Звук тишины

Мидей то и дело поглядывает на часы на стене. «Дай мне пару часов, и я приду», — сказала ему Аглая. Он вздыхает и возвращает своё внимание к сковороде, на которой аппетитно золотятся нарезанные овощи. Запах весьма приятный, и он уверен, что и вкус будет хорош, но аппетита у него нет. Фаенон сидит за столом позади него, пьёт сок и обшаривает стол в поисках предметов, которые можно было бы испортить. Он уже дважды чуть не опрокинул свой стакан, засунул руку в сахарницу, размазал по лицу взбитые яичные белки и упал вместе со стулом, попытавшись на нём покачаться. У него хватило наглости смеяться, пока обеспокоенный Мидей осматривал его дурную башку на предмет трещин. Честно говоря, он надеялся, что эти многочисленные выходки разозлят его, что он потеряет терпение или почувствует хоть какое-нибудь раздражение, что облегчит расставание, но... к его огорчению, всё, что делает Фаенон, кажется ему слишком милым. Когда еда готова, Мидей садится рядом с ним и протягивает тарелку, направляя его руку к ложке, лежащей сбоку. Свободной рукой Фаенон нащупывает край тарелки и, кажется, при помощи каких-то мысленных измерений находит место, куда нужно окунуть ложку. Ему это удаётся, и несмотря на то, что некоторые овощи падают, он начинает есть. Его брови поднимаются вверх — кажется, он доволен. Улыбка играет на его губах, пока он продолжает есть, пусть иногда он и злится, когда ложка ничего не захватывает и попадает в рот совершенно пустой. Пока раздражённый щенок не решил прибегнуть к насилию, Мидей забирает у него столовые приборы и кормит его сам. Фаенон с удовольствием съедает всё. Насытившись, он слепо водит по воздуху, пока его рука не оказывается на плече Мидея и не перебирается к его лицу. Он кротко касается щеки кремносца, пальцы перебирают его волосы, а в голубых глазах светится радостная улыбка. Его губы гипнотизирующе шевелятся, когда он произносит чёткое «спасибо». Мидей пытается ответить. Но ничего не выходит. В его груди завязывается тугой узел, по сердцу стекают ледяные чернила. — Я скучаю по твоему голосу, — шепчет он, и ему удаётся выдохнуть. Он берёт руку Фаенона и подносит её к своему лицу, наслаждаясь тем, как тепло она ощущается на его коже, пока не достигает его губ. Он закрывает глаза, чтобы не видеть реакции Фаенона, и целует его мозолистую, перебинтованную ладонь. Он продлевает прикосновение, наслаждаясь созданным им небольшим раем, пока его не разрушает стук в дверь. Мидей поспешно встаёт, едва не опрокинув при этом стул. Он упорно не смотрит на Фаенона, ведя его через весь дом к входной двери. Сердце неровно бьётся, а зубы сжаты так крепко, что по челюсти разливается боль. Он делает глубокий вдох, чтобы успокоиться, а затем открывает дверь и видит Аглаю. Время пришло. — Спасибо, что пришла, — механически приветствует он. — Я пришла, как только смогла, — приветствует она в ответ. — Что-то случилось? — ...Проходи, — уворачивается от ответа он, — я приготовлю чай.

***

— Спасибо за гостеприимство, — с небольшой улыбкой говорит Аглая, поднося чашку с чаем к губам и делая глоток. — Хм. Мёд и имбирь, — кивает она сама себе. — Приятный вкус. — Любимый чай Фаенона, — не подумав, говорит Мидей и тут же закрывает лицо рукой. Придурок. Аглая в кресле напротив хихикает, прикрывая рот рукой. — Ты и правда хорошо его знаешь. — Я тебя умоляю, — ворчит он, — не так уж сложно догадаться, какой чай кому нравится. — И какой же нравится мне? Мидей прикусывает язык — он понятия не имеет. Смущённо нахмурившись, он переводит взгляд на диван и смотрит, как довольный Фаенон пьёт из своей чашки, скрестив ноги. Он расслабленно вздыхает, откидываясь на спинку. — Есть какие-нибудь версии насчёт проклятия? — жалкая попытка сменить тему. — Пока мы продолжаем собирать сведения. Скоро я получу весточку от Трибиос. — Понятно. Наступает неловкое молчание. Он не уверен, что Аглая тоже это чувствует. Возможно, он просто встревожен. Мидей снова смотрит на Фаенона. Тот быстро допивает свой чай — успел ли он распробовать вкус? — и наклоняется вперёд, чтобы поставить чашку на столик. Ему это не удаётся. Чашка падает на пол и разбивается достаточно громко, чтобы Мидей вздрогнул. Фаенон вытягивает руки над головой и откидывается на спинку дивана очень довольный собой. — Всё в порядке? — Да. Просто Фаенон — это Фаенон, — вздыхает он. — Я больше так не могу, Аглая. Найди кого-нибудь другого, кто присмотрит за ним. Она молчит, и только выражение её лица говорит о том, что она его услышала и удивлена. Она задумчиво отпивает глоток чая и ставит чашку на колени. — Оказалось слишком сложно? — Нет. Вовсе нет, — качает он головой. — Если ты не против, позволь мне узнать, почему ты хочешь отказаться? — Вообще-то, я против. — И всё же ответь. Типичная Аглая. Мидей предполагал, что дело дойдёт до этого. — Я не гожусь для этого, — объясняет он, — я воин. Ему это не нужно, и он этого не хочет. — То есть ты хочешь сказать, что знаешь, чего он хочет. Рот Мидея закрывается. Он оглядывается по сторонам, словно пытаясь подобрать слова для ответа, и в конце концов отвечает с досадой: — Ты же знаешь, я не могу спросить его об этом. — Тогда зачем делать предположения? — Они не беспочвенны, и ты это знаешь. — Не знаю. Я знаю только, что Фаенон чувствует себя рядом с тобой в безопасности, а это именно то, что ему сейчас нужно, — настаивает она. — Хорошо. Давай я скажу по-другому, — хмурится он, — это я больше не хочу этим заниматься. Так лучше? Аглая некоторое время молчит. Кажется, она взвешивает его слова и не очень ими довольна, но всё же уважает его решение. — ...Хорошо. Я попрошу его остаться со мной, пока Трибиос не поможет. Она ставит чашку на стол и сразу же встаёт. Мидей чувствует странную пустоту и апатию, когда встаёт сам и помогает Фаенону сделать то же самое, осторожно обходя разбитые осколки. «Вот и всё, — думает он, ведя Спасителя к Аглае. — С ним всё будет в порядке». Она берёт Фаенона за руку, и его улыбка гаснет. — Он не выбрал бы меня, даже если бы у него был выбор, — говорит она, направляя его к двери. «Ему будет легче». Фаенон оглядывается по сторонам, как потерявшийся щенок. «Он не будет скучать по мне». Спаситель замирает на месте, его грудь быстро вздымается и опускается. — Он привыкнет, — говорит он вслух, не давая Аглае начать говорить. Он привыкнет к тому, что его касается другой человек. Он будет опираться на него в поисках поддержки, обводить его лицо своими мозолистыми пальцами и дремать у него на коленях. Он будет держать его за руку, словно это якорь, удерживающий его на плаву, показывать ему свою уязвимую сторону, дарить ему улыбку, которая лишает Мидея дара речи. Может быть, и этот человек почувствует себя глупо. Может быть. Может быть, Фаенон будет искать Мидея. Может быть, он будет разочарован, не найдя его. Может быть, он будет скучать по его еде. Может быть, он подумает, что его снова отвергли, что Мидей бросил его, что он сделал что-то не так. Что он — обуза. Что он не нужен Мидею. Может быть. Аглая ахает — Фаенон отдёргивает от неё руку и начинает идти, вслепую хватаясь за воздух. Его грудь быстро вздымается и опускается, дыхание очень поверхностное, взгляд в страхе мечется повсюду. Его губы шевелятся, произнося имя Мидея. Мидей моментально шагает вперёд, и Фаенон оказывается в его объятиях. Его хватка настолько крепкая, что он боится поранить Спасителя, а сердце бьётся так сильно, что сотрясает его. Он не может вдохнуть. Он вжимается лицом в шею Фаенона и закрывает глаза так крепко, что видит звёзды. — Аглая, — зовёт он, прикусывая нижнюю губу. Он чувствует вкус крови. Делает вдох. — Пожалуйста, уйди. Если она и ответила, он не слышал. Ему всё равно. Позже он извинится за то, что потратил её драгоценное время. Единственное, что сейчас имеет значение, — это Фаенон, обнимающий его, впивающийся ногтями в его кожу так сильно, что она горит, и его дрожащий вздох, обдувающий шею. — Прости меня, — шепчет он, — за то, что я был таким эгоистом.

***

Что бы ни случилось, всё закончилось. Фаенон решает не пытаться разобраться в произошедшем: у него и так полно проблем, и он ни за что не станет усугублять их по собственной воле. Он расспросит Мидея позже, или, по крайней мере, он надеется на это. В конце концов кремносец разрывает объятия, ведёт его в душ, помогает почистить зубы и предлагает свежую одежду. К удивлению Фаенона, Мидей даже сушит его волосы полотенцем и расчёсывает их, пока он сидит на кровати. — Ты меня сегодня балуешь? — спрашивает он. — Жаль, что мы не можем поговорить. Я скучаю по тому, как раздражал тебя. Собственное тело кажется Фаенону очень тяжёлым. Он ложится на матрас, простыни мягко и прохладно касаются его кожи, подушка приятно обнимает голову. — Мне многого в тебе не хватает, — признаётся он. — Ты знаешь, что избегаешь смотреть в глаза, когда врёшь? А твои уши краснеют, когда ты смущаешься. Это очень мило. Он устало усмехается. — Ты бы выбил мне зубы, если бы узнал, что я считаю тебя милым. Мидей опускается рядом. Его пальцы перебирают волосы Фаенона и массируют кожу головы. Невероятно приятно. Фаенон закрывает глаза и поворачивается на бок, лицом к кремносцу. — Твои волосы словно горят, когда их освещает закат, — продолжает он, — а твои глаза блестят, когда ты улыбаешься. Твой голос понижается на октаву, когда ты хочешь спать. Звучит приятно. Мне нравится твой голос. Зевок прерывает его мысли. Он сворачивается калачиком, а пальцы Мидея продолжают ласкать его кожу головы. — Я знаю, что ты смотришь на меня, когда думаешь, что я не вижу, — улыбается Фаенон. — Я никогда не говорил тебе, потому что не хотел, чтобы ты прекращал. Матрас шевелится — должно быть, Мидей встаёт. Он накрывает Фаенона одеялом. Спаситель вздыхает в знак поражения. Похоже, пора спать. — Может быть, когда-нибудь я расскажу тебе, — тихо шепчет он, — как ты делаешь меня живым. А пока он может лишь спать… Мидей снова устраивается рядом с ним и двигает одеяло. Он хочет укрыть и себя тоже? Какого хрена? Мидей решил остаться? Фаенон ни в коем случае не протестует и даже не шевелится, чтобы не спугнуть кремносца. Однако через некоторое время он начинает искать тепло Мидея. Медленно, но верно его рука ползёт по кровати. Кончики его пальцев находят источник тепла и мягко ощупывают его, обнаруживая пальцы Мидея. Он осторожно переплетает их мизинцы, и такой глупый и детский жест заставляет его покраснеть. Он чувствует, как жар ползёт по его лицу, словно прилив лавы, но не отступает. Он уверен, что Мидей спит. ...Но это не так. Потому что он отстраняется, и Фаенон успевает лишь мимолётно подумать, что чувствует себя полнейшим идиотом, но эта мысль тут же исчезает — Мидей притягивает его к себе, обхватывая мускулистой рукой талию Фаенона и просовывая одну ногу между ног Спасителя. Уткнувшись лицом в массивную грудь Мидея, он едва может дышать, а когда всё же вдыхает, в лёгкие резко врывается аромат расплавленного сахара и пряностей, опьяняя его. Он чувствует, как у него в ушах бьётся сердце. Чувствует, как его кожу колет горячий ток там, где соприкасаются их тела, чувствует, как трещат его кости, когда он с дрожью ещё крепче прижимается к Мидею. Удушье поднимается из груди и перехватывает горло, а за глазами закипает горячая волна. Из-за давления у него болит голова, и он наконец делает рваный вдох и позволяет своим стенам рухнуть. Он одинок, напуган, ничего не понимает, и он зол, так зол, что хочет убить кого-нибудь, так зол, что вот-вот сдохнет. Ему не хватает общения, ему не хватает адреналина боя, и его достало чувствовать себя бесполезным. Он боится, что забудет, как выглядит небо, как звучит музыка, как пользоваться голосом. Он боится, что станет обузой. Что Мидей устанет. Что он уйдёт. Он кричит в грудь Мидея. Плачет от гнева, печали и обиды до боли в глазах, до боли в горле, до такой усталости, что забывает, из-за чего вообще начал плакать. Единственное, что остаётся в его маленьком тихом мирке, — это биение сердца Мидея, отдающееся эхом в его груди. Оно легко убаюкивает его, и Фаенон проваливается в сон.