Стоп

— Подожди… нет… мне неловко… — Забудь. Пожалуйста, просто обо всём забудь, тебе ничего сейчас не нужно кроме меня. Антон закрывает глаза. Каждый короткий, но полный жара и страсти поцелуй в шею растворяет его в волнах мятой простыни, размывает очертания комнаты перед глазами. Антону приходится прикрыть их, чтоб не затошнило. От касаний Игоря кружится голова. А может от того, что он застал Антона далеко не в самом здравом состоянии — тошнит, душно, жарко, хочется спать и есть, теряется ориентация в пространстве и приходится свесить одну ногу с кровати, упираясь в пол, чтобы приостановить вертолёты. И если вертолёты приостанавливаются, то Игорь продолжает напирать. Антон не может ничего сказать в ответ. Пальцы самовольно опускаются на бритый затылок, прося ни в коем случае не отстраняться, хотя он всё ещё жутко смущён и вроде как просит остановиться. Весь воздух, кажется, заполнен запахом древесных духов мужчины, близость плавит лёгкие и выжигает дыхательные пути, но вторая рука ложится на широкую спину и Игорь абсолютно точно понимает, что уже никуда не уйдёт. Игорь покрывает поцелуями кожу, спускаясь всё ниже. Антон всё чётче ощущает дрожь в коленях, мурашки стаями собираются там, где Топор касается его тела. Эйфория растекается жаром по всему телу… нет, подождите-ка, у Антона просто температура. — Стой… я не могу… Сопротивление слабое и нечёткое, прогибающееся под волей Александрова и готовое вот-вот треснуть, сломаться пополам. Антон едва цепляется в его плечи, когда Игорь спускается ниже и смело выдергивает из-под ремня край заправленной футболки, отодвигая его к самым ключицам. — Можешь, Антон. Тебе никто не запретит. Губы снова чертят дорожки сплошной тяжёлой нежности, покрывая ими грудь Антона. Раут едва слышно стонет себе под нос. — Я не… просто… я не знаю, мы никогда… Антон всей своей сущностью чувствует желание Игоря облизать его полностью, оставить целую уйму засосов и где-нибудь покусать. И всей своей сущностью он этому желанию поддаётся. Правда, мозг, который никак не может установить прочную и быструю связь с языком, продолжает искать поводы для сигнала «стоп». — Я обожаю твой голос, но сейчас ты болтаешь слишком много ерунды. Игорь мурлычет ему в грудь, двигаясь всё ниже. Он игнорирует то, как Антон изгибается под ним не то в нетерпении и жажде утолить глубокое возбуждение, не то от грызущего стыда. Губы натыкаются на одну из множества татуировок на теле мужчины, вызывая усмешку. — Смотри-ка. Здесь написано «сегодня». Прямо на тебе. В подтверждение Игорь снова мажет губами по татуировке, а затем оставляет мокрый след от горячего языка. Антон невольно вздрагивает, хотя рот Игоря уж точно не превышает в температуре его самого. — Что это, если не знак? Антон не чувствует никакого напряжения в плечах, которые так отчаянно сжимает, но зато отчётливо ощущает сильную дрожь в собственных пальцах. Игорь улыбается отсутствию ответа и снова ведёт языком по коже, от самой татуировки до подбородка, прерываясь только там, где кожу закрыла ткань футболки. — Наконец ты стал беречь свои силы. У тебя всё равно не получалось ничего толкового сказать. Антон прикрывает глаза, не решаясь встретиться с Игорем взглядом. Всё лицо горит от смущения и нежных поцелуев, краснеют искусанные губы. Ему, конечно, хочется сказать что-нибудь остроумное в ответ, но на языке мёдом оседает только имя мужчины. Его. Восхитительного. Мужчины. Дорожка поцелуев снова ведёт вниз, застывая на самой чувствительной территории внизу живота. Игорь не отстраняется даже чтоб расстегнуть его ремень и ширинку, делает всё на ощупь, но с первого раза. Член упирается в шею, когда расступаются зубья молнии, высвобождая возбуждение Антона. — Господи… Антон приподнимает голову и вытягивает из-под неё подушку, чтобы закрыть ей лицо. Игорь убрал руки от ширинки и на мгновение отстранился, но только чтобы стянуть с Антона джинсы до середины бедра, сползти коленями на пол, занять позу удобнее и закинуть ноги Антона на свои плечи. Топор сквозь ткань белья трётся уголком рта о головку члена, показывая что уже готов окутать весь ствол жаром собственного рта. Антону кажется, что он вот-вот словно подросток кончит лишь от перенапряжения, но Игорь, оставив короткий чмок напоследок, отстранился и стал выцеловывать внутреннюю сторону бедра. Внутри всё запылало. Антон вытянулся и убрал одну руку с подушки, опуская её вниз, снова на затылок Гарри. И Антону действительно больше ничего не нужно кроме него. Следы поцелуев застывают на коже, только подогревая желание попросить вернуться обратно к паху, стянуть белье и уделить внимание болезненно торчащему члену, но буквы вновь не складываются в слова и на языке вертится только одно слово. — Игорь… Наверняка Игорю до безумия нравится его дрожащий голос. Его сладкие постанывания и нетерпеливо-пугливая дрожь в теле. Наверняка он хочет, чтобы Антон его о чем-нибудь попросил, произнёс что-то откровенное, хотя бы сказал что-то осмысленное… Но он сам не даёт ему это сделать. Приблизившись поцелуями вплотную к члену, он снова сместился на второе бедро. — Боже мой, прекрати!.. — выдавливает из себя Антон, откидывая подушку с лица. Игорь улыбается в ответ. — Стоит делать вот так? Он прихватывает кожу, всасывая, оставляя на ней крохотное яркое пятнышко засоса. Антон слегка ведёт бёдрами как только он отстраняется, жестом говоря, что у него не хватает терпения на такие игры. Вот только Игорь снова игнорирует его, и безостановочные улыбчивые поцелуи продолжают сыпаться на чувствительную кожу. Антон снова закрывает глаза и отчаянно стонет, выгибаясь над кроватью. Он не может найти себе места на простыни, освободившаяся от подушки рука вновь ложится на лицо. Антон действительно хотел бы, чтобы это закончилось прямо сейчас… Руки Игоря обвивают его бедра и сжимают их, сминая почти до боли и при этом заставляя вновь и вновь неловко ёрзать, потому что Антону, очевидно, нравится. Возбуждение мучительным узлом напоминает о себе каждые пять секунд, но когда Игорь снова упирается дорожкой поцелуев в член Антона, что-то внутри просто взрывается. С губ снова с особенным требованием громко срывается его имя, пальцы безрезультатно скользят по затылку, пытаясь сгрести трехмиллиметровую стрижку в кулак. — Мой мальчик… Антон не желает признавать, что из-за этого глупого выражения член снова потянуло спазмом отчаянного возбуждения, скидывает всё только на сногсшибательный голос Игоря. Голова начинает кружиться с новой силой, вздрагивают колени, как только Топор стягивает резинку белья под член, взгляд почти ощутимо скользит по стволу. — Даже не думал, что ты обрезан. В голосе слышно, как он улыбается. Антон не успевает смешливо улыбнуться в ответ — сердце замирает, когда Игорь целует основание члена и сразу вслед за этим проводит по нему языком, окрашивая быстро остывшей полосой слюны. Он делает ещё несколько мазков, полностью наслаждаясь возможностью доставить Антону удовольствие, обводит кончиком головку и вбирает её в рот, обдавая Раута новой волной жара. А затем опускается до самого основания, заставляя его громко простонать на самой грани оргазма. Головка утыкается в стенку горла, но совсем скоро с ней расстается. Игорь обводит языком влажные губы, снова вылизывает и насасывает головку члена, заставляя Антона каждый раз замирать и забывать про дыхание, но отстраняется прямо перед тем, как Раут кончит. — Нет-нет-нет-нет-нет-нет, не останавливайся, вернись!.. Игорь загадочно улыбается Антону, выпутываясь из длинных ног, и возвращается на кровать. Звенит пряжка ремня, молния — совсем скоро он нависает над своим мучеником снова, прижимаясь членом к его. Антон впервые понимает, насколько возбуждён Игорь. Видит в его глазах, наконец ощущает напряжение в крепких мышцах и чувствует каменный стояк, отчего его самого коробит электричеством ещё сильнее. Игорь берет его руку, перемещая её вниз. — Сожми оба, — шепчет он, и Антон послушно выполняет. Из груди рвётся новый стон — Игорь двинул бедрами, толкаясь в его кулак, а Антону неожиданно по душе пришлось ощущение крупного горячего члена, скользящего по его пальцам и пульсацией отдающегося на собственном. Антон сжимает пальцы крепче, когда Александров снова бесстыдно толкается в его руку, снова заставляя хер дернуться в преддверии оргазма. Антон пытается отвлечься, хочется кончить разве что одновременно с Игорем, и он сам прижимается к его губам, окончательно отвергая все свои прежние «подожди» и «хватит». Игорь продолжает трахать его кулак, медленно наращивая темп и приближая к оргазму их обоих. Член скользит по измазанному слюной стволу Антона, Раут начинает двигать ладонью в такт толчкам и грязно стонет прямо в поцелуй, обнимая Игоря за шею свободной рукой. И ловит себя на мысли, что хотел бы почувствовать его внутри. Они изливаются на живот Раута практически одновременно — Игорь замирает, прижимаясь лбом ко лбу Тони, и едва борется с тем, чтобы прямо сейчас рухнуть на него. Но в таком случае Антону, наверное, сулит перелом запястья или самой кисти. — Никогда не думал, что у меня будет кто-нибудь хоть вполовину такой же горячий, как ты. Антон хихикает в ответ, выпуская из ладони обмякшие члены и снова опуская ладонь на затылок Игоря. * * * — Тоха, подъём! Если ты щас не проснешься, я тебя нахуй в больницу сдам, херов ты любитель ходить расстегнутым и без шапки! Антон проснулся от агрессивного голоса Игоря, сидящего на кровати прямо рядом с ним. Тело трясло из-за резкого пробуждения, а ещё, кажется, из-за самого сна. Антон охуевше уставился на Топора, но тот, игнорируя его выражение лица, молча сунул ему какие-то таблетки и стакан воды. — Чё это? — Ибупрофен. Ты мне спать нихуя не даешь, мечешься по кровати и стонешь. На, пей, бля, — он заново протянул ему стакан воды, когда Антон, наконец почувствовав, что дрожь не проходит, а состояние в бодрствовании стремительно ухудшается, выдавил таблетку из блистера. — Подошёл проверить — а ты ещё и горячий как сраная сковородка, скоро пар из ушей повалит. И не дай бог температура не собъется — я тебя реально куда-нибудь сдам и в тур дальше сам поеду. Понял? Антон послушно выхлебал больше половины стакана и кивнул, возвращая его Игорю. — Всё, спи давай, — он похлопал Антона по плечу и, когда тот опустился обратно на мокрую от пота простынь, заботливо натянул на его плечи одеяло. — Позовешь если что, вдруг реально медики понадобятся. Он оставил наполовину опустошенный стакан на тумбочке, ещё несколько секунд посидел рядом с Антоном и наконец вернулся на свою кровать напротив его. Несмотря на дикую сонность, болезненность и умение засыпать хоть за столом с полуоткрытыми глазами, Антон не мог уснуть ещё больше получаса. Перед взором то и дело мелькали кадры прошедшего сна.