Проблемы Ники Хэммика.

Разными голосами в голове разбиваются молитвы. Страх залез в вены и смешался с обладателем, течёт по телу и визжит, плачет ноет орёт завывает и царапает его изнутри. Юный Ники смотрит на деревянный пол и с тяжёлой головой понимает одну истину: Страх болью не выбьешь. Молитвы не заберутся под кожу и не очистят его душу. Он грязный. И он останется грязным, потому что душу из тела не вытащить. Ники не понимает, где болит сильнее. Где разрывается немного, а где трещит по швам? Несчастный, запертый в пустой комнате ребёнок не понимает, с чем нужно справиться, чтобы ушло хотя бы что-то из того невыносимого, что он терпит. Что ему нужно вырезать из себя, чтобы радовать других и быть счастливым самому? Он грешит. Он злится. Он допускает обиды и допускает не понимать, почему с ним поступают так. Он допускает себе не уважать родителей в эти секунды и презирать их за собственную боль. Мария и Лютер не принимают Ники, позволяют себе обижать его. Они знают, что Ники слишком подавлен. Слишком привязан. Слишком удобен, чтобы этим нельзя было пользоваться, нельзя было не подмять его под себя и сделать таким, каким они хотят его видеть. Но разве тут есть чья-либо вина? На то воля Господа Бога. Все получат по заслугам за свои грехи, и совсем неважно, от чего или кого. Именно потому дверь открылась. Именно поэтому Мария стоит с улыбкой, говорит с сыном мягко и держит в руках поднос с едой. И Ники совсем не понимает, почему он это сделал. Он просто захотел опрокинуть поднос на свою мать. Он захотел это больше, чем обнять и попросить прощения. Он хотел сделать пакость. Хотел, чтобы она замолчала. Но страх болью не выбьешь, а молитвы не заберутся под кожу и не очистят его душу. Когда Ники взял Миньярдов под опеку, стало сложно. По-настоящему сложно. Близнецов было сложно обманывать, а причина этому — Эндрю. Эндрю везде суёт свой нос. Эндрю всё запоминает и Эндрю копается в его вещах, раз за разом уверенный в том, что найдёт доказательство или улику о больной голове кузена. Но разве нашёл бы он что-то, кроме одного единственного дневника? Разве догадался бы, читая вновь и вновь подробные рассказы Ники о своём дне листу бумаги? Наверное, нет. Но Ники не учёл одного. Эстебан сотрудничает, но не старается. И выходит до странности интересно: слова одного размашистыми, неразборчивыми линиями чёрной ручки скачат по строчкам, в то время как почерк другого, маленький и понятный, едва ли выходил за границы и ограничивался обычным карандашом. Эндрю вгрызся в это зубами, а Ники не хватило сил на то, чтобы в самом начале хорошенько сломать Миньярду челюсть. Хэммик терпел и подчинялся, отмалчивался, врал, пока сам не запутался и не сорвался окончательно, упав в самую чёрную дыру своей паранойи. Казалось, что все всё знают. Хэммик искренне думал, что его завтра же упекут в больницу. Не завтра, так на следующий день. Если этого не произошло до сих пор, то это просто вопрос времени. Это обязательно произойдёт, потому что Ники, совершенно очевидно, пиздец как не здоров, а Эндрю пиздец как сообразителен. Поэтому каждый вечер он запирался в ванной. Каждый вечер на Ники появлялись новые линии и вытекала всё та же красная вода, и каждый раз он видел орущий в крови страх, что капал на раковину, но ни на каплю не ушёл из него самого. Он бил себя. Он проклинал себя и бил, и бил, и бил, и бил, пока зеркало осколками не вцепилось в кожу и крик не разрезал собственные уши. Было нестерпимо больно, но страх заставлял шептать говорить орать скулить молитвы.

Господи, избавь меня от невзгод. Молю, излечи мою больную голову.

Но страх болью не выбьешь, а молитвы не заберутся под кожу и не очистят его душу. Бедный мальчик, ему было так страшно! Поэтому разобрался с этим тот, кому страшно не было. Тогда Бан заговорил с Эндрю в первый раз. Не сомневаясь, он взял с кухни нож и подождал кузена в коридоре, после чего они обменялись любезностями холодного лезвия и тихого шёпота. Эстебану было хорошо. Он смотрел в большие зрачки Эндрю и мог поклясться, что чужой пульс стучал у него в голове. С огромным удовольствием, что вполне можно обозвать садизмом, Бан говорил, не стесняясь в угрозах и выражениях. Тогда Эндрю пырнул его. Эстебан, кажется, уже говорил, что ненавидит Миньярдов? Эндрю больше не интересовался психическими отклонениями кузена. Ненормальный из близнецов стал до такой степени пустой, что Эстебан заскучал, а Ники успокоился. Совершился немой договор, который они оба соблюдают. Который Эстебан в любой момент нарушит. Обязательно нарушит. Рано или поздно он захочет снова увидеть страх в глазах Эндрю. Теперь, когда у него появился Нил, это стало в разы осуществимее.