог — едва шевельнуть ими.       — Ах, милый, — Пак улыбнулся, слегка наклоняясь к его уху. — Ты был великолепен, пока не стал таким жалким.       Он мягко провёл ладонью по его волосам, будто в утешение, и медленно слез с его колен, оставляя его в кресле, беспомощного, раздавленного осознанием того, что он проиграл. Чимин открыл дверцу и, на прощание кинув на него последний, самодовольный взгляд, вышел в ночь.       Под телом спящего федерала прогнулся матрас. Лёгкое движение, почти невесомое, но этого оказалось достаточно, чтобы его тело отреагировало инстинктивно. Чимин, сидящий рядом, склонил голову и тихо усмехнулся, наблюдая, как Тэхён напрягся даже во сне. Он понимал теперь, почему Чонгук променял его на него. Слишком красивый, слишком беззащитный ублюдок, которого хотелось защищать, даже если он этого не просил.       Пак медленно протянул руку, едва касаясь чужих волос, пропуская тонкие пряди сквозь пальцы, легко, ласково, почти нежно. Ким нахмурился даже во сне, а Чимин не удержался — наклонился и коснулся своими полными губами его лба, оставляя на коже призрачный, еле ощутимый след. Именно так он всегда делал перед тем, как убить тех, кого ему поручали. Тэхён резко открыл глаза. В тусклом свете комнаты силуэт, склонившийся над ним, был размытым. Он дёрнулся, не понимая, кто перед ним, пока туман в голове не рассеялся, оставляя едва уловимую догадку.       — Чего это ты, Огонёк? — голос был низким, ленивым, обволакивающим. — Неужели не узнал того, кто так всегда заботился о тебе?       Тэхён не ответил. Дыхание было сбито, мышцы напряжены.       — Надо отдать тебе должное, — продолжил Пак, глядя на него с улыбкой. — Выкарабкался после того, как я тебя ударил тогда в лесу. Знатно хотел, чтоб ты сдох тогда.       Ким медленно моргнул, хаос в его голове сменился леденящим пониманием. Всё стало проясняться слишком быстро.       — Где Чонгук? — выдохнул он, чувствуя, как сердце пропустило удар.       — Ах, твой Чонгук? — Пак склонил голову на бок, будто изучая его лицо. — В машине сидит, спит. Не переживай, Огонёк. Или ты действительно переживаешь о том, кто с тобой это сотворил?       Тэхён сжал челюсть.       — Ты о чём?       — Ты знаешь, что такое Имаго?       Он нахмурился, пытаясь вытянуть из памяти знакомое слово.       — Это… — голос был тихим, чуть охрипшим. — Последняя стадия развития насекомого. Стадия, в которой оно становится тем, кем должно было стать.       Чимин широко улыбнулся.       — Совершенно верно. Имаго — это конечная форма. Завершающая точка. Когда из куколки вылупляется бабочка. Или… когда человек становится тем, кем должен был быть.       Тэхён чувствовал, как по спине пробежал холодный, липкий страх. Чимин продолжал улыбаться, его пальцы лениво скользнули по чужому запястью, легко сжимая его, как если бы он не удерживал, а просто изучал.       — Ты говоришь, Имаго — это конечная стадия, Огонёк. — его голос был мягким, почти убаюкивающим. — Но ведь конечная стадия не всегда означает свободу, не так ли? Иногда это означает полное завершение, конец пути, когда ты уже не можешь стать никем другим.       Тэхён не сводил с него взгляда, чувствуя, как внутри всё сжимается в предчувствии чего-то необратимого.       — Ты несёшь какой-то бред… — пробормотал он, пытаясь незаметно освободить запястье.       — Разве? — Чимин склонил голову, будто раздумывая. — Знаешь, что самое интересное? Все твои воспоминания, вся твоя боль, все твои страхи — это не просто вещи, которые ты носишь с собой. Это то, что тебя формирует. Чонгук знал это. Поэтому он и выбрал тебя.       Тэхён едва заметно напрягся.       — Выбрал?       — О да, — Пак мягко хохотнул, убирая с его лба непослушную прядь волос. — Ты ведь не думаешь, что всё это случайность, правда? Тебя привели к этому моменту, шаг за шагом, год за годом. Чонгук, твоя работа, твои страдания, твои потери. Всё это было частью игры.       Тэхён стиснул зубы, гнев вскипел внутри него, смешиваясь с непониманием.       — Чушь…       — Нет, Огонёк, — Чимин придвинулся ближе, шепча почти у самого его уха. — Это правда.       Рука его скользнула в карман, и в следующий момент Тэхён почувствовал укол в шею. Он резко дёрнулся, но пальцы Пака уже удерживали его за затылок, мягко приглаживая волосы, пока тело федерала стремительно теряло силу.       — Что… — попытался сказать Тэхён, но язык стал ватным, зрение расплывалось, конечности наливались тяжестью.       — Тише, тише, — прошептал Чимин, осторожно опуская его обратно на матрас. — Просто поспи, Огонёк.       Последнее, что Тэхён услышал перед тем, как сознание угасло, был приглушённый смех Пак Чимина.