Afraid of being lost and misunderstood

Звон. Глистен медленно, но уверенно раскрыл глаза, слегка повернув головой, будто пытался спрятаться от назойливого, звенящего на всю голову звука. Машинально, по привычке, он потянулся рукой к столику, что стоял почти вплотную к дивану, и провёл ладонью по поверхности в поисках телефона. Рука скользнула по гладкому дереву, не встретив на пути ни одной преграды. Это смутило Глистена — он нахмурился и повторил движение, на этот раз пошарив глубже. Всё так же — ничего. Теперь он окончательно проснулся и с усилием сменил положение на сидячее. Обстановка была ему едва знакомой, к тому же тусклой, хотя с каждой минутой в комнате становилось светлее — похоже, наступал рассвет. Он снова взглянул на стол, где только что тщетно пытался найти телефон, и замер в замешательстве. Несколько секунд он сосредоточенно вслушивался в источник звука, пока, наконец, не понял — телефон был под ним. Оказывается, он уснул прямо на нём. Что ж, одна проблема решена: он отключил будильник и, держа телефон в руках, задумался — где он вообще находится? Пара мгновений, и в голове щёлкнуло: — Точно, я же в квартире Роджера. Значит, он уснул всё на том же диване. Единственное, что изменилось — стол оказался убран, а рядом появилась подушка и одеяло, в которое его кто-то заботливо укутал. Вроде бы и ожидаемый, но всё равно удивительно тёплый и непривычный для Глистена жест со стороны Роджера. Почему-то казалось, что тот вряд ли стал бы проявлять такую заботу. — Я ведь ничего для этого не сделал… Чем я это заслужил? Он оглянулся с лёгкой, смущённой улыбкой — хотелось увидеть виновника своих утренних мыслей. Но Роджера рядом не было. И взгляд Глистена потускнел. Он неохотно свесил ноги с дивана, поочерёдно скользнув ими по кожаной обивке со скрипом. Наконец поднялся, расправил плечи и окинул пространство рассеянным, но любопытным взглядом. Глаза метались по прихожей, шкафам и книжным полкам, пока не задержались на дверном проёме в конце коридора — их остановило знакомое механическое гудение. Коридор заливал тусклый, холодный дневной свет, пробивавшийся из комнаты впереди. Ноги сами понесли его вперёд — медленно, бесшумно, носками приглушая каждый шаг. Добравшись до цели, Глистен облокотился о дверной косяк и стал разглядывать открывшуюся перед ним сцену: Светло-серые стены, белая, слегка потрёпанная кухня со всем привычным набором — раковина, шкафчики, чайник. Микроволновка в углу и издавала всё это гудение, пока внутри неё умиротворённо вращался бутерброд. Глистен перевёл взгляд на стол — там спокойно сидел Роджер, спиной к открытой двери, задумчиво помешивая чай в кружке. — Доброе утро, — негромко позвал Глистен. — А? Доброе, — тут же оживился Роджер, подпрыгнув на стуле. Его веко, ещё секунду назад задумчиво опущенное, быстро прищурилось в приветливой улыбке. — Тебе хорошо спалось? Не хочешь чего-нибудь поесть? Глистен немного подумал, глянув сперва на чай, затем на бутерброд, мирно кружащийся в микроволновке, которая как раз в этот момент запищала, словно соглашаясь с Роджером. Тот с лёгким, почти театральным вздохом встал и пошёл к ней, не дожидаясь ответа. — Не подумай, что я тебе предлагаю съесть вот это, — с долей самоиронии произнёс он, осторожно извлекая тарелку, — мы можем приготовить что-нибудь стоящее. Ты только скажи. Он поставил еду на стол, не отрывая взгляда от лица Глистена. Тот чуть поморщился, будто бы в ответ на предложение, и засмеялся — громко, почти неуместно, отмахиваясь рукой. В груди Роджера что-то неприятно дрогнуло, и он чуть втянул голову в плечи. Не подав виду, он сел обратно. — Ну, можно что-то простое! А то я… — Глистен замялся, будто бы взвешивая слова, — не очень люблю готовить. — Почему? — искренне удивился Роджер, вскинув бровь. — А должна быть причина? Просто не люблю — и всё, — тихо ответил Глистен и отвёл взгляд в сторону, как будто рассматривал кухонные приборы на полках. — Причина есть у всего, — протянул Роджер, снова расплываясь в хитрой, почти ленивой улыбке. — И мне кажется, я знаю твою. Ты просто боишься, что у тебя не получится. — Что? Тц, бред! Я умею готовить, — резко возразил Глистен, почти обидчиво. Роджер не ответил, просто молча смотрел — долго, спокойно, не давя, но не отпуская взглядом. Глистен закатил глаза. — Ладно, признаю, мне не нравится готовить, потому что я… не понимаю этой науки. Всё уж слишком неточное, слишком... ожидающее чувства правильности. — Я тоже, — неожиданно сказал Роджер. — Не получаю от этого удовольствия, но есть-то надо, — добавил он с преувеличенным страдальческим вздохом и весёлым огоньком в глазе. — Похоже, в этой сфере мы на равных, — усмехнулся Глистен. Его плечи расслабились, и он позволил себе тихо похихикать. — Вот и отлично. Ну что, напарник, какой шедевр кулинарии мы сегодня сотворим? — спросил Роджер с нарочито деловым видом. — Ммм... думаю, пора выйти за пределы яичницы и попробовать парочку блинов. Желательно несгоревших. Потому что жарить будешь ты, — ответил Глистен с легкой улыбкой. Настроение его, как и Роджера, заметно улучшилось. — О как! Спасибо тебе, дорогой друг, так любезно скинувший на меня самую ответственную работу, — покачал головой одноглазый, при этом в голосе его звучала нарочитая обида, больше похожая на игру. — Не бойся, тебе ошибки я прощаю, — уверенно сказал Глистен, прищурившись и демонстративно скалясь в ехидной улыбке. *** На кухне запахло поджаренным тестом и тёплым утренним светом, хотя на самом деле это были просто включённые лампочки. Роджер уже стоял у плиты, глядя на сковороду с подозрением, будто она могла взбунтоваться. — Я, знаешь ли, теперь тоже в своём роде актёр, — пробормотал он, заливая тесто. — Умею притворяться, что знаю, что делаю. — Ага, ещё не забудь уверенно держать лопатку, — отозвался Глистен, в ожидании подперев щеку рукой. — Тогда даже блин подумает, что у тебя опыт. — Вот почему он у меня подгорел в прошлый раз. Почувствовал слабину! Блин на сковородке начал пузыриться, и Роджер ловко, почти слишком резко, поддел его снизу. Глистен прищурился: — Ого. Один неверный поворот — и мы без завтрака. — Тише, не мешай гению творить, — театрально буркнул Роджер, выжидая момент, а потом резко перевернул блин. Он почти идеально лёг обратно. Ну как «почти»? Четверть блина свисала со сковороды. — Почти идеальный бросок, — с сарказмом заметил Глистен. — Но у тебя действительно талант. Секунду назад даже я поверил, что твой блин приземлится ровно в центр. Роджер хмыкнул и без оглядки перекинул блин на тарелку. — А ты бы мог взять и помочь, — заметил он. — Нет-нет, я сегодня в роли строгого кулинарного критика, — с достоинством сообщил Глистен. — Моё дело — наблюдать и оценивать. Ну и ещё смазывать маслом, — добавил он, уже набирая щепотку подсолнечного и силиконовой кисточкой лёгким круговым, внимательным движением размазывая масло по всей раскалённой поверхности. — Ладно, критик, — начал Роджер, в очередной раз заливая тесто на сковороду. — Тогда не жалуйся, если подам это с душой, но без вкуса. — Не думаю, что с моим участием они настолько безвкусные. Максимум — могут быть слегка дырявыми, — тихо сказал Глистен и улыбнулся почти по-настоящему. Когда с последним блином было покончено, они вместе уселись за стол. В воздухе витала домашняя атмосфера, словно сцена из семейного фильма, где все члены семьи дружно собраны за одним столом. В конце концов, блины, что они сами же и приготовили, действительно были неплохие — не только потому, что они отлично справляются в команде, но и потому, что готовили их вместе. В разы лучше, чем в одиночку. В разы. — Знаешь… не хватает ещё романтических свечей, — не удержался от комментария Глистен. — Иногда мне начинает казаться, что ты уже не шутишь, — слегка настороженно отозвался Роджер, глядя на Глистена, но тот продолжал есть, не отрывая глаз от еды. — Значит, я хорошо шучу, — легко ответил Глистен, будто и не задумывался вовсе. Роджер пару секунд похмурился, стараясь мысленно прояснить для себя ответ, но в итоге помотал головой, отбрасывая мысль, и просто вернулся к своей тарелке. — К слову, раз уж ты побыл актёром, то я хочу побыть детективом, — внезапно начал Глистен, вновь оглядываясь по сторонам. — Это ты меня одеялом укрыл? — Нет, конечно. Это ты сам себя во сне уложил, аккуратно подсунув подушку и одеяло, — откликнулся Роджер с сарказмом. — А что? — Да вот, представляешь, я всю ночь, оказывается, на телефоне спал, — пожаловался Глистен с наигранным удивлением. — А потом пытался его найти, когда будильник заиграл. — Надо же, какой ты неаккуратный. В следующий раз будешь внимательнее, — усмехнулся Роджер, слегка потирая бровь, будто пытаясь стереть с себя остатки бессонницы. Когда был доеден последний кусочек, Глистен встал и понёс посуду к раковине. — Слушай, а где у тебя губка? — спросил он, осматривая кухню. — Оставь посуду, я сам помою. — Уверен? — усомнился Глистен. — Как-то неловко выходит с моей стороны. — Просто оставь, — повторил Роджер, чуть тише. — Лучше я сам всё разом отмою. Тебе, кстати, на работу разве не пора? Глистен замер и пару раз моргнул, глядя на Роджера. — Пора... — осторожно сказал он спустя почти минуту. — А сколько сейчас времени? — Посмотри, — коротко ответил Роджер. Глистен тут же вернулся в гостиную и взял телефон со стола. — Ух божечки... — протянул он. Почти десять утра. — Надо бы собираться и ехать обратно, — пробормотал он себе под нос. — Я могу подвезти, — предложил Роджер, появляясь в проёме коридора. Он говорил спокойно, но взгляд его был рассеянный, будто мысли цеплялись за что-то далёкое и неотпускающее. — Нет-нет, я сам доеду. Тебе ведь в другую сторону, долго придётся везти, — отнекивался Глистен. — И что? Велика беда. Одевайся, я тебя подвезу, — решительно сказал Роджер, сбрасывая усталость с голоса, как маску, и выпрямляясь. Глистену ничего не оставалось, кроме как молча согласиться. *** Машина мирно урчала, катясь по улицам, всё ещё сонным в это позднее утро. Солнце едва пробивалось сквозь стекло, оставляя мягкие отблески на панели. День был светлым, но лениво-тёплым — будто не спешил начинаться всерьёз. В салоне играла тихая музыка. Роджер держал руль одной рукой, другой — слегка постукивал по нему в такт мелодии. Глистен молчал, глядя в окно, будто всё ещё не проснулся окончательно. — Знаешь, ты неплохо водишь, — вдруг сказал он. — Я почему-то думал, что у тебя стиль «давлю на газ, а там посмотрим». Роджер хмыкнул: — Разве только на своей работе. На дороге же предпочитаю жить. — Редко кто так говорит, — с улыбкой отметил Глистен. И снова опустилась тишина — спокойная, умиротворяющая, словно уносящая от всех забот. Не смотря на то, какое расстояние они проделали, время прошло досточно быстро, назависимо от них. Роджер мягко припарковался у знакомого подъезда. Машина замерла, будто не желая прерывать этот неспешный, почти уютный путь. — Ну, всё, приехали, — сказал он с грустным вздохом, глядя в зеркало заднего вида. Глистен кивнул, немного поёрзав по седению, прежде чем оттянуть ремень и отстегнуться, и только потом выйти из машины. Роджер тоже выбрался наружу, обошёл авто и подошёл к нему. — Спасибо за всё, — сказал Глистен с едва заметной улыбкой. — Удивительно, но я даже немного отдохнул. — Удивительно, да, — хмыкнул Роджер. — Значит, у меня наконец-то начинает получаться совмещать отпуск с делами. Глистен хмыкнул и неожиданно шагнул ближе, обнимая Роджера. Тот не ожидал, как и в прошлый раз, но ответил коротко, чуть сильнее, чем стоило бы на прощание. — Ну давай, иди уже, — пробормотал Роджер, отступая на шаг. Глистен уже почти подошёл к двери подъезда, как вдруг: — Эй, — окликнул Роджер. — Чемодан свой не забудь. — О господи! — взвизгнул Глистен, хлопнув себя по лбу и развернувшись. — Эта работа меня доканает, вся голова только о ней. — Угу, рассеянный ты, — усмехнулся Роджер, открывая багажник. — Ты ж так однажды и голову где-нибудь оставишь. — С радостью, — буркнул Глистен, принимая чемоданчик. Он снова улыбнулся, на этот раз чуть усталее. — Бывай, Роджер. — Пока, зеркальце. Глистен скрылся за дверью, а Роджер, ещё немного постояв, вернулся в машину. Внутри вдруг стало непривычно пусто. *** Роджер вошёл в квартиру, захлопнул за собой дверь и повесил пальто на крючок у входа. Внутри было тихо. Воздух всё ещё хранил слабый след утренних блинов, но их сладковатый запах уже растворялся в новом — свежем, горьковатом, — кофе. Он машинально включил кофеварку — жест привычный, почти ритуальный — и направился в гостиную. Проходя мимо стола, Роджер заметил кресло напротив — аккуратное, нетронутое. Оно будто дежурило в ожидании собеседника, которого так и не пригласили. Между кресел — диван, с едва заметной вмятиной там, где ещё утром спал Глистен. Теперь он был пуст — лишь аккуратно сложенное постельное бельё на краю напоминало о недавнем присутствии. Роджеру предстояло убрать его до визита посланников его, пожалуй, самого опасного клиента за всё время детективной практики. Кофе закапал в чашку. Он вернулся на кухню, забрал её, прижал к ладоням — кофе обжигал, но это помогало не распасться. Прихлёбывая, он прошёл к рабочему столу. Там лежали досье, записи, начатые заметки. Он сел, но не сразу взял ручку. Сначала просто сидел, держа чашку в руках и смотря в одну точку. Иногда взгляд цеплялся за пустое кресло, будто кто-то мог внезапно появиться — с насмешкой, растрёпанной причёской и очередной дурацкой фразой. Но кресло оставалось пустым. Он выдохнул, поставил чашку и, наконец, взял ручку. День только начинался. Всё шло своим чередом. Только тишина уже не хранила в себе той жизни, что была здесь всего пару часов назад. *** Да, Глистен вернулся домой с опозданием, едва не забыв чемодан в багажнике. Только благодаря Роджеру, который вовремя ему напомнил, он его забрал — и это оказалось, пожалуй, единственным, что окончательно выдернуло его из состояния полудрёмы. Уже на пороге своей квартиры он остановился, вставил ключ в замок и, как всегда, почувствовал лёгкое сопротивление. Но на этот раз оно было чуть слабее, чем обычно. Всё потому, что Глистен чувствовал себя неожиданно облегчённым — полным энергии и почти счастливым после того, как хотя бы один день провёл в нормальном, живом окружении. Нет, не то чтобы он сильно жаловался. Но постоянное нахождение среди кучи безразличных, апатичных лиц неизбежно сказывалось на его собственном состоянии. И, к несчастью, именно в такую среду ему сейчас и предстояло вернуться. Он постарался как можно быстрее привести себя в порядок: почистил зубы, умылся, переоделся и закрепил облик любимыми духами. Подхватив портфель — тот самый, который он носил не каждый день, а только когда не ленился переодеваться дважды, — он вышел из квартиры. Всё же костюм ему требовался только в те дни, когда предстояло выступать. У входа в отель его встретили давно знакомые белоснежные колонны и золотистые орнаменты фасада. Вид, безусловно, всё ещё был впечатляющим, но уже не вызывал того восторга, как в первые разы. И, честно говоря, Глистену было плевать. Не поднимая головы, он просто прошёл внутрь. Боже, сколько же в нём было энтузиазма! Его буквально распирало от желания поделиться этим внутренним светом со всеми, кто его окружал — даже с теми, с кем раньше он держался холодно или откровенно эгоцентрично. Приветствия от Глистена разлетались в разные стороны — и к коллегам, вызывая у них смесь удивления и скепсиса, и к тем, кого он вообще видел впервые. Зал как будто уже заждался его. По крайней мере, он сам так думал. Он, словно лист на ветру, подлетел к скопившейся у сцены толпе сотрудников и знакомых по работе. — О, Глистен, неужели ты сегодня в хорошем настроении? — с усмешкой бросил кто-то из дежурных у сцены, когда он подскочил к ним с необычной живостью. — Уж поверь, ещё каком, — ответил тот, одарив собеседника широкой, немного лукавой улыбкой. — Сегодня у нас ведь особенный вечер, не так ли? — "Особенный" — это мягко сказано, — отозвался один из помощников, указывая на расписание. — Кулинары уже на месте. Уже час как у гримёрочных — осматриваются, капризничают понемногу. — Прелестно, — саркастично протянул Глистен и поправил ворот рубашки. — Я уже предвкушаю этот запах специй, даже до того, как они начнут готовить. — Стоять. Он в недоумении остановился, вопросительно приподняв бровь. — Ты в последние дни всё чаще опаздываешь, а то и не приходишь на работу. Мисс Поппи не слепая — она это прекрасно замечает. — Ой, и чего мне бояться? Увольнения? Понижения зарплаты? Не беспокойтесь, у меня на то были веские причины. Я пунктуален и ответственен! — Это нужно рассказывать не нам. Она просила, чтобы ты зашёл к ней в кабинет на днях, если тебе всё ещё важна эта работа, — сказал кто-то другой. В ответ Глистен лишь посмеялся, отмахиваясь рукой. — Хорошо, зайду. Не нужно разводить панику! Стараясь больше не терять времени, он направился в сторону гримёрки. Пока шёл по коридору, ловил на себе взгляды коллег — кто-то провожал его удивлённым, кто-то даже насмешливым взглядом. Такое вдруг проснувшееся дружелюбие от Глистена было непривычным. Но он не обращал внимания. По правде говоря, его всё ещё немного шатало — не от усталости, а от того едва уловимого послевкусия вчерашнего уюта, что держалось в нём крепче любого кофеина. Такое редкое, ценное ощущение, которому нельзя было позволить потухнуть из-за пары неприятных моментов, ударяющих в лицо как гром среди ясного неба. Быстро окинув взглядом двух молодых тунов, стоявших у одной из дверей, Глистен предположил, что это и есть те самые кулинары. Один был клубникой — высоким мужчиной подтянутого телосложения, другой — гораздо ниже, скромный шоколадный рулет, на вид скорее подросток, чем взрослый. На обоих были одинаковые фартуки с узором поварских кухонь — очевидно, они команда. Возможно, даже близкие друзья, раз одеваются одинаково. Иронично, что они кулинары, сами будучи "съедобными". — Здравствуйте, разрешите представиться. Меня зовут Глистен, — он вмешался в разговор, протягивая руку. Его голос звучал дружелюбно, но с профессиональной отстранённостью. — Я координатор и ведущий наших шоу. Если возникнут вопросы — смело ко мне. — О-о, здравствуйте-здравствуйте! Я — Спраут, — с живостью ответил клубника, крепко пожимая ладонь. — А это мой друг и напарник Космо. Глистен попытался поздороваться и с Космо, но тот, кажется, даже не заметил протянутой руки. Он лишь чуть вздрогнул, но, собравшись, сказал тихо: — Эм… я Космо. Я… не особо общительный, признаюсь. Больше всего люблю готовить. Особенно с друзьями. Точнее — с другом. Со Спраутом. Мы давно вместе готовим. Недавно даже начали вести блог! Хотя, вы это и так знаете, потому что так и нашли нас, хехе... Это наше первое большое выступление. — Ага, — подхватил Спраут, ещё увереннее. — Космо — мой лучший друг. Мы познакомились года 2 назад благодаря нашей общей знакомой, и хоть я знаю много людей, ближе него у меня никого нет. Если бы не он, я бы даже не готовил, по крайней мере так хорошо, как сейчас. Мы отличная команда. Глистен кивнул с лёгкой, модельной улыбкой. — Ну просто супер! Ожидаю от вас такой же командной работы и на выступлении. По вам видно, что у вас всё получится. — Спасибо! — ответили они хором. На мгновение повисла тишина. — Ну что, ребята. Времени ещё немного есть, но я бы не стал расслабляться. Всё-таки вам сегодня выступать. — Ага. Мы еле как тут разобрались. Думали вас найти, но нам сказали, что вас нигде нет, — продолжил Спраут. — Потому что меня здесь и не было, — невозмутимо отозвался Глистен. — Знаем, мы так и подумали. А потом решили просто подождать здесь, — добавил Спраут, словно между делом. Глистен вновь почувствовал, как за старым доброжелательством снова проступает отвращение — лёгкое и тонкое. Но он не поддавался. Ему нельзя было снова поддаться. — А вообще, — добавил Спраут, — надеюсь, у вас тут есть нормальные ножи. Конечно, мы кое-что привезли, но всегда приятно, когда на месте всё на уровне. И, если честно, было бы круто, если ваши ребята хоть немного шарят в готовке. Тогда шоу получится впечатляющим. Поведение собеседника поставило Глистена в ступор. Он чуть приподнял бровь, но быстро вернул себе уравновешенность. — Ну что вы, умение готовить — один из самых необходимых навыков для выживания. Не думаю, что наши сотрудники настолько бездарны, чтобы подать вам вместо ножа вилку, — усмехнулся он. — Давайте будем оптимистами. — Как скажете. Ну так что, вы нас куда-нибудь проведёте? Или мы тут до самого вечера стоять будем? — спросил Спраут с тем же искренним, но немного слишком прямолинейным интересом. — Ах, да. Конечно. Пройдёмте. Только портфель свой оставлю, — ответил Глистен, уже направляясь по коридору и жестом подзывая их за собой. Он проводил кулинаров обратно в зал на сцену, заботливо указывая путь, попутно рассказывая, где что находится и что их ожидает. Он чувствовал, как жаждет вернуть себе внутреннюю опору, уважение — даже от случайных знакомых. Странная привычка — искать признание у всех подряд. Особенно в такие дни. Когда предстояло быть на глазах у публики. Они оставались у входа на сцену, где подготавливали всё необходимое. Клубнике и рулету уже стоило идти, но Глистен всё же попытался их немного задержать — чтобы похвастаться. Произвести хорошее впечатление. — Вот знаете, взять хоть меня — я сегодня такую красоту приготовил! В паре с моим другом, у которого гостил, если быть точнее. Так что в готовке я тоже кое-что понимаю! — Красота — это одно, — скрестил руки Спраут, — а вкус — совсем другое. Вы, наверное, о плейтинге говорите? Верно? Я его не сильно отношу к готовке, но как элемент он достаточно важен. Красивые блюда вызывают аппетит. — Нет-нет, ха-ха, я говорил вовсе не об украшении блюд, — нервно засмеялся Глистен. Он тут же сцепил руки, стараясь вести себя сдержанно. — Я имею в виду, мы с моим другом впервые готовили вместе. И готовили мы... блины. Но прекрасные! Умеренно сладкие и обалденно хрустящие. Прямо произведение искусства. — Ох… блины? — потёр затылок Спраут. — Их можно искусно готовить, но они не тянут на само искусство. Это самое базовое, что можно приготовить... . . . — ...Но ничего, главное ведь — начать. Мы ведь тоже когда-то начинали с самых простых блюд, верно, Космо? — Ага… — тихо подтвердил Космо, не поднимая взгляда. Он всё ещё выглядел напряжённым, будто всё происходящее было для него чем-то большим, чем просто новое событие. — Главное — с кем готовить. Глистен лишь кивнул, набрав воздуха в лёгкие и не сразу отпуская. Он вдруг ясно осознал, что его импульсивная попытка "произвести впечатление" сработала не так, как хотелось бы. Всё же Спраут — профессионал, и, похоже, не терпит притворства или пустого хвастовства. И несмотря на внешнюю вежливость, от таких, как Глистен, он ожидал большего — настоящего вклада, а не пустых слов. Так бы себе сказал Глистен… будь он кем-то другим. Он не хвастался. Он кричал о помощи. Давал ребятам последнее предупреждение. Глистен снова поправил ворот рубашки — уже как навязчивая мысль, — а после взглянул на обоих с новой уверенностью и проговорил: — Ваш профессионализм не под сомнением, господа, я ни в коем случае не пытался вас оскорбить. Просто хотел показать, что тоже разделяю ваше увлечение, хоть и близко не стою в сравнении с вами. Глистен улыбнулся — странно. В этой улыбке не было ни радости, ни грусти, ни гнева. Скорее, скрытое безумие. Именно об этом он и предупреждал. Спраут, будто ощутив перемену в интонации, ответил чуть теплее: — Да. Именно. Если будет шоу — пусть будет ярким. И, если честно, мне нравятся такие искренние попытки. Иногда даже больше, чем идеально выверенное мастерство. Космо, словно собравшись с силами, вдруг посмотрел прямо на Глистена и кивнул: — Спасибо за тёплый приём. Мы... немного переживали, но теперь спокойнее. — Вот и отлично, — усмехнулся Глистен, уже начиная отходить в сторону. — Встретимся уже на сцене. А пока... устраивайтесь. До встречи! Махнув им на прощание, Глистен исчез в тени кулис. *** До начала шоу оставались считанные минуты — вот-вот им уже нужно было выходить на сцену. Сцена — всё тот же концертный зал, прожекторы, светящие прямо в глаза, восхищённые зрители. Всё это время Глистен то и дело выдавливал на публику улыбку, хотя улыбаться совсем не хотелось. Спраут своей критикой испортил настроение на весь остаток дня. Привычная атмосфера концертного зала в сочетании с произошедшим ужасно давила. В душе поселилась небольшая тревога. Как же хорошо, что основное внимание на сцене было сосредоточено на Космо и Спрауте. Глистен лишь выступил с приветствием, а остальное время провёл за кулисами, обдумывая всё. Может, ему стоило наконец взять себя в руки? Научиться проживать такие моменты и не закапывать себя ещё глубже? Как ему все твердили. Как говорил врач. А с другой стороны — какая уже разница? Одно убийство больше, одно меньше — вряд ли что-то изменит. Он сорвался, процесс уже необратим и только сильнее затягивает. Он ведь начинал всё это, будучи уверен: не передумает. Что ничто — вернее, никто — не заставит его сомневаться. Ему хотелось позвонить Роджеру. Рассказать о случившемся, о терзающих мыслях — и в ответ услышать что угодно, лишь бы одно: принятие. Но это всё — наивные, глупые мыслишки, о которых Глистен боится признаться даже самому себе. *** По окончании шоу он уже поджидал этих двоих у того самого места, где встретил их впервые. Стоял под тусклой лампочкой, полуприкрыв глаза, с еле заметной, перекошенной улыбкой. Он всё же решился: заткнуть Спраута раз и навсегда. Решил, что если хочет быть уверенным — должен побороть сомнения и страх, сделав что-то рискованное, опасное для самого себя и, возможно, бессмысленное. Зато — холодное, твёрдое и смелое. Он не искал боли. Но и не щадил. Искал лишь иллюзорный контроль, который на короткий миг дарил столь же обманчивое чувство защищённости, выключая чужое существование — как свет в пустой комнате. Он перебирал в памяти моменты убийств. Денди. Беззвучный удар по затылку, когда тот обернулся, чтобы что-то показать. Слова так и остались не произнесены, застыли между ними воздухом. Ви. Машина, с лёгкостью была заминированна благодаря блестящей игрушке в двух шагах. А потом — грязная вода с балкона, короткое замыкание, заглохший двигатель. Ви была вынуждена пересесть в ловушку на колёсах. На взрыв Глистен даже не смотрел. Астро. Он не должен был умереть. Но стал жертвой по необходимости. В конце концов, всегда кто-то ею становится. Да и жаль его как-то не было. Глистену тяжело было сочувствовать кому-то, тем более, когда эти "кто-то" представляли из себя одни страдания. . . . Наконец появились Спраут и его не особо разговорчивый дружок Космо, который, видимо, только в общении со Спраутом раскрывался чуть больше обычного. Глистен мог забыть какую-нибудь мысль, потерять абсолютно любую вещь, но он никогда не сводил глаз с окружающих. Он всегда наблюдал, всегда следил, как ведут себя другие. Снова проскользнуло лёгкое, мимолётное сомнение, но его тут же отмели до отвращения противные улыбочки на их лицах. Ещё немного… Наконец. — Спраут, стойте, подождите секундочку, — окликнул его Глистен. Клубничный лишь вскинул брови, прижимая руки к себе. Напряжён? — Знаешь, я всерьёз задумался над вашими словами и хотел бы, чтобы вы всё-таки немного мне помогли, — произнёс Глистен, изображая неловкость и стеснение. — С чем именно? И кто, мы оба, что ли? — настороженно спросил Спраут. — Нет, одного из вас будет достаточно, — улыбнулся Глистен, размахивая руками. — Но если вы куда-то спешите, я вас не задерживаю. Просто я сюрприз готовлю для нашей директрисы, съедобный. А у неё связи с каждой душой в этом городе, так что особо и попросить некого… А тут — вы. Спраут и Космо переглянулись. По выражению лица рулета было ясно, что тому не особенно хотелось оставаться с Глистеном, поэтому Спраут кивнул, посмотрел на ведущего и с уверенностью сказал одновременно с Космо: — Я останусь. — Мы вынуждены пойти— ой. Неловкая пауза. — Космо имеет в виду, что ему нужно торопиться, а я на пару минут задержаться в целом могу, — Спраут быстро перехватил ситуацию. Клубничный повернулся к другу лицом. — Иди, я тебе напишу, как только выберусь, — мягко улыбнулся он. Рулет кивнул и ушёл. — Что ж… Пройдёмте, — сказал Глистен, указывая на дверь своей гримёрной. — К слову, не против перейти на "ты"? — Да, конечно, — равнодушно кивнул Спраут, входя в гримёрку. Глистен не спешил закрывать дверь — провожал Космо взглядом, пока тот растворялся в полумраке коридора. Внутри комнаты Спраут молча осматривался. Дверь захлопнулась. — А где, собственно, сюр... Удар. Без пафоса. Без предупреждения. Без замаха. Всё случилось за долю секунды. Тело, как мешок, повалилось вперёд. Глистен, не торопясь, опустил металлическую трубу в один из заранее подготовленных чёрных мешков. — Вот, собственно, и он. Сюрприз! *** Глаза открывались с трудом. То ли от вспухшего лица, то ли от сердца, что рвущимися наружу глухими, сбивчивыми ударами, давило на виски, отдавало в череп, глушило восприятие. Каждый удар — как выстрел в затылок. Сознание плыло, как в тумане. Лоб ломило, и Спраут не мог поднять подбородок даже на сантиметр от собственных ключиц — не из-за верёвок, а от бессилия. Он мог смотреть только вниз, на свои ноги — беспомощные, подёргивающиеся в непроизвольных спазмах, привязанные к чему-то вроде стула. Между ними ритмично капал пот. Он стекал с лба, шеи, спины, грудной клетки — тонкими ручейками, оставляя холодный, липкий след. "Боже… меня сейчас вырвет" — пронеслось в голове. И вот — желудок сжал судорогой, тошнота подступила к горлу, и он едва сдержал рвотный рефлекс. Рот наполнился горечью, внутри всё сжалось от отвращения. Он проглотил это, с трудом, с омерзением — и тут же закашлялся. — Надо же, очнулся, — произнёс голос. Чужой и пугающе знакомый. В нём не было ни сочувствия, ни удивления — только раздражение. — Говори пароль. Перед ним стоял силуэт в розово-малиновом костюме. Спраут болезненно промычал, качая головой. Он с трудом поднял взгляд и начал медленно осматриваться. Тесная комнатка. Стены и мебель — в насыщенных, тёплых тонах, в них вязло сознание. Плакаты, одежда, аксессуары — всё блестело, сверкало, как цирк перед расправой. Как декорации к чьей-то последней сцене. Перед ним — Глистен. Слишком близко. Полусогнутый. В руках — телефон, направленный прямо в лицо Спраута. — Пароль. От телефона, — проговорил он тоном, в котором не осталось ничего от прежнего персонажа. — Я повторяю в третий раз. Спраут хотел что-то сказать, но язык прилип к нёбу. Хотел взмолиться — но понял, что никакой бог его здесь не услышит. Он не понимает, зачем нужен пароль. Он не понимает, почему всё это происходит. Он не понимает — почему именно он. Страх не оставляет места логике. Он чувствует, как тело трясёт — не от холода, не от боли. Это что-то глубже. Как под корой дерева бегут жуки. Как ртуть под кожей. Мелкая, приставучая дрожь. Это подступала злость. — Я не… — хрипло выдавил он. — Я не скажу. Глистен вздохнул. Не раздражённо. Скорее — с разочарованием, как учитель, которого в пятый раз подвёл ученик. Он выпрямился, плавно прошёлся по комнате, будто у себя дома, будто сейчас перед ним не привязан тун. Его тень ползла по стене, увеличиваясь, искажаясь. — Я люблю разговаривать и общаться, Спраут, — спокойно начал Глистен, вкрадчиво, почти ласково. — Но не со своими жертвами. Я предпочитаю обходится молчанием. Он обернулся, глядя в лицо Спрауту. Его взгляд был помутневший, словно облако дыма. И от этого — только страшнее. — Хотя.. Ранее у меня просто не подворачивалось такой возможности. Поговорить с кем-то, кто вот-вот умрёт, — он усмехнулся. — Но я не собираюсь ждать несколько часов, пока ты мне не скажешь чёртовый пароль от своего телефона. Спраут поднял на него взгляд. Пристальный, такой же убийственный как сама ситуация, в которой он погряз. — Я. Не. Скажу. — повторил он членораздельно. Глистен недовольно цокнул. — Тогда придётся по плохому, — проговорил он писклявым голосом, словно передразнивая, и потянулся за ножом, что лежал на туалетном столике вместе с другими инструментами для готовки. Спраут только сейчас понял, что некоторые предметы в комнате были закрыты клеенкой, в том числе и пол, и стул на котором он сидел, а сам он был раздет до трусов. Секунды было достаточно, чтоб понять, к чему это всё клонило. Глистен поднёс нож к середине груди Спраута, опустил ниже рёбер и ткнул острым кончиком в кожу, легко надавливая, словно скальпелем. Спраут зашипел. Его взгляд был направлен на нож — он казался ему знакомым. Точно. Он принадлежит ему с Космо. Вернее принадлежал. — Говори. Нож углубился, разрезая кожаный покров. Спраут собирался закричать, но рука в резиновых перчатках плотно закрыла ему рот. Остреё ножа медленно и мучительно двигалось в низ, ужасно обжигая, простреливая болью. Спраут замычал активнее, задёргал головой и всем телом, в попытках выбраться, но все его туловище было крепко связано, как и конечности. Верёвки были и так туго завязаны, но сейчас они стали будто ещё теснее. Ему удалось вырвать голову, Глистен остановился. — СКАЖУ Я! СКАЖУ! — прорычал Спраут, сбито дыша. Глистен отстранился, став в позу, словно модель: он опёрся на одну ногу, руки скрестил, в одной свисая нож, в другой держа на готове телефон. — Я слушаю, — сказал он с довольной ухмылкой на лице. Спраут диктовал каждую цифру, неспешно и неуверенно, словно сомневался в своём выборе, но чем дальше их называл, тем больше понимал, что назад пути уже нет. Щелчок — телефон разблокирован. Глаза Глистена опустились на экран, и кулинар особенно хорошо мой разглядеть своё потрёпанное лицо, свой ужасный и жалкий вид в отражении лица Глистена. Он так же мог разглядеть хлам, стоявший позади него, и самое главное — то, что Глистен делал в его телефоне. Он заходил во все мессенджеры и галерею, под неровное, хриплое, дыхание Спраута. Взгляд из подлобья, он с чистой злостью наблюдал, как палец ведущего быстро скользил и тыкал по экрану. Глистен нашёл контакт Космо, в прочем, это и не было сложно. Глистену повезло, что тот оказался действительно самым лучшим другом Спраута и находился в самом верху недавних чатов. Он пролистал переписку вверх-вниз. Глистен изучал содержимое, явно ища что-то конкретное, но Спраут не мог понять, что именно. Глистен нажал на строку ввода, быстро набрал короткое сообщение и отправил: "Я иду 👨‍🦽👨‍🦽💀" Затем он переключился на браузер, вбил в поисковике «афиша кинотеатр», зашёл на первый попавшийся сайт и задумался. — Та-а-а-к… — протянул он загадочно. — Как на твоём кирпиче скриншоты делаются? Спраут застыл в недоумении. — Ублюдок, — прошептал он. — Что-что? Не расслышал. Как скриншот сделать? — Зажми круглую кнопку и сбоку. Одновременно. — Ясно, спасибо, — безэмоционально поблагодарил Глистен. Он сделал фото расписания фильмов и переслал его Космо. "Не хочешь сходить на что-нибудь? За мой счёт, кексик, угощаю🕯🕯" Он подождал ещё немного, прежде чем выключить телефон, положить его на стол и выписать на бумажке код. Спраут прожигал его спину взглядом. Он изо всех сил сдерживал боль в груди, терпел рану, из которой крупными струями стекала кровь. — Что я здесь делаю? Гристен замер, будто не сразу понял, что это было обращено к нему. Потом медленно обернулся, засовывая бумажку во внутренний карман пиджака. Его лицо было пустым, даже слишком спокойным. — Ты хотел поговорить. О чём? О том, что ты — больной психопат-ублюдок, которого в детстве не любили родители? Я тебе тут ничем не помогу. Тебе здесь даже бог не поможет. — Заткнись и успокойся, — резко бросил Глистен, не повышая голос. Он говорил, как хирург перед разрезом — чётко, с хладнокровием. Спраут умолк, только тяжело вздохнул. Внутри всё сжималось от паники, но снаружи он не показывал ничего, кроме злости. Глистен подошёл ближе, вытащил из-под столика стул, не разворачивая, и пододвинул его вплотную. Присел, навалившись на деревянную спинку, сложив руки и положив на них подбородок. Его глаза были тёмными, неподвижными. — Я не маньяк. — Ты собираешься меня убить. — Знаю. Но я не маньяк, — повторил Глистен с почти детской интонацией, как будто повторял заученную фразу. — Просто я ненавижу, когда меня недооценивают. Это… сжирает меня изнутри. Понимаешь? Он наклонился чуть ближе, и Спраут почувствовал его дыхание — оно пахло клубничной жвачкой и чем-то сладким, неестественным. — Хочешь сказать, я недооценил твои кулинарные способности, и теперь ты собираешься меня убить? За это?! Голос Спраута дрожал, но он держался. Губы у него пересохли, горло сжималось. Его всё ещё било жаром, чёрная кровь продолжала капать на пол. Стул под ним начал поскрипывать от напряжения тела. — Не только поэтому, — Глистен ответил почти с сожалением. — Ты просто… как заноза. Ты существуешь и раздражаешь. И таких, как ты, очень много. Он тихо прохихикал. — Вы все такие. Колючие и острые. Выбираете в друзья скучных, чтоб выглядеть ярче. Игнорируете и презираете тех, кто хоть как-то выбивается из схемы. Не любите, когда кто-то о себе говорит хорошо — но сами делаете это вечно, с пафосом. Вы — гротескные. Противоречивые. От вас пахнет страхом, завистью и слабостью. Вы не способны понять. Это тебе и всем вам даже бог не поможет исправиться. Пауза. Глистен опустил глаза, будто задумался. Потом медленно поднял руку — и, не глядя, потряс ножом. Прокрутил им по воздуху как даражёр. Не угрожающе, но достаточно, чтобы Спраут заметил. — Блять... Конченная ты мразь, — прохрипел Спраут, срываясь на крик. — Свою философскую поебень ты должен вываливать не мне, а психотерапевту. Ты сам себе придумал, что мир к тебе несправедлив, и теперь за это кто-то должен умирать? Ты просто слабак, озлобленный, пустой. У тебя нет ни сути, ни ценности. Ты ничерта не стоишь, ты абсолютное днище — и в этом, пожалуй, ты впервые сказал правду. Если ты и должен был от кого-то избавить этот мир, то только от себя. Глистен не ответил. Он продолжал смотреть в пол, покачивая нож в руке, будто не слышал ни слова. — Скажи, чего ты конкретно хочешь от меня? Что тебе даст моя смерть? Зазвонил телефон. Спраут одновременно обрадовался и испугался, надеясь, что это был Космо. Глистен резко встал — стул громко скрипнул и отъехал назад. Он подошёл к столу, положил пальцы на корпус телефона и замер. — Посмеешь издать хоть звук — и я зарежу не только тебя. Глистен взял телефон и поднял трубку. Спраут ожидал, что это звонит его друг, пока не понял, что звонят вовсе не на его мобильник. — Роджер, приветик! Ты... — не успел Глистен договорить, как мужчина на другом конце трубки неожиданно начал орать, так громко, будто стоял на громкой связи. — ГЛИСТЕН, ЭТО ТЫ ВЗЯЛ ФЛЕШКУ?! ТЫ ЖЕ ЗНАЕШЬ, НАСКОЛЬКО ЭТО ВАЖНЫЙ МАТЕРИАЛ, — кричал Роджер. Глистен подскочил от испуга. Он растерянно моргнул, не сразу понимая, о чём речь. Спраут был не менее сбит с толку. — Роджер, какая флешка?.. — ФЛЕШКА С ЗАДАНИЯ! КУДА ТЫ ЕЁ ДЕЛ? — Роджер замолчал на секунду, а затем уже злобным шёпотом добавил: — Меня, чёрт подери, прикончат, если заподозрят, что я мог обмануть клиента и сдать всё полиции. Глистен на пару мгновений задумался, затем спокойно, с лёгкой настороженностью в голосе сказал: — Роджер... успокойся и посмотри на заднем сиденье. На том конце вновь повисла тишина, за ней последовало шуршание. — Не дай Бог, ты меня обманываешь, Глистен, я тебе такое устрою... — пригрозил Роджер, после чего последовал шум — вероятно, детектив выходил на улицу проверить свою машину. — Глистен, ты... А. Действительно, она тут. Спасибо!.. И прости, что наорал, правда. Потом объясню. Мне пора, — не дождавшись ответа, Роджер сбросил звонок. Продолжать разговор после такого инцидента было неловко. Глистен, озадаченный, отложил телефон туда, где он лежал раньше. — Ахахах! Неловко вышло, очень неловко, — иронизировал он. — Не помню, на чём мы остановились, да и неважно. Как насчёт другой темы? У меня есть одна, очень пикантная, и мне не с кем её обсудить. А совет ну очень нужен! Спраут молчал в замешательстве — и от вопроса, и от собственного состояния. С каждой минутой стены кружились и искажались всё сильнее, свет в комнате тускнел. Похоже, он медленно терял сознание от потери ихора. — Как думаешь, как добиться признания в любви от другого мужчины? Мне стоит вести себя более женственно, чтобы он чувствовал свою мужественность рядом со мной? Или лучше одеваться откровенно и вызывающе? — Из жизни себя... сотри, — ответил он не сразу. — Тебя никто не полюбит. Можешь сколько угодно стремиться к красоте, неотразимости... привлекательности. Но какая красота тебе поможет, если ты внутри... хаха... сплошная гниль?.. Глистен уставился на него, и Спраут смотрел в ответ. Глистен стоял неподвижно, взгляд пронзал. Шевелились только пальцы — они мелко дрожали то ли от злости, то ли от напряжения — нож он сжимал слишком сильно. — Да мне плевать. Он схватил с пола какую-то тряпку и резко запихал её в рот Спрауту. Почти сразу же последовали грубые, беспощадные удары кулаком в живот. Он бил хладнокровно, точно. Кровь разлеталась по покрытой клеёнкой мебели, по полу, попадала на костюм Глистена и самого Спраута. Спраут скручивался и разгибался, как червь. Каждый удар будто приближал смерть, но недостаточно сильно, чтобы покончить с этим сразу. Спраут мычал, говорил сквозь тряпку: — Ты... кха... жалок... Удар. — И ничто... кха-кха... тебя не оправдает... Ещё удар. — И никто... Снова удар. На долю секунды Спраут замолк, ощущая, как проваливается в темноту. Он глухо застонал, и вместе с глухим звуком сквозь ткань начали просачиваться чёрные капли. Он захлёбывался. Задыхался. Глистен смотрел, как ихор медленно пропитывает ткань, а Спраут, с неестественно выгнутой шеей, судорожно втягивает воздух через нос. Каждый вдох давался с трудом, всё чаще прерываясь влажным хрипом. — Не полюбит тебя... — прошептал он почти беззвучно сквозь бурлящую жидкость в горле. Он откинул голову назад и закрыл глаза. Смерть была неизбежной — медленной, мучительной. Глистен сделал шаг назад. Сколько бы он ни бил, Спраут продолжал говорить. Тогда Глистену в голову пришла идея — такая, на которую он прежде бы никогда не решился. По-настоящему жестокая и омерзительная, даже по его меркам. Он пытался себя настроить, сделал несколько тяжёлых вдохов, заранее перевернув нож в руке. — Ахаха... Всё должно было быть иначе. Я должен был почувствовать себя сильнее. Почему я стал ещё более неуверенным? Почему мои руки трясутся? Почему мне так страшно?.. *** Он убил Спраута, добив его двумя быстрыми, злыми ударами ножа. Тело было изуродовано до неузнаваемости. Даже Глистен, с его привычкой к безумию, какое-то время избегал смотреть на то, что сделал. Он решил начать уборку с чего-то менее… кровавого. Воздух будто сгустился, стал вязким. Глистен молча сортировал вещи по мешкам, когда дверь со скрипом медленно отворилась. На пороге стояла Тиша — уборщица в отеле. Её застала уже завершённая сцена расправы, но этого оказалось достаточно. Она застыла, вжалась спиной в дверной косяк. Бледная. Безмолвная. Ужас прокатился по её телу волной, от кончиков пальцев до самой глубины души. — Ч-что… здесь… — выдавила она еле слышно, почти шёпотом. Её голос дрожал. — …происходит? Она сделала шаг назад. Потом ещё. Почти споткнулась. — Ой… Тишенька, — Глистен широко улыбнулся, как будто встречает старую подругу. Но улыбка была… пустой. Нервной. Отчаянной. Он почувствовал себя загнанным в угол. Как зверь, который не хочет нападать, но вот-вот сделает это. Он видел — она вот-вот сбежит. И начал приближаться. — Я… Я… — дыхание Тиши сбивалось, слова вырывались обрывками. — Я… не хотела… не знала… Пожалуйста, не надо! Я… я просто… Глистен будто не слышал. Он уже жил в голове. Всё крутилось: как вывернуться? Что делать? Что теперь? — Тиша, — сказал он глухо, снимая перчатки с рук. — Прости. Он резко схватил её за запястье. Пальцы — как тиски. Та дёрнулась, попыталась вырваться. Безуспешно. Глаза её метались, как у раненого зверька. Что делать? Ударить? Кричать? Убежать? Но тело замерло. Оно предало её. И она просто смотрела, выныривая из паники в оцепенение. — Ты, конечно, можешь сейчас… попытаться сбежать. Рассказать. Посадить меня. Ну… на лет восемь… или двенадцать, — голос Глистена стал ледяным. — Но я тогда выберусь. Он придвинулся ближе. Его лицо стало чужим. Пустым. Жутким. — И вернусь не только за тобой. Я найду твоих детей. Понимаешь? Мир рухнул. Сердце Тиши оборвалось, как порванная струна. В голове только одна картинка — её дети. Их глаза. Их голод. Их смех. Их смерть. — …Нет, — хрипло прошептала она. — Нет… пожалуйста… — Я не хочу этого. Честно. — Глистен склонил голову. Говорил почти ласково. — Ты добрая. Сильная. Жизнь и так уже на тебе потопталась. Я не хочу ломать тебя, Тиша. Правда не хочу. Поэтому… Он наклонился к ней, ловко перехватив её за обе руки, крепко. Холод его кожи отзывался мурашками по спине. — Давай сделаем вот как. Я помогу тебе. А ты — мне. Ладно? Тиша зажмурилась. Слишком громко билось сердце. Слишком больно дышать. "Ты должна выжить", — шептал внутренний голос. Она думала о детях. Как они снова будут есть досыта. Как будут спать спокойно. А потом — о себе. О том, кем станет. Кем уже стала. Она кивнула. Медленно. Твёрдо. Но в её взгляде не было покоя. Молча развернулась и ушла. Дверь закрылась за ней с глухим щелчком. Нужно было продолжать работу. Притвориться, что ничего не произошло. Что ихор на полу — это просто грязь. Что всё хорошо. И никто не умер. *** Поздний вечер. Ночь. Добравшись до дома, Глистен на ходу снял с себя всю лишнюю одежду, разбросав её по всей квартире. Это было для него впервые за последнее время — и, скорее всего, снова станет неотъемлемой частью рутины. Как это и было до. До того, как он начал убивать. «Такого, как ты, урода никто и никогда не полюбит.» Снова и снова в голове крутились слова, сказанные Спраутом. Он уже мёртв, произнесённые им звуки больше ничего не значат — но они всё ещё заставляли сердце тревожно колотиться. Глистен сидел за своим письменным столом, подперев лоб рукой, глядя в одну точку. Под ним лежал телефон Спраута. На экране высвечивался чат: — «Ну хорошо... А ты где? Ты скоро будешь? ÓwÒ» — «Я стою сейчас в том центре. Я купил билеты😁» — «СПРАУТ!(( Я имел в виду на другой день, зачем <:( » — «Раз не хочешь — я сам пойду. Я просто хотел отметить наше удачное выступление» — «Спраут? Всё хорошо?? Что происходит…» Отменённый звонок (2). Космо снова позвонил на телефон Спраута. Глистен, выждав несколько секунд, погрузил телефон в спящий режим. Теперь звонки были недоступны. — Я просто уже не могу, — пробубнил он, протирая лицо руками, слегка опухшее от усталости, то ли от слёз. Его разъедало изнутри. «Такого, как ты, урода никто и никогда не полюбит.» Это звучало ужасно. Но хуже всего было осознавать: Спраут был абсолютно прав. И ещё хуже — что Глистен понял это только сейчас. Чувство загнанности не отступало. Просить помощи было не у кого. Во всём случившемся был виноват только он сам — и разобраться с этим должен был тоже он. Но куда бы он ни глядел — везде непробиваемая стена. Тупик. «Такого, как ты, урода никто и никогда не полюбит.» Почему же? Глистен всегда старался быть во всём идеальным, лишь бы им восхищались и любили. Всё, чего он хотел, — банального счастья. Хороших людей рядом, способных поддержать, утешить. Но где же эти «хорошие люди»? Почти все, кого он знал, были зациклены лишь на обложке. Совершенно не углублялись внутрь. Никому не были интересны его настоящие мысли и мечты. Только Роджер был тем, кто ценил его не за внешний вид. Не за ту идеальность, которую он показывал на публике. Которую он был вынужден показывать. «Такого, как ты, урода никто и никогда не полюбит.» Он понимал — он уже сдался. На его руках ни одной выигрышной карты. Всё, что он мог — тянуть время. Не решаться сделать единственный ход, что у него остался — проиграть. И чем дольше он об этом думал, тем больше мысль о проигрыше поглощала его, не давая увидеть ничего другого. «Такого, как ты, урода никто и никогда не полюбит.» Мысли распирали голову. Настолько тошные, тревожные, что не просто плачешь — а содрогаешься в агонии. Будто тебя разом охватывает и дикий холод, и сгорание до тла, и выворачивание наизнанку. И главное — они были неизбежны. Повторялись столько раз, что ты теряешь способность разбирать их по буквам. А за ними остаётся лишь животный страх, сожаление и болезненное принятие грядущего конца. «Такого, как ты, урода никто и никогда не полюбит.» Неинтересный. Непонятный другим. Совсем одинокий. Изначально никому не нужный. Никто не пришёл тогда на помощь. Не утешил. Не сказал: «Мы здесь». Не принял его таким, какой он есть. А сейчас — и подавно. Ведь... ничего хорошего не светило, если тот же Роджер узнает, сколько убийств лежит на Глистене. Он тут же разочаруется. Посадит его за решётку собственными руками. «Такого, как ты, урода никто и никогда не полюбит.» Глистен был вынужден скрывать свою гниль, отвратительность, чудовищность. То, что с каждым днём росло в нём всё больше, выталкивая человечность. И дело было не только в страхе, что его никто не примет. Он сам — больше никогда не примет себя таким. Никогда. «Такого, как ты, урода никто и никогда не полюбит.» НЕТ НЕТ НЕТ НЕТ НЕТ НЕТ НЕТ НЕТ НЕТ НЕТ НЕТ НЕТ НЕТ НЕТ НЕТ НЕТ НЕТ НЕТ. «Такого, как ты, урода никто и никогда не полюбит.» Я умен. Я красив. Я талантлив. Я харизматичен. Нет ничего, чего бы я не освоил. Мне нужен второй шанс. Прошу. Дайте мне шанс. «Такого, как ты, урода никто и никогда не полюбит.» ТАКОГО, КАК Я, УРОДА НИКТО И НИКОГДА НЕ ПОЛЮБИТ. «Такого, как ты, урода никто и никогда не полюбит.» Я действительно виноват. Я ужасно виноват. «Такого, как ты, урода никто и никогда не полюбит.» Я убивал их, потому что не хотел убивать себя. Я слишком любил себя, чтобы умереть. Но теперь — это не так. «Такого, как ты, урода никто и никогда не полюбит.» Я должен был тогда убить себя. «Такого, как ты, урода никто и никогда не полюбит.» . . . Слёзы непроизвольно потекли из глаз, обжигая щёки. Он выключил свет, затем обессиленно рухнул на кровать. Он лежал на спине, не желая поворачиваться набок и скручиваться, словно беззащитное создание. Это он — убийца, отталкивающий. И он не спрячется от совести, накрывшись одеялом. Веки опускались, тело ныло от усталости, а сон не приходил. Глаза битый час упирались в потолок. «Может, позвонить Роджеру?» Голова. Тяжёлая. Она тонет в подушке, как и всё тело. Ощущение, будто проваливаешься сквозь кровать. Глистен их знал. Так ощущалось быстрое погружение в первую фазу сна. И если другие туны испуганно вскакивали, Глистен, наоборот, отдавался падению. Оно его не страшило. Оно ему казалось родным. Глистен думал, что, пытаясь стать лучше, он изменит отношение людей к нему. А на деле нужно было менять его отношение к людям. Но поздно. Он медленно сходил с ума, пока не приблизился к черте, которая окончательно наградила его титулом ненормального. Он не знал, был ли тогда сделан верный выбор. Он боролся, но жизнь, видно, хотела другого. Она складывалась иначе. Глистен с уверенностью мог сказать только одно — он жалеет, что Роджер не встретил его раньше. Роджер, который олицетворяет для него ту жизнь, о которой он мечтал, тем туном, каким хотел быть. Роджер — тун, частью удачи которого Глистен хочет стать. И ему грустно оттого, что его, скорее всего, не возьмут с собой в эту тёплую, беззаботную жизнь. И он даже никогда не осмелится об этом спросить. Как ситуация, когда ты общаешься только с одним человеком, и то — у него есть какая-то своя компания, в которую он не спешит тебя звать, а ты сидишь и ждёшь, ибо попросить не можешь. «Я ужасно хочу ему позвонить…» Словно в тумане он вялой рукой достаёт телефон, синий свет ударяет в красные глаза. Пальцы вяло искали номер. Позвонить. Роджер поднял трубку. С той стороны — тишина, а время звонка идёт. Глистен немного смотрел на секундомер, как цифры сменяются одна за другой. Он не сразу начал говорить, смачивал горло слюной. Роджер молчал так, будто уже знал всё наперёд, и всё, что он требовал, — лишь подтверждение своим догадкам. — Роджер… — голос Глистена дрожал, на глаза снова проступили слёзы. Он смотрел на иконку контакта, будто разговаривал с ним глаза в глаза. Пытался что-то увидеть в воображаемом лице. — Ты, наверное, уже всё понял, да? Ха-ха… — грустный смешок. Роджер по-прежнему молчал. — Ладно, глупый вопрос, пожалуй. Естественно, ты подозревал это с самого начала, — Глистен тяжело вдохнул. — Прости. Я… Не могу описать словами, насколько ужасно поступил. — Глистен, — донёсся с той стороны приятный, уже родной голос. Зеркальце дёрнулось от неожиданности. — Я всегда буду рядом. И этих слов было достаточно. Страх отпустил, словно холод в руках под горячей водой. Он не мог поверить в услышанное — это было слишком нереалистично, но так радостно, что плевать на сомнения. Он небрежно повернул голову на комнату — и остолбенел. Роджер стоял прямо перед ним, у его кровати, в спальне. «Это странно. Как это возможно?» — он задался этим вопросом лишь мимолётно. Он был прикован к силуэту как магнит, неосознанно приподнялся с кровати, медленно и неуверенно подошёл к одноглазому. Он, словно проверяя его на реальность, аккуратно касается плечей, на что тот, к ещё большему удивлению Глистена, отвечает тем же — кладёт руки ему на лопатки. Слишком радостно, чтобы обращать внимание на странности. Воплощённая в реальность мечта опьяняла рассудок. С того разговора по звонку они больше не произнесли ни слова. Всё происходило без лишних звуков — на совершенно ином уровне коммуникации. На уровне чистого доверия. Глистен недолго смотрит в его глаз, затем целует, молча. Руки лезут под одежду, согреваясь в тепле мягкой кожи, поглаживая тело, задирая ткань наверх. Чужие руки сделали так же — и через пару движений резко толкнули его на кровать, не отрываясь. Они скользнули ниже, к талии, задевая резинку домашних штанов. Глистен затаил дыхание, невольно потянувшись к Роджеру, сковывая его в крепких объятиях. Это всё ужасно смущало, но Глистен со стыдом признавался себе, что хотел бы большего. Меж его тонких ног расположились, увереннее сжимая талию. Он лишь на мгновение прикрыл глаза, наслаждаясь ощущениями... ...как вся романтическая атмосфера вмиг исчезла. Открыв глаза, он увидел лишь потолок, отражающий утренний свет из-за окна. Он проснулся. Проснулся, громко вздыхая от большого разочарования. Он ещё немного покрутил глазами по комнате, прежде чем окончательно убедиться, что это оказалось не более чем сном. Зеркало приподнялось только затем, чтобы проверить, где же он оставил свой телефон. — Ах, я его даже не брал сюда, в комнату… — пробурчал он и плюхнулся обратно на спину, расправив руки. Глубокий вдох. — Блять…