Ты-мой кошмар

Грудь сдавливало так, будто на неё навалилась вся тяжесть мира. Сатору судорожно глотнул воздух, но лёгкие не слушались, сердце колотилось в бешеном ритме, а перед глазами всё ещё вспыхивали обрывки сна. Сибуя. Разрушенные улицы. Сугуру… но не Сугуру. Его лицо, его голос, его руки — но пустые, чужие, мёртвые. Сатору с трудом разжал пальцы, которые сами собой сжались в кулак. Всё вокруг было мягким и тёплым. Не камень. Не пыль. Он моргнул несколько раз, пытаясь сфокусироваться, и только тогда осознал, что вокруг царит полутьма. Никаких руин. Никаких проклятий. Только тихое тиканье часов и чьё-то размеренное дыхание. Комната. Общежитие. Его кровать. Что-то мягко коснулось его плеча, и он вздрогнул, едва не шарахнувшись в сторону. — Эй… ты чего? Глухой, сонный голос. Сатору дёрнулся, чувствуя, как ледяной ужас в одно мгновение сменяется тёплым, обжигающим жаром. Он знал этот голос. Боялся поднять глаза. Боялся, что сон ещё не отпустил его. Но когда всё-таки посмотрел в сторону… Он был там. Живой. Сугуру , растрёпанный и сонный, чуть приподнялся на локтях, щурясь на него. —Малыш? — он протянул руку, будто пытаясь понять, в порядке ли тот. Сатору не думал. Он сорвался с места и обнял его так крепко, что Сугуру тихо охнул. — …Эй. — Теперь его голос звучал не только удивлённо, но и с долей беспокойства. — Ты в порядке? Сатору не ответил. Он просто прижался ещё крепче, зарываясь лицом в его плечо, вдыхая запах — знакомый, родной, живой. Сугуру замер. А потом аккуратно обнял его в ответ. — Что случилось? Сатору сжал пальцы в его футболке. Ты умер. Я убил тебя. Он не мог сказать это вслух. — …Ты жив, — едва слышно выдохнул он, голос сорвался. — Ну да, — Гето хмыкнул, но в его тоне слышалась тревога. — Пока что. Сатору закрыл глаза. Не пока. Всегда. Он этого не допустит. —Сатору… — Сугуру снова тихо позвал его, но Сатору не двигался. Он только крепче вцепился в него, будто от этого зависела его жизнь. — Я здесь, — тихо проговорил Сугуру, поглаживая его по спине. Сатору судорожно вдохнул, чувствуя, как постепенно отпускает дрожь. Но страх всё ещё сидел внутри. Глухой, тёмный, липкий. — Я люблю тебя, — вдруг сорвалось с его губ. Он не думал, просто сказал. Слишком долго держал это в себе. Сугуру удивлённо замер. А потом усмехнулся — так мягко, так по-доброму, что Сатору вдруг стало стыдно за этот дурацкий страх. — И я тебя, глупенький, — ответил Сугуру, снова прижимая его к себе. И в этот момент Сатору понял — это не кошмар. Это его реальность. И в ней Сугуру всегда будет рядом.