Путь сквозь отражения

***

      Поле боя рассыпалось на части, как разбитое зеркало: каждый осколок отражал свою боль, свою решимость, свою судьбу. Их было мало, их ждали как добычу. Но охотниками оказались они.       Проксима стояла посреди поля боя, словно выточенная из стали. Её копьё пульсировало в руке — не оружие, а продолжение воли. Она не выглядела взволнованной, не казалась даже заинтересованной.       Их взгляды встретились. Три сестры. Не по крови, по выбору Титана. — Предатели, — сказала Проксима. Спокойно. Как приговор. — Вы вдвоём пошли против семьи. — Мы никогда не были семьёй, — ответила Гамора. Её клинок слегка дрогнул в руке. — Мы просто были поставлены рядом. — Ошибаешься, — отозвалась Проксима, делая шаг вперёд. — Танос создал нас. Он дал нам цель, смысл. Без него вы — ничто. Ломанные игрушки, бегущие от правды. — Тогда почему ты так злишься? — холодно спросила Небула. — Если мы — просто ничто?                  Молчание, затем, взрывное, как вспышка движение. Проксима атаковала. Копьё скользнуло по воздуху, точно смертоносная змея. Гамора парировала, шагнула вбок. Небула ударила с фланга. Координация была идеальной, но Проксима знала их так же хорошо, как они её. — Я тренировала вас, — бросила она, отражая удар Небулы и пуская волну энергии в сторону Гаморы. — Я видела, как вы падали, как поднимались. И как предавали. — Мы выбирали свободу, — ответила Гамора. Её глаза метались между точками атаки — в Проксиме не было ничего личного. Только долг. — А я выбрала верность, — прошипела та.       Снова схватка. Их удары были зеркальными: Гамора шла в ближний бой, клинок быстрый, точный. Небула, как молот, тяжёлые удары кибер-руки, встроенный импульсник, блоки и перехваты. Проксима была смертоносна, как балетная смерть, скользила, отражала, наносила удары на рефлексах. Но впервые не успевала. — Думаете, я не готова к этому? — Проксима тяжело дышит, лицо в поту, но глаза горят. — Я знала, что однажды вы встанете против меня. Танос знал. — А мы — знали, что ты не отступишь, — бросила Гамора. — Именно поэтому… — …ты не переживёшь этот бой, — закончила Небула.       Копьё свистит. Магнитный импульс. Гамора уходит в перекат, сближается, сцепляется с Проксимой. Они вращаются, как смертоносный водоворот. Удар в челюсть. Ответный в живот.       Пока они схватились, Небула вонзается с фланга. Металл ломается. Кровь, крик.       Проксима срывается, отталкивает их, отскакивает назад. Ранена, шатается, но всё ещё стоит. — Вы... — хрипит она. — Вы ничтожны. Слабые. Жалкие. Думаете, это победа?       Гамора опускает меч. — Это прощание.       И в этот момент Небула стреляет без колебаний в грудь. Проксима отшатывается. Второй выстрел в шею. Копьё выскальзывает из пальцев.       Гамора бросается вперёд и вонзает клинок ей под рёбра, рямо в сердце. Проксима медленно опускается на колени. Глаза её, полные боли и непонимания, цепляются за лица тех, кто был когда-то рядом. — Он… будет… помнить… — Пусть помнит, — сказала Гамора. — Но нас — не догонит.       Её голова склонилась, кровь капала на камни. Проксима Полночная, дочь Таноса, пала от рук тех, кого звала сёстрами.       Небула медленно опустила оружие. Гамора вытерла лезвие о накидку и посмотрела вдаль, туда, где гремел гром и взрывались молнии. — Идём, — сказала она. — Остальные сражаются. Сейчас не время для покоя. — Мы сделали то, что должны, — отозвалась Небула.       Они шагнули прочь, не оглядываясь. Спиной к телу, к прошлому, к Титану.

Сёстры.

Наконец — по-настоящему.

***

      Эбони Мо сделал шаг вперёд и камни поднялись в воздух, кружась над землёй. Взгляд был, как всегда, отстранённый, будто он уже видел исход, и ему оставалось лишь завершить начатое. — Ты. — Голос Мо скользнул, как змея. — Изломанный, жалкий… полубог с выжженной волей.       Локи вышел из пыли, небрежно крутя кинжал в пальцах. Его шаги были лёгкими. Без тени страха. Без напряжения. — Мо… — насмешка скользнула в голосе. — Столько пафоса, а всё такой же бездарный декоратор кошмаров.       Он бросил кинжал в воздух и с насмешкой поймал, без угрозы, но с обещанием. — Тебе стоило остаться при своём. Чистить разум безвольным фанатикам. Не лезть туда, где можно утонуть. — Я помню, как ты трясся. — Мо поднял руку, и вокруг завибрировали поля. — Когда я разбирал твои воспоминания по кусочкам. Когда ты падал в забытье, умоляя… — …чтобы ты заткнулся? — перебил Локи, вздёрнув бровь. — Поверь, это желание у меня на втором месте. Сразу после "вырезать тебе язык".       Эбони рванул вперёд первым. Тонкая нить темпоральной магии сжалась в воздухе, будто пыталась задушить Локи изнутри. Пространство искривилось. Магический укус метнулся к его груди.       Но Бог Лжи исчез. Один шаг и он уже сзади, кинжал вспарывает плащ Мо, едва не задевая плоть. — Быстрее, чем ты ожидал? — шепнул он почти в ухо. — Признай: ты думал, я снова беспомощный пленник.       Эбони взвыл. Магия сорвалась с него вихрем, тяжёлым и вязким. Ветер резал, будто лезвиями. Один из потоков ударил Локи в грудь, отбросив его на камень.       Кинжалы звякнули. Локи с силой приземлился, но поднялся сразу же. Губы искривлены тонкой усмешкой, в глазах ни капли паники. — Разве это всё, что ты умеешь? Психотрюки, телемагия и душный голос лектора? — принц выпрямился, пошатнувшись, но не сдался. — Мо, ты жалок. — Ты не знаешь, с чем играешь! — прошипел Эбони, поднимая руки. Заклинания начали сплетаться в воздухе, формируя душевную сеть. — Я вхожу в сознания! Я вырываю сущность! Я— — Ты — никто. — Локи метнулся вперёд.       Вспышка и он уже под правым локтем Эбони, скользит в мёртвую зону, будто тень. Один кинжал блокирует магический импульс. Второй входит в плоть, под рёбра.       Мо вскрикнул. — Как ты смеешь! Ты… ты… — Я — бог, тупое ты создание, — голос Локи стал ледяным. Весь сарказм исчез. Осталась лишь ярость и воля.       Кинжал вошёл в основание черепа почти бесшумно. Тело Эбони дёрнулось. В глазах читалось удивление. — И сегодня ты испытал на себе божественную кару, — прошептал Локи, уже отступая.       И с этими словами Эбони Мо рухнул на землю. Больше не маг, не допросчик, не чья-то тень, просто мертвец       Бог Лжи стоял над ним, тяжело дыша. Магия еще дрожала в пальцах, но была под контролем. Осталась. Он вытер лезвие об плащ павшего и, развернувшись, шагнул в сторону остальных.

***

      Гулкий удар пронёсся по равнине — это первая волна бойцов Чёрного Ордена обрушилась на Стражей.       Тела, закованные в нестандартную броню, двигались слаженно, как единый механизм. Эти не были рядовыми солдатами. Это были машины войны.       Квилл отпрыгнул назад, перекатившись через плечо и тут же пустив очередь из бластеров в того, кто шёл первым. Но пули лишь рассекли воздух, враг уже был в стороне. — Они быстро адаптируются! — крикнул Питер, уворачиваясь от лезвия, что с шипением прошлось рядом с ухом. — Очень быстро! — Отлично! — взревел Дракс, кидаясь на ближайшего бойца с мечами. — Значит, будет не скучно!       Он яростно столкнулся с врагом. Удары лились один за другим, но солдат не отступал. Броня гасила удары, и лишь после третьей попытки Дракс прорвался, отбросив врага к скале.       Слева раздался хлопок, пыль взметнулась вверх, и трое воинов шарахнулись в стороны. Это была граната. Малыш Грут спрятался за валуном, глаза напряжённо следили за боем. Он ловко вытянул лозу, подцепил ещё одну гранату из пояса Ракеты и метнул её дальше, к скоплению врагов.       Взрыв отбросил двух. — Я есть Грут! — торжествующе возгласил он. — Да, малыш, ты крут! — откликнулся Ракета, не отрываясь от пулемётной турели. — Только не забудь, что ты не бессмертный!       Он прыгнул в сторону, уходя от удара, и в прыжке выстрелил. Снаряд пробил плечо одному из врагов, не смертельно, но достаточно, чтобы сбить с ритма. — Эти твари вообще знают, что такое боль?! — заорал Квилл. — Не думаю! — ответил Ракета. — Но зато я знаю, что такое зарядка на максимум!       Он разрядил энергетическую бомбу в землю, перекрыв проход трём наступающим. Пыль, свет и визг металла. Один из бойцов попытался прорваться сквозь завесу и тут в его шлем врезалась маленькая граната. Щелчок, хлопок и пол-лица снесено. — Я есть Грут! — прозвучало с неподдельным азартом. — Вот за это — вдвойне крутой! — крикнул Квилл, отстреливаясь в прыжке.       В какой-то момент Стражи оказались окружены с разных сторон бойцами с тяжёлыми щитами, энергетическими клинками, псионическими арбалетами. Круг сужался — Эй, эй… — Питер задышал чаще. — Кто-нибудь? Любой бог, услышь нас! — Я есть Грут… — прошептал малыш, у которого лозы уже начали подгорать.       Ракета зарычал: — Умираем как герои? — Нет, мы умираем как идиоты, потому что…

Вспышка, металл по металлу, крик.

      Гамора влетела в строй, как мстительная молния, меч в обеих руках. Один удар и щит противника сломался, второй и враг повалился с рассечённой грудью.       Рядом мелькнула Небула. Металлическая рука вонзила клинок прямо в глаз бойцу с арбалетом. — Долго вас ждать! — крикнул Питер, прячась за спиной Гаморы. — Мы тут почти геройски умирали! — Жаль, что не успели, — буркнула Небула, отшвыривая следующего противника ударом в висок. — Я есть Грут! — воскликнул малыш, обрадованный появлением подмоги, и снова расправился во всю высоту, взмахивая лозами как кнутом.       Теперь они сражались шестером. Уже не как группа изгоев и неудачников, а как настоящая команда. — Левая сторона моя, — крикнула Гамора. — Правая моя, — вторила Небула. — Центр мой! — заревел Дракс и бросился вперёд, словно стальной таран, не замечая даже, как клинок поцарапал его плечо.       Остатки врагов дрогнули. — Давайте же, — выдохнул Питер, — покажем им, как дерутся Стражи Галактики.       С новыми силами бой пошёл на спад. Стражи выравнивали строй, били точнее, координировались быстрее. И когда последний солдат Чёрного Ордена упал на землю, сразённый ударом Небулы, вся команда, тяжело дыша, собралась в круг. — Это было… — начал Квилл. — Почти самоубийством, — закончила Гамора. — Но чёрт возьми, как же это было красиво, — выдохнул Ракета.       Малыш Грут поднял лапку и покрутил пальцем, показывая на небо. Все повернулись.       На другом конце равнины, где молнии рвали воздух, начиналась финальная битва. — Остался Танос, — тихо сказал Квилл.       Ракета щёлкнул замком на пушке. — Время закончить этот бой.       Они двинулись вперёд, навстречу буре.

***

      Танос стоял, как утёс. Его двуручный меч вгрызался в землю, каждая волна его ударов оставляла воронки. Пыль и искры взлетали вверх, стальные кромки звенели, встречаясь с Громсекирой.       Тор отвечал без слов, только удары. Мьёльнир и топор, в двух руках, будто продолжение его ярости. Один раскалывал, второй же сдерживал. Он был молчалив, сосредоточен, как воин на последнем из боёв.       Сила против силы. Буря против стали. И всё же... Танос не уставал. Он ловил каждое движение, считывал ритм, навязывал свой. Каждый выпад — как кувалда. Каждый блок — как пощёчина. Он шёл вперёд, шаг за шагом, оттесняя Тора. — Это всё, на что ты способен? — хрипло усмехнулся Титан, в очередной раз отбивая Громсекиру и с силой вбивая торцевую часть клинка в землю, едва не раздробив кость в ноге Тора. — Ты бог? Я убивал богов. — Тогда, — прохрипел Одинсон, — ты встречал не тех.       Он рванулся вперёд, оба орудия пронеслись в воздухе, молнии сорвались с лезвий. Один удар по мечу. Второй в плечо Таноса. Металл зашипел, кожа титана обуглилась, но Танос лишь зарычал и оттолкнул Тора плечом.       Громовержец отлетел, прокатился по земле, задыхаясь. Его ладони дрожали. Тело пульсировало болью. Колени словно свинцом налились. Он медленно, напряжённо встал. — Устал, Одинсон? — глухо спросил Титан, приближаясь, занося меч.       Тор ничего не ответил, только сжал рукояти сильнее.

Удар

      Он увернулся. Второй. Он парировал, но только частично. Лезвие меча прошло по боку, оставив разрез в броне. Он отступил. Сердце стучало глухо, грудь сжалась. Не страх, предчувствие. И вдруг... голос. Его собственный, тихий. Не снаружи, а внутри, как эхо самого мира, как шрам памяти: — Бей по голове.       Вздох. И что-то… проснулось. Громовержец ощутил прилив энергии, словно чья-то рука легла ему на плечо и влила в его тело силу, чужую и знакомую одновременно.       Это был он сам. Его же мощь, его же воля, только сильнее. Будто кто-то, кто уже проиграл эту битву… отдал последние искры, чтобы он выиграл сейчас. — Я не отступлю, — прошептал бог грома, и глаза его озарила синяя молния.       В это мгновение рядом возник Локи. Он тяжело дышал, губы кривились в дерзкой усмешке. — Ну что, брат, — выдохнул он. — Пора?       Тор едва заметн кивнул. Между ними не нужно было слов. — Постарайся не умереть, — добавил Локи, и шагнул вперёд, поднимая руки.       Магия закрутилась в воздухе. Тьма, изумруд, иллюзии. Тор исчез. На его месте осталась лишь копия, плотная, настоящая на вид, с Громсекирой и молнией в глазах. Танос насторожился. Но не успел понять, было поздно.       Клон ринулся на него с грохотом, молот взмыл в воздух. Танос поднял меч, встретил удар, отклонил в сторону и, в тот же миг, понял.

Ошибка

      Магия дрогнула. Иллюзия рассыпалась. Настоящий удар пришёл с фланга. Слева, из пустоты, с ревом грозы, вылетел настоящий Тор.       Громсекира впереди, а Мьёльнир в догонку. Обе силы в едином потоке, в едином прыжке, в одном решающем выборе. — За всё, что было. За всех, кто пал!— проревел он.       Танос развернулся, но поздно. Лезвие Громсекиры вошло между шлемом и шеей. Плоть, кости, броня, всё разошлось под гулким звуком стали и бури.       Удар пришёл по голове. Тело Титана дрогнуло и рухнуло.

***

      Тишина. Пыль медленно оседала на выжженную землю, как пепел на страницах забытой книги. Воздух дрожал от остаточной молнии, будто мир ещё не понял, что буря закончилась.       Старший Одинсон стоял, тяжело дыша. Кровь стекала по пальцам. Громсекира была вонзена в землю, как финальная точка. Мьёльнир сам вернулся в ладонь с тихим, звенящим щелчком, в котором было больше признания, чем в тысячах слов.       К нему медленно подошёл Локи. Без величия, без маски. — Ты был прав, брат, — тихо произнёс маг. Голос его был хриплым, но в нём звучало что-то новое. Мягкое, настоящее.       Тор не сразу ответил. Его плечи всё ещё дрожали от напряжения боя, от боли, от усталости. — В чём? — только и выдохнул он.       Бог Лжи встал рядом, едва держась на ногах. Его магия иссякла, тело пульсировало от перенапряжения, но взгляд был твёрдым, прямым. — Это было... только начало, — сказал он, и уголки губ дрогнули в слабой, почти виноватой улыбке. — Для меня. Для всех нас.       Он помолчал, слово застряло в горле, но он всё же выдавил: — Я рад, что ты пришёл за мной. По-настоящему.       Громовержец повернулся к нему, и в его взгляде были целые миры. Столько боли. Столько надежды. Столько времени он шёл к этому моменту, сквозь вину, через гнев, сжимая меч и сердце. И теперь Локи стоял перед ним. Не иллюзия. Не воспоминание. — А я… рад, что ты выжил, — прошептал он.       И без колебаний, без лишних слов, заключил брата в объятия. Крепко. Медленно. Как будто пытался запомнить тепло. Как будто боялся, что если отпустит — Локи вновь исчезнет.       Младший сначала застыл, растерянный, почти не дыша. Но потом выдохнул и ответил.       Просто стоял, уткнувшись лбом в плечо брата. Без колкостей, маски и лжи. — Спасибо… за всё, — прошептал он. — Всегда пожалуйста, брат, — ответил Тор.       Позади, словно по зову, один за другим собрались остальные. Гамора и Небула, с вырезанной болью на лицах. Питер в закопчённых доспехах, с раненной гордостью и всё той же несломленной искрой. Ракета с опалённой пушкой. Дракс с кровью на лезвии. Малыш Грут, прижавший ладошку к боку енота, как если бы мог удержать его сердце.

Они были истерзаны.

Но стояли.

А Танос пал.

      И на пыльной, истерзанной равнине остались не разрушители, а те, кто выжил, чтобы спасти вселенную.