Проблемы Ники Хэммика.

Когда телефон продолжает вибрировать, Эстебан с раздражением поднимает голову со стола. Более пятидесяти проигнорированных сообщений Эрика проедали терпение как что-то ядовитое. Не то чтобы они были важны. Каждый раз, перечитывая обычную переписку Ники и Эрика, у Эстебана складывалось ощущение, что они соревнуются друг с другом в том, кто больше напечатает бессмыслицы. Их общение могло состоять как из длинных рассказов, так и из коротких слов, смайликов, восклицательных и вопросительных знаков, серий звонков и сопровождающей всë это бесконечной линией сообщений, из которой Бану нужно попытаться вытащить суть, которую нужно запомнить. Он не собирался поддерживать это бессмысленное занятие, уж упасите. Общение с Эриком он избегал настолько, насколько это возможно. Ники и Эрик писали друг другу при каждой возможности, показывая этим, что они всё ещё вместе, пусть даже и на расстоянии. А Хэммику такого расстояния между ними было недостаточно. Присутствие немца душит даже тогда, когда его нет, даже тогда, когда сообщения не приходят, когда Эрик занят на работе, а Бан — экси и притворством. Но Ники он нравится. Эстебан давно привык, что Ники нравится всё отвратительное. По сравнению с близнецами Миньярдами, Эрик был значительно полезнее, но это не делало его безопасным. Наоборот, он мог стать тем, кто сломает Ники сильнее, чем кто либо, довести его до того состояния, которое отразится и на Бане. Осознаёт ли сам Эрик, насколько гибкий в его руках Ники? Как легко он может растоптать то, что осталось от него, если убрать все защитные механизмы, ложные глупые натянутые улыбки и обнажить лишь страх, погребённые в себе обиды, отчаянье, тревогу и кричащее чувство, что ты никто? Ненужный, слабый мусор. Как он тогда посмотрит на Ники, если узнает, что, помимо него, в этом теле живут ещё как минимум двое? Ники совсем пропадёт. Как и Эстебан. И, признаться, за себя он волновался куда больше, пусть и не имел на это особого права. Телефон замолкает, и только тогда Эстебан позволяет себе поднять голову и рассеянно убрать волосы со лба. Пока этот немец даёт Бану отдыхать, хоть немного восстанавливая психическое состояние Ники, он готов терпеть его, как и всех остальных. Судя по сообщениям, интеллект этого немца крайне нестабильный и время от времени он скатывается к нулю. Чтобы дурить его также, как и остальных, Эстебану не требуется много усилий. Последнее предложение в дневнике было дописано ещё около двадцати минут назад, но Хэммик не хочет возвращаться в комнату. По времени, до будильника оставалось еще добрых тридцать минут, потому почти не спавший ночью Эстебан включает громкость телефона на полную, берёт тетрадь и возвращается в комнату, где мирно спят остальные. Запихивает тетрадь в самый конец шкафа, закрывая её под одеждой, прячет телефон глубоко в наволочки и уходит. Пусть ищут и выключают сами, слушая какую-то очередную надоедливую песню Ники на рингтоне. Оповещать о уходе он никого не собирается. Заходит на кухню, открывает холодильник и берёт яблоко. Когда удаётся выбраться на улицу, Хэммик не уходит далеко. Некоторое время он просто прогуливается во дворе общежития, ощущает холод под лёгкой одеждой, чувствует в груди неприятную колкую небезопасность. Бан никогда не ощущал спокойствия. Пробуждение, бодрствование, время перед сном: всё это сопровождалось неприятным и давящим комом тревоги, отсутствием опоры и голой уязвимостью. Подавленные чувства Ники, как непрошенный дар свыше, сваливались на Бана без какого либо объяснения и возможности вернуть это назад. Ему нужно справляться с этим. Потому что отсутствие Ники значит, что он не смог. А с тем, с чем не может справится Ники, всегда справляется Эстебан — для этого он и появился. Несправедливо. Неужели он появился лишь для того, чтобы принимать на себя всё дерьмо более слабой личности этого тела? Даже имея полностью индивидуальный характер и развитое мышление, Бану приходится просто сортировать чёртов мусор из подавленных эмоций другого человека. Присев на ступеньку, он с остервенением вгрызается в яблоко. По правде, его желудок сейчас требует вернуться на кухню и, как подобает спортсмену, съесть плотный обед. Но если докапываться до полной правды, то от беспокойства у него сводит живот, да и духовно спортсменом Эстебан был намного хуже, чем Ники. Он не уверен, хочет ли вообще им быть. Экси ему пришлось изучить также, как и Ники, чтобы не произошло некоторых конфузов. Однако в то время как первый отдавался игре полностью, Бан по большей части просто делал вид, пока игра не стала ему просто-напросто омерзительна. В ней были некоторые плюсы в виде невинных "ой" и разгневанных "осторожнее, чёртов придурок", но даже за такую маленькую радость он получал выговор от зеленоглазого чудовища и старика Ваймака. Отвратительно. Огрызок яблока он кинул куда-то в кусты — пусть удобряется. Поднялся, потянулся, разминая мышцы. Направился обратно в здание. Когда Бан зашёл на мини-кухню, там уже сидел божий ангел, помешивая кружку кофе ложкой. Рене приветливо помахала ему рукой. Эстебан заставляет себя улыбнуться и помахать рукой в ответ. — Как утро, Ники? Мягкий голос Рене должен был заставить его расслабиться, но на Эстебана это повлияло в точности наоборот. Он всегда напрягается в компании этой слишком внимательной Рене. — Утро для меня не наступило. «Любимый» Эрик печатал всю ночь, я не мог его игнорировать. Всю ночь, вообще-то, Бан писал о своих похождениях в тетради, а Эрик так и остался проигнорированным. Если он наберётся терпения, то ответит вечером. Конечно, в том случае, если всё ещё будет в сознании. — Надеюсь, что ты найдёшь способ взбодриться. Кевин сегодня раздражённый. Рене отпивает пару глотков от кофе. Хэммик же подходит к раковине и опирается на неё поясницей, с весёлой улыбкой смотря на Рене. — Да, последнее время он невесёлый. Может, девушка не даёт? Рене подняла глаза и смерила его каким-то странным взглядом. Не осуждение, а какая-то родительская строгость. Фу, у Эстебана даже мурашки пробежали по телу. Он почти услышал голос Лютера и свистящий по воздуху ремень. — Не стоит так говорить, хорошо? Чужие отношения — не почва для шуток. О, ну конечно. Парень кивает. Слабо так, ради приличия. Подходит к холодильнику, открывает, поглядывая на протеиновые батончики Кевина. Улыбка трогает губы. Ха. Однако, неразборчивый рёв с комнаты заставляет его опасливо дёрнуться. Послышались шаги. Что-то Эстебану подсказывает, что это «что-то» движется по его душу. Когда Кевин появляется на входе в кухню, смотря прямо на Эстебана и выглядя чертовски злым, смуглый парень отходит ближе к Рене. Его губы сводит в улыбке и он кричит ему. — Кевин, спокойно! О, Хэммику весело. Дэй, держа в руке какую-то ткань, прошёл в маленькое помещение. Рене, кажется, невозмутимая тем, что послужила единственной преградой к их возможной драке, опустила чашку кофе. Кевин заговаривает: — Ники. Бан, привыкший к тому, что его называют чужим именем, в тон отвечает: — Что? Кевин глубоко вдыхает. Его грудь поднимается и опускается. О, каких же сил ему стоит терпеть этого невыносимого придурка. Он поднимает руку с... О, это оказывается футболка. По её состоянию можно и не отличить от половой тряпки. Затем Кевин бросает её к ногам Бана с каким-то отвращением. — Почему я сново нахожу это под чьей-то кроватью? Кевин так шипит от гнева, что почти плюётся. Другой парень расслабленно пожимает плечами. Он и сам не мог объяснить, почему он так часто изводит именно Кевина. Возможно, он слишком часто привлекает к себе внимание, раздражая Эстебана и Ники, заставляя их бегать бесчисленные круги по полю. — Я не знаю, Кев, быть такой свиньёй уже даже для меня слишком. Кажется, Эстебан лишь моргнул, но в это мгновение Кевин протянул руку и оттащил его к холодильнику. Спина Хэммика стукается о белую преграду, захлопывая ранее открытую дверь. Кевин сжимает его футболку. Ноздри брюнета раздуваются от гнева, брови изгибаются, а зелёные глаза ненавидят Бана так сильно, как только могут. И удовлетворение Хэммика купается в этой ненависти, омывается, плескается тёплыми волнами о грудную клетку. О, он такой раздражённый. Бану хочется смеяться от нарастающего волнения просто чтобы вылить хоть немного удовольствия, чтобы оно не перелилось через край и не потекло на пол, на Кевина, не заляпало одежду. Его сердце колотится. Сердцебиение отбивает барабанный марш, будто предвещая что-то очень интересное. — Кевин, я ничего не делал! Улыбка шире растягивает губы Эстебана, оголяя аккуратный верхний ряд зубов. И Кевин, судя по взгляду, ему не верит. Рене напряжённым взглядом скользит по ним, но не вмешивается. Потому что Эстебан сам виноват. Он нарвался. Бан точно уверен, что Рене считает так, но всегда, без исключений, сводит это к словам «в ссоре нет не виноватых». Наблюдая весь этот год за Рене, он понял, что радужная, в общем-то, не стремится разнимать драки, как могло показаться из-за её репутации. Она почти не занимает чью-либо сторону, и лишь иногда делает исключения, если то необходимо. А ещë она осторожна с Эстебаном. Будто чует, сучка, когда ей надо держаться от него подальше. В её глазах Бан всегда читал настороженность и видел себя диким, но неизвестным зверем, которого она не решается укротить. В глазах же Кевина Ники видел ненависть и непонимание. Ники выступал чем-то бесформенным. Ники странный. Единственное, что сказал о нём Аарон, в то время как Эндрю предпочёл молчать, как и всегда. Никаких обзывательств, обидных прозвищ, дополнительных описаний. Прожив с Ники столько время, им удалось сказать лишь то, что он странный. Они просто приняли это, не стали разбираться, или пытаться исправить свою «родню». Но Кевину такая странность претила. Кевину претил Ники. Такой разный, такой лицемерный, надоедливый, притворный. Образ Кевина медленно растворился в карих глазах Эстебана, потерялся с его зрачком и утонул. — Кевин, ну что я сделал?! Когда Кевин слышит настолько жалкий скулёж от другого, он инстинктивно ослабляет руки. Ники выглядит по другому. Круглые карие глаза налились страхом, тело сжалось, ноги подкосились, чтобы стать ниже, меньше и незаметнее, чем он есть на самом деле. Кевин ненавидит это лицо. Он хочет сжать его горло, сказать ему, что притворяться жертвой уже нет смысла, заставить его прекратить паразитировать эту команду и просто делать, блять, свою работу. — Ты решил всех с утра пораньше переубивать или что? Кевин, давай заканчивай. За спиной слышится голос Мэтта. После этого следует недовольный вздох Дэн. Прежде чем Мэтт встаёт между ними и заставляет Кевина отойти назад, зеленоглазый смотрит на Ники с особой внимательностью, пытаясь увидеть что-то, что Ники прячет за своим напускным, жалким и испуганным поведением. Но он ничего не видит. Кареглазый лишь слабо улыбается Рене, отходящий от придуманного им же шока. А Кевин лишь надеется на то, что когда-нибудь Ники прекратят терпеть. Когда-нибудь Эндрю и Аарон прекратят вступаться за него. И тогда Кевин выбьет из этого прекрасного актёра всю его дурь.