Настройся на чувства

      «New Intrigues» действительно… интригует.       В клубе пульсирует жизнь, но не та, к которой все привыкли. Фиолетовый неон от лучей диско-шара слепит глаза, а оглушительная музыка бьёт по ушам. Низкие частоты пронизывают тело, заставляя вибрировать каждую клетку. Людей уже много, а впереди близится ещё целая ночь.       От распирающего любопытства Рюджин закусывает нижнюю губу и смотрит на Йеджи. Интересно узнать, как в такой обстановке будет себя чувствовать примерная школьница. Хотя, может, не такая уж и примерная, раз она ходит на вечеринки, пусть их и устраивают одноклассники, и пьёт пиво вместе с старшей сестрой.       Тем не менее сейчас она в растерянности. Снова смотрит на Рюджин, а в изумлённом взгляде плещется всё тот же вопрос: «Чего ещё я не знала о тебе, Шин Рюджин?»       — Я почти ничего не слышу, — наклоняется Йеджи к Рюджин, чтобы та в этой суете расслышала её. — Так должно быть?       — Должно быть, — отвечает Джихё с довольной улыбкой, обнимая Рюджин и Йеджи за плечи и подталкивая их внутрь клуба. Видимо, она за два курса в колледже, полных студенческих вечеринок, привыкла к такой обстановке. — Хотите сначала коктейли заказать?       Рюджин соглашается, но Йеджи машет головой, ощущая накатывающую неловкость. Напористость бывалой Джихё пугает, хотя обычно Йеджи не против пробовать новое и расширять кругозор знаний. Сейчас же она старается держаться за Рюджин и даже пару раз порывается схватить её за руку, чтобы не потеряться среди танцующих или просто отдыхающих людей.       — Тогда, мартышка, бегом к бару. Уже выбрала, что будешь?       Бармен смеряет компанию недоверчивым взглядом, но, когда слышит имя Джихё, сразу меняет выражение лица — растягивает губы в улыбке. Она не врала, говоря о связях в «New Intrigues», и это снова поражает Рюджин. Джихё помогает сделать ей выбор — коктейль «Май Тай» на основе рома и апельсинового сока, сиропов и ликёров, а себе берёт что-то безалкогольное, потому что она за рулём.       — Это лонг-дринк, так что можете задержаться у барной стойки, — бармен подмигивает Джихё, на что та показательно хмурится, но остаётся. Только потому, что на танцполе с коктейлем совсем неудобно.       Рюджин занимает место на высоком барном стуле, потягивая удивительно яркий на вкус, освежающий коктейль. Йеджи смущённо переминается с ноги на ногу и жмётся к Рюджин, не желая отходить от неё дальше, чем на пару шагов. Настаёт очередь Рюджин проявлять инициативу, и от этой мысли по телу пробегает приятная колкая дрожь.       — Хочешь попробовать? — Рюджин смотрит на Йеджи из-под полуопущенных ресниц, чуть поднимая голову вверх, чтобы лучше видеть лицо напряжённой Йеджи. Она-то стоит, а не сидит, болтая ногами от скуки. — Ты меня удивляешь своей… угрюмостью. Мы что, поменялись ролями?       Йеджи кидает очередной взгляд на Джихё, и всё становится понятно. Если лёгкость подруги и беззаботная атмосфера воодушевляют Рюджин, то у Йеджи на этот счёт ровно противоположные мысли. Или обстановка клуба стесняет её, или же дело в напористой Джихё, с которой она ощущает конкуренцию.       — Я редко пью и обычно это делаю в знакомой компании дома, — вздыхает Йеджи.       — Можем уйти, если хочешь…       — Нет-нет, — обрывает её Йеджи, кладя ладонь на плечо Рюджин в поисках опоры, когда сзади неё кто-то толкается. Жар её ладони ощущается даже через плотную ткань пиджака, — ты меня пригласила, а я согласилась. Думаю, через полчаса я привыкну.       — А ты из тех, кто постоянно терпит, да?       Слова срываются сами по себе. Рюджин даже не успевает проследить за тем, что она, чёрт возьми, говорит, потому что в голове всё смешивается в туман. То мелькают неоновые лучи, то шокируют откровенные наряды посетителей, то удивляет знакомая музыка, то ударяет в голову «Май Тай». Ром крепкий, хоть его и разбавляют ликёры вместе с сиропами. Стакан уже наполовину пуст.       Йеджи молчит, и сердце в груди Рюджин тоже перестаёт биться. Мир сужается до них двоих, и никто уже не обращает внимание на Джихё, скучающую в ожидании выступления рок-группы.       — Прости?       — Боже, это не то, что я имела в виду, — лепечет Рюджин, нервно теребя край пиджака. От сухости в горле делает ещё один глоток коктейля. — Просто… ты из тех, кто адаптируется к проблемам, а не усиленно решает их. Я не осуждаю: сама избегаю проблемы, пока они сами не решаются…       С губ Йеджи слетает истеричный смешок, но она всё ещё мило улыбается, потому что это её привычное состояние. Это и есть одна из причин, за что её любят.       — Что ж, твоя честность отрезвляет. Может быть, мне всё-таки стоит выпить.       — Да уж… — растерянно отзывается Рюджин, пока внутри неё бушует ураган эмоций, в основном состоящий из возмущения и злости на саму себя, — я забываю, что становлюсь невыносимой, когда выпиваю.       — Я тоже, только не в том смысле. Миллилитр алкоголя во мне — и я уже липну ко всем с объятиями и слащавыми речами. Только не говори, что я и так всегда себя так веду, — посмеивается Йеджи, глядя на поникшую Рюджин. — Брось, ничего такого не случилось — я многое слышала о себе, когда стала популярной в Northwood High. Честность даже в какой-то степени хороша. И я рада, что ты больше не прикрываешься сарказмом.       Слова Йеджи отзываются давящей пульсацией в ушах. Неужели настолько заметно, что она использует сарказм как защитный механизм? Временами грубость действительно спасает: ты атакуешь первым, раньше, чем человек успевает привязаться к тебе. И потом ни тебе, ни ему не будет больно.       В случае с Йеджи Рюджин жалеет о каждом резком слове.       — Что ты действительно имела в виду, когда говорила, что я терплю?       Йеджи кидает пронзительный взгляд на Рюджин, отчего неприятный холодок проходится по сердцу. Она прячется от необходимости ответить за глотком коктейля, обжигающего горло, и возвращает пустой стакан бармену. Потом их отрывает от диалога Джихё с возгласами о начале выступления, и Рюджин с радостью тонет в суетливости клуба.       Потому что отвечать — не вариант. Она не может просто так спросить: «Ты тоже терпишь, когда Хёнджин тебя целует, а ты позволяешь ему это делать, хотя не чувствуешь, что любовь взаимна?» Это даже не правда. И это уж точно слишком грубо, лично для Рюджин это оскорбление, мысленно переносящее в прошлое.       Она хотела задать такой же вопрос маме.       Но ситуация Йеджи и Хёнджина больше не её дело, пока Йеджи сама не затронет этот разговор. Рюджин не хочет копаться в чужих душах, потому что даже в самой разобраться не может — мысли процветают в хаосе, эмоции будто пропущены через мясорубку, а чувства спутаны в клубок.       Рюджин сама не знает, что чувствует, а все будто давят на проблему, напоминая о ней. Со своими дурацкими вопросами: «Почему ты так изменилась?»       Она сама не знает, окей? Отстаньте от неё.       — Наслаждайтесь поистине классной музыкой, — ухмыляется Джихё, хлопая в ладоши как преданный фанат, когда группа выходит на маленькую сцену клуба и зал взрывается шумом от восторга. — Я сама узнала о них только недавно, но эти ребята правда хороши. Чур на мою гитаристку не заглядываться, окей?       — Ты хоть её имя знаешь?       Снова сарказм. Ноль сомнений в том, что это защитная реакция, когда кто-то (даже если она сама) подступает слишком близко к запретным темам.       — Конечно, знаю. И знаю даже больше, чем надо. Сана Минатозаки.       Рюджин скрещивает руки на груди и отходит от барной стойки, всё ещё чувствуя на спине жгучий взгляд Йеджи. Ещё чуть-чуть — и он оставит ожоги. В голове всё снова перемешано, и отвлечься на музыку — то, что неизменно радует Рюджин, — приятно. Под ухом жужжит перевозбуждённая Джихё и хватает её за руку, когда на сцене появляется её новая обсессия.       Джихё пялится исключительно на блондинку в футболке с принтом легендарной рок-группы и в юбке-плиссе, и сразу становится понятно, кто она. Чёрно-красные оттенки контрастируют с светлыми волосами. Кожаный ошейник на шее Саны приводит Джихё в эйфорию, и она уже готова умирать счастливой. Рюджин не спорит, девушка выглядит круто, но обожание по ней она оставляет на плечах подруги.       — Даже не знала, что в твоём вкусе блондинки.       — А я не знала, что в твоём — рыжие, — острит Джихё, оборачиваясь назад и кидая Рюджин намекающий взгляд, мол, пора исправить одиночество Йеджи. — Я, честно, пыталась вам не мешать — даже терпела неловкий флирт бармена, но ты поаккуратнее со своей девочкой. Она выглядит милой, а ты и правда невыносимая, когда пьёшь, мартышка. Поэтому больше никаких коктейлей.       Когда Джихё называет Йеджи девочкой Рюджин, её сердце грозится выпрыгнуть из груди, но она старательно игнорирует бешеный и кривой ритм сердцебиения.       — Напоминаю, она занята.       Рюджин закатывает глаза, но принимает во внимание намёк Джихё. Плохо оставлять Йеджи в одиночестве, когда она никого здесь не знает. Сама Рюджин тоже, поэтому ещё очевиднее, что они должны держаться вместе. Она оборачивается назад, цепляясь взглядом за фигуру Йеджи, и возвращается к ней, но только для того, чтобы вытащить её на танцпол.       — Пойдём танцевать?       Йеджи не противится.       Рюджин не одобряет тех, кто делает вид, что ничего не было, потому что внутри неё всегда бурлят обжигающие эмоции возмущения. Сейчас почему-то проще одарить Йеджи улыбкой и расслабиться. Эта ночь ведь не для зажатости и напряжения в отношениях, а для свободы и полного релакса.       «Полный релакс» Рюджин ощущается чем-то несуразным, потому что она только пялится на сияющие стразы платья Йеджи и пытается не смотреть на смущённую улыбку той. Перед глазами плывут образы; алкоголь здоровски расслабляет её, и по телу разливается концентрированная слабость.       — Это же кавер «Dancing with Our Hands Tied» от Taylor Swift, — глаза Йеджи восхищённо загораются в мерцающем полумраке. — Кажется, Юна сделала из меня фанатку.       В густой фиолетовой дымке они выделяются даже среди пёстрой толпы. Пока Джихё липнет к сцене, надеясь заполучить хоть каплю внимания Саны, Йеджи чувствует себя более свободно и беспечно. Наконец она отпускает тревоги и позволяет себе просто танцевать, пока Рюджин в который раз удостоверяется, что перед ней богиня.       Рюджин слегка покачивается, запрокидывая голову назад от удовольствия. Широкие брюки и оверсайз-пиджак придают ей вольготный дерзкий вид. Она чувствует ритм, несмотря на то, что алкоголь размывает границы восприятия. Тело само по себе находит нужные движения. Иногда она бросает украдкой взгляды на Йеджи, и зрачки невольно темнеют.       Йеджи трезва и осознана, но всё равно сияет, ловя на себе каждый отблеск неонового света. Любимая песня делает чудеса, и вот музыка уже проникает в неё, заполняя всё пространство. Она танцует, давая волю наполняющей её, бурлящей внутри энергии, от которой по телу прокатываются приятные покалывания.       Пока Йеджи прикрывает глаза, наслаждаясь песней, Рюджин краем уха улавливает отрывки фраз. Снова приглушённое интимное звучание, словно секрет, доверенный только им двоим. Вступление ложится мурашками от прохлады ночи, а кульминация, наоборот, взрывается отчаянной страстью. Рок-группа прибавляет новые оттенки в песню, но она всё ещё ощущается попыткой удержать мимолётный момент счастья — любви.

I, I loved you in spite of

Deep fears that the world would divide us

So, baby, can we dance

Oh, through an avalanche?

And say, say that we got it

I'm a mess, but I'm the mess that you wanted

Oh, 'cause it's gravity

Oh, keeping you with me

      Наконец они начинают двигаться более синхронно и навстречу друг другу. Рюджин, поддаваясь импульсу, подходит слишком близко к Йеджи. В этот момент все вокруг перестаёт существовать; остаётся только музыка, они и это электрическое притяжение, вибрирующее между ними.       — Знаешь, у меня такое чувство, будто мы уже много лет с тобой знакомы, — улыбается Йеджи, пользуясь случаем, пока Рюджин находится (пожалуй, даже слишком) близко к ней.       Рюджин согласно кивает и отвечает, пока вообще может говорить, потому что в горле слишком сухо, а в крови — недостаток высокоградусных коктейлей, потому что так беспечно взаимодействовать с Йеджи в интимной обстановке «New Intrigues» она может только с порцией адреналина.       — Ты всегда появляешься в яркие моменты моей жизни.       — Может, я делаю их яркими? — ухмыляется Йеджи, чуть прищуривая лисьи глаза. — Знаешь, сейчас я бы не отказалась от коктейля…       Но песня кончается, и неожиданная тишина клуба обрушивается снежной лавиной на них, отчего очарование момента теряется. Громкая музыка больше не заглушает бешеный пульс, и Рюджин ощущает, как внутри взбудораженное сердце будто пытается проломить грудную клетку. Чувства окутывают её густой дымкой, но она вырывается из капкана, а следом на неё нападает неловкость.       Она снова прячется от Йеджи, обращаясь к Джихё. Та говорит им идти или на улицу к машине, или к барной стойке выпить воды, пока она попытается добраться до гримёрки и поговорить с Саной. Для Рюджин выпить минералки сейчас лучший вариант, чтобы больше не морозить глупости от алкоголя в крови. В последнее время ясный разум — вещь первой необходимости в обществе Йеджи.       Рюджин не хочет терять голову от эмоций. Это приводит к разочарованию.       Когда они оказываются у барной стойки, группа играет уже следующую песню «Be My Queen» от Seafret и между ними снова царит напряжение. Йеджи заказывает им обеим минеральную воду, играя роль заботливой старшей. Она поджимает губы, и Рюджин злится саму на себя, понимая, что она — даже не отчасти, а полностью — виновата в плохом настроении Йеджи.       Да, у неё всё плохо с вежливостью и с чувством такта, но смотреть на то, как Йеджи забивает на себя в угоду других, это невыносимо. Это в который раз подчёркивает их различия, потому что Рюджин совсем не из тех, кто будет терпеть. Она выскажет все свои обиды до последнего, и это единственный способ раскрытия души для неё. Менее болезненный.       Но, может, с Йеджи уже нет смысла скрывать шрамы на душе?       Иногда честность приводит к хорошим вещам, а слова помогают обозначить действия. Недавний ночной разговор тет-а-тет с Минджон это подтвердил.       — Хэй, хочешь на улицу? — Рюджин шумным вздохом нарушает настоявшуюся между ними тишину. — Или ещё послушаем песню? Одна из моих любимых.       Начальные аккорды гитары звучат приглушённо и осторожно, голос вокалистки, мягкий и бархатистый, проникает в самое сердце. Мольба смешивается с надеждой, но разбивается о неизбежность и приводит к смирению. Приятный тембр обволакивает их, заставляя пританцовывать на месте. Йеджи песня тоже нравится, но она почти не улыбается.

      I was wondering, is there anything?

Have you ever done anything and never told anyone else, but yourself?

Better slow down and hold it together

I was wondering

Have you ever done anything you never got off of your chest?

Confess, or keep it inside and hide it forever

      — Мне без разницы, главное, чтобы мы перестали вести себя… так странно, — хмурится Йеджи, скользя языком по нижней губе.       — Читаешь мои мысли.       Рюджин подмигивает ей удивительно радостно, платит за минеральную воду и тащит их обеих на улицу. Ночной холод отрезвляет и вызывает мурашки по спине, поэтому Рюджин отдаёт Йеджи свой пиджак. Он, конечно, скроет всю красоту платья, зато спасёт от мороза.       Рюджин забирается на переднее сидение и заводит машину Джихё, чтобы включить обогреватель и музыку, а Йеджи занимает место рядом с ней.       — Так значит, мы ведём себя странно? — Рюджин скрещивает руки на груди и проходится по Йеджи оценивающим взглядом.       — Не знаю. Может, это просто действие алкоголя…       И снова она оправдывается, адаптируется к ситуации, не желая обсуждать и идти на компромиссы. Йеджи всегда выберет другого, не себя, и подстроится под его ожидания, потому что думает, что так, чёрт возьми, правильно. Но чужие ожидания насчёт неё совсем не её зона ответственности. Она любит вопреки всему, когда её любят за что-то.        Она делает первый шаг, проявляя инициативу (потому что инициативных людей любят), но и все остальные шаги — будь то десяток, будь то сотня — тоже за ней.       — Может быть, виноват и алкоголь, а, может, дело во мне, — вздыхает Рюджин, замечая хмурый блеск в глазах Йеджи — она уже готова спорить. — Я всегда знала, что не умею любить, но и с дружбой у меня всё тоже, видимо, тяжко. Минджон хотя бы знала, во что она ввязывается, но ты же не привыкла к общению со мной, так что… просто прости меня за сегодняшний вечер.       — Рюджин…       Йеджи смотрит на неё и мотает головой как котёнок. Сияющий в полумраке блеск в её глазах переносит Рюджин в воспоминания о предыдущем их честном разговоре, когда Йеджи, выпив пива, поддалась импульсу и выдала ей всю подноготную её отношений с Хёнджином. Чем Рюджин хуже? — она же тоже пьяна.       Не зря говорят, что ночь — время откровений, когда мысли — короче, чувства — острее, правда — обнажённее, а одиночество — честнее. Рюджин распирает от желания жить по-настоящему, в полную силу, не скрываясь за собственной тенью. О будущей реакции Йеджи она даже не думает: тоже повинуется импульсу.       Даже если от неё отвернутся, что вряд ли случится, Рюджин ощутит свободу.       — Это в общем-то правда, можешь даже не спорить. Я не вижу смысл скрывать истинных чувств, потому что это… ранит, — горечь сказанного оседает на языке. — Я всеми руками за честность. И за действия вместо слов, но слова тоже помогают понять человека. Так что…       — Если я однажды рассказала тебе свою историю, это не значит, что ты должна тоже.       Несмотря на ласковость в голосе Йеджи, Рюджин восклицает слишком резко:       — Я хочу. Мне нужно рассказать свою историю, потому что… я так давно об этом не говорила, — поджимает губы Рюджин. Она-то думала, что если не вспоминать, то раны зарастут быстрее, но в её случае всё шло наперекосяк, и это не могло не бесить. — Минджон тоже знает обо всём, это не то чтобы секрет, просто о таком особо не распространяешься. Мои родители давно в разводе.       В разговоре с Минджон вместо Рюджин говорила злость, подпитываемая концентрированными страданиями. Сейчас в ней мало, что остаётся из чувств, — лишь выжженная пустота на месте, где должны покоиться воспоминания о счастливом детстве и счастливой семье. Она вздыхает и откидывается на спинку сидения, пока в воздухе растворяется мелодия играющей по радио песни — «Ribs» от Lorde.

      I want ‘em back (I want ‘em back)

The minds we had (the minds we had)

How all the thoughts (how all the thoughts)

Moved round our heads (moved round our heads)

I want ‘em back (I want ‘em back)

The minds we had (the minds we had)

It's not enough to feel the lack

I want ‘em back

      Говорить дальше тяжело. Слова застревают в горле и царапаются, а воспоминания нависают над головой грозовой тучей. Сердцебиение замедляется от тишины. Кажется, будто они заперты в беспросветной тьме и надеяться на свет в конце туннеля нет смысла. Но тепло, исходящее изнутри Йеджи, приятно согревает.       — Мне жаль… — вдруг говорит Йеджи, чтобы оживить обстановку.       — А мне — нет. Ни капли, — горько усмехается Рюджин. — Я никогда не знала, что такое счастливое детство или любовь мамы, чтобы жалеть, что она уходит из семьи. Знаешь, я даже радовалась, потому что думала, что папа наконец станет свободным. Он-то стал, но мама с её изменами… она оставила на нас отпечаток. Теперь мы с папой оба сомневаемся, что любовь вообще существует.       — Но зная, как ты сам можешь любить, разве можно сомневаться в существовании любви?       Рюджин нервно дёргает плечами.       — Я никогда никого не любила, Йеджи. Я банально не знаю, что это такое, — Рюджин срывается на очередную усмешку, отравляющую организм ядом прошлого. — Минджон любит ромкомы, даже если они нереалистичны, но она знает это, потому что сама любит. Мой папа тоже любил маму, несмотря на неверность и её равнодушие, и, думаю, он всё ещё живёт этой любовью, оставаясь верным ей как чёртов лебедь. Мне любовь будто не подвластна.       — Но это может изменится, — Йеджи бросает несмелый взгляд на Рюджин, вглядываясь в черты её лица и выискивая детали раненной маленькой девочки. Рюджин всегда была хрупкой, просто люди не хотели заглядывать внутрь её души.       — Не думаю, что хочу себе такого счастья. Как со мной вообще можно выстроить нормальные отношения, когда я не видела достойного примера?       — Идеальные отношения сразу не получаются, хотя многим нравится пытаться. И я их не осуждаю, потому что сама такая же. Просто… отношения это работа, поиски компромиссов и исследование нового вместе. И любовь, конечно же, а она бывает сложной, постепенно нарастающей.       Рюджин хмыкает. Она такого не знает. В её семье было принято по-другому: целовать мужа, притворяясь, что, разумеется, сгораешь от любви, а потом сбегать к любовнику, который даже не знает, что ты замужем. Приводить его домой, когда муж в деловой поездке, а дочь дома, и делать вид, что всё так и должно быть.       Маленькая Рюджин действительно думала, что это норма. Что это игра, в которой мама просила её быть хорошей девочкой и ничего не говорить папе про того мужчину. Рюджин так и делала, чувствуя гордость за себя и получая в награду сладости. Она до сих пор не может есть любимый шоколад из детства.       — Вместе не получается, по раздельности — тоже. Видимо, наша семья не создана для нормальной, здоровой любви, — говорит Рюджин, пока от собственных слов по спине мурашками проходится мерзкий холодок. — Я до сих пор помню тот день, когда поведение мамы ни черта не безобидное. Прямо спросила у неё, любила ли она вообще папу. Знаешь, что она сказала?       «Не думаю, крошка. Он был правильным выбором, но я его не делала», — ответила мама, улыбаясь. Рюджин впервые увидела жестокость в хитрой улыбке мамы, и её тело сковало отвращение. Ей было на редкость паршиво, и в желании хоть как-то справиться с бушующим внутри ураганом чувств она рассказала всё папе.       Мир окончательно разрушился именно в тот момент. Детство ускользнуло от неё, как бы она ни цеплялась за него.       Папа взглянул на неё с разочарованием в глазах. Может, он не знал точно, но давно начал догадываться. И ничего с этим не сделал. Рюджин отчётливо помнит второй порыв возмущения в тот день. «Разве так можно?» — задавалась она вопросом, сжимая кулаки. С каких пор любовь ранит, а не лечит?       В глазах темнеет от очередной вспышки злости. С губ срывается разочарованный прерывистый вздох. Рюджин никогда не забывает про ноющие раны разбитого сердца, уверенная, что никогда не простит маму. Ей лучше с каждым днём, ведь прошло уже много лет, а она продолжает жить, как и раньше, только вот не получается: она каждый раз наступает на осколки прошлого и зарабатывает новые шрамы.       — Все те клятвы в любви были ложью, по крайней мере, со стороны мамы, — напряжённо сглатывает Рюджин, — поэтому я в них не верю. Меня было мало, чтобы семья осталась целой, и всё привело к переезду мамы и разводу. Счастье моих родителей было мимолётным, после него осталось только болезненное одиночество. Я ещё в детстве сделала вывод — любви не существует, тем более вечной. Это всё сказки.       Отец не был тем мужчиной, с которым мама правда хотела пойти к алтарю. Рюджин не чувствовала себя той девушкой, ради которой хотелось стараться. Той, которую принимают со всеми недостатками, удивляют и любят, целуя и нежно касаясь.       Наверное, это их судьба. Только если отец испытал на себе боль любви, Рюджин не хотела повторения истории. Она обойдётся без прошепченных на ухо признаний в любви и поцелуев, чтобы потом не прожить всю жизнь одной, выискивая в других образ той самой.       — Рюджин… — очередной возглас Йеджи режет по ушам.       Она накрывает своей ладонью ладонь Рюджин, напоминая, где прошлое, а где настоящее. Немая поддержка — лучшая поддержка в этот момент. Они даже не обнимаются, просто держатся за руки, и их отделяет расстояние в полметра, но это правда помогает. Йеджи рядом, и этого хватает, чтобы ощутить себя важной и значимой.       В сочувствующем взгляде Йеджи Рюджин растворяется, вновь ощущая себя хрупкой маленькой девочкой. Злость постепенно отпускает, и на её место приходит спокойствие после пары глубоких вздохов.       — В тот день, когда родители поссорились, мне хотелось убежать из дома. Впервые за всё время, — шмыгает носом Рюджин, упираясь рассеянным взглядом в беззвёздное небо. — Было мерзко от того, как папа был готов всё перетерпеть, даже измены. Обычно я бы подумала, что ему хочется сохранить красивую картинку для других, но потом я поняла, что он правда её любил. Вопреки всему. Но нужна ли такая любовь?       — На одном плохом опыте не строится вся жизнь, — Йеджи легонько сжимает ладонь Рюджин. — Будь лучше своих родителей.       Снова тяжёлый вздох. Глаза щиплет, но не от слёз, потому что Шин Рюджин не плачет: она царапается, хмурится, иронизирует, иногда кусается и порывается драться. Она всё потратила в тот день, а потом пришла к выводу, что злость в разы действенней. Поэтому когда на следующий день мама предложила ей жить с ней и её любовником, а не с папой, Рюджин её послала. Она не жалела. Они до сих пор не общались.       Прошлое не оставляло Рюджин все эти годы, но она ведь меняется. И радикальность во взглядах на любовь тоже. Но влюбится ли она — это уже смехотворный вопрос.       — Надеюсь, тебе не стало тошно от всех разговоров об этом, — фыркает Рюджин, прикрывая воспалённые глаза. Под веками тоже расплывается беззвёздное небо, тёмное и глубокое, как пропасть без дна. — Не хочу давить на тебя с ситуацией с Хёнджином, просто… не разбивай никому сердце.       Йеджи послушно кивает. Прикосновения её ладони превращаются в мягкие ласковые поглаживания. Монотонность чуть неуклюжих несмелых действий успокаивает. Рюджин любит стабильность: она дарит ощущение комфорта, когда ты знаешь, что тебя ждёт дальше. Йеджи умудряется совмещать с собой и умиротворение, и спонтанность, и это поистине манит. Впервые такая неопределённость не бесит.       Сердце бьётся в желании узнать, настоящая ли это Йеджи.       — Никогда не хотела доводить ситуацию до крайностей и всё ещё не хочу.       — Спасибо, для меня это важно.       Всё складывается хорошо, разговор проходит ровно, хоть и с перерывами на выплёскивающуюся за границы злость. Они обе вымучены эмоциональной тяжестью сегодняшней ночи, так что неудивительно, что глаза обеих прикрыты. Пора бы перебраться на задние сидения и лечь друг на друга, чтобы поспать хотя бы полчаса, пока в салон не ворвётся взбудораженная Джихё, наверняка, с размазанной помадой на пухлых губах. Если Сана, конечно, оценит её настойчивость.       Между ними снова затягивается пауза, только на этот раз она выходит приятной. Разум Рюджин чист от мыслей, и она не думает о том, что, в свою очередь, думает Йеджи. Хватает лишь слышать ритм её дыхания и собственное сердцебиение. Но Йеджи вдруг нарушает тишину странным вопросом:       — Можно я кое-что скажу? — шепчет она, свободной рукой взъерошивая рыжие волосы. Заколка блестит в полумраке. — Раз мы откровенно честны сегодня.       — Говори, конечно, — отзывается Рюджин, хотя после выматывающего разговора грозится уснуть прямо на месте.       — Помнишь, к тебе подходила Джису и просила о продолжении эфиров с нашим дуэтом? Это я её попросила, — Йеджи говорит едва слышно, будто исповедуется. — Просто тогда я не знала, как к тебе подобраться, но с самого первого эфира понимала, что хотела бы с тобой дружить. Я говорю не про наш совместный, а про твой первый эфир в целом. Я же слушаю вас с Минджон с самого-самого начала.       Йеджи, может быть, и не сделала первый шаг в сторону Рюджин самостоятельно, но она была готова делать самой все остальные. Как обычно, в надежде, что человек к ней присоединится.       — Я польщена, — усмехается Рюджин, пока на сердце разливается тепло. В тишине ночи они не думают, что на самом деле значат слова Йеджи.