Звук тишины

Фаенон открывает глаза, но свет в них не проникает. Вечная темнота, к которой он постепенно привыкает, навевает на него дремоту, окутывая приятным теплом, от которого его мышцы расслабляются. Но не все. В его паху всё сжато, напряжено, давление стремится к центру, который пылает жаром, — к его члену. Он даже не уверен, бодрствует ли или всё ещё видит сон, потому что в штанах мокро. По коже ползут огненные искры, сердце стучит в таком ритме, что становится нечем дышать. Чужая рука обнимает его талию и лежит на животе, грудь прижата к спине. И вдруг его и без того почти бредовое состояние ухудшается: сзади между его ног протискивается чужая, поднимаясь достаточно, чтобы коснуться его напряжённой мошонки... И тут что-то твёрдое прижимается к нему сзади. Фаенон дышит ртом, пальцы впиваются в простыни, его спина выгибается, чтобы сильнее прижаться к этому всепоглощающему теплу — Мидею. Если судить по ровному дыханию и биению сердца, кремносец спит. Почему он так крепко обнимает Фаенона? Ладонь на животе Спасителя такая горячая, будто сейчас оставит клеймо. В голове мгновенно возникает картинка, как Мидей грубо хватает член Фаенона, сжимает, гладит его, доводя почти до конца, но затем с ухмылкой сдерживает его оргазм. Ему так не хватает этого. Не хватает его ухмылки, яркого золота его глаз, того, как его волосы отбрасывают тени на лицо. Он скучает по тому, как ходил с Мидеем в купальню и мельком видел его мокрое, обнажённое тело. Он скучает по тому, как красивый принц разворачивал низко свисающее полотенце и обнажал свой толстый, большой член, тяжело лежащий на бёдрах. Тот же самый член напрягается и коротко подёргивается сзади него. Фаенон вдыхает сквозь зубы, сдерживаясь, чтобы не сжать бедра Мидея. Он чувствует, что может кончить от одного только его голоса. Он осторожно опускает руку к штанам, стараясь не задеть спящего кремносца, и запускает её внутрь. Кончики пальцев скользят по головке, и от необычайной чувствительности он едва не вздрагивает от удовольствия. Смазка покрывает всю длину члена, его трусы насквозь мокрые. Фаенон не может остановиться. Он сжимает свой пульсирующий член и медленно проводит по всей длине, легко скользя с помощью смазки. Он словно впервые прикасается к себе. Он чувствует, как вдоль ладони скользят вздувшиеся вены, как кожа натягивается на набухшую плоть, как капелька смазки стекает по пальцам. Каждый пройденный сантиметр вызывает бурю ощущений. Волны жидкого пламени, омывающие его нутро, заставляют мышцы сокращаться от удовольствия. Сердце Мидея бьётся о его спину, горячее дыхание обжигает затылок, его член вздрагивает каждый раз, когда Фаенон ёрзает. Он не хочет будить кремносца, но сама возможность возбуждает его. Его язык выскальзывает изо рта, когда у него перехватывает дыхание, он хмурится, пот струится по его щеке. Он дрожит. Он близок. Он уже так близок. Пальцы на ногах поджимаются, а мышцы напрягаются так сильно, что становится больно. Пальцы обхватывают мокрый член, и он сильно вздрагивает. Глаза Фаенона закатываются, от напряжения выступают слёзы, пресс сжимается, в животе взрывается вспышка пламени, и он с криком кончает, обхватывая пульсирующий член. Через некоторое время он понимает, что перестал дышать. Он резко вдыхает, крошечные спазмы сотрясают его конечности, рука рывком высвобождается из штанов. Он переворачивается и отстраняется от Мидея, опираясь на локти и колени, и тяжело дышит в матрас. Он дрожит, сердце бьётся в горле, кислород с трудом наполняет лёгкие. Спустя мгновение он упирается лбом в кровать и делает дрожащий, но менее напряжённый вдох. «Медленно и спокойно», — говорит он себе. Голова всё ещё кружится, но ему удаётся сесть и вытереть рот от вытекшей слюны. Он не чувствует шевеления рядом, а значит, к счастью, его грязные делишки не разбудили Мидея. Хотя Фаенон всё ещё дрожит, он решает встать и, шатаясь, направляется в ванную, чтобы хотя бы попытаться привести себя в порядок. Он думает, что Мидей даже глазом не моргнёт, если обнаружит испачканную одежду Фаенона, ведь они оба взрослые люди и знают, как устроено мужское тело, но он предпочёл бы по возможности избежать этого, хотя бы для того, чтобы сохранить оставшиеся крохи приватности. С трудом отыскав в ванной корзину для грязного белья, Фаенон принимает быстрый душ. Ему уже лучше, но... Невозможно не думать о Мидее, о его тепле, о его больших руках, о его ухмылке, о его запахе. Невозможно не думать о прекрасных изгибах его тела, о его манящей груди, о его огромном... Фаенон проводит обеими руками по лицу. «Перестань, мать твою», — говорит он сам себе, пытаясь сдержаться. Но он хочет этого. Хочет Мидея. Он так хорошо относится к Фаенону, он такой близкий, такой тёплый, такой внимательный, такой... идеальный. Их отношения, которым он сейчас не может дать определения, постепенно перестают его устраивать. Понравилось бы Мидею, если бы Фаенон поцеловал его в щёку? Поцеловал его в губы? Прошёлся поцелуями по всему телу? Может быть. Может быть, он улыбнулся бы, если бы Фаенон сказал ему: «Ты мне нравишься. Ты мне очень нравишься». «Может быть, я даже...» — С ума сойти, — шепчет Фаенон, приседая, чтобы прервать свои мысли, и пряча голову между коленями. Его щёки горят.

***

Мидей не думает, что когда-нибудь сможет дочитать эту проклятую книгу. Не то чтобы ему очень хотелось, но всё равно обидно, когда садишься читать и не можешь сосредоточиться, а слова не складываются. Как обычно, виноват Фаенон. Мидей уже привык к тому, что они постоянно касаются друг друга, и это его не беспокоит, но когда его мысли должны быть заняты чем-то другим, это становится проблемой. К счастью, пока что обходится без чрезвычайных ситуаций. Он не может представить, как оставить этого щенка одного. Он уж точно не сможет сосредоточиться на битве, когда в голове у него только и крутятся мысли о том, что Фаенон это, Фаенон то... Он даже не знает, кого или что винить в своей глупой гиперфиксации. Прямо сейчас он сходит с ума от того, что Фаенон играет с его волосами. Он снова лежит на коленях у Мидея, его серебристые пряди лежат на бёдрах красивыми завитками. Смотреть в его глаза — всё равно что смотреть на небо, далёкое и захватывающее дух. Каждый раз, когда он моргает, синева вспыхивает с новой силой. Вены проступают сквозь молочную кожу его руки, перебирающей косу Мидея. Кремносец не может оторвать взгляда от голубых линий, разветвляющихся по мышцам и исчезающих под сухожилиями. Он словно мраморная статуя, каждый его тонкий изгиб идеально высечен в камне, от спокойно вздымающейся широкой груди до узкой талии, украшенной золотым шнурком, и подтянутых бёдер, выглядывающих из-под короткой хлопковой туники. Взгляд Мидея прослеживает ноги Фаенона, вытянутые на диване. Кажется, что они невероятно длинные и заканчиваются удивительно изящными лодыжками. Ему вдруг хочется осыпать Фаенона драгоценностями, покрыть его позолотой. Надеть кольца на длинные пальцы, надеть браслеты, повторяющие изгибы, надеть ожерелья, украшающие длинную шею, надеть цепочки на лодыжки и бёдра, вдеть в уши серьги. — Я знаю, что тебе пойдёт, — бормочет он, потянувшись к лицу Фаенона, чтобы аккуратно убрать упавшие на него волосы. Он заправляет белоснежные пряди за ухо Спасителя и проводит по нему пальцами. — Длинные серьги... с сапфирами. В голове возникает картинка, как блестящие нити чистейшего золота сверкают на обнажённых плечах Фаенона, когда он поворачивается, чтобы улыбнуться Мидею. Его лицо начинает гореть. Неожиданный стук в дверь заставляет его осознать, что он всё ещё гладит ухо Фаенона, и что Спаситель определённо заметил это, если судить по его ухмылке и розовому оттенку щёк. Мидей коротко кашляет, чтобы переключить мозг, и помогает Фаенону сесть, похлопывая его по голове, чтобы дать понять, что он скоро вернётся. Честно говоря, он лишь слегка удивлён появлением гостя. Он полагает, что это Аглая, собирающаяся любезно спросить его, не вытащил ли он наконец голову из задницы и готов ли он извиниться за то, что потратил её время впустую. Если честно, да, он более чем готов признать, что совершил ошибку, только... не хочет объяснять причину. Когда он открывает дверь, его с улыбкой встречает Трибби. Она поднимает два бумажных пакета, её глаза блестят, а щёки розовеют от веселья. — Аглая передаёт подарки! — Для Фаенона? — Для вас двоих! — поправляет она, заходя внутрь. — Но *мы* тоже кое-что принесли. Сладости! Мидей подумывает спросить её, сердится Аглая или нет, но в конце концов решает не делать этого: если она посылает подарки, значит, всё в порядке. В конце концов, Фаенон — её любимый золотой мальчик, и главное лишь то, что Мидей хорошо о нём заботится. Он закрывает дверь и следует за Трибби внутрь, наблюдая со скрещёнными на груди руками, как она безуспешно пытается привлечь внимание Фаенона. Однако она не касается его, и Мидей догадывается, что это из-за его реакции в прошлый раз. Впрочем, в этом некого винить. — Как думаешь, ему стало лучше? — спрашивает девочка, приложив палец к подбородку и склонив голову набок. — Нет. А должно было? — А, похоже, Аглая ещё не успела тебе рассказать. Кажется, мы узнали, что стало причиной проклятия Фаенончика! — объявляет она, уперев руки в бока. — Лучше бы вы узнали, как его снять, — со вздохом замечает Мидей, открывая бумажные пакеты, чтобы посмотреть на их содержимое. Фрукты, сладости, закуски... — Ну, напрямую мы не сможем его снять. Видишь ли, мы обнаружили следы силы Загрея в том месте, где нашли Фаенончика. По легендам этот титан любит исполнять желания, но всегда с подвохом. — Ага. Значит, Загрей разыграл этого идиота. Интересно, что же он пожелал, — размышляет вслух кремносец, доставая из пакета бутылку домашнего гранатового вина. Шикарно. Кажется, внутри есть ещё что-то. Небольшая коробочка в форме сердца? Ха. — Можно и так сказать! Судя по предыдущим случаям, это всё временно. С Фаенончиком всё будет хорошо! Разве это не здорово? — Да, конечно, — бормочет Мидей. Шоколадные конфеты? В форме сердца? А это что за записка сверху? Похоже на почерк Аглаи. «Жаль, что вы, вероятно, больше не будете проводить столько времени вместе, когда всё...» — Какого хрена? — Мидей уставился на бумажку, прежде чем показать её Трибби. — Благословение Мнестии? Серьёзно? — Ой, мне пора, пока! В мгновение ока Трибби исчезает. Мидей рычит, разворачивая записку, чтобы прочитать её ещё раз, и думает, что, может быть, ему показалось... но нет. Аглая действительно желает им благословения Мнестии и пишет «Да будут вечны ваши чувства», что ранее он слышал от неё только в адрес молодожёнов. — Мы не пара! — кричит он, словно сумасшедший. Наверное, в это было бы проще поверить, если бы его лицо не краснело так сильно. Глядя на зевающего и потягивающегося на диване Фаенона, он решает, что счастье действительно в неведении. Отгоняя неприятное тепло, скопившееся на щеках, Мидей снова поворачивается к бумажным пакетам. Было бы расточительством не насладиться таким количеством лакомств как следует. Может, устроить пикник? Фаенон уже сто лет не выходил на улицу. Солнечный свет, возможно, пойдёт ему на пользу. Да и последнее время он ходит только в душ... Долгая расслабляющая ванна — неплохая идея. А если добавить немного цветов и трав... Мидей прижимает записку к лицу. Оно снова горит. — Я просто помогаю этому идиоту почувствовать себя лучше, — говорит он сам себе. — В том, что я делаю, вовсе нет ничего странного.

***

В том, что он делает, есть что-то очень странное. Он с удивлением смотрит на воду. В ней плавают лепестки цветов, источающие мягкий, сладкий аромат. Открытая бутылка вина стоит рядом с хрустальным бокалом, который, по его мнению, обошёлся Фаенону слишком дорого. Ещё Мидей подготовил для Фаенона полотенце, и теперь его действия становится всё труднее оправдывать. — Я балую Фаенона, — в отчаянии бормочет он, проводя рукой по волосам. — Что я делаю со своей жизнью? Быстрее, пока он не начал жалеть о том, что ему вообще пришла в голову эта идея с ванной, он отправляется за Спасителем. Он находит его на кухне, пытающегося титаны побери, он где-то надыбал нож. Мидей бросается к нему и обнаруживает на разделочной доске перед ним уничтоженное яблоко. Он тут же хватает его за руки, чтобы проверить, нет ли порезов. К счастью, их нет, но Фаенон смотрит на него как на идиота, и это ранит его гордость. — Не могу поверить, что беспокоюсь о тебе, — шипит он, беря кусок яблока и сердито надкусывая его.

***

Вместе с истерзанным яблоком он ведёт Фаенона в купальню, помогает ему раздеться и опуститься в маленькую ванну. Спаситель садится и, кажется, принюхивается. Он улыбается и вслепую ловит в ладони несколько лепестков, сжимает их, а потом отпускает. Его руки двигаются по ванне, словно он что-то ищет. Может, Мидея? Неизвестно. Мидей приседает у ванны, чтобы налить Фаенону немного вина, но тут эта мелкая дрянь находит его и тянет в воду. Он оказывается между ног Фаенона, и тихий смех вибрирует в груди Спасителя. Его щёки розовеют от удовольствия, а мокрые ресницы украшают ярко-голубые глаза. В ответ на подлое нападение Мидей брызгает на него водой, отчего тот смеётся ещё сильнее. Это зрелище вызывает у Мидея улыбку, которая, кажется, отзывается даже в сердце. Он думает, что это похоже на счастье. Пусть это и приятно, всё же это означает, что Мидей невольно ослабил свою защиту, позволяя Фаенону разрушить многочисленные стены, которыми он так тщательно оберегал себя. Впрочем, трудно было не поддаться. Улыбка Фаенона обезоруживает, его глаза — голубая бездна, которой нет конца, а прикосновение — поцелуй солнца. Он тёплый, красивый, искушающий. Неотразимый. Капли воды падают с его волос на щёки, капают на ключицу и текут по груди. Прозрачная поверхность воды едва прикрывает его розоватые соски и подтянутые бёдра. Очень трудно не прикоснуться к ним, не провести языком по влажным дорожкам на коже Фаенона и не вырезать ногтями свои собственные пути. Мидей отодвигается от Фаенона, пока не преодолел последнюю границу. — Ты меня убиваешь, знаешь ли, — шепчет он, снимая мокрую одежду. Они уже много раз мылись вместе, так что, вероятно, именно этого и хочет гадкий проказник. В общем-то, расслабление весьма пригодится Мидею. Вскоре ему придётся пережить, как весь полис увидит, что они держатся за руки.