Загадай желание

— Я хочу хоть немного покоя! — Так получай! Время словно замедлилось. Геральт с ужасом смотрел, как отброшенная Лютиком глиняная амфора летит на землю и разбивается на куски. Зараза. Ослепляя, полыхнуло белым, взревел ветер, а потом наступила тишина.

***

Лютик проснулся с жуткой головной болью, мерзким привкусом дешёвой водки на языке и ощущением, что, будучи в стельку пьяным, сотворил непоправимую глупость. Он отчётливо помнил, как присосался к фляжке, после всё как будто заволокло туманом. А вот причину, по которой решил надраться, Лютик был бы только рад забыть. «Ты любовь всей моей жизни, — сказала ему графиня де Стэль, прежде чем выставить за дверь. — Но ведьмак — центр твоей вселенной. И мне невыносимо, что ты, глядя на меня, тоскуешь по кому-то другому». Никто не стал бы винить Лютика за то, что он решил залить печали водкой. Его в равной мере снедали горечь расставания и осознание, что он, сам того не желая, причинил боль дорогому человеку. А виной тому был безбожно прекрасный и ни капли в Лютике не заинтересованный ведьмак… Чёрт возьми. Джинн. Геральт. Лютик резко сел и увидел перед собой рыжеволосого мужчину, который, судя по виду, пребывал в не меньшем замешательстве, чем он сам. Потребовалось несколько мгновений, чтобы сообразить: ему хорошо знакома и ямочка на твёрдом подбородке, и крепкие бёдра, обтянутые чёрной кожей. — Геральт? — прошептал ошеломлённый Лютик. Ни жёлтых радужек, ни узких зрачков, о которых было сложено столько любовных стихов — на Лютика растерянно глядели тёплые карие глаза. — Что ещё за Геральт?

***

Он смотрел, как пёстро одетый громкоголосый мужчина расхаживает по берегу озера и, энергично размахивая руками, разговаривает с… На самом деле, определить, с кем он разговаривает, было сложно. Собеседником вполне могла оказаться и мирно пасущаяся под деревьями лошадь. А, может, человек и вовсе говорил сам с собой. — Пресвятая Мелитэле и все её груди, — причитал громкоголосый, — я заколдовал Геральта из Ривии! Предположение, что кто-то станет обращаться к самому себе по имени, казалось неправдоподобным. Проще было поверить, что Геральтом звали его самого, хотя в голове было пусто и сумрачно. Он не помнил, что привело его на берег озера, и не мог понять, отчего так мучительно болит голова, а во рту стоит привкус пепла. Незнакомец в пёстрой одежде повернулся к нему с диким взглядом. — Ты хотя бы меня помнишь? — А должен? — осторожно спросил Геральт. — Должен ли… — мужчина нервно рассмеялся. — Да я твой самый старый друг! Ну, может, не самый… — Кто ты? — Юлиан Альфред Панкрац, но ты знаешь меня под именем Лютик. Я бард. — Я вожу дружбу с бардом? — мысль вызвала удивление, хотя Геральт не мог объяснить, отчего. — Ха! Он не помнит своего имени, зато помнит, что ненавидит музыку и веселье. Кто бы сомневался, — Лютик всплеснул руками. — Расскажи, что ты помнишь, Геральт. Геральт нахмурился. Всё было как в тумане. — Если честно, ни черта. Что случилось? — Движимый своей многолетней мудростью, ты решил попросить джинна ниспослать тебе крепкого сна. Мы с тобой… несколько разошлись во взглядах на искусство, и ты в пылу спора потребовал покоя. Потребовал, а не загадал желание джинну, как мне показалось, но джинн рассудил иначе — превратил тебя в человека и стёр тебе память. — Кем же я был, если не человеком? — Ведьмаком. — Хм. Ясно. Думаю, мы можем уговорить джинна всё исправить. Откуда в голове взялось это знание, Геральт понятия не имел. — Мы, конечно, можем, но, боюсь, джинн давным-давно сбежал куда подальше. Теперь ищи-свищи… — Джинн ведь был заключён в сосуд? Где он? Лютик поморщился и кивнул на битые черепки, рассыпанные по земле. — Разбился, когда мы с тобой… спорили. — Это значит, что джинн может быть где угодно. — Да неужели! — Лютик снова начал нервно расхаживать из стороны в сторону. — Ладно, давай рассуждать здраво. Нам всего-то и нужно — найти кого-нибудь, кто сможет помочь. Геральт помалкивал. У него возникло ощущение, что его участие в разговоре не требуется. — По пути сюда я проезжал через Ринду, — продолжал Лютик, — и слышал краем уха о магичке, которая устраивает колдовские оргии… — Думаешь, оргия поможет вернуть мне память? — Разумеется, нет, Геральт, не говори глупостей. Ты же не думаешь, что она ничем другим не занимается? Кто захочет провести несколько лет в жуткой магической школе, чтобы всю оставшуюся жизнь любоваться чужими голыми задницами? — он помолчал, явно о чём-то размышляя. — Ладно, я бы захотел. Но я уверен, что за приемлемую цену она согласится расширить свой чародейский репертуар. Ты нынче при деньгах? Геральт не ответил. — Ой, и впрямь, чего это я, — Лютик нервно рассмеялся. — Ты, наверное, и этого не помнишь. — Не помню. — Что ж, будем надеяться, что денег нам хватит. Если не на волшебное исцеление, то хотя бы на колдовскую оргию. Надо же подарить тебе немного приятных воспоминаний. Геральт вздохнул. — Ты уверен, что мы друзья? — Не знаю, на что ты намекаешь, — Лютик упёр руки в бёдра и сердито прищурился, — но мне эти намёки не по душе. Что-то знакомое было в его позе и взгляде, что-то знакомое и чарующе притягательное. Геральт улыбнулся. Лютик вдруг поражённо разинул рот. — Геральт, ты… улыбаешься? Да ещё и так широко… Улыбка сползла с лица Геральта. — А не должен, что ли? — Разумеется, должен, не говори глупостей! Просто я так редко видел на твоём лице радость, что думал, у тебя паралич мускулов. Улыбнись-ка ещё раз. Хочу сохранить в памяти. А то расколдуем тебя, и чёрта с два я это потом увижу. Геральт упрямо поджал губы. — Скажи лучше, далеко ли до Ринды? — С час пешком. Геральт с трудом поднялся. Ноги подкашивались и дрожали в коленях. — Ну, тогда пошли.

***

Магическая оргия не должна казаться скучной, на скольких бы ты ни побывала за долгую чародейскую жизнь. И всё же Йеннифэр испытывала такую скуку, что всерьёз опасалась заснуть. Люди, собравшиеся в этой зале, заплатили ей целое состояние, что вполне могло послужить утешением, но их энергия казалась пресной, и Йеннифэр была уверена, что заклинание плодородия, ради которого всё и затевалось, не сработает. Не хватало страсти. Не хватало самой жизни. Извивающиеся тела, жадные руки и губы, дрожащие бёдра, какофония вздохов и стонов. На всё это Йеннифэр взирала равнодушно. Она отправила мэра за яблочным соком, кажется, целую вечность назад. Куда, чёрт возьми, запропастился этот кретин? Дверь распахнулась. Вместо мэра в комнату широкими шагами вошли двое. Рыжеволосый мужчина с острым подбородком держал в руках кувшин — Йеннифэр надеялась, не пустой. Его взгляд сразу же упал на неё, и он, не задумываясь, начал пробираться сквозь толпу извивающихся тел. Второй мужчина, голубоглазый шатен в изысканных шелках, растерянно вертел головой и таращил глаза. Когда женщина, в объятиях которой лежали две другие пышногрудые красавицы, потянулась к его руке, он едва не остановился, но раздражённый взгляд рыжеволосого спутника заставил его продолжить движение. Как любопытно. Йеннифэр чуть расправила плечи. Рыжеволосый остановился перед ней и протянул кувшин. — Я принёс яблочный сок. — И не только его, — Йеннифэр насмешливо вскинула брови, когда шатен чуть не споткнулся о парочку, увлечённо предававшуюся страсти на полу. — Если вы намерены присоединиться, то на вас слишком много одежды. Щёки рыжеволосого вспыхнули. Как любопытно и очаровательно. — Нам нужна твоя помощь. — Если вы не заметили, я немного занята. — Мы заплатим. Йеннифэр вопросительно приподняла бровь. — Сейчас я всё объясню, — шатен осторожно обошёл ещё одну пару и обнял своего спутника за плечи. — Чудная оргия, милсдарыня, всё так изысканно и со вкусом. Поверьте слову знатока. Меня зовут Юлиан Альфред Панкрац, виконт де Леттенхоф, впрочем, я больше известен как бард Лютик, а это мой добрый друг, Геральт из Ривии. Это имя ей доводилось слышать. — Знаменитый Белый Волк. Она поднялась на ноги и обошла неожиданных гостей, с интересом их разглядывая. Геральт не двинулся с места. Казалось, пристальный жадный взгляд чародейки его нисколько не беспокоит. А вот Лютик заметно нервничал и старался не выпускать Йеннифэр из виду. — Я думала, ты ведьмак. — И именно поэтому мы здесь. У нас произошла небольшая неприятность с джинном. Геральт загадал… безрассудное желание. Но простим ему эту беспечность. Он не умеет красиво говорить. И долго думать. Вот как-то раз в Цинтре… — Сдаётся мне, ты расскажешь эту историю быстрее, — сказала Йеннифэр Геральту. Ноздри у того раздулись, нос наморщился. — Лютик говорит, что я попросил у джинна покоя. Джинн превратил меня в человека и лишил памяти. — Ну, покой-то ты хотя бы обрёл? Геральт пожал плечами. — Я не помню, что было раньше. Мне не с чем сравнить. — У тебя были белые волосы, два здоровенных меча и ведьмачьи мутации. Ты разъезжал по свету и убивал чудищ за деньги, — протараторил Лютик, не сводя напряжённого взгляда с Йеннифэр. — И нам бы поскорее к этому вернуться, милсдарыня… — Йеннифэр из Венгерберга. — Да-да. Честное слово, милсдарыня, я буду вам безмерно благодарен, если вы окажете нам любезность, сотворите какое-нибудь заклинание из тех, что под силу только прекрасным, пленительным и слегка жутковатым чародейкам, и расколдуете Геральта. Слегка жутковатым? Слегка? Неужели она теряет хватку? — Оборванец, — произнесла Йеннифэр, снимая наложенное на комнату заклинание. Магический туман рассеялся, и люди начали сбрасывать с себя состояние транса, стыдливо потянулись за раскиданной одеждой, избегая смотреть в глаза тем, с кем только что увлечённо занимались любовью. — Ой, оргия закончилась? — голос Лютика звучал разочарованно. — А я надеялся, что мы разберёмся с необдуманными желаниями Геральта и… — Тебе, рифмоплёт, эта оргия не по карману, — Йеннифэр забрала из рук Геральта кувшин с яблочным соком. — Идите за мной. Я знаю, как использовать остаточные магические следы, чтобы призвать джинна, но на это потребуется время. — А зачем нам призывать джинна? — голос у Лютика зазвучал скрипуче и нервно. — Не думаю, что он обрадуется новой встрече. Он и первой-то был не рад. — Я не могу отменить исполненное желание сама. Для этого Геральту придётся загадать ещё одно. Сколько их осталось? — Два, — сказал Лютик. — Вот и славно, — Йеннифэр улыбнулась. — Одно — вам, одно — мне. — Что тебе нужно от джинна? — взгляд у Геральта был спокойным и оценивающим. — Это уже моё дело, ведьмак. Но давай сойдёмся на том, что это моя плата. Я получу третье желание. — Ладно, — сказал Геральт, но в тот же миг рот открыл Лютик: — Может, сначала обсудим? Йеннифэр бросила на него сердитый взгляд. — Мне очень жаль, если ты хотел использовать третье желание, чтобы получить камзол, в котором можно появиться в приличном обществе, но для этого тебе придётся поискать собственного джинна. Лютик возмущённо разинул рот. — Я… вы… Геральт! Геральт рассмеялся, и тёплый, звучный смех подействовал на барда, как заклинание. Возмущение исчезло с его лица, сменившись неприкрытым обожанием. И впрямь любопытно. — Идите за мной, — Йеннифэр направилась к двери. — Я наложу чары слежения, а потом вы двое сможете помыться. — Не уверен, что сейчас подходящее время, — сказал Лютик. — От тебя несёт водкой, а от твоего ведьмака, который больше не ведьмак, разит конским потом. Я не знаю, какой из ароматов неприятнее, но терпеть их и дальше, чтобы наконец решить, не хочу. — Не могу не согласиться.

***

За последние шестнадцать лет Лютик видел Геральта голым много-много раз. Чувство стыда ведьмакам было явно не свойственно, и Геральт никогда не стеснялся обнажаться перед Лютиком. Честно говоря, иногда Лютик испытывал по этому поводу лёгкую досаду, несмотря на то, что ему нравилось любоваться сильным обнажённым телом. Просто нелегко гасить в себе пламя страсти, когда постоянно сталкиваешься с такой красотой. — Мы что же, будем мыться вместе? — спросил Геральт с сомнением. Хотя чему удивляться: он попросту не помнил, что они с Лютиком мылись вместе тысячу раз. Торопливо передавали друг другу куски мыла в городских банях, мысленно отсчитывая короткие десять минут, на которые смогли наскрести монет. Оттирали друг друга от грязи над тазиками с водой, которые во многих гостиницах выдавали за ванны. — Да ты только посмотри на эту роскошь, Геральт, — Лютик развёл руками. — Я видел пруды в два раза меньше размером. Устроимся по разные стороны этой чудесной огромной ванны, повернёмся друг к другу спинами и притворимся, что одни. Геральт скептически хмыкнул, с недоверием глядя на Лютика. Это ранило и очень сильно, и Лютику пришлось снова напомнить себе, что Геральт знает его всего несколько часов. Перед ним был не ведьмак, с которым Лютик путешествовал почти половину своей жизни. Да и для Геральта Лютик был незнакомцем. Лютик подмигнул ему и широко улыбнулся. — Клянусь, твоей добродетели ничто не угрожает. Фыркнув, Геральт отвернулся и снял рубаху. Россыпь веснушек на его плечах показалась Лютику такой же красивой, как и обычно. Он с трудом заставил себя отвести взгляд, торопливо разделся и залез в ванну. Вода обжигала, и Лютик, нырнув по шею, не сдержал тихого стона удовольствия. Он бросил взгляд через плечо и увидел, что Геральт залезает в ванну, не сводя с него глаз. Отвернулись друг от друга они одновременно. Какое-то время единственными звуками были плеск воды и торопливый стук сердца у Лютика в груди. — И долго мы друг друга знаем? — спросил вдруг Геральт. Лютик схватил кусок мыла и начал с силой натирать им руки. — Шестнадцать лет вроде… да, около того. Через два месяца и один день будет ровно шестнадцать лет. — Как мы познакомились? — Я спас тебя от банды эльфов-разбойников, — Лютик обернулся и, разглядев в глазах Геральта сомнение, широко улыбнулся. — Что, не веришь? — Хм. — Ты едва меня знаешь. Мало ли какого туза я припрятал в рукаве. — Да, рукава у тебя пышные, в таких много что спрятать можно. Лютик рассмеялся. — Я написал песню о нашем приключении, а потом отправился вместе с тобой в дорогу за вдохновением и новыми балладами. — И я… не возражал? Лютик скорчил гримасу. — Ну, через пару лет ты наконец отбросил попытки забыть меня где-нибудь посреди большака. Ещё несколько лет прошло, прежде чем ты признался, что не против путешествовать вместе. Я до сих пор помню, как ты впервые приехал за мной в Оксенфурт. Я чуть не свалился со стула, когда ты вошёл в мой кабинет. — Но ты говоришь, что мы друзья. — Ты мой самый лучший друг на всём белом свете, Геральт. Лютик не решился добавить, что не уверен, может ли Геральт сказать то же самое о нём. И без того чувствовал себя так, словно с него кожу содрали. Дверь открылась, и в купальню вошла Йеннифэр из Венгерберга в прозрачном белом одеянии, почти не оставлявшем простора воображению. Лютику потребовалась вся сила воли, чтобы не разинуть рот, точно школяр, впервые увидевший обнажённые прелести. Магичка, несомненно, была самой красивой женщиной, которую он когда-либо видел. И самой жуткой. Хотя последнее делало её ещё привлекательнее. — Наслаждаетесь, милсдари? — она присела на край ванны, не сводя с них взгляда — пристального и… Лютик никак не мог разгадать, что ещё таилось в фиалковых глазах чародейки. Не похоть, нет. Возможно, жадное любопытство. — Да, водичка приятная, спасибо, — вежливо произнёс он. — Приятный штрих, что благодаря магии она никогда не остывает. — Ну, перед ритуалом жертвоприношения хорошенько помыться надлежит не только чародею, но и жертве. Вскрикнув, Лютик уронил мыло. Когда он, тараща глаза, повернулся к Йеннифэр, та улыбалась. — А, ясно, шуточки точь-в-точь как у Геральта, — проворчал он, выуживая скользкий брусок из воды. — Вы непременно поладите, когда к нему вернётся память. Он покосился на Геральта и увидел, что его друг с задумчивым интересом наблюдает за Йеннифэр. Лютик попытался подавить приступ ревности. — Заклинание вызова начало действовать, — Йеннифэр опустила руку под воду. Лютик и Геральт смотрели, как медленно и плавно двигаются её пальцы. — Но ему нужно набрать силу, а для этого потребуется время. До утра появления джинна ожидать не стоит. Вы можете остаться на ночь. — Спасибо, — ответил Геральт, прежде чем Лютик успел вежливо соврать, что они остановились у друзей. Плотва же им друг. — Я сгораю от любопытства, — протянула Йеннифэр. — Что же могло толкнуть тебя на поиски аж целого джинна ради нескольких часов покоя? Лютик сглотнул и отвёл взгляд. — Он просто хотел поспать. — А без помощи джинна ведьмак поспать уже не может? На этот раз внимательный взгляд Геральта впился в Лютика. — Ведьмаки сталкиваются с такими ужасами. Не знаю, как они вообще спать могут. — Лютик. Тон, с которым Геральт произнёс его имя, был Лютику хорошо знаком. К нему тот прибегал уже много-много раз — когда просил не трогать Плотву или предостерегал от неудачного выбора любовного интереса. Лютик вздохнул. — Шесть лет назад на пиру в честь княжны Паветты Геральт в качестве награды потребовал Право Неожиданности. Оказалось, что Паветта была беременна. Два года назад она вместе с супругом погибла в море, и с тех пор Геральт не спит. — У тебя есть ребёнок-Неожиданность? — голос Йеннифэр растерял дразнящие нотки. — Я даже не знаю, что это значит. — Это значит, что на свете живёт дитя пяти лет от роду, которое связано с тобой судьбой, Геральт, — произнёс Лютик, ненавидя себя за каждое слово. Даже потеря памяти не смогла подарить Геральту покой. — Но больше в Цинтре ты не показывался. Ты даже говорить об этой истории не желаешь, но она гложет тебя. Съедает изнутри. — Почему я не забрал ребёнка? — в голосе Геральта слышалось недоумение. — Потому что ты без конца твердишь, что на Пути ему не место. И тут ты, наверное, прав. — Судьбе до этого дела нет, — сказала Йеннифэр. — Или ты не боишься судьбы, ведьмак? Геральт не ответил. Лютик буквально слышал, как в его голове роятся мысли, и попытался успокоить: — Ты поступил так, как считал нужным. — И явно неправильно, раз мне понадобился джинн, чтобы поспать. С такой логикой Лютик поспорить не мог. Йеннифэр потянула за шнурок на полупрозрачном одеянии, но заметив, что Геральт и Лютик на неё смотрят, остановилась. — Хватит глазеть. Лютик отвёл взгляд и спиной почувствовал, как заволновалась вода, когда Йеннифэр грациозно скользнула в ванну и устроилась между ним и Геральтом. Она задела коленом его поясницу, и Лютик приказал предательскому телу не реагировать, напомнил самому себе, что принимает ванну с женщиной, опаснее которой он, скорее всего, не встречал, и сейчас не время проявлять плотский интерес. К сожалению, осознание опасности лишь сильнее этот интерес возбуждало. — Какая нелепость, — тихо проговорила Йеннифэр. — Я так долго торчала в этом скучном городишке в окружении исключительно скучных людей. И вдруг появляется самый интересный человек, которого я встречала за последние годы, а он даже своего имени не помнит. — Уже завтра ты сможешь расспросить меня обо всём, что только пожелаешь, — отозвался Геральт. Лютик подавил обиду. Ему Геральт ни разу не предлагал засыпать себя вопросами, ответы на которые Лютик жаждал услышать. — Геральт у нас не мастак истории рассказывать. О его жизни лучше спрашивать меня. — Да, но ты расскажешь правду или сюжет одной из своих баллад? — Я расскажу историю, заслуживающую драгоценного времени чародейки, милсдарыня. А потом Геральт поправит неточности и превратит мой шедевр в список скучнейших фактов. — О, в этом я сомневаюсь. Геральт не кажется мне скучным. — Геральт так-то рядом с вами сидит, — произнёс Геральт с явным недовольством в голосе. Набравшись смелости, Лютик повернулся и заглянул в невероятные фиалковые глаза. — Полагаю, завтра ты всё и узнаешь, — сказал он, стараясь ненароком не опустить взгляд. Губы Йеннифэр изогнулись в улыбке. — Уверена, так и будет.

***

В ту ночь в доме мэра Геральт спал крепко; крепче, чем следовало бы. Какая-то часть подсознания подсказывала ему быть настороже, хотя он и сам не знал, чего стоило опасаться. Но как только Геральт устроился в постели подле Лютика, чьё присутствие странным образом успокаивало, как погрузился в сон без сновидений. Он проснулся от того, что почувствовал, как трясётся дом. — Что за чертовщина? — Лютик резко сел на постели. Из соседней комнаты донеслось протяжное пение. — Йеннифэр. — Вот ведь холера. Геральт вылез из постели и, спотыкаясь в темноте, поспешил к двери. Вдвоём они пробежали по коридору до комнаты Йеннифэр, и Геральт рванул дверь. Чародейка стояла на коленях посреди круга из зажжённых свечей, её белое одеяние было распахнуто, обнажая нарисованную на животе амфору. По комнате пронёсся порыв ветра, окна задребезжали, но она, кажется, ничего не замечала. Её голова была запрокинута, спина выгнулась в неестественной позе. На шее Геральта задрожал медальон. Он не знал наверняка, что это значит, но догадывался, что это точно не к добру. — Чёрт возьми, Геральт, посмотри на её глаза! — крикнул Лютик. Фиалковый цвет сменился кроваво-красным. По щеке Йеннифэр, точно слеза, стекла капелька крови. Что бы она ни делала, это убивало её, но она сама, кажется, этого не осознавала. Её нужно было остановить. Не задумываясь, Геральт сбил свечи и провёл ладонью по нарисованной амфоре, смазав её до неузнаваемости. Взгляд Йеннифэр прояснился, краснота исчезла. В фиалковых глазах промелькнула ярость, а красивое лицо исказилось гримасой. — Что, чёрт тебя возьми, ты наделал? — А что, чёрт тебя возьми, ты задумала? — спросил Геральт со злостью. Ветер усилился. Пол под ними заходил ходуном. — Ты глупец и невежда! У меня почти получилось! — Отправиться на тот свет? Ваза упала на пол и разлетелась на куски. — Геральт, — позвал Лютик, и голос у него дрожал едва ли не сильнее зарешёченных окон. — Обуздать джинна! — огрызнулась Йеннифэр. — Тебя об этом никто не просил. Ты должна была призвать джинна сюда, чтобы я смог отменить желание. Тебе мы собирались отдать третье. — На то, чего я хочу, одного желания мало. — И чего же ты хочешь? Не стоило удивляться, что чародейка их предала. И расстраиваться из-за этого тоже не стоило. — Мне нужно всё! — Геральт! — в отчаянии закричал Лютик, и в тот же миг им на головы обрушился потолок.

***

Йеннифэр едва успела схватить Геральта и Лютика и втолкнуть их в портал. На улице они оказались как раз вовремя, чтобы увидеть, как обвалилась крыша дома, едва не ставшего для них могилой. Призрачный силуэт джинна пронёсся по воздуху и с рёвом ярости, на удивление напоминающим человеческий, исчез в ночном небе. Йеннифэр, до боли сжав кулаки, смотрела ему вслед. Ей не хватило каких-то мгновений… — Что, курвина мать, это было? Йеннифэр обернулась на голос барда. — То, что обычно бывает, когда прерываешь начатый ритуал. — Скорее уж, то, что обычно бывает, когда нарушаешь условия сделки, — холодно отозвался Лютик. — Ты обманула нас. — Ничего подобного. Я пыталась поймать для вас джинна. У меня просто были свои цели. Как только джинн оказался бы в моей власти, я отменила бы первое желание. — Да неужели? Как великодушно с твоей стороны. Йеннифэр гневно прищурилась. — Ты не заплатил мне ни гроша, мальчик. Я ничего вам не должна. — Из-за тебя мы все могли погибнуть. Из-за тебя мог погибнуть Геральт! — Осторожнее, мальчик, — голос Йеннифэр был притворно сладок. — Рановато ты все карты раскрываешь. Выражение лица у Лютика сделалось каменным, и он отвернулся. — Идём, Геральт. Думаю, нам стоит поискать помощи в другом месте. — Пожалуй, да. В глазах Геральта Йеннифэр разглядела что-то, похожее на разочарование, и с удивлением почувствовала, как неприятно скрутило нутро. Какая глупость. Она знала его всего несколько часов. Что ей за дело до его мнения? — Да кто ещё вам сможет помочь? — жалобные ноты, прозвучавшие в собственном голосе, удивили Йеннифэр не меньше. — Понятия не имею, — сказал Лютик. — Но надеюсь, им хотя бы хватит ума не пытаться подчинить себе джинна.

***

Геральт отправился с Лютиком на восток. Они заглядывали к каждому чародею и целителю, которого могли найти, но ни один не знал, как им помочь. Лютик каждый раз повторял, что уж следующий магик наверняка всё исправит, и Геральт соглашался с ним, хотя сам начинал думать, что ничего уже исправить нельзя. Может быть, он так навсегда и останется человеком с обрывками воспоминаний вместо прошлого. После событий в Ринде прошёл почти месяц. Дорога привела их с Лютиком в Новиград, к целителю, который заверил, что сможет очистить тело Геральта от магии джинна. Геральт понятия не имел, что за свойства были у проданного им зелья, но точно не очищающие. Он лежал в душной комнате на постоялом дворе, обливаясь потом и дрожа в ознобе, и чувствовал, что горит изнутри. — Меня так и подмывает вернуться к этому шарлатану и начистить ему гадкую самодовольную рожу, — прошипел Лютик. Геральт тихо застонал. — Всё хорошо, Лютик. — Да ни черта подобного. Из-за него ты заболел, — Лютик закрыл глаза и прерывисто выдохнул. — На побережье, недалеко отсюда, живёт целительница. Две девицы из борделя, что через дорогу, обращались к ней, когда в прошлом году подхватили дурную болезнь. Плату она не дерёт, да и явно без предрассудков. — Думаешь, стоит попытаться? — Геральт устал от целителей, ворожей и чародеев. Он устал от того, что перед их носом закрывают двери, как только узнают, что он когда-то был ведьмаком. Он устал выслушивать, что он должен быть благодарен за «избавление от мутаций». Он просто устал. — Я не знаю, — ответил Лютик. — Но мы можем хотя бы попытаться. Геральт с трудом сосредоточил на лице Лютика взгляд. Перед глазами всё расплывалось. — Неужели я не могу просто остаться человеком? Неужели это будет так плохо? Лютик заметно колебался, прежде чем ответить: — Нет, друг мой, если именно этого ты хочешь. — Не похоже, что раньше я был счастлив. — А сейчас? — Ну, скажу честно, не в эту минуту точно, — сказал Геральт, и Лютик тихо рассмеялся. — Но мне нравится путешествовать с тобой. — А мне — с тобой, друг мой, — голос Лютика звучал искренне, но улыбка казалась немного грустной. Геральт сжал его руку. — Наверное, ты скучаешь по нему. По ведьмаку, которым я был. Улыбка Лютика померкла. — Скучаю, но это не значит, что мне не нравится твоё общество. Я как будто заново тебя узнал, Геральт. И неважно, сможем ли мы всё исправить или нет, но я собираюсь путешествовать с тобой столько, сколько ты захочешь. Когда Геральт смотрел на Лютика, у него снова и снова возникало ощущение, что он что-то упускает, как будто он в середине предложения забыл, что хотел сказать. Что-то не давало ему покоя. В чём-то он должен был Лютику признаться. В чём-то важном. Если они не вернут ему память, он никогда не узнает. И лишится шестнадцати лет дружбы. — Давай завтра отправимся на побережье, — предложил он. — Отыщем целительницу. Может быть, на этот раз нам повезёт. Улыбка, засиявшая на лице Лютика, согрела Геральта до глубины души.

***

После событий в Ринде прошёл почти месяц. Вполне достаточно, чтобы забыть ведьмака, барда и джинна. Йеннифэр было чем себя занять — устроить ещё одну оргию, отыскать новое заклинание против бесплодия, разрушить дом и жизнь очередного религиозного фанатика, будь тот хоть мэром, хоть простолюдином. У неё не было времени на хандру и пустые размышления. Но что-то в той нелепой парочке в короткую ночь знакомства с ними задело её за живое. Йеннифэр не могла не гадать, где они и нашли ли помощь. А ещё она не могла не вспоминать о невероятной силе джинна. Даже если бы ей пришлось довольствоваться одним желанием, оно могло изменить её жизнь. Она прочла о джиннах всё, что смогла найти, побывала во всех уголках Континента, куда только могли привести слухи о тайных знаниях и могущественных духах. Пусть она упустила джинна, попавшего в руки Геральту, но должны же быть и другие. Оставалось только найти. Поиски привели её в Оксенфурт, где она провела почти целый день за беседой с невероятно скучным, но на редкость осведомлённым профессором, которому, в конце концов, рассказала сокращённую версию своей встречи с джинном. — Джинн, выпущенный из сосуда, опасен, — с мрачной серьёзностью сказал ей профессор. — Чем дольше он будет на свободе, тем сильнее возжелает никогда с этой свободой не расставаться. Вполне объяснимое желание. — И как он сможет этого добиться? — Самый простой способ — убить бедолагу, которому не повезло стать ему хозяином. Йеннифэр похолодела с головы до пят. Вот ведь холера.

***

Целительница умерла минувшей зимой от мозгового кровотечения. Об этом Лютик и Геральт узнали, когда прибыли в маленькую прибрежную деревушку, в которой она жила. После стольких недель безуспешных поисков это не должно было удивлять. Лютик купил в корчме медовухи, и они с Геральтом отправились к морю — полюбоваться волнами и утопить печали. Они устроились бок о бок на песке и молча передавали друг другу бутылку. — Прости, — наконец нарушил молчание Лютик. — За что? Ты всё это время помогал мне. Лютик не смог заставить себя взглянуть на Геральта. — В том, что с тобой случилось, виноват я. — И как же? — Я не всегда был тебе хорошим другом, Геральт. Я пытался, но иногда я бываю несносным, эгоистичным и упрямым. Я не смог стать тем, кто тебе нужен. — А кто, по-твоему, мне нужен? «Йеннифэр», — промелькнуло у Лютика в голове, но он тут же обругал себя за глупость. Дом магички они покинули больше месяца назад — что толку её вспоминать. — Тот, кто писал бы более правдивые песни. Геральт коротко рассмеялся. Теперь он смеялся и улыбался чаще. Непринуждённее. Если он когда-нибудь снова превратится в ведьмака, Лютику будет не хватать его улыбки и смеха. — Уж не знаю, насколько правдивы твои песни, но они мне нравятся. Сердце у Лютика разрывалось от боли. — Перед тем, как ты загадал желание, мы поссорились. Вот почему ты попросил покоя. Потому что хотел, чтобы я заткнулся и исчез. Некоторое время Геральт молчал. — Тогда я рад, что обрёл покой, потеряв память и ведьмачьи способности. Могло быть и хуже. — Я безбожно напился и искал драки, потому что меня бросила возлюбленная, — признался Лютик. — Ты был прав, когда требовал, чтобы я оставил тебя в покое. Да и она была права, когда прогнала меня. — Почему это? — Моё сердце принадлежит не ей. Геральт снова помолчал. — А кому? — наконец спросил он, и, может быть, Лютик пытался выдать желаемое за действительное, но ему показалось, что он слышит в голосе Геральта тоску и боль. «Тебе, кому ж ещё», — не сказал он, а вслух весело произнёс: — Это слишком мрачная история для такого прекрасного вечера, друг мой. Почему бы нам не… Порыв ветра налетел на них, опрокинул на спины, хлестнул по лицам. Лютик неуклюже растянулся на песке, скривившись и смаргивая слёзы. — Лютик! — Геральт бросился к нему. В широко раскрытых карих глазах плескался страх. — Что это было? — простонал Лютик. — Джинн, — Геральт рывком поднял его на ноги и заслонил собой. Лютик вскинул голову и успел разглядеть несущуюся к ним тень, смутно напоминавшую человека, и почувствовать прилив необъяснимого ужаса. Что ему от них нужно? Джинн ведь обрёл свободу, зачем их преследовать? Он с удовольствием задал бы все эти вопросы, если бы ему не грозила неминуемая страшная смерть. — Беги! — крикнул Геральт, выставив перед собой руки и изогнув пальцы. Он пытался сложить знак Квен, понял Лютик. В отчаянной попытке спасти его и себя мышечная память Геральта взяла верх. Лютик приготовился к смерти. Но джинн, издав яростный вой, замер на расстоянии ладони от него и Геральта. — Прочь с дороги! — выкрикнул женский голос, и Лютик, обернувшись, увидел Йеннифэр из Венгерберга. Она стояла позади них, сосредоточив взгляд на джинне и вытянув перед собой руки. Ни Лютик, ни Геральт не стали спорить и поспешно отбежали в сторону. — А ты что здесь забыла? — спросил Лютик. От страха у него подкашивались колени. Она заговорила, не глядя в его сторону: — Я провела кое-какие исследования и поняла, что джинн отправится вслед за Геральтом. Убив его, джинн навеки обретёт свободу. Я тащусь за вами уже неделю. — Ты использовала нас как приманку? — Я не пойму, ты чем-то недоволен? Прежде чем Лютик успел бросить в ответ что-то едкое, Геральт спросил: — Мы можем помочь? Джинн закружился на месте, забился в магических путах, и Йеннифэр скрипнула зубами. Фиолетовая молния с треском рассекла небо. — Загадывай желание, Геральт. Я не смогу долго его сдерживать. Геральт повернулся к Лютику. — У тебя есть выбор, Геральт, — Лютик слабо улыбнулся. — Остаться человеком или превратиться обратно в ведьмака. Я буду с тобой, что бы ты ни решил. — Я хочу вспомнить, — сказал Геральт с душераздирающей серьёзностью. — Я хочу вспомнить тебя. Сердце у Лютика замерло в груди. — Тогда загадай желание, чёртушка. Сделав глубокий вдох, Геральт повернулся к джинну. — Я хочу стать тем, кем был до того, как загадал первое желание. В точности таким же. Едва слова слетели с его губ, Геральт рухнул на колени и скорчился от невыносимой боли. — Геральт! — Лютик опустился на землю рядом с ним. Сквозь рёв ветра и стоны Геральта он услышал голос Йеннифэр: — Я хочу иметь выбор. Я хочу сама решить, будет ли у меня семья и когда. Я хочу сама решить, будет ли у меня ребёнок или нет. Раздался звук, похожий на раскат грома, и всё вокруг запылало ослепительно белым.

***

Когда Геральт открыл глаза, мир вокруг наполнился деталями, которых несколько недель был лишён. Геральт слышал биение сердец Лютика и Йеннифэр, чувствовал запах страха и аромат магии — сирень и крыжовник. Медальон на шее дрожал и пульсировал. Когда пелена перед глазами рассеялась, Геральт увидел Йеннифэр и Лютика, которые с беспокойством смотрели на него сверху вниз. — Джинн? — с трудом выдавил он. — Я от него избавилась, — ответила Йеннифэр. — Загнала так далеко отсюда, что ему потребуется не меньше ста лет, чтобы вернуться. — Это было невероятно, — с благоговением выдохнул Лютик. — Жаль, что ты всё пропустил, Геральт, но не переживай, я уже почти закончил сочинять балладу. Геральт взглянул в светло-синие глаза. — Ты не спасал меня от той банды эльфов. Они нас чуть не убили, потому что ты никак не мог закрыть рот. Беспокойство на лице Лютика сменилось восторгом. — Ты вспомнил? — Вспомнил. Всё вспомнил, — Геральт зажмурился. — Зараза. Я что, снова стал ведьмаком? — Белые волосы тебе к лицу, — сказала Йеннифэр. — Как и жёлтые глаза. Хотя рыжий цвет тебе тоже шёл. — Ты так очаровательно краснел. Мне будет этого не хватать, — со вздохом подхватил Лютик. Геральт закатил глаза и сел. — Ты спасла нам жизнь, — сказал он, обращаясь к Йеннифэр. — Спасибо. Она с грациозной небрежностью дёрнула плечом. — Это меньшее, что я могла сделать. Мне не понравилось, как мы расстались в Ринде. Я прошу меня простить. — Всё в прошлом, — взгляд Геральта опустился на руку, которую Йеннифэр прижимала к животу. — Твоё желание… — Мы все пожертвовали возможностью зачать ребёнка, когда выпускались из Аретузы. Часть ритуала вознесения. Мне всегда претила мысль, что приходится выбирать между силой и возможностью создать семью. Не следует предлагать подобный выбор отроковицам, прожившим на свете всего восемнадцать вёсен. Я не знаю, хочу ли я ребёнка, но я хочу иметь право выбора. — Как думаешь, желание сработало? — Я не знаю, — её взгляд опустился на живот. — Я не знаю, как это проверить. — Ну-у, загляни на ночь в корчму, соверши глупость с умным мужчиной. Так и выяснишь, — беспечно пропел Лютик. Геральт отвесил ему лёгкий подзатыльник. — Ай! — Лютик прижал ладони в голове, хотя Геральт его едва пальцами коснулся. — Я смотрю, мой дорогой ведьмак снова стал самим собой, то есть очаровательным душкой. — Прости. Лютик одарил его кривой ухмылкой, так непохожей на его обычную лучезарную улыбку. Но Геральту она понравилась даже больше. Он знал, что она была искренней. — Ладно, думаю, мне повезло, что из этой переделки я выбрался всего-то с головной болью. Геральт взял его за руку. — Я прошу прощения за то, что не всегда был тебе хорошим другом. Чёрт возьми, да я уверен, что временами и вовсе был паршивым другом. Улыбка Лютика стала грустной. — Так ты наконец признаёшь, что мы друзья? — Ты мой лучший друг, — сказал Геральт. — И я постараюсь быть достойным твоей дружбы Лютик сжал его пальцы. — Думаю, ты будешь не против, если мы оба постараемся? Геральт кивнул. Он столько всего хотел сказать, что потерял дар речи. Он наконец вспомнил, в чём так давно хотел признаться Лютику, что рвалось с языка, каждый раз когда он смотрел на своего барда. — Я ведь о тебе говорил, — Лютик судорожно вздохнул. — Моё сердце принадлежит тебе, Геральт. И всегда принадлежало. И Геральт вдруг испытал невероятное облегчение, что решил вернуть свои воспоминания, потому что вместе с ними вернулось и знание. Он вспомнил, как раздражение, которое вызывал в нём Лютик, сменилось неохотным принятием, потом привычкой и наконец привязанностью. Он вспомнил тот миг почти десять лет назад, когда взглянул на сидевшего у костра Лютика и понял, что любит его. Он вспомнил бесчисленные дни, проведённые вместе в дороге, ночи, проведённые бок о бок на лежанках и тонких тюфяках, смех, шутки и весёлые перебранки. А ещё Геральт помнил, с каким теплом и добротой относился к нему Лютик в последние несколько недель, и его отчаянное желание помочь, во что бы то ни стало. Он помнил, как сам черпал силы в улыбке Лютика, его смехе, его песнях. Он не смог бы с уверенностью сказать, кто из них первым подался навстречу другому, но через мгновение они поцеловались. Это был их первый поцелуй, но Геральту казалось, что они целовались уже сотни раз, а может, должны были, на протяжении многих лет, — такими знакомыми мнились ему губы Лютика. Несколько долгих мгновений он не чувствовал ничего, кроме их вкуса, не слышал ничего, кроме тихих стонов, которые с них срывались. А потом Йеннифэр громко прокашлялась, и он вспомнил, что они на берегу не одни. Сконфуженно отпрянув друг от друга, Геральт и Лютик увидели, что Йеннифэр наблюдает за ними, выгнув бровь. — Ну что вы, не стесняйтесь, — произнесла она, растягивая слова. — Я хоть полюбуюсь. В лучах заходящего солнца она казалось нестерпимо прекрасной — чёрные волосы растрепались в битве, в глазах ещё светилась радость победы. Геральт бросил взгляд на Лютика, и тот кивнул, а потом неуверенно протянул Йеннифэр руку. Они переплели пальцы, и Йеннифэр позволила Лютику заключить себя в объятия. Когда Геральт поцеловал её, ему показалось, что важная деталь мозаики встала на своё место. Как будто им обоим всегда не хватало именно Йеннифэр. Целуя её и Лютика, Геральт чувствовал, как утихает бушевавшая много лет в душе буря. Кажется, джинн всё-таки подарил ему покой.

***

Они провели три долгих приятных дня в домике на берегу моря, который Йеннифэр реквизировала у кого-то из местных. На третье утро, к своему удивлению, она проснулась в одиночестве. Геральт предпочитал подниматься на заре, а вот Лютик любил долго нежиться в постели, приклеившись к ней, как на редкость симпатичная ракушка. Она лениво потянулась, с удовольствием отметила, как ноют после минувшей ночи мышцы, встала и, накинув халат, направилась к выходу из дома. Из-за двери донёсся приглушённый разговор. — Ты хочешь поехать в Цинтру? Спустя столько времени? — спросил Лютик. — Я слишком долго откладывал неизбежное, Лютик. Моему ребёнку-Неожиданности скоро исполнится шесть лет. Паветта и Дани погибли два года назад. Думаю, мне давно пора поступить правильно. — Ясно. Ну-у, я всегда думал, что из меня выйдет весёлый и самый любимый дядюшка. — Ты поедешь со мной? — Ну конечно, я поеду с тобой, болван. — Это опасно. Калантэ без боя не сдастся. — Тем более. Как же ты управишься без моего исключительного обаяния. — Ты хочешь, чтобы меня казнили? — Какой грубый, гнусный и совершенно неуместный намёк, ведьмак, — повисла тишина, прерываемая лишь звуками поцелуев. — Как думаешь, мы сможем уговорить Йен поехать с нами? — Думаю, стоит хотя бы попробовать. Йеннифэр неуверенно опустила пальцы на дверную ручку. Она понимала, что судьба даёт ей выбор. Вернуться в Ринду и продолжать устраивать магические оргии, со скукой глядя на извивающиеся тела. А может, найти другой город, открыть там лавку и окунуться в знакомую рутину. Или отправиться с Лютиком и Геральтом в Цинтру. Не дать Калантэ насадить их головы на пики. Она могла помочь им забрать ребёнка, который по праву принадлежит Геральту. У неё могла появиться семья. Не тот выбор, о котором она думала, когда загадывала желание, но, тем не менее, это был выбор. Йеннифэр открыла дверь. Лютик и Геральт сидели на крыльце, склонив друг к другу головы и сплетясь ногами. У Лютика на загривке таял след от укуса — подарок Йеннифэр, и ещё один на плече — подарок Геральта. Они повернулись к ней — нежные и счастливые. Золотистые глаза Геральта светились, словно отражая лучи восходящего солнца. Да, это был не тот выбор, о котором Йеннифэр думала, когда загадывала желание, но зато самый простой за всю её жизнь.