💔💔💔
8 февраля 2025 г., 19:07
Минхо любит с ним целоваться, любит быть в его объятиях и держаться за руку. Потому что у Чанбина самые мягкие губы. Потому что его руки тёплые и в них хочется быть. Потому что весь Чанбин такой очаровательный и приятный.
И Минхо немного жаль, что он не понял сразу, при первой встрече, с первого контакта глаза в глаза. Он вообще немного несмышлёный в этом, да и как понять на расстоянии, насколько мягкие эти губы? Минхо понял, когда коснулся.
Случайно, кстати. Не среагировал, чтобы вовремя увернуться от шуточного поцелуя, и так глупо уставился огромными глазами в такие же огромные глаза Чанбина. До сих пор смешно.
Но смешно, потому что это было неловко, неумело и при свидетелях. Вообще, Минхо совсем не смеётся из-за поцелуев с Чанбином. Нежно улыбается — правда, но это не то же самое.
Минхо тогда не сообразил, как деликатно спросить разрешение поцеловать снова. Кто вообще о таком просит? Это было странно. Поэтому он просто сделал это и всё.
Застал Чанбина одного в общаге, смело подошёл и поцеловал. Ну вот так ему захотелось. Он даже не подумал о том, что Чанбин мог оттолкнуть или обозвать как-то грубо, возможно, даже обвинить в домогательстве. Он не загнался сразу, а потом, когда Чанбин ответил на поцелуй, было уже поздно и бессмысленно.
У Минхо не было романтичных пиздостраданий — любит или не любит, зато были поцелуи. И до сих пор.
Минхо целует его в гримёрке перед концертом, целует после. Он приходит в общагу Чанбина, чтобы поцеловаться, и остаётся до утра.
Они ничего не обсуждают. Просто обнимаются руками, касаются губами и ничегошеньки не обсуждают.
Минхо ничего не спрашивает, даже мысленно не задаётся вопросами, это, впрочем, и неважно. Ему абсолютно наплевать, что между ними — отношения или такая странная дружба. Он только приглядывает за тем, чтобы Чанбин не дружил так с кем-то ещё, например, с Хёнджином. Их шутки про жёнушек какие-то уж слишком подозрительные. Но он и сам говорит, что Джисон его муж, так что не ревнует. Даже если очень хочется, не ревнует. Это нечестно.
Пока на завтрак у него поцелуи с Чанбином, на остальное ему катастрофически всё равно.
Если жить не надоело.
...
Снова вечер, и Минхо снова в кровати Чанбина. Она такая уютная. Как будто даже лучше своей. А ещё объятия теплее любимого пледа, Минхо бы заменил его на руки Чанбина. Он целует и целует. Гладит по спине ладонями, жмётся теснее и колено между бёдер просовывает, сплетаясь ногами. Минхо почти мурлычет ему в губы, прижимаясь носами, и держит предплечье на его груди, подушечками пальцев, как кошка мягкой лапкой, почёсывая по голой шее. Он чувствует себя маленьким и защищённым в крепких руках Чанбина. И ему так сильно это нравится, что внутри всё в комочек сворачивается. Минхо чувствует, как широкая ладонь проходится чуть ниже поясницы, и сводит лопатки. Он старается не дрожать и не дёргаться, чтобы Чанбин даже случайно не подумал, что он против. Потому что он не против и вообще-то это приятно. Просто необычно и ново. Чанбин гладит его по бедру от тазовой косточки и почти до колена, и Минхо сам на него ногу закидывает, прижимаясь покрепче. Его мурашки даже за бока кусают от новых ощущений, и он ластится ближе, как будто это возможно, всё целуя и целуя. Он отчётливо чувствует, как Чанбин трогает его за задницу, как сминает половинки, и теряется. Он уже трогал так. И в гримёрке, и на сцене, но теперь это ощущается по-другому. Настолько по-другому, что хныкать хочется. Теперь это не шутка. Давно уже не шутка. А до Минхо доходит только сейчас. Сейчас, когда Чанбин пробирается пальцами за пояс его штанов и шепчет в губы нежное: — Можно? А у Минхо из словарного запаса исчезает слово «нет». Он мычит неразборчивое «угу» и чувствует на покрытой мурашками коже чужую руку, только она не тянется к его готовой к прикосновениям заднице, а касается твёрдого члена, которым он трётся о бедро Чанбина через одежду. У Минхо колени подгибаются, складываясь пополам. Они бы сомкнулись, если бы не нога Чанбина между. Это ощущается так чудовищно неприлично — разрешать кому-то трогать себя вот так, но вместе с этим безумно приятно. Чанбин ласкает его член ладонью, гладит головку кончиками пальцев и никак не отрывается от губ. У Минхо они уже покалывают, но он всё равно охотно отвечает на поцелуи, которые становятся всё более влажными и долгими. В затуманенном сознании сменяются картинки одна пошлее другой, и Минхо останавливается на той, где кольцо из пальцев на его члене можно бы было заменить такими мягкими губами Чанбина. Он задушенно скулит в них и вспоминает, что у самого руки пустые. Его ладонь соскальзывает с плеча Чанбина вниз и залезает под футболку. Минхо гладит его торс, проходится лёгким нажатием по промежности и просовывает руку под пижамные штаны. Минхо пытается понять, как себя чувствует, держа чужой член в ладони, и приходит к тому, что — охренительно. Особенно, когда Чанбин выдыхает в поцелуй с тихим стоном. Минхо ловит себя на мысли, что с удовольствием сделал бы ему минет или полизал бы яйца. Все, что угодно, что понравилось бы Чанбину. Может быть, это немного вульгарно или даже унизительно, но Минхо бы кончил, если бы Чанбин просто одобрительно погладил бы его по голове, пока он выцеловывает его мошонку или сосёт член. Минхо бы вылизал его всего вообще, если бы Чанбин попросил или хотя бы разрешил. Но пока что вроде бы рано. Пока что его рука в трусах Минхо, и он позорно кончает от лёгких поглаживаний, пачкая спермой его невыносимо нежные пальцы. Минхо стонет ему в рот и утыкается лбом в плечо, переводя дыхание. Он лениво дрочит всё ещё твёрдый член Чанбина и, немного успокоившись, не очень трезвой головой решает некоторые мысли воплотить в жизнь. Минхо быстро сползает вниз, пока Чанбин не успел сообразить, и прячется под одеялом, которое наполовину слетело на пол. Он вынимает его член, слегка оттягивая резинку штанов вместе с бельём, и обнимает его губами. Он слышит, как Чанбин там, наверху, задыхается от первого прикосновения, и улыбается, облизывая головку. Минхо не делает ничего такого, на что неспособен. Даже не пытается. Он лижет уздечку, тычется кончиком языка в уретру и активно помогает себе рукой. Чанбин вплетает пальцы в его волосы, гладит пальцами по щеке и абсолютно точно смотрит. Минхо не смотрит в ответ, но чувствует этот зеркальный взгляд в полумраке на себе. Он очень старается, обсасывает головку, оставляет широкие мазки языком по всей длине и не прерывается для того, чтобы сглотнуть обильно выделяющуюся слюну, размазывая её по всему органу. Минхо замирает, случайно издавая губами пошлый, громкий хлюп, но быстро возвращается к вылизыванию члена. Он не думал, что так будет, но щёки почему-то горят и, кажется, он смущается. Он тяжело переживает реакцию собственного тела, но старательно доводит Чанбина до разрядки. У Минхо всё плывёт перед глазами, и он отчего-то не в силах смотреть на Чанбина. Он уворачивается, когда тот тянется с поцелуем. И как бы ни было романтично целоваться после минета, Минхо прячет красное лицо в изгибе его шеи и благодарно мычит, когда Чанбин не спрашивает, не пытается выклянчить взгляд и просто укрывает его одеялом, крепко прижимая к себе....
Утром Минхо не помнит тех эмоций, что вскружили голову ночью, хотя точно помнит все детали произошедшего. Он лежит на плече Чанбина и ждёт, когда он проснётся, чтобы поцеловать. Как всегда. У Минхо так начинается почти каждое утро. Он просыпается раньше, тихонько лежит ещё полчаса до будильника, а потом получает свои честно заслуженные за терпение поцелуи. Они обычно молча завтракают, реже обсуждают какие-нибудь планы, если выходной, вместе начинают день с тренажёрки, если рабочий, просто расходятся по делам, тепло чмокнувшись на прощание, а вечером Минхо снова приходит обниматься. Это их рутина, в которой они живут вот уже скоро три месяца. Минхо очень нравится этот круг, и он хочет зациклить его снова. Поэтому целует Чанбина, едва он открывает глаза, и собирается улизнуть в душ первым, как обычно, но крепкая рука на талии, пожалуй, впервые его не пускает. — Ты чего? — Минхо смотрит в его сонные глаза и остаётся на месте, не пытаясь сбежать. — Не хочешь поговорить? — О чём? — Думаешь, не о чем? — хрипит Чанбин. Минхо коротко пожимает плечами и продолжает расслабленно лежать на его руке, которая, наверняка, замлела за ночь, но Чанбину почему-то всё равно. — Я имею в виду, поговорить о том, что... между нами? — Чанбин действительно подбирает слова, проснувшись пока только одним глазом. — О, ну... давай? Только я не знаю, что сказать, если ты ждёшь от меня слов, — немного неловко, но собрано отвечает Минхо. Он не волнуется и не переживает. Он задумчиво водит ладонью по плечу Чанбина, на котором он не лежит, и легонько давит пальцами на крепкие мышцы. — Серьёзно? Совсем? — Ну... мне всё нравится, что между нами, — искренне отзывается Минхо, но видит слегка разочарованный взгляд, как будто он не это должен был сказать. — Я просто не знаю, что ты хочешь услышать. — Например, что ты... эм... хочешь со мной встречаться? — А, ну, можно, да. — Можно? — удивляется Чанбин. — Можно, — уверенно кивает Минхо. — Ты шутишь? — Нет. Правда, можно. — Так не говорят! Я тебе тут о чувствах и желаниях, о том, хочешь ты дружить или встречаться, а ты... — А, вот ты о чём, — понимающе бубнит под нос себе Минхо. — Я хочу, да. — Чего хочешь? Минхо смотрит ему в глаза долгие секунды, немного сердится, а после шумно выдыхает через нос. — Слушай, мне не так важно, встречаемся мы или только дружим, просто знай, что, если ты будешь целоваться с кем-то ещё, пока целуешься со мной, я тебя убью. Вот и всё, — абсолютно невозмутимо говорит он и поджимает губы. Минхо хочет сказать что-то ещё, подыскивает правильные слова в голове, облизывает каждую фразу, которая стремится покинуть рот, проверяя её на сладость. Он не сухарь, он понимает, что надо сказать что-то нежное, может, даже ванильное. Именно это хочет услышать Чанбин. Но он вдруг начинает беззвучно смеяться, и Минхо затыкается, тоже растягивая губы в улыбке. — Я приму это как то, что мы теперь встречаемся. — Да, прими. Потому что ты нравишься мне и мне с тобой комфортно. Наверное, так себя чувствуют люди в отношениях, — доверчиво шепчет Минхо, и в переводе с кошачьего это точно является признанием. И Чанбин, наверняка, уже выучил этот язык, поэтому больше не требует слов, не задаёт вопросов. Наверное, чувствует, что Минхо исчерпал свой лимит. Он просто обнимает его крепко и целует в щёчку своими мягкими-мягкими губами, которыми никого и никогда больше не коснется. Теперь уже точно.
