the one on the run // тот, кто в бегах

Много времени не требуется, чтобы нервы в организме Регулуса начали умолять его сбежать. Через две недели после прибытия в Годрик он просыпается, чувствуя беспокойство, и решает, что нужно пойти на пробежку. Первые две недели были совершенно безумными, Эван и Питер обучали его всем упражнениям, изнуряли по несколько часов в день и едва давали ему отдохнуть между тренировками. Но этого было недостаточно, потому что каждый раз, как они возвращались в общежитие, Регулус чувствовал, будто горит. Его кожа горит от того количества свободы, которое он потерял. Итак, после двух недель попыток уложиться в график, удерживая и свободу, и спорт, который он так любит, он бежит. Его кроссовки бьются о тротуар с громким ритмом, звук ветра, проносящегося мимо его ушей, наконец-то успокаивает. Ему нужно что-то заземляющее, что избавит ото всей тревоги, пронизывающей тело. Ото всех новых впечатлений, давления от того, каким его ожидает видеть Ремус, необходимости прятаться, но в то же время бороться за свое место в команде экси первого класса. Ремус наблюдал за ним из-за плексигласа, а рядом с ним скучающий Барти, курящий на трибунах с напряженным взглядом. Его глаза не отрываются от Регулуса, и это его нервирует. Единственный человек, который заставляет его чувствовать себя желанным гостем, тот, кто говорит ему то, что никто другой не хочет говорить, — это Питер. Их вчерашняя тренировка состояла из тяжелых упражнений, взмахов клюшек и разговоров о Барти и Ремусе, словно те не сидели за ограждением. Каждый раз, когда они делали паузу, Ремус сердито бил клюшкой по плексигласу. Эван всегда показывал ему средний палец. В любой момент, когда Регулус забивал гол и стены загорались красным, показывая это трибунам, он смотрел на Ремуса, ожидая, что тот что-нибудь скажет, но тот всегда молчал. Регулус продолжает бежать, его худые ноги движутся как можно быстрее по горячему асфальту в разгар июня. Ему нужно выбраться, нужно уйти. Его мучают ночные кошмары, тени, которые он не видит, голоса, которые он хочет заткнуть. Ему нужно бежать. Но также нужно пойти на корт и надеть снаряжение, чтобы провести еще одну тренировку с Эваном и Питером. Еще одну, где Ремус будет просто наблюдать за ним, записывать что-то в этот глупый блокнот, который постоянно носит с собой. Регулусу нужно доказать, что он способный, но он понятия не имеет, правда ли это. Он позволил Ремусу тренировать себя, но пока никаких результатов не видно. *** Когда солнце садится, они снова берутся за дело. Регулус потеет сквозь свою экипировку, капли пота скатываются с его носа на шлем, когда он смотрит на Эвана и Питера, двух самых потрясающих защитников, с которыми ему когда-либо доводилось играть. Но он справляется. Ему удается пробить их защиту и ударить по воротам. Те загораются красным. Когда он возвращается с мячом в клюшке, то нерешительно смотрит на Ремуса. Он ждет, что тот как-то отреагирует, скажет, разрешено ли ему остаться. Скажет, действительно ли он часть Львов или это все просто лихорадочный сон. — Хватит пялиться, я первый его приметил, — говорит Питер, подмигивая, и останавливается рядом, чтобы вытащить мяч из клюшки Регулуса. — И что, Ремуса это интересует? — Без понятия, но Ремус может получить что хочет, неважно, натурал он или гей, — отвечает Питер с ухмылкой. Регулус хмурится, размышляя, стоит ли ему комментировать, но решает промолчать. Вместо этого он меняет тему. — Барти хорош, да? Почему вы проигрываете, когда он у вас в воротах? — О, ты видел статьи? Он хорош, но большую часть прошлого года не играл, потому что у нас была Алиса, третий вратарь. До ноября, когда мы не выиграли ни одной игры, и нас уже почти понизили до второго класса, если бы мы не начали побеждать. Тренер подкупила Барти алкоголем, чтобы тот спас наши задницы. — Подкупила? — спрашивает Регулус, нахмурившись, и берет у Питера мяч, делая вид, что на самом деле выполняет какие-то упражнения. — Ему плевать на этот спорт, он не будет им заниматься, пока не получит что-то взамен. Регулус видел игру Барти на видеокассетах, его рвение не пропустить ни одного мяча, его сосредоточенность на каждом движении на поле. — Он не может так играть, если ему плевать, — говорит Регулус. — И Ремус так говорил, пока не узнал, что это совсем не так. Единственная причина, по которой Барти сейчас на корте, — это то, что на нем Ремус. Куда он, туда и Барти. — Но почему? Барти ненавидит одержимость экси у Ремуса, — говорит Регулус, вспоминая комментарии Барти, которые тот делает при каждом удобном случае, когда Ремус рассказывает об их тренировках. — Обязательно расскажу, как узнаю. А теперь перестань пялиться на него, а то тебя прикончат, — говорит Питер, прежде чем положить мяч на землю и сделать жест Регулусу, чтобы тот нанес удар по воротам. Ворота мгновенно загораются. — В смысле? — спрашивает Регулус, снова беря мяч в руки. Единственный человек, который мог бы его убить, сейчас за решеткой. — Барти. Он ужасно ревнив к Ремусу. Он треснул меня, когда я сказал, что хочу, чтобы Ремус напился настолько, чтобы приударил за мной, — говорит Питер. — Так что я ищу более безопасные цели, пока Барти не найдет новую жертву. Что означает тебя, поскольку Джеймс занят, а я не настолько ненавижу себя, чтобы переходить на девушек. Поздравляю. — Ты можешь перестать быть мерзким? — ворчит Эван, проходя мимо них обоих и вынимая мяч из клюшки Регулуса. — Зачем? Регулус сказал, что не интересуется, а значит его просто нужно слегка подтолкнуть. — Не нужно меня, блять, толкать. Я в порядке, — говорит Регулус. Клюшка в его руке давно забыта, и он уже слышит, как Ремус бьет по оргстеклу, пока все трое стоят неподвижно. — Серьёзно, рука-то еще не надоела? — спрашивает Питер с ухмылкой на лице. — Я закончил этот разговор, — говорит Регулус, уже направляясь к мячу, но Питер удерживает его. — Почему? — Послушай, Питер. У меня нет проблем с твоей ориентацией, но я здесь, чтобы играть. Все, чего я хочу от любого из вас, — это чтобы вы показали мне лучшее, на что способны на корте. Ты можешь это сделать? — Питер моргает, довольно медленно смотрит на него, но прежде чем успевает ответить, дверца корта распахивается, и на поле выходит Барти. — Ремус интересуется, чего перестали играть. Мяч потеряли? — Питер планирует нападение на Регулуса, — говорит Эван, — в его плане есть парочка изъянов, над которыми нужно сначала поработать, но рано или поздно он сделает это. Питер смотрит на Эвана, прищурившись. — Ты такой идиот. — Ого, Питер, — говорит Барти, подходя ближе, — рано начал. Питер нерешительно пожимает плечами. — Можно ли меня винить? Питер оглядывается на Регулуса, когда говорит это, отрывая взгляд от Барти лишь на секунду, но этого времени достаточно, чтобы тот успел наброситься на него. Барти хватает майку Питера одной рукой и толкает его к стене. Он на несколько дюймов ниже Питера, но тот все равно выглядит испуганным. Питер хрюкает от удара о стену, но тут же поднимает руки, чтобы показать Барти, что не будет сопротивляться. Регулус смотрит на Эвана, чтобы узнать, сделает ли он что-нибудь с этим, но Эван отворачивается от них, словно ему все равно. Словно в их и без того испорченной жизни такое постоянно. Регулус смотрит на Барти и Питера, ожидая, чем все это закончится. — Эй, Питер, — говорит Барти по-итальянски достаточно громко, чтобы Регулус услышал, — Не трожь его. Понял? — Ты же знаешь, я никогда не причиню вреда, — шепчет Питер на том же языке. — Если он скажет «да»… — Я сказал нет. — Господи, какой жадина, — продолжает Питер, — У тебя уже есть Ремус. Зачем… — и затихает. Питер смотрит на Барти большими глазами, челюсть отвисает посреди предложения. Регулус не понимает почему, пока не замечает нож в руках Барти, прижатый к джерси Питера. — Тшш, Питер, тшш, — шепчет Барти, — Почему такое лицо? Это всего лишь маленький ножичек, ты его уже видел. Регулус пережил много насилия в своей жизни, с использованием всех возможных известных видов оружия. Он видел все, слышал все. Каждую угрозу, каждый удар, звуки гнева, наполняющие вены людей. Но он никогда не слышал угроз от кого-то, кто улыбался так же ярко, как Барти. Эмоции на лицах людей обычно выражают их намерения, но не у Барти. Барти улыбается так, словно не он держит нож под ребрами Питера. Словно он шутит, но Регулус чувствует, что он имеет в виду именно это. Если Питер сделает неверное движение, нож пронзит его печень, и с последствиями ему придется разбираться самому. Регулус задается вопросом, будет ли Барти чувствовать угрызения совести, будет ли он чувствовать вину, если Питер умрет. Затем он задается вопросом, действовал бы трезвый Барти иначе. Это психоз Барти или его лекарство? Слишком ли его унесло, чтобы понимать, что он делает, или лекарство только добавляет улыбку к укоренившейся жестокости Барти? Регулус смотрит на Эвана, ожидая, что тот вмешается, но, кроме того, что он наконец-то пристально наблюдает за сценой, Эван не делает никаких движений. Регулус ждет еще секунду, прежде чем решает, что если никто другой этого не сделает, то он сам. — Ладно, — говорит Регулус, все время следя за движениями Барти. — Достаточно. — Тихо, — шепчет Питер Регулусу. — Все нормально, — но это не нормально, Регулус отказывается признавать это нормальным. — Эй, — говорит Регулус, игнорируя Питера, нерешительно направляясь к ним обоим. Он не уверен, что принимает правильное решение, но он видит, что Барти уделяет меньше внимания Питеру и больше ему. Регулус не знает, что именно сказать, не уверен, что если переборщит, то не окажется прижатым к стене и умоляющим о пощаде, но есть один человек, который, по словам остальных, может вывести его из этого лекарственного транса. — Ремус сказал, что если мы закончим пораньше, то наконец-то сможем тренироваться вместе, хочешь заставить его ждать? — проходит три секунды, прежде чем Барти отпускает Питера и разворачивается в его сторону, на его лице все еще застыла маниакальная ухмылка. — Ты прав, идем. А то он не заткнется, если опоздаем. Пойду переоденусь, — говорит Барти, когда его нож исчезает под кофтой, и он уходит с корта в раздевалку. Эван идет за братом, но перед этим сжимает плечо Питера и бормочет что-то, что слышит только кузен. Питер выглядит потрясенным, глядя им вслед, но когда замечает, что Регулус смотрит на него, то улыбается, что не соответствует маниакальной улыбке Барти Крауча, в данный момент запечатленной в памяти Регулуса. — Это не нормально, — говорит Регулус. — Да ничего, — отвечает Питер, поднимая шлем с земли и идя за братьями. Регулус хватает его за руку и останавливает. — Нет, не оставляй это так, — говорит Регулус, не отпуская. Питер долго смотрит на него, его улыбка гаснет, и единственное, что Регулус замечает на его лице, — это печаль. — Регулус, ты очень усложнишь себе жизнь, если будешь делать из этого проблему. Он не будет думать о том, что делает, и не поймет, что его действия неправильны. Так что просто держись от него подальше, если не хочешь оказаться на другом конце ножа. — Нет, — настаивает Регулус. — Он остается безнаказанным, и поэтому продолжает. — Это была моя вина, я сказал то, чего не должен был. Теперь пойдем, — говорит Питер, вырываясь из хватки Регулуса, прежде чем двинуться в раздевалку. Регулус хочет ответить, но быстро осознает, что они не знают, что он понимает их разговоры на итальянском, поэтому оставляет это. Он идет за Питером обратно в раздевалку, но прежде чем достигает двери, Ремус выходит в полном снаряжении, глядя на Регулуса сверху вниз. — Долго возишься, возвращайся на корт. Барти будет на воротах, а вы двое считайте, сколько забьет ребенок, — говорит Ремус Эвану и Питеру, которых Барти вытолкнул из раздевалки, чтобы они вернулись на трибуны. — Я не ребенок, — шипит Регулус, сжимая в руке ремни шлема. Ремус не отвечает, просто идет к полю, а остальные следуют за ним. В венах Регулуса кипит злость от предыдущей стычки, гнев и отчаяние от того, что он наконец-то окажется на одном поле с Ремусом. Барти встает перед воротами, на его лице скучающее выражение, но все еще с маниакальной ухмылкой. В ту секунду, когда мяч оказывается в клюшке Ремуса, он делает бросок в сторону ворот. Барти не двигается ни на дюйм, и ворота мгновенно загораются красным. — Твоя очередь, — говорит Ремус, бросая мяч в направлении Регулуса. Регулус целится в ворота, бьет, а Барти немного поднимает клюшку, чтобы заблокировать мяч. — Еще, — говорит Ремус. Регулус пытается снова. И снова, но каждый раз Барти блокирует мяч почти без усилий, без пота на лице. Питер и Эван сидят на трибунах, уставившись на поле, но Регулус отказывается обращать на них внимание. Ему нужно забить. Регулус игнорирует крики Ремуса, его ругань каждый раз, когда Регулус промахивается, но это не работает. Барти Крауч ведет себя так, будто Регулус — просто грязь под его ботинками. После нескольких ударов и отсутствия красного света на стене Ремус сердито бросает свою клюшку с поля. — Вы двое, — кричит он Питеру и Эвану. — Съебите. Питер немедленно поднимается с трибун, не смея оставаться после стычки с Барти, но Эван колеблется. Он пристально смотрит на Ремуса, почти хочет что-то сказать в ответ, но Ремус просто качает головой. — Ты тоже, Эван. Эван заметно сдувается, прежде чем уйти с площадки. В ту секунду, когда они оба исчезают, Ремус смотрит на Регулуса, прищурившись. — А ты остаешься и пытаешься забить, пока Барти не устанет. Может, один раз да получится. Барти смеется громко, но без эмоций. — О-оу, ну давай. Ремус уходит с корта и закрывает дверь, прежде чем сесть на трибуны, уставившись на них двоих. Регулус не колеблясь берет мяч своей клюшкой. Он хватает ведро с мячами, чтобы поставить его рядом, занимает позицию на штрафной линии и готовится к первому удару. Барти едва ли пошевелил пальцем, когда Регулус сделал бросок в первый раз или во второй, но он вкладывает больше усилий в свои движения, чем больше Регулус старается. Он берет еще один мяч из ведра и делает бросок. Берет мяч и снова делает бросок, но Барти отказывается сдаваться. Стена так и не загорается красным. Регулус теряет счет времени после десятого удара. Он не знает, сколько времени проходит, сколько раз Барти блокирует его удары, как громко мячи ударяются о землю или стену рядом с воротами. Барти старается приложить больше усилий, начинает отбивать мячи в ​​Регулуса, но Регулус достаточно умен, чтобы уклониться от них. Боль в руках превращается в онемение, и он знает, что Барти, должно быть, чувствует то же самое, но он этого не показывает. Барти не замедляется. На последнем броске он понимает, что выдохся, когда его руки теряют хватку на клюшке. Глухой смех разносится по корту, когда та падает о землю, мяч выскальзывает к воротам и останавливается перед ногами Барти. Барти отбивает его обратно Регулусу, и на этот раз он слишком устал, чтобы защищаться, слишком устал, чтобы избежать удара. Он выставляет руки перед лицом, к черту шлем, но его щитки не могут сдержать весь удар, и он отшатывается, едва не спотыкаясь о собственные ноги. Барти пинает клюшку обратно Регулусу. — Давай, тик-так. Я не буду ждать вечно. Регулус отказывается позволить Барти победить и пытается поднять клюшку, но больше не чувствует своих рук, и не может ее держать. В ту секунду, когда кончики его пальцев касаются клюшки, она падает на землю, и снова раздается пустой смех. — Похоже, Регулус в беде, — хихикает Барти. Регулус пытается снова. Он чувствует, что Барти наблюдает за ним, краем глаза видит, как он опирается на свою клюшку, положив на нее руки. Регулус хватается за клюшку и выхватывает мяч из ведра. Он может это сделать. Еще один. Всего один. И Регулус пытается, достаточно тупо, прицелиться и бросить, но едва успевает поднять ракетку к плечу, как она снова выскальзывает из рук. Мяч катится к Барти почти без усилий. — Я жду, — говорит Барти. Поражение горькое по вкусу, но Регулус не хочет этого показывать. Он скрежещет зубами, ненадолго закрывает глаза, прежде чем снова взглянуть на Барти. — Я закончил. Барти усмехается, закидывает клюшку на плечо и идет к Регулусу. Он останавливается, наступая одной ногой на клюшку Регулуса. Регулус пытается вытащить ее, но пальцы не поддаются. Он хочет столкнуть Барти, но едва может поднять руки. — Слезь, — шипит Регулус, гнев кипит в его жилах. — Заставь? — отвечает Барти, раскидывая руки в приглашении, с маниакальной улыбкой на лице. — Не искушай меня. — Такие жестокие слова от такого маленького существа, — говорит Барти. — Ты и правда думаешь, что сможешь со мной справиться? — Регулус готов драться, готов сразиться с психопатом по имени Барти Крауч, но сейчас он отказывается сдаваться. Он подождет. Обязательно. Барти сходит с клюшки Регулуса и, проходя мимо, толкает его на землю. Регулус пытается остановить падение рукой, но онемение отказывается удерживать его вес. Он падает на спину и тихо хрюкает. Он не встает. Не может. Когда он слышит оглушительные звуки Барти Крауча, уходящего с корта, он лежит неподвижно и смотрит на золотой потолок Львиного корта. Хлопок дверцы эхом разносится по площадке, и он поворачивается в сторону раздевалок. Барти и Ремус уходят, не оглядываясь. Регулус не знает, как долго он лежит на корте, как долго смотрит вверх, на золотой потолок, путешествуя по вселенной, но холод заставляет его тело вернуться к нему. В ту секунду, когда он чувствует, что снова может стоять, он медленно поднимается и начинает убирать корт. Его руки болят при каждом движении, но он знает, что это его собственная вина. Он не сдавался, пока больше не осталось сил, только чтобы доказать своим товарищам по команде, которые играют в эту игру уже много лет, что он чего-то стоит. Он возвращается в раздевалку и быстро принимает душ, теплом снимая большую часть напряжения со своего тела. Он быстро одевается и хватает сумку со скамьи, прежде чем выйти из раздевалки. — Они тебя бросили? — Регулус поднял глаза и увидел Минерву, сидящую на диване в гостиной с папками в руках и очками на кончике носа. — Нет, я сам хотел попрактиковаться еще немного. — Не лги мне тут. Ремус сказал, что ты не сможешь завтра тренироваться, и мне следует развлечь тебя прошлыми играми. Он сказал, что ты пытался забить Барти. Я сказала, что ты не настолько тупой. Так кто из нас прав? Регулус тупо моргает. — Возможно, я увлекся. МакГонагалл бросает ему папку из своих рук. Он пытается поймать, но та падает на пол, когда его пальцы не могут ухватиться. — Чертов идиот, — шипит Минерва. Она встает со своего места и идет к Регулусу. Отстраняться от взрослых, когда те идут на тебя, для него почти как вторая натура. Он мгновенно вздрагивает, готовясь к удару, когда Минерва бросается к нему, но она замирает в ту же секунду, как видит, как он отшатывается. Она тупо смотрит на него, и Регулус всеми силами избегает ее взгляда. Не смотри. Детей не должно быть видно, раздается голос в его голове. Но он не может полностью отвести взгляд, если МакГонагалл снова начнет двигаться, ему нужно быть готовым. Ему требуется несколько минут, чтобы понять, что она будет молчать, пока Регулус сам не заговорит. — Сегодня я совершил ошибку, — шепчет он. — Этого больше не повторится. МакГонагалл ничего не говорит, пока Регулус медленно не опускается, чтобы убрать беспорядок на полу. — Иди сюда, — прерывает его Минерва. Регулус смотрит на беспорядок у своих ног, переступает через разбросанные страницы и встает перед МакГонагалл на расстоянии вытянутой руки. Он отточил этот трюк еще ребенком. Он может посмотреть на руку любого человека и в мгновение ока оценить безопасное расстояние до него. Если кто-то попытается ударить, у него будет достаточно времени, чтобы увернуться. А если нет, удар в любом случае будет менее болезненным. — Посмотри на меня, — говорит МакГонагалл. — Сейчас же, — Регулус медленно переводит взгляд и останавливает на женщине. Ее взгляд по-прежнему пуст, но Регулус отказывается отводить глаза. — Я хочу, чтобы ты кое-что понял, — говорит Минерва, смотря прямо на него. — Я — крикливая, сварливая женщина. Мне нравится орать и швыряться вещами. Но я никогда не бью, если только какой-нибудь придурок не будет настолько глуп, чтобы ударить меня первым. Я никогда, никогда никого не била без причины, и я чертовски уверена, что не начну с тебя. Ты меня слышишь? Регулусу трудно поверить в это, поскольку перед его глазами мелькают образы матери, но он все равно кивает в знак подтверждения. — Я серьезно, Регулус, — продолжает она. — Не смей бояться меня больше, чем Барти, — Регулус чувствует, как причина этого горит в его голове. Ты напоминаешь мне ее, вы одного возраста, — думает он, но не хочет делать это ее проблемой. Он просто кивает. — Да, тренер. МакГонагалл кивает и указывает на выход со стадиона. — Подбросить до кампуса? Регулус качает головой. — Нет, все в порядке. Я пробегусь, — и прежде чем Минерва успевает что-то сказать, настоять на поездке, он бежит. *** Регулусу требуется еще две недели, чтобы понять, что он никогда не будет достаточно хорош для Ремуса. Никогда не будет соответствовать тому, чего от него ждет Ремус, и он думает, что это нормально. Думает, что он в любом случае справится. Но не знает, что делать с тем, что никогда не будет соответствовать потребностям Ремуса, его ожиданиям. В какой-то момент он спрашивает Питера, но Питер лишь улыбается и говорит: — Я предупреждал тебя. Единственное, что хорошо в том, чтобы быть слишком сосредоточенным на попытках соответствовать потребностям Ремуса, это то, что он едва ли думает о страхе. Едва ли думает о том, что Ремус узнает его, едва ли задается вопросом, выкинут ли его из этой неблагополучной команды в ту же секунду, как Ремус узнает, что он не тот, за кого себя выдает. Ремуса волнует только работа ног Регулуса, его ужасный бросок. После встречи с МакГонагалл он решает расслабиться, никоим образом не напрягаться. Но после двух недель чувствует потребность удостовериться, что не терпит неудачу на каждом шагу. Поэтому он перестает думать вообще.  Он обещал довериться мастерству Ремуса, так что он это сделает. Последние несколько дней единственное, что имеет значение, — это экси. Он бегает по утрам, пока его легкие не начнут гореть, начинает тренировки до прихода остальных и работает до изнеможения. Эван и Питер постоянно говорят ему успокоиться, сделать перерыв, попить воды, но он не может. Не может найти выход из этой потребности стать лучше, удовлетворить Ремуса Люпина и его недостижимые ожидания. Когда-то Регулус был достаточно хорош, чтобы играть рядом с ним, еще в младшей лиге. Он хочет снова почувствовать себя достойным. За три дня до того, как должны приехать его товарищи по команде, Регулус лежит в постели, смотрит в потолок и перебирает в голове каждую возможную ошибку, которую совершил за день. Он споткнулся, когда Питер врезался в него, снова перенапряг руки, чтобы забить Барти, но безрезультатно. Даже Эван, который почему-то каждый день говорит ему, что он играет так хорошо, как только может, начинает смотреть на него так, будто Львы совершили ошибку. Это слишком. Он больше не может об этом думать. Он бегал и работал до изнеможения весь день, но энергия все еще не покинула его. Поэтому в кромешной темноте ночи он решает пойти на еще одну пробежку. Еще одну. Он натягивает обувь и бежит ради людей на небесах. Он бежит от или к чему-то. Он никогда не знает наверняка. Он бежит от матери, но в то же время так отчаянно хочет быть рядом с ней, что чувствует, как задыхается. Он бежит от отца, но он единственная часть его семьи, которая еще осталась. Регулус иногда думает о том дне, который наступит, о дне, когда он снова встретится с ним лицом к лицу. Увидит ли он в этих серых, тусклых глазах единственного человека, который имеет значение? Увидит ли он своего брата, того, кого ему пришлось оставить умирать? Простит ли он себя за то, что не умолял мать остаться? Регулус бежит. Бежит от беспокойства быть частью команды, быть частью Львов и не иметь возможности скрываться. Он бежит от мысли, что это может быть его последний год жизни. Попадет ли он вообще на весенний чемпионат? Исполнится ли его желание сыграть в экси первого класса хотя бы одну игру? Или золото на его форме станет красным гораздо быстрее, чем он сможет предвидеть? Регулус бежит. Бежит к единственному месту, которое заставляет его чувствовать, что у него есть страховка. Красно-золотой корт, место, где он может забыть обо всех людях, которых оставил позади. Он бежит к месту, которое тоже однажды покинет. В ту секунду, когда он подбегает к стадиону, замечает черный внедорожник, припаркованный на подъездной дорожке. Отлично, думает он, набирая код и открывая дверь. Свет в гостиной уже горит, а из холла доносятся звуки мячей, ударяющихся об оргстекло. На этот раз Регулус не бежит, а нерешительно идет к корту, только чтобы увидеть, как Ремус с громкими криками посылает мячи в стену. Ворота каждый раз загораются красным. Он моргает, направляясь к плексигласу, чтобы посмотреть, как тот использует правую руку. Он крепко держит ракетку, как будто пока не доверяет своей менее доминирующей руке. Он ищет знакомости, любого подтверждения того, что его рука позволяет ему играть так, как раньше. Он смотрит некоторое время, пока не чувствует, что он не один. Кто-то смотрит вместе с ним, или, по крайней мере, прожигает взглядом спину Регулуса с трибун позади. Регулус не хочет оборачиваться, не тогда, когда кто-то такой волшебный, как Ремус Люпин, показывает лучшую игру с текущими возможностями. — Не поиграешь с ним? — спрашивает Регулус достаточно громко, чтобы Барти услышал. — Нет, — говорит Барти, вероятно, с дальнего конца трибун. — Не думаешь, что у него будет больше практики, если ты с ним сыграешь? — Мне плевать, — отвечает Барти. Регулус медленно поворачивается, тот сидит на дальней скамье трибун прямо у входа в раздевалку. Его ноги поджаты к груди, подбородок упирается в колени, в углу рта — незажженная сигарета. Пустое выражение лица поражает. Барти был под лекарствами последние три недели, маниакальная улыбка не сходила с его лица каждую минуту каждого дня. Трезвый Барти представляет из себя лишь оболочку человека. Регулус хочет обвинить его в нарушении условий условно-досрочного освобождения, но потом вспоминает, что уже за полночь. Регулус никогда не употреблял наркотики, но думает, что спать под кайфом не лучшее решение. Но трезвый вид Барти удивляет меньше, чем мешковатая футболка и спортивные штаны, которые на нем надеты. Регулус впервые замечает черные повязки, покрывающие его руки от запястий до локтей. Он видел их только на фотографиях в интернете, когда искал информацию о команде, но все еще не знает, зачем они нужны. Само собой, Барти замечает, на что смотрит Регулус. Это первое, что бросается в глаза на почти жемчужно-белой коже. Он засовывает два пальца под повязки на противоположной руке и вытаскивает длинное тонкое лезвие. Держит его несколько секунд, чтобы Регулус мог полюбоваться, а затем засовывает обратно. — Это твоя медленная попытка самоубийства или у тебя там есть ножны? — спрашивает Регулус. — Да, — говорит Барти, и ни слова больше. — Это не тот, которым ты угрожал Питеру. Сколько у тебя там ножей? — Достаточно, — просто отвечает Барти, доставая зажигалку из кармана спортивных штанов и прикуривая сигарету. — Что случится, если судья поймает тебя с оружием на корте? Думаю, это немного серьезнее, чем красная карточка. Может, арестуют, а команду отстранят, пока снова не смогут тебе доверять. Так что, думаешь, будет? — Буду горевать вечно, — невозмутимо отвечает Барти, медленно вдыхая дым и выдыхая его в сторону Регулуса. Медленно моргает. Он уставший, вялый. Регулус заметил, что Барти, как правило, говорит более эмоционально, когда трезвеет, с легкой протяжностью в голосе. — Почему ты так ненавидишь эту игру? — спрашивает Регулус, медленно подходя к Барти. Он скучает по запаху сигарет, по запаху своей матери. — Мне слишком плевать на экси, чтобы ненавидеть его. Просто это немного менее скучно, чем жизнь, так что приходиться смириться. — Не понимаю. — Не моя проблема. — Разве это не весело? — спрашивает Регулус, никотин проникает в его нос, когда он находится на расстоянии двух вытянутых рук от Барти. Если Барти это и волнует, он не говорит. — Кое-кто уже спрашивал меня два года назад. Сказать, что я ему ответил? Нет. Такая бессмысленная игра, как эта, никогда не может быть веселой. — Бессмысленная, — бормочет Регулус. — Но у тебя есть талант. — Лесть скучна и ни к чему не приведет, — говорит Барти, из его рта вылетает дым, и Регулусу хочется поддаться ближе и вдохнуть запах. — Я просто констатирую факты. Ты недооцениваешь себя. Ты мог бы преуспеть, если бы постарался. Улыбка Барти ничто по сравнению с наркотической ухмылкой, к которой Регулус так привык за последний месяц. Эта улыбка пустая. — Ты преуспеешь. Ремус говорит, что ты станешь чемпионом. Четыре года, и выйдешь профессионалом. Пять лет, и в сборную. Он обещал тренеру. Обещал школьному совету. Спорил, пока те не подписали с тобой контракт. — Что? — шепчет Регулус, кровь приливает к его щекам, когда он перекатывает слова Барти по языку. Ремус сражался за него? Ремус сказал каждому человеку, что Регулус может сделать их чемпионами? Нельзя лгать, слышит Регулус в глубине своего сознания. Может, Ремус все-таки помнит его. Может, он мучает Регулуса именно поэтому. Может, Ремус делает все это, чтобы вернуть Регулуса в место, куда его изначально продали. — Херня, — говорит он. — Ремус меня ненавидит. — Или ты его, — отвечает Барти. — Не могу решить. Что-то не сходится. — Я тебе не задачка по математике. — Но я все равно тебя решу, — Регулус моргает, прежде чем замечает, что удары о стену прекратились. Повторяющийся звук мячей, ударяющихся об оргстекло последние десять минут, теперь не более чем эхо. Регулус оборачивается, чтобы посмотреть, как Ремус собирает все мячи с корта и бросает их в ведро рядом с собой. Он слышит, как Барти поднимается с трибун и идет к Регулусу легкими шагами, его ботинки грубо ступают о пол. Регулус отказывается двигаться, отказывается показывать, что обеспокоен тем, что будет дальше. — Ты загадка, — шепчет Барти достаточно тихо, чтобы Регулус услышал. — Спасибо. — Нет, тебе спасибо, — продолжает Барти, проходя мимо Регулуса, не оглядываясь, — Мне как раз нужна новая игрушка. — Я не игрушка. — Вот и посмотрим. Ремус идет к ним, держа в руках шлем, ведро и клюшку. В ту секунду, когда он замечает Регулуса, то хмурится. — Почему ты здесь? — Хотел потренироваться. Ремус фыркает, когда ставит ведро рядом с кортом. — Будто тебе это поможет, — Регулус многозначительно смотрит на Барти, но тот никак не реагирует. Просто смотрит на Регулуса в ответ. Ремус его не знает. Он здесь не для того, чтобы вернуть Регулуса туда, где ему место. Он здесь не для того. Ремус садится, снимает перчатки, и Барти без вопросов их забирает. Он берет клюшку и шлем Ремуса и терпеливо ждет, пока тот не снимет защиту, прежде чем отправиться в раздевалку. — Барти? — спрашивает Ремус, сгибая и разгибая левую руку, пока встает. — Готов, — говорит Барти и идет к раздевалкам, не глядя на Регулуса. Ремус следует за ним, и Регулус снова остается один посреди львиного корта. Регулус достает мяч из ведра, оставленного Ремусом, и выходит на поле, громкое эхо открывающейся и закрывающейся двери мгновенно зажигает его. Площадка, безумие, крики, которые он слышит, хотя еще не был свидетелем этого. — Корт, — шепчет он, а потом отмахивается, как от пустяка. У него не получится. Он сжимает мяч до боли в пальцах, уходя в глубины своих мыслей и возвращаясь туда, откуда сбежал этой ночью. Воспоминания и вспышки его матери, все, что он потерял и все, что еще потеряет из-за своего прошлого. Из Милпорта в Годрик, но до Милпорта ему пришлось бежать из Калифорнии. Он помнит пляж Блэк-Сэнд, где его мать испустила последний вздох. Поездка из Невады в Калифорнию была лихорадочной, полной адреналина, когда Регулус вцепился в пассажирское сиденье и смотрел, как ведет его мать. Она ехала из Сиэтла в Калифорнию, не останавливаясь, разве что только на заправках. Он так, так устал продолжать движение, без сна, пока его мать ехала через всю страну, но он держал глаза открытыми. Он должен был выбраться из Вашингтона, из Орегона, как можно дальше от своего отца. Он должен был уберечь свою мать. Он не осознавал, как сильно она ранена, пока они не добрались до пляжа. Кровь лилась из нее весь путь с Орегона, но раньше с таким они не сталкивались. Регулуса ранили почти так же сильно год назад. Но у нее открылось и внутреннее кровотечение, ее почка и печень были разорваны, ушиблены и изуродованы без возможности восстановления. Он до сих пор не знает, когда она осознала, что умирает. Где-то в Портленде, или на пересечении границы Калифорнии, когда она начала терять сознание. Регулус тогда умолял ее поехать в больницу, но она отказала и поехала в сторону пляжа Блэк-Сэнд, зажимая за рану на животе. Она остановилась в шести футах от воды, которая медленно заполняла пляж. Повернулась к нему, ее губы побелели, щеки побледнели, глаза, которые показывали последнюю искру жизни, потускнели, и она попросила Регулуса повторить их правила. Не оглядывайся назад, не останавливайся и никому не доверяй. Будь кем угодно, только не собой, и никогда не будь кем-то слишком долго. К тому времени, как Регулус понял, что это прощание, было уже слишком поздно. Она умерла, задыхаясь еще одним вдохом, задыхаясь чем-то, что могло быть словом, его именем или страхом. Регулус все еще чувствует, как ее ногти впиваются в его руки, когда она боролась за последние секунды. Он все еще помнит искру, которая покинула ее глаза, холод ее пальцев, когда он пытался нащупать пульс. Он пытался вытащить ее с сиденья только один раз, но звук засохшей крови, отрывающейся от виниловой обивки водительского сиденья, разорвал его душу в клочья. Вместо этого он сжег машину, вылив на сиденья весь бензин из канистр, которые они купили по дороге, чтобы он обжег ее до костей. Он не плакал, когда вспыхнуло пламя, не вздрогнул, когда вытащил ее остывающие кости из машины. Он наполнил свой рюкзак ее останками, пронес ее две мили по пляжу и закопал так глубоко, как только мог. К тому времени, как он снова нашел шоссе, то онемел от шока и продержался еще день, прежде чем упал на колени на обочине и выблевал содержимое желудка. Каким-то образом он добрался до Сан-Франциско, но пробыл там всего день, прежде чем отправиться в Милпорт. Один шаг. Одна миля. По одному дню за раз, иначе его бы поглотило горе, и он бы не смог ничего сделать. Регулус смотрит на корт перед собой, испытывает скрытое желание закричать, но он всегда был тихим. Детей не должно быть слышно, шепчет его мать в глубине сознания. Он заталкивает тошноту обратно в горло. Контракт, амбиции Ремуса, слова Барти: они ничего не значат. Неважно, что они предложили ему пять лет, место, которое он мог бы назвать домом. Регулус не такой, как они. Он никто и ничто, и всегда будет таким. Корт не для таких, как он. Он научится всему, чему только сможет, будет наслаждаться своим нахождением здесь, но это сон, от которого рано или поздно придется проснуться. Он бросает мяч и уходит от большого льва в центре поля. Уходит с внутреннего корта, через раздевалки, гостиную, пока не оказывается снаружи и не вводит код, чтобы закрыть стадион. Стадион, который он должен называть своим домом в течение следующих пяти лет. Или пока ему не придется бежать.