Головная боль

Громкая музыка ударяет по хлипкой двери, которая вибрирует под биты не меньше, чем сборище подростков по ту сторону. Ржавая ванна напротив призывает освежиться прохладной водой, но точно не в ней. Желательно, дома. Где нет музыки, долбящей по ушам. И неадекватных студентов, вместе со школьниками старших классов. Ладони гладят порванный ламинат. В таких квартирах плитка не лежит. Никита очень хочет уйти в себя, абстрагироваться от вечеринки, заодно найти больше причин находиться здесь. Коротко стриженный блондин с лёгкими завитками не может заставить его пойти на ненавистные мероприятия. Нужно что-то ещё. Сидеть, прижавшись спиной к двери и поджав колени, получилось недолго. Удивительно, что пять минут нахождения в самом уединённом месте квартиры не были прерваны. Ник резко встаёт на ноги. На секунду радуется тому, что он единственный в этом помещении может так сделать. Подходит к раздолбанной, протекающей раковине с торчащей гофротрубой, о которую за день запнулось человек десять. В лучшем случае. Никита не называл людьми существ, находящихся за стенами его маленького неприступного замка. Открывает кран с холодной водой и брызгает ей в лицо. Касается волос, пытаясь привести их в более-менее приличный вид. Кто-то дёргает за ручку, но старый замок не даёт двери отвориться, — Открывай, сука! — грубый голос явно не намерен ждать. Если он блеванёт на пороге, убирать это заставят Никиту. Он этого не хочет. Наспех закрывает кран и открывает несчастный замок, который вряд ли доживёт до конца ночи. Чуть ли не выбегает из ванной, уворачиваясь от качающегося парня, придерживающего рукой рот. Незнакомец ударяется обо всю сантехнику, цепляет ногой гофротрубу, прежде чем упасть на колени перед ванной. Его точно не смущает её внешний вид. Дальше Ник не смотрит, становиться слегка страшно. Стремительно продвигается сквозь толпу пьяных туш ближе к балкону. На дырявом кресле сидит причина нахождения его здесь, окружённая парочкой фигуристых девушек. Даже если у него было время искать другие, он бы не смог. Он был единственной. И от этого самой раздражающей. — Юра! Ты говорил, что заскочишь на минут десять. Какого хуя мы тут уже час?! — Никита пытается перекричать музыку, заодно отвлечь парня от увлекательного рассказа двум слушательницам. Он подходит ближе к креслу и смотрит на макушку. Дожидается, когда на него поднимают взгляд красных белков с глубокой коричневой радужкой. Никита чувствует себя гофротрубой в ванне. Его тоже зацепил торчок. Только вот сам Никита не торчит и удовлетворения от его мест пребывания не испытывает. Иногда ему кажется, что с таким другом лучше начать. Ради целостности своих нервов. Отворачивает голову. Не может смотреть в такие глаза долго. Встречается с осуждающим взглядом девушек, обвившими кресло. Точно ждут, пока он уйдёт и перестанет мешать. Ник думает так же. Он плюёт на приличность своей причёски и ворошит её, превращая в воронье гнездо. С Юрой ему хватает нескольких секунд, чтобы выйти из себя. Никита думает взять этих блядей за длинные волосы и вытащить их из квартиры. И остальных посетителей данного мероприятия. Думать он любит. Но не действовать. — Ник, ну подумаешь, засиделся, зачем драму из этого разводить? Вдобавок, — он окидывает взглядом девушек, — с такой-то очаровательной компанией, — они смеются и что-то отвечают. Никита не слушает, что именно. Просто тяжело вздыхает, — А чё ты не ушёл раз не нравиться? — Чтобы ты смог дойти до дома. Ещё сдохнешь по пути, мне этого не надо, — он говорит правду, но очень хочет соврать. Соврать, что дома отключили отопление и возвращаться в холод он не желает. Соврать, что заприметил девушку для спонтанного секса и думает, как к ней подкатить. Но не может, — Вдруг у тебя снова заболит голова? — его уже всё бесит. Юра смеётся. По мнению Ника, он не смог составить слова в предложение. — А Юрочка умеет избавлять от головной боли, — включаются неприятные компаньонки, говоря мерзотной интонацией. Очевидно, почему они вьются вокруг него. — Либо ты едешь сейчас, либо добирайся сам, я не приеду за тобой утром, — Юра даже не надеется. Маты, крики, звон стекла остаются позади. Никита натягивает на себя куртку, параллельно вытаскивая очки из кармана. Хорошо, что снял их вначале, так бы точно разбились. Юра говорил, что они дорогие. Напоследок смотрит в зеркало. Главное, что не оборачивается. В отражении замечает, как Юрий пытается подойти к дамам, но они уже избавились от своей головной боли и под ручку растворились в танцующей толпе. Так ему и надо. Никита выходит, не забыв громко хлопнуть дверью. Он почти не обижен. Он верит в это. Подъезд моросит. Никита забыл шапку. Вход напоминает недавние события. Не успел он снять верхнюю одежду, как Юра потащил его знакомить с друзьями выпускниками. Вечеринка в честь выпуска из школы должна быть для выпускников. Никита сомневался, что выпуск был. Слишком много посторонних. Он следил тщательно, большинство друг друга не знали. Ничего интереснее он не придумал. Отвлёкся. Ник захотел постучать в соседние квартиры, пожаловаться на пьянку, попросить вызвать полицию, чтобы их всех разогнали. Но Никите не хотелось вытаскивать Юру из участка. Подобных приключений ему хватило. Стук подошвы об ступеньки отвлекал. Никита любил концентрироваться на посторонних звуках, когда происходящее вокруг ему не нравилось. Посмотрев на последнюю дверь перед выходом, он покачал головой и вышел на улицу. Он часто называл себя мягкотелым. Или это Юра говорил? Пока Никита ждал такси, не встретил ни одного человека, кто бы хотел уйти с того маленького субъективного ада. Стало жаль, что никто не одумался. Машина припарковалась. Садясь в авто, он услышал ворчание водителя на очередную пьянь. Ник бы поддержал разговор, если бы были силы говорить. Вина грызла изнутри. А если Юра не доберётся? Он может. Он уже так делал. Вряд ли его “друзья” хоть немного подумают о его сохранности. Никита всегда думал. Всегда ненавидел себя за это. Ему даже спасибо ни разу не сказали. Говорили только об одном. Как избавиться от головной боли. Никита не хотел избавляться от Юры. А больше проблем у него и не было. Он с радостью бы узнал о проблемах Войтовецкого, которые вызывали у него эту головную боль. От которой надо постоянно избавляться. Только он не рассказывал ничего. Дверь от дома выглядит в тысячу раз лучше двери от тусовки. За дверью от дома не будет Юры. Она слишком приличная и скучная для него. Никита входит. Где тихо, где нет мерзких животных, похожих на людей. Где хорошо. Уставшее тело бросается на кровать, сняв только уличную одежду. Протёртая футболка останется на нём навсегда. Когда-то Юра купил её для него, чтобы Ник одевался моднее. Он сжимает одеяло. Видит мерзкие таблетки от головы на тумбе. Поворачивается на другой бок. В его квартире слишком много Юры. В его жизни слишком много Юры. Юра этого не заслуживает. Он сдохнет от передоза в полузаброшенной квартире. Свет настойчиво давит на глаза. Никита не закрыл шторы. Ненависть к своему чуткому сну возрастает, проламывает предел терпения. Включает смартфон, так и не поставленный на зарядку. Смотрит на часы. Семь утра. Сонливость не прошла, осталась с Ником. Должно ведь хоть что-то оставаться с ним. Стоит ему опустить взгляд ниже времени, как в глаза бросаются пропущенные сообщения. От самого бесячего абонента. Ладони накрывают лицо, сквозь них доносится протяжный вой. Глянув на свои немаленькие мешки под глазами в потухшем экране телефона, он открывает чат. Множество сообщений, где нельзя было разобрать написанное даже опытному Никите, моментально пролистываются. Запоминается только новый адрес. Такое же гнилое место, только побольше. С отдельными комнатами. Терпению Никиты приходит конец. Все нервы сгорели в попытках спасти. А он ведь небезразличен к Юре. Чему очень сожалеет. Его всегда окружают симпатичные девушки. Его хочет окружать Никита, но ему места среди подобных дам не было. Но он найдёт. Джинсы подобрал с пола в коридоре, схватил таблетки с тумбы и сунул их в карман. Сколько воли было вложено, чтобы этого не делать. Сейчас уже безразлично. Слишком мягкотелый, поддался. Вылетает из дома, садиться в такси, приехавшее за минуту. Тоже понимает неотложность ситуации. Вдруг приличность вернётся, и Ник потеряет возможность всё поменять в самую худшую сторону, из всех приходящих в голову. Распутывание проводных наушников никак не заглушает вихрь кричащих в сознании мыслей. Он думает, что дома под сотней замков будет тише. Но не лучше. Быстро выбегает из авто под странный взгляд таксиста. Наверное, думал, что Никита не ходит по таким местам. Подъезд выглядит ухоженнее предыдущего, но его не обманешь. Магнитный замок не работает, хватает дёрнуть дверь на себя. Поднимается на третий этаж и стучит. Ждёт пару минут, пока ему откроют. В ожидании нетерпеливо постукивает ногой. На пороге Юра. Слишком резкая встреча, но это играет на руку. — Я знал, что, — ему не дают договорить, заталкивая внутрь и наспех закрывая дверь. Чтобы соседи точно ничего не услышали. — Научи, — на Никиту смотрят недоумевающе, — Научи объёбываться. Ты постоянно таскаешь меня на эти тусовки, постоянно врёшь про их суть и пытаешься сторчать меня своими сраными таблетками от головы. Делай то, за что тебя все любят, — его голос дрожит от избытка эмоций, накопившихся за год. Юра улыбается. Нику не нравится, надеялся, что его будут отговаривать. Но не к тому обратился. Не нравится и то, что он всегда весёлый. — Специально пришёл, когда почти никого нет? Научу, — берёт за локоть и ведёт через гостиную, в которой похмеляются три незнакомых Никите парня, в какую-то комнату. Захлопывает дверь. Ник достаёт из кармана пачку и кидает её на односпальную кровать, куда садиться сам. Из другой мебели есть только прикроватная тумба. Её содержимое он знать не хочет. — Я даже принёс те, что ты запихнул мне в рюкзак месяц назад, — Никита старается сделать максимально отвлечённый вид. Получалось плохо, зрачки бегают по маленькому помещению быстрее, чем положено обычному рассматриванию. — Хорошо, — Юра достаёт несколько колёс из блистера и перекладывает их в чужую ладонь, — На первый раз достаточно. Они мерзкие на вкус, закидывай подальше на язык, лучше не запивать водой. Хотя ты хилый, принесу на всякий, — он выходит за стаканом воды. Никита смотрит на белые таблетки в руке, пока его нет в комнате. Внутри что-то трещит по швам на ранах, которые так тяжело было зашивать. Решает дождаться возвращения парня. Одному страшно. Юрий приходит скоро, с гранёным стаканом, наполненным водой. Ставит на тумбу. Никита пытается проглотить одну. Медицинский горький привкус обжигает полость рта, на уголках глаз проступают слёзы. — Ну не так же, — Юра смотрит, жалея, и подходит ближе. — Открой рот, — Никита слушается. Войтовецкий берёт таблетку, второй рукой же держит подбородок, больши́м пальцем касаясь зубов. Кладёт её на корень языка, почти касаясь задней стенки нёба. Никитины щёки налились алым цветом, — Теперь глотай, — он послушно глотает. Мерзотность не ощущается. Ник глотает остальные разом. Переживать этот момент второй раз он не планирует. Резкий приступ головной боли заставляет съёжиться, прижав колени к телу и спрятав голову. Дыхание участилось. Чувствует, как его волосы перебирает Юрина ладонь, слабо слышит какие-то успокаивающие слова, не получалось сосредоточиться на окружающих звуках, различим был только гул циркулирующей крови. Время для юноши остановилось. В голове избыток мыслей, который размеренно растворяется. Никита пытается ухватиться хоть за одну. Тщетно. Болевые ощущения начинают сменяться на просто неприятные. Парень немного расслабляется. Перестаёт чувствовать на себе тепло чужой руки. Разочаровывается. Настроение появляется моментально, Ник ничего иного не испытывает. Странно. Раньше клубок эмоций и волнений бросал его из крайности в крайность. Сейчас так чисто и понятно. Никита подрывается, принимает сидячее положение. Наталкивается на заинтересованный взгляд сбоку. Юра сидит рядом и наблюдает за ним, будто за маленьким зверьком. Нику всё равно, что за выражение прикрыто очками. Очки. Он всё-таки их забрал. Значит, слушал парня вчера. Радость ударяет в голову так же резко, как и разочарование. Больше юноша не недоволен. Они глядят друг на друга. У Никиты даже не бегают зрачки, что для него несвойственно. Пропали даже бесконечные тревоги о каждой мелочи. Дельные тревоги тоже покинули парня. Юрий почему-то улыбнулся. Никита почему-то засмущался. А почему это Юра никогда не смущался Ника? — Нравишься мне, — Честность ещё никогда так беззаботно не покидала уст Никиты. — А кому не нравлюсь? — усмехнулся. Даже ни капли не покраснел, что возмутило собеседника. Желание смутить Юру возрастало. Месть ли за свои чувства или изменённое сознание побуждало к безрассудным действиям, он не знал. Не хотел знать. Ник положил руку за затылок парня. Подметил гладкость волос. Войтовецкий продолжал своё бездействие. Юноша поддался ближе, притягивая голову Юрия к себе. Прикоснулся губами к чужим губам. Сухие, обветренные, с множеством мелких ранок. Губы Никиты не были лучше, наоборот, были идентичны. Дыхание спёрло, осталось на дне лёгких. Застыл, наслаждаясь касанием. Юра начал поцелуй, вряд ли его устраивали обычные касания. Движения медленные, дразнящие. Никита охотно отвечал, настойчиво проник языком в чужой рот. По-свойски его изучал, обводил всю ротовую полость, сталкивался с другим языком. Боролся за право обладать. Понимал, что выиграть невозможно. Кисть на затылке сжимала блондинистые волосы, пытаясь впечатать их в кожу. Оставить тонкие, незаметные шрамы, чтобы убедиться в реальности происходящего. Полуприкрытыми глазами смотрел в надменные глаза напротив. Внизу живота завязывался тугой узел. В какой раз Никита убедился в остроте своих ощущений. Прервал поцелуй, слегка отдалился. Неимоверно хотелось большего. Хотелось показать, что он лучше блядей. Хотелось физически передать всё то, что он испытывает к Юре. Дышал громко. Будто бы постоянно задыхался. Рука с затылка переместилась на шею. Сминал чужую кожу до лёгких покраснений, вызвав заинтересованный взгляд. — Меня до взблёва бесят твои подружки, — Ник говорил тихо, опаляя сбивчивым дыханием ухо, к которому наклонился, — Бесит, что ты пропадаешь хер пойми где с хер пойми кем. Бесит, что я, как твоя преданная псина хожу за тобой, а тебе похуй. — Ревнуешь? — ответил слишком громко. У Ника ненадолго зазвенело в ушах. Минутное молчание. Кожанов не смог должным образом сформулировать мысль с первого раза. — Да, — Никита распрямился, сильнее надавив на шею собеседника, — Отсоси мне. Покажи, что я тебе небезразличен, — он развёл ноги шире. Нику было плевать на истинные чувства Юрия. В моменте он поверил, что у него их нет. Показать протест против других людей было намного важнее. Юра посмеялся. Он слишком много смеялся по мнению Ника. Войтовецкий спустился на пол и устроился между ног парня. Провёл пальцами по краю джинсов, взялся за молнию и расстегнул её. Никита думал, что удивится беспрекословному повиновению, но наслаждение и возбуждение от вида Юрия на коленях вытеснили всё. Он приподнялся, помогаю парню снизу стянуть свои джинсы вместе с нижним бельём. Одежду откинули в сторону двери. Юра взялся за основание члена и провёл по нему пару раз, что прилило ещё больше крови к стоя́щему органу. Ник издал судорожный вздох в ответ на табун мурашек, пробежавших по его телу. Юра погрузил половину пениса в рот, обвив его языком. Не был приверженцем прелюдий. Из Ника вырвался отчётливый стон. Он схватился за плечи юноши, притягивая их ближе к себе, периодически дрожа. Юрий, не прерывая ритмичных движений головой, передвинул ладони с коленей на таз, оставляя себе место. Брал глубоко, головка члена касалась задней стенки горла. Двигался быстро, не пытаясь разнообразить ласки. Никите хватало и этого. Стоны стали громче, чаще. Он продолжал сжимать чужую футболку до боли в пальцах и сильнее задыхаться. Каждый глоток воздуха был сравним с ведром холодной воды. Движения замедлились, что позволило Нику слегка совладать со своим телом. Оторвал одну руку от плеча и невесомо провёл по волосам Юрия. Пронеслась мысль, что ему очень нравится портить причёску парня. Надавив языком на уретру, Юра возобновил скорость. Нега наслаждения пронеслась по каждой клеточке тела Ника, сосредоточившись на пахе. Он кончил с протяжным гортанным звуком, больше напоминавшим хрип. На него впервые подняли взгляд. Войтовецкий сглотнул сперму, прожигая дыру в карей радужке и расширенном зрачке. Никита не отводил глаз, только убрал руки с плеч и упёрся ими в кровать. Ни о чём не думал. Юноша встал с колен и спустил с себя старые, затёртые треники. Затем снял боксеры и откинул всё к джинсам. Уселся на чужие бёдра. Поёрзал, устраиваясь удобнее на худых ляжках. Лицо Ника покраснело, а член оперативно вернулся в эрегированное состояние. Длительное отсутствие секса сказалось на либидо. Возбуждённые органы коснулись друг друга, вызвав шипение у Юрия. Он закинул ноги на талию Никиты, придвигая того к стене. Нику нравилась близость парня. Проник кистью под футболку, рисовал узоры по всей длине позвоночника. Возможно, изначально хотел не такой близости, но таблетки решили за него. Уже не против. Юра взял оба члена руку, размазывая свою слюну вперемежку с естественной смазкой. Глухие стоны снова сотрясли хлипкие стены комнатки. К ним добавились характерные хлюпающие звуки. Размашистые фрикции ладони, трение оголённой кожи. Никита спрятал лицо в дрожащей ключице юноши. Напрямую ощущал каждый всхлип и пошлый голос. Оставлял укусы, желая навсегда пометить парня. Чтобы он тоже помнил, что ответил на симпатию. Впивался ногтями в спину, пытался сбить вечное наркотическое опьянение. Одними губами произносил его имя. Хотел, чтобы Войтовецкий отличил его от всех остальных партнёров. Не в первый раз он делает заведомо неудачные вещи. Движения рукой ускорялись, обхватывали кольцом, сжимали. Выбивали все остатки рассудка. Ник добавил свою ладонь, полностью покрывая два органа. Юра скрестил ноги на чужой талии, прижимаясь сильнее. Никите казалось, что скоро сломаются его кости от хвата парня. Он был совершенно не против. Юрий задрожал. Дрожь отдалась во всё тело напротив. Пару мгновений и Войтовецкий излился на живот Ника, пачкая футболку. Кожанов не отстал, кончил следом. Последний стон Юры Никита оставит у себя в голове надолго. Юноша прикрыл веки. Ощутил лёгкий поцелуй в уголок губ и перестал чувствовать тяжесть на своих бёдрах. Думал, что со временем появятся вопросы, которые захочется спросить. Но колёса освободили разум от такого ненужного перегруза. Никита смотрел в потолок с одной висящей лампочкой на проводе. В голове витала мысль, что избавляться от головной боли не так плохо, как ему казалось. Жертвовать года жизни ради Юры лучше вместе с ним, чем спасая его.